Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Частная переписка



Частное письмо — это письменное личное обращение автора к определенному адресату. Такое обращение, как правило, предпо­лагает ответ корреспондента. Возникает переписка, которая вы­полняет функцию заочного личного общения. «Нужно же кому-нибудь высказаться», — замечал генерал А.А.Брусилов в письме с фронта жене и тут же прибавлял: «Только сердечно прошу ни­кому ни слова не говори»3.

Не всякое личное письмо является частным. Так, следует иметь в виду, что личные письменные обращения, адресованные долж­ностным лицам, в государственные учреждения, в общественные организации, в редакции газет и т.д., становятся частью делопро­изводственной документации получателя. Личные послания глав

1 Лемке М.К. 250 дней в царской Ставке (25 сентября 1915 — 2 июля 1916)...

2 Газенкампф М. А. Мой дневник 1877-1878 гг. - СПб., 1908.

J ГА РФ, ф. 5972, оп. 3, д. 69, л. 241 об. А.А.Брусилов - Н.В.Брусиловой, октября 1916 г. Рукопись. Автограф.

 

государств и правительств обычно изначально создаются как делопроизводственные документы. Например, проекты писем и телеграмм российского императора Николая II, адресованные лич но «дорогому кузену Вилли» — германскому императору Виль­гельму II, тщательно готовились в аппарате Министерства ино­странных дел в Петербурге.

Устойчивыми формальными элементами частного письма яв­ляются: указание адресата, даты и места написания, обращение к адресату, подпись автора. Содержание частного письма не регла­ментируется; в нем могут быть затронуты любые общественные или личные вопросы, представляющие интерес для обоих кор­респондентов.

Письма, в которых сообщается о заведомо общественно значимых событиях, традиционно используются как исторические источ­ники.

Например, помощник присяжного поверенного округа Санкт-Петербургской судебной палаты А. Ф. Керенский начинает пись­мо родителям в Ташкент, датированное 25 января 1905 г., вполне обычно для сугубо личного письма: «Дорогая Мама! Как твое здо­ровье, чем ты была больна, долго ли хворала?! Мы так давно не имели писем, что совсем ничего не знаем, что у вас творится. Да, каюсь, и сам давно не писал...» Но далее, объясняя свое длитель­ное молчание, он рассказывает о политических событиях января в столице, свидетелем которых стал: «...никогда не видел такой дис­циплинированной, тихой, серьезной, даже религиозно настро­енной толпы — стояли сплошными массами 10-ки тысяч рабочих и ни одного пьяного, ни одного ругательства не было слышно — они стояли, веря, что их никто не обидит. Я ушел часов около трех, а в три был уже залп в упор в толпу, стоящую около Дворц. площади на углу Алекс. Сада, еще раньше стреляли в женщин, шедших впереди у Троиц. Моста, и об этом в толпе разговаривали уже при мне, но толпа не верила. Они поверили, когда первые их ряды упали на землю в крови. Ужасное преступление потрясло здесь всех и кровь, которая обагрила улицы Петер., действитель­но безвозвратно убила "режим"»1. Необходимость и возможность использования таких свидетельств в качестве исторического ис­точника очевидна.

Другое дело — письма, цель которых сообщить сугубо личные све­дения, имеющие значение, казалось бы, только для корреспонден­тов, но не для историков. Таковы, в частности, письма 57-летнего вдовца А. А. Брусилова к 45-летней Н.В.Желиховской, в которую в молодости он был тайно влюблен и которую почти на 20 лет

потерял из вида. Осенью 1910 г. по инициативе Брусилова они возобновили переписку. Давнее знакомство с ее семьей, воспоми­нания о юной Желиховской и основанная на этом уверенность, что она отлично справится с ролью важной дамы, интересами которой будут служебные дела мужа, определили заочное реше­ние генерала — предложить ей свою руку и добиться согласия. Сохранившиеся письма позволяют проследить все этапы матри­мониальной «кампании». Эта операция на личном фронте как бы предвосхитила образ действий генерала на полях сражений Пер­вой мировой войны.

История его женитьбы представляет определенный научный интерес для понимания личности полководца. Последовательное изучение содержания его писем к Желиховской, написанных осе­нью 1910 г., делает возможным объяснение «феномена Брусило­ва» лета 1916 г.1

Разумеется, один и тот же человек по-разному пишет различ­ным корреспондентам, приспосабливая свое сообщение к инте­ресам, вкусам и уровню грамотности адресата. Примером могут служить письма генерала А.А.Власова, которые он посылал в 1941 — 1942 гг. с фронта в тыл своим женам — А.М.Власовой (Ане) и А.П.Подмазенко (Але)3. А.М.Власова, 1906 г. рожде­ния, односельчанка Власова и его жена с 1926 г. А. П. Подмазен­ко, 1917 г. рождения, врач при штабе армии, которой в 1941 г. под Киевом командовал Власов, с его слов считала, что их отно­шения узаконены. В январе 1942 г. по состоянию здоровья была командирована с фронта в тыл (уехала к матери, чтобы родить от Власова ребенка).

Один и тот же человек одной и той же ручкой, зачастую в один и тот же день писал письма в два адреса. Некоторые из них словно изготовлены в двух экземплярах. Но это не варианты и не копии одного документа. Это оригинальные личные письма одного авто­ра двум разным адресатам.

Так, 14 февраля 1942 г. датированы два письма. Для удобства сопоставления расположим их тексты рядом, выделив в них цен­тральный блок информации — рассказ о беседе с И. В. Сталиным. Оба письма — подлинники, автографы. Орфография и синтаксис оригинала нами сохранены.

1 «Будущий артист Императорских театров...». Письма Александра Керенско­го родителям // Источник. Документы русской истории. Приложение к журналу «Родина». — 1994. — № 3. — С. 19—20.

1 «Считаю тебя перед Богом и людьми своей невестой». Генерал Брусилов — Надежде Желиховской // Источник. Документы русской истории. Приложение к Журналу «Родина». — № 5. — С. 12 — 26. О значении писем А.А.Брусилова к Н.В.Желиховской как исторического источника см.: Голиков А.Г. Генерал А.А.Брусилов: страницы жизни и деятельности // Новая и новейшая история. — 1998. - № 4.

2 «Ты у меня одна...» Письма генерала Власова женам (1941 — 1942) // Источ­ник. Документы русской истории. Приложение к журналу «Родина». — 1998. — №4 (35).-С. 89-117.

«Почт. Отд. Сорочинская Чкаловской области, до востребования Власовой Анне Михайловне Дорогая и милая Аня! Только сейчас получил от тебя письмо, которое ты писала 2.2.42. Спаси­бо за заботу о мне... Дорогая Аня, что ты пишеш все постара­юсь сделать и к теплу прислать тебе с посыльным в Сорочинскую. Я на днях был у Тани проез­дом. Меня вызывали туда по делу. Ты не повериш дорогая Аня! Какая радость у меня в жиз­ни. Я беседовал там с самым большим нашим Хозяином. Такая честь выпала мне еще первый раз в моей жизни. Ты предста­вить себе не можеш как я волно­вался и как я вышел от него воо­душевленным. Ты видимо даже не повериш, что у такого великого человека хватает времени даже для наших личных дел. Так верь он меня спросил где у меня жена и как живет. Он думал что ты в Москве. Я сказал, что далеко, поэтому в Москве и часу оста­навливаться не буду а поеду об­ратно на фронт. Дело не ждет. Дорогая Аня б'ем фашистов по-прежнему и гоним их на запад... Целую крепко и много раз свою милую Аню! Твой всегда и всюду Андрюша*1.

Цель автора ясна — уверить каждую из женщин в том, что для него, «их Андрюши», она — любимая и единственная. Достиже­нию этой цели подчинено содержание писем: нежное обращение и ласковые слова, благодарности за заботу о нем и выражение готовности оказать помощь. Письма ярко характеризуют и самого автора. Власов тщеславен: это проявилось в его рассказе о приеме

«гор. Энгельс ул. Чапаевская, 27 Подмазенко Агнессе Павло'ене Все твои письма получил Пойми моя дорогая, что все письма так меня согревают и вдохновляют на дальнейшую борьбу с фашистскими гадами. Дорогая и милая Аличка! Я на днях был у Маруси Чижма. Меня вызывал к себе самый большой и главный хозяин. Представь себе он беседовал со мной целых пол­тора часа. Сама представляеш какое мне выпало счастье. Ты не повериш такой большой человек и интересуется нашими маленьки­ми семейными делами. Спросил меня: где моя жена и вообще о здоровьи. Это только может сде­лать ОН, который ведет нас всех от победы к победе. С ним мы разоб'ем фашистскую гадину, Дорогая и милая Аля, я видел у Чижмз два твоих чемодана. При­му меры к отправке их тебе с первой возможностью... Целую крепко и много раз... Твой Анд­рюша»2.

1 «Ты у меня одна...» Письма генерала Власова женам (1941 — 1942) // Источ­ник. Документы русской истории. Приложение к журналу «Родина». — 1998. -№4(35).-С. 96-97.

2 Там же.

у И.В.Сталина («Хозяина»). Показательно, что даже в этом фраг­менте писем отчетливо видно различие в отношении Власова к его корреспондентам. Письмо односельчанке Ане более многослов­но и эмоционально. Оно написано генералом, который и на фронте живет «по-культурному» («даже ходил в баню»), женщине без образования и воображения: «ты не повериш», «ты представить себе не можеш» и т.п. В письме к военврачу Але Власов более лаконичен и осторожен: «сама представляеш какое мне выпало

счастье».

О конкретных действиях вверенной ему армии Власов в пись­мах не сообщает. Тщательно зашифровывает место и участников описываемого события. Из содержания полуторачасовой беседы со Сталиным (наедине или нет — неясно) указывается лишь воп­рос о жене. В чем же тогда ценность этих писем как исторического источника? Зафиксированная в них информация определенно сви­детельствует о двоедушии автора и позволяет объяснить, почему стало возможным предательство им Родины, сделавшее имя Вла­сова нарицательным.

Важная задача исследователя — по возможности выявить и изу­чить переписку в целом, а не только письма одного из корреспон­дентов. В отдичие от делопроизводственной документации част­ные письма сохраняются далеко не всегда, При этом они редко концентрируются в составе одного комплекса: обычно каждый из корреспондентов хранит оригиналы полученных писем и лишь не­многие авторы оставляют черновые варианты или копии отправ­ленных частных писем.

Например, личные письма К.П.Победоносцева к великому князю Александру Александровичу, впоследствии императору Александру III, отложились в архиве библиотеки Зимнего двор­ца, а письма и записки высокородного корреспондента Победо­носцеву — среди бумаг последнего в Отделе рукописей Румянцевского музея. В 20-е гг. XX в. они были опубликованы соответствен­но в составе двух документальных сборников: «Письма Победо­носцева к Александру III» (M., 1925 — 1926, т. 1 — 2) и «Победо­носцев и его корреспонденты» (М.; Пг., 1923. — Т. 1).

До вступления Александра на престол переписка имела по пре­имуществу частный характер. Так, 29 января 1881 г. Победоносцев сообщал цесаревичу о кончине близкого своего приятеля Ф. М.До­стоевского: «Грустно, что его нет. Но смерть его — большая поте­ря и для России. В среде литераторов он, — едва ли не один, — был горячим проповедником основных начал веры, народности, любви к отечеству. Теперь некому заменить его»1. Александр от­ветил в тот же День: «Очень и очень сожалею о смерти бедного Достоевского, это большая потеря и положительно никто его не

 

Письма Победоносцева к Александру III: в 2 т. — М., 1925. —Т. I. — С. 310.

заменит»1. То, что корреспонденты выразили свои чувства в связи со смертью писателя одними и теми же словами, очевидно харак­теризует их духовную близость, а отсутствие в текстах специаль­ного обращения к адресату свидетельствует о частном статусе пе­реписки. Первое письмо подписано просто — «К. Победоносцев» второе — одной только буквой «А».

Спустя два месяца Александр стал императором. Теперь свои письменные обращения к царю Победоносцев начинает форму­лой «Ваше императорское Величество» и заключает подписью: «Вашего императорского Величества верноподданный Констан­тин Победоносцев». Их переписка осталась личной, но перестала быть частной.

Частные письма обоих корреспондентов оказываются в одном хранилище в исключительных случаях. Примером может служить переписка И. В. Сталина и Н.С.Аллилуевой, отложившаяся в лич­ном архиве. Она невелика по объему: 17 писем Сталина и 13 — Аллилуевой2. Большая часть писем относится ко времени пребы­вания Сталина на отдыхе б Сочи в 1929—1931 гг., когда Аллилу­ева в связи с учебой в Промышленной академии находилась в Москве.

Письма носят сугубо личный характер и свидетельствуют о доверительных и теплых отношениях корреспондентов. Аллилуева сообщает о своей учебе, о здоровье детей, об очередях за продук­тами, о высоких ценах в магазинах и т.п. Пишет, что ждет не дождется своего дорогого Иосифа: «Без тебя очень и очень скуч­но, как поправишься, приезжай и обязательно напиши мне, как себя чувствуешь... Приезжай. Вместе будет хорошо. Ребята здоро­вы. Жаль, что тебя последнее время погода не балует. В Москве дни ясные, но холодные. Пиши, как себя чувствуешь. Целую тебя крепко, крепко. Приезжай. Твоя Надя»3. Сталин ответил незамед­лительно: «Думаю приехать через неделю. Целую крепко. Tboй ИОСИФ».

Тема служебной и партийной деятельности Сталина в пере­писке не затрагивалась. Лишь однажды Аллилуева обратилась к мужу с просьбой вмешаться в «заведомо несправедливое дело» в связи с запланированным обсуждением в Политбюро ЦК ВКП (б) конфликтной ситуации в редакции органа ЦК газеты «Правда». Разобравшись в ситуации, Сталин поддержал точку зрения жены.

Частная переписка наиболее непосредственно, по сравнению с другими разновидностями документов личного происхождения, отражает взаимоотношения людей. Но для историка она бывает

1 Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки. — Т. 1. — Полутом 1. — М.-Пг., 1923.-С. 43.

2 См.: Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива: сб. документов. — Берлин — Чикаго — Токио. — М.. 1993.

3 Там же. -С. 28.

важна также ненамеренными свидетельствами об интересах и за­мятиях корреспондентов. В частности в переписке Сталина и Ал­лилуевой упоминается, среди прочего, о том, что Сталин, нахо­дясь на отдыхе и лечении, наряду с государственными и партий­ными делами занимался изучением английского и немецкого язы­ков, осваивал рабочий технический минимум по электротехнике и черной металлургии.

10.1.3. Воспоминания

Воспоминания (синоним — мемуары) — литературные произ­ведения, написанные от лица автора и повествующие о событиях и людях, современником которых он был. Обычно они включают и жизнеописание самого автора. Как литературный жанр воспо­минания занимают промежуточное положение между произведе­ниями художественной литературы и научными сочинениями по истории. Отличительная особенность воспоминаний заключается в том, что основой для их написания являются память и жизнен­ный опыт автора. Однако воспоминаний, написанных исключи­тельно по памяти, немного. Как правило, мемуаристы использу­ют также собственные дневники и письма, относящиеся к опи­сываемому времени документы, воспоминания современников, материалы опубликованных научных исследований и т.д. Некото­рые авторы включают в воспоминания документы, в создании которых они принимали участие. Но в их подборе, как и в воспро­изведении личных впечатлений, всегда проявляется субъектив­ность мемуариста.

В отличие от личных дневников и частных писем, воспомина­ния изначально создаются в расчете на ознакомление неизвест­ных автору читателей. Поэтому мемуаристы часто используют литературные приемы, облегчающие восприятие текста (например, излагают содержание беседы в форме прямой речи ее участни­ков); создающие впечатление высокой степени достоверности со­общаемых сведений (например, имитируют синхронность сделан­ных автором записей описываемому событию) и т.п. Автор воспо­минаний может привлечь для их записи или обработки литератур­ного помощника. Стремясь создать удобочитаемый текст, такой помощник неизбежно./влияет не только на стиль, но и на содер­жание произведения/

Подобного рода работу описал В.А.Оболенский, в прошлом земский деятель и член ЦК кадетской партии, который готовил Для публикации стенографические записи воспоминаний бывше­го Председателя Государственной думы и военного министра Вре­менного правительства А.И.Гучкова. В письме Н.А.Базили, ин­тервьюировавшему Гучкова в Париже в 1932—1933 гг., Оболенский сообщает: «Работа оказалась гораздо труднее, чем я Стенографированный Ваш разговор перескакивал с одного пре^ мета на другой, и все эти отдельные клочки разговора лриходЛ лось отделять друг от друга и сцеплять с другими клочками. Зате ] пришлось каждую фразу подвергнуть грамматической перерабОтМ ке. От этого текст местами потерял тучковскую красочность. Вер таки я старался по-возможности придерживаться ближе к тексту" Иногда приходилось кое-что добавлять от себя, вставляя целые вводные куски, ибо без них лаконичные замечания Гучкова были бы совершенно непонятны. Сделал я и кое-какие купюры в таких случаях, когда знал, что Гучков ошибается»1. В результате прове­денной таким образом литературной переработки появившаяся в августе— сентябре 1936 г. в парижской газете «Последние ново­сти» публикация «Из воспоминаний А. И. Гучкова» по объему была примерно вдвое меньше текста стенографических записей воспо­минаний. К тому же Оболенский частично изъял, а в каких-то случаях изменил авторские характеристики ряда событий и лиц.

Полный текст воспоминаний Гучкова опубликован в 1993 г. редакцией журнала «Вопросы истории» в Москве по авторизо­ванному экземпляру стенографических записей его рассказов, хра­нящемуся в архиве Гуверовского института войны, революции и мира Стэнфордского университета в США. Проведенное подгото­вителями этой публикации сопоставление двух вариантов воспо­минаний — до и после литературной обработки — привело их к заключению, что первоначальный текст подвергся значительным изменениям как по содержанию, так и по толкованию отдельных сюжетов. На последнее, безусловно, не могло не повлиять различие в политических взглядах октябриста Гучкова и кадета Оболенского.

Включение в процесс создания текста воспоминаний помимо титульного автора литературного помощника, политического ре­дактора-цензора и других лиц делает понятие «авторство» приме­нительно к мемуарам часто более широким и менее определен­ным, нежели понятия «автор личного дневника» и «автор частно­го письма». Поэтому выяснение персонального состава авторского коллектива и места каждого из его членов в творческом процессе создания мемуарного произведения — непременное условие науч­ного использования воспоминаний.

Для того чтобы воспоминания могли дойти до массового чита­теля, необходимо их опубликовать. Ни авторы личных дневников, ни авторы частных писем обычно не предполагают их публикации. В дореформенной России мемуаристы писали преимущественно для потомков и не рассчитывали на скорую публикацию своих воспо-

1 Цит. по: ЛяндерсС, Смолин А. В. Примечания //Александр Иванович Гучков рассказывает... Воспоминания председателя Государственной думы и военного министра Временного правительства. — М., 1993. — С. 129— 330.

минаниях. Преобладающей формой воспоминаний было простран­ное, хронологически последовательное жизнеописание автора.

В ходе буржуазных реформ второй половины XIX в. и револю­ций XX в. в стране произошли глубинные социально-экономические и политические изменения. Миллионы людей, вовлеченные в активное участие в общественной жизни, захотели узнать и по­нять свое давнее и недавнее прошлое и одновременно — расска­зать о себе и быть услышанными. Объективную возможность для этого создали стремительный рост грамотности населения и раз­витие периодической печати. Именно периодическая печать, от­ражающая жизнь человеческого общества во всей ее полноте, по­зволила публиковать на страницах журналов и газет огромное ко­личество мемуаров по самой различной тематике. Авторами их выступали представители разных социальных, политических, на­циональных и других общественных объединений.

Публикация воспоминаний в прессе не могла не оказать влия­ния на литературный жанр этих сочинений. Получили распрост­ранение тематические воспоминания об отдельных событиях, эпи­зодах, в которых участвовал автор. Зачастую такие воспоминания заказываются редакторами и издателями конкретным авторам. Они пишутся специально для публикации в определенном органе пе­чати. В этом случае время от написания автором воспоминаний до их напечатания сокращается. Так, художник-баталист Н.С.Самокиш поместил в журнале «Новый мир» (1905. — № 10) воспоми­нания «Моя поездка на войну», где описал впечатления от посе­щения в мае—ноябре 1904 г. района боевых действий русских войск на Дальнем|Востоке (города Мукден и Ляоян, обстановка в при­фронтовой Полосе, наблюдение за ляоянским боем и сражением на реке Шахэ, беседы с ранеными солдатами, отступление).

Еще более оперативной была публикация — сразу на русском языке в газете «Известия» и на английском в американском жур­нале «Тайм» воспоминаний А.С.Черняева о событиях 18 — 21 августа 199/г. «Известия» поместили их в номере за 30 сентяб­ря 1991 г. под броским заголовком, вынесенном на первую поло­су: «Форос, август-91. Дневник помощника Президента Анатолия Черняева». На самом деле опубликованный тогда текст представ- лял собой не дневник, а воспоминания, правда, написанные по горячим следам событий, но уже тогда, когда их исход не мог вызвать у автора сомнений. В этом убеждает первая же запись: «21 августа 1991 года. Крым. Дача "Заря". Видимо, пора писать хронику событий. Кроме меня, никто не напишет. А я оказался свидетелем поворота истории. 18-го, в воскресенье, после обеда...». 21 августа Черняев записал по памяти события трех суток «Форосского пленения». Уж в Москве он добавил рассказ об обстоятель­ствах освобождения и возвращения в столицу. Очевидно, что исполь­зование формы дневника в данном случае является литературным приемом, цель которого — создать у читателя иллюзию будто в синхронного фиксирования событий. Автор активно вводите сво повествование диалоги в форме прямой речи участников, демонстрирует языковую раскованность: «Женька» (Примаков), «Сашка» (Бовин), «встряла» (о Раисе Максимовне Горбачевой).Для воспоминаний Черняева характерна публицистичность вообще свойственная тематическим воспоминаниям. Все упомяну­тые в них персонажи четко поделены на «хороших» и «плохих» - тех, кто, подобно автору, был тогда за М. С. Горбачева, и тех, кто был против него. Первых Черняев уважительно называет по име­ни-отчеству: Иван Степанович (Силаев), Александр Владимиро­вич (Руцкой). Вторых — пренебрежительно, только по фамилии-Лукьянов, Ивашко, Бакланов, Язов, Крючков. По-видимому, для американских читателей в воспоминания был включен абзац о те­лефонном разговоре Горбачева и Дж.Буша, состоявшемся 21 ав­густа: «Это был радостный разговор. М.С. благодарил за поддерж­ку, за солидарность. Буш приветствовал его освобождение, воз­вращение к работе».

Публицистичность воспоминаний, созданных специально для печати, нередко побуждает их авторов по прошествии времени готовить новую версию, что-то дополнительно «вспоминая» или же, наоборот, что-то «забывая». Показательно, что уже в 1993 г. Черняев в книге «Шесть лет с Горбачевым. По дневниковым запи­сям» не воспроизвел опубликованный в «Известиях» и «Тайм» фрагмент о «Форосе-91». Косвенно отвечая возможным оппонен­там, мемуарист ограничился замечанием: ни в одном из описа­ний событий августа 1991 г. — «тех, что попались на глаза» — он не нашел «достойных внимания» опровержений своей публика­ции двухлетней давности.

Учитывая варианты, подобные вышеописанному, историку, прежде чем использовать содержащуюся в воспоминаниях инфор­мацию, следует составить представление обо всех мемуарных ис­точниках, принадлежащих перу автора.

Наряду с многочисленными тематическими воспоминаниями во второй половине XIX—XXI вв. по-прежнему создаются мемуа­ры-жизнеописания. Начальной хронологической гранью таких вос­поминаний обычно является дата рождения автора; вопрос о том, где «поставить точку», различные мемуаристы решают по-разному. Так, например, Д.А.Милютин доводит свои воспоминания до ап­реля 1873 г., когда на 57-м году жизни и на 13-м году руководства военным министерством он начал вести дневник. В сентябре 1886 г. Милютин составил «Предварительное объяснение для читателя, в руки которого когда-нибудь попадут мои записки»1. В нем он

1 Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милю­тина. 1816- 1843. - М., 1997. - С. 34-37.зал, что причиной, побудившей его предпринять этот шаг, было цувство нравственной обязанности «сохранить для будущего историка те данные, которые могут пригодиться ему», чтобы разъяс­нить обстоятельства происходившего на глазах и при участии ав­тора.

Находясь с 1881 г. в отставке, Милютин решил дополнить ма­териалы дневника воспоминаниями за предшествующие годы, «насколько хватит памяти, умения и терпения». Хотя автор стре­мится уверить будущего читателя в том, что «всеми силами ста­рался устранить всякое пристрастие или преднамеренное искаже­ние фактов; всегда становился на объективную точку зрения, не увлекался своими отношениями к людям и событиям», он вполне отдает себе отчет в полемичности своих заметок. Рукой мемуари­ста, по его признанию, водило желание пресечь «несправедливые нарекания» и «враждебные нападки», которые встречали ново­введения в устройстве русской армии и военного управления. В воспоминаниях Милютин выставлял эти нападки «в истинном свете и по возможности указывал, откуда исходили интриги и гнусные изветы». Таким образом, автор отводил своим воспоми­наниям функцию идейного обоснования осуществленных под его руководством мероприятий.

Дневник и воспоминания Милютин рассматривал как единый, дельный документ. Под этим углом зрения в 1900 г. под его непо­средственным наблюдением был исправлен и переписан набело подготовленный для печати экземпляр. Первые двадцать его книг составили воспоминания, охватившие время с 1816 по 1873 г.; последующие двенадцать — дневники с апреля 1873 до 1899 г.

Воспоминания С.Ю.Витте могут служить примером мемуа­ров — жизнеописания, охвативших по сути всю жизнь автора. Ра­бота шла в несколько приемов. Начал ее отставной премьер летом 1907 г. за границей^ «удалившись, от активной политической жиз­ни», и побуждаем/ш желанием выявить «крупные ошибки» даль­невосточной политики новых советников царя, которые привели к катастрофам.

В январе 1908 г. Витте продолжил работу в Петербурге, изложив свою версию истории манифеста 17 октября 1905 г. Распространив­шиеся слухи о том, что отставной премьер-министр пишет мемуа­ры, в которых дает нелицеприятные характеристики покойным и здравствующим государствующим деятелям, включая членов им­ператорской фамилии и самого императора, заставили опытного сановника быть осторожнее: он сделал длительную паузу и вернул­ся к работе над текстом только зимой 1910—1911 гг. Тогда Витте продиктовал стенографистке мемуарные рассказы, начиная с опи­сания детства. Следующей зимой он довел их до конца 1911 г.

Жанр жизнеописания позволил автору несколько смягчить ха­рактеристики лиц, более острые в тематических фрагментах, касавшихся событий, сохранявших политическую злободневност В этом варианте мемуаров Витте сделал хронологический ппп пуск — от предыстории манифеста 17 октября 1905 г. до свое-отставки с поста главы правительства. Он объяснил его наличием собственноручных записей воспоминаний за это время. Но деЛп было в другом: тема революции и ответственности за нее казалась Витте опасной, поскольку в случае изъятия текста автору грози­ли, по его прогнозу, «большие неприятности».

Оба текста воспоминаний — собственноручные заметки и сте­нографические диктовки, — содержащие отчасти параллельное описание событий, Витте поместил в один из французских бан­ков на имя жены. Позже она перевела рукопись в другой банк на чужое имя. Сразу после смерти Витте в феврале 1915 г. его кабинет в Петрограде был опечатан. Ознакомившись с обнаруженным там оглавлением воспоминаний, Николай II пожелал их прочитать. Узнав от вдовы, что рукопись находится за границей, власти про­извели в отсутствие хозяев тщательный обыск на вилле Витте в Биарице, но безуспешно.

После Октябрьской революции 1917 г. вдова продала право на издание мемуаров Витте сразу двум фирмам: американской и бер­линской. В 1921 г. увидели свет однотомный вариант воспомина­ний на английском языке и первый том трехтомного варианта на русском. Трехтомный вариант, изданный в Берлине в 1921 — 1922 гг., в 1923— 1924 гг. без изменений был опубликован в нашей стране. С 1965 г. рукопись воспоминаний, переданная наследника­ми мемуариста на хранение в библиотеку Колумбийского универ­ситета в Нью-Йорке, доступна для исследователей.

С 20-х гг. XX в. началась история воспоминаний Витте как исто­рического источника. При этом исследователи располагали не их оригиналом, а сводной редакцией, специально подготовленной для публикации уже после смерти автора. Работа редактора-соста­вителя заключалась в перестановке фрагментов текста, разделе­нии его на главы и устранении повторов. По желанию вдовы были исключены некоторые отрывки, касавшиеся семейной жизни Витте и характеристики второстепенных деятелей. Таким образом, пуб­ликация не дает полного и точного воспроизведения того, что было написано и надиктовано самим Витте. По мнению исследо­вателей, хотя составитель создал единый и удобочитаемый текст, он при этом недостаточно считался с особенностями строя мыс­лей и изложения автора.

В 2003 г. Санкт-Петербургский институт истории РАН и Бахметьевский архив русской и восточно-европейской истории и куль­туры Колумбийского университета в Нью-Йорке совместно изда­ли авторские тексты мемуарных рукописных заметок Витте и сте­нографические записи его рассказов. Научная публикация руко­писей воспоминаний Витте существенно расширяет возможности

использования информационного потенциала этого ценнейшего исторического источника.

10.2. Эволюция документов личного происхождения

Условия создания и сохранения личных дневников, частной переписки и воспоминаний были неодинаковы на протяжении второй половины XIX—XXI в. Выделяются три этапа эволюции документов личного происхождения, характеризующиеся каче­ственными отличиями: 1) вторая половина XIX в.—1917 г.; 2) 1917 г. —80-е гг. XX в.; 3) 90-е гг. XX в. — настоящее время.

На первом этапе действовали факторы, благоприятные для возникновения всех названных разновидностей документов личного происхождения: росла грамотность населения; развива­лась общегосударственная система почтовой связи; определился общественный спрос на мемуарные свидетельства современников и сложилась практика их заказа и публикации, в том числе и в периодической печати. Наряду с дворянскими родовыми архива­ми документы личного происхождения в это время сохраняются в архиве Академии наук, в отделах рукописей библиотек и музеев.

На втором этапе условия для создания документов лич­ного происхождения в целом складывались также благоприятно: в стране была ликвидирована неграмотность и в результате массо­вых миграций населения частная переписка стала в буквальном смысле всеобщим и всеобъемлющим явлением общественной жизни; в процессе изменения социальной структуры общества расширился состав авторов воспоминаний, возросло количество создаваемых и публикуемых мемуаров; в то же время личные днев­ники велись реже. Документы личного происхождения были вклю­чены в Государственный архивный фонд СССР и стали одним из источников комплектования государственных архивов. Значитель­ная часть дневников, частной переписки и воспоминаний сохра­нялась также в партийных и личных архивах, собраниях музеев и библиотек.

На третьем этапе в результате развала единого государ­ства — СССР — между его бывшими республиками были установ­лены государственные границы, ликвидировавшие прежде еди­ную систему почтовой связи; многократно выросла стоимость ус­луг по доставке писем, открыток, телеграмм, бандеролей в пре­делах РФ и за границу. По информации газеты «Труд», перепеча­танной еженедельником «Мир за неделю» (2000. — № 2), общий поток писем, открыток и бандеролей за десятилетие уменьшился в четыре раза, причем очевидно, что большую часть этого потока составляет служебная переписка. Сокращение объема частной пе­реписки, по-видимому, более точно характеризуют данные обуменьшении количества отправленных по почте посылок: за п0 следние десять лет их стало в десять раз меньше.

Изменились состав авторов и тематика публикуемых воспоми наний. По-прежнему небольшую по сравнению с воспоминания^ ми группу документов личного происхождения образуют дневни ки. Современные документы личного происхождения откладыва­ются преимущественно в личных и частных архивах. Лишь неболь­шую их часть, как и прежде, принимают на государственное хра­нение библиотеки и музеи, а также некоторые архивы, напри­мер, РГАЛИ (документы писателей, деятелей культуры), Архив РАН (документы ученых) и т.п.

Личные дневники

Наиболее широкое распространение ведение регулярных по­дневных записей в России получило во второй половине XIX— начале XX в. Полного учета личных дневников за это время нет. По данным справочника «История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях» в Российской империи и в СССР напечатано почти в пять раз больше этих источников за 1857— 1917гг., чем за 1801 — 1856 гг. Но и это — лишь небольшая часть сохранившихся документов личного происхождения. Так, Е. И. Мокряк выявила в центральных государственных архивах СССР 140 дневников и мемуаров русских помещиков второй по­ловины XIX—начала XX в., из них опубликованы 11 документов (6 мемуаров и 5 дневников)1.

Ведение личных дневников, которое уже в первой половине XIX в. приобрело в глазах современников «чуть ли не соблазни­тельную привлекательность моды»2, во второй половине XIX в. перестало быть привилегией дворянства. Разумеется, значение этой категории дневников как исторических источников по-прежнему велико вследствие высокого общего уровня дворянской культуры и осведомленности авторов. Историками давно оценены и введе­ны в научный оборот подневные записи членов императорского дома; министров П.А.Валуева, Д.А.Милютина, А.Н.Куропатки-на; государственных секретарей А.А.Половцова и Е.А. Перетиа; советника министра иностранных дел В.Н.Ламздорфа; хозяйки петербургского светского салона А.В.Богданович, жены мини­стра внутренних дел Е.А. Святополк-Мирской и др.

1 Мокряк Е.И. Обзор дневников и мемуаров русских помещиков второй поло­вины XIX—начала XX в. // Вестник Московского университета. — Серия 8. Исто­рия. - 1976. — № 4.

2 Дмитриев С. С. Мемуары, дневники, частная переписка первой половины XIX в. // Источниковедение истории СССР Х1Х-начала XX в. - М., 1970. -С. 346.

Наряду с дворянами к ведению дневников во второй половине YIX в. все больше приобщаются представители других сословий: духовенства, купечества. Так, в РГБ сохранились подробные днев­никовые записки за 1848—1876 гг. архиепископа Ярославского Леонида, в которых содержится информация о его распорядке дня, делах, церковных службах, встречах. Автор излагает (часто дословно) свои беседы с митрополитом Филаретом и императо­ром Александром II, описывает поездки по монастырям, посе­щение духовных учебных заведений, освящение церквей, офици­альные приемы русских и иностранных деятелей церкви. В днев­нике священнослужителя зафиксированы и отклики на полити­ческие события эпохи: Крымскую войну, покушение Д.В.Кара­козова на Александра II и др.

Купеческий быт Москвы второй половины XIX в. получил от­ражение в дневнике М.Н.Шустовой за 1870—1878 гг. Описание быта, нравов и торгово-промышленной деятельности московско­го купечества начала XX в. содержится в дневнике костромского фабриканта И. К. Коновалова.

Ведение подневных записей становится нередким занятием офицеров, принимавших участие в боевых действиях, представи­телей разночинной интеллигенции: врачей, инженеров и др. На­пример, военный врач В. П. Кравков составил личный дневник событий Русско-японской (1904—1905) и Первой мировой (1914— 1917) войн. Инженер А.В.Ливеровский, министр путей сообще­ния в последнем составе Временного правительства, подробней­шим образом, буквально поминутно, описал свой день 25 октяб­ря 1917 г. от того момента, когда он «в 9 час. 15 мин. вышел из дому», и до ареста в Зимнем дворце вместе с другими членами пра­вительства уже утром 26 октября: «1 час 50 мин. Арест. Составление протокола. "2 часа10 мин. Отправились под конвоем. 3 час. 40 мин. Прибыли в крепость. 5 час. 5 мин. Я в камере № 54»1.

Значительное количество дневников было создано учеными, деятелями культуры, особенно литераторами, для которых запи­си, сделанные под непосредственным впечатлением событий, впоследствии служили материалом для творческого осмысления действительности. Таковы, например, дневники историка В.О.Клю­чевского, композитора П.И.Чайковского, драматурга А.Н.Ост­ровского, писателей Ф.М.Достоевского, В.Г.Короленко, И.А.Бу­нина, В.Я.Брюсова, А.А.Блока и многих других.

Историку подобные источники дают сведения прежде всего о событиях, участниками или свидетелями которых были авторы. В частности А. А. Блок рассказал в дневнике о своей работе в Чрез­вычайной следственной комиссии Временного правительства,

1 Дневник А. В.Ливеровского о последних часах Временного правительства // Исторический архив. — 1960. — № 6. — С. 40—47.

расследовавшей деятельность бывших царских министров. Искус ствовед И.В.Цветаев, инициатор создания и первый директо~ Музея изящных искусств имени императора Александра III при Московском университете (современный Музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина), в дневниковых записях за фев, раль 1898 —апрель 1900 г. отразил многие эпизоды истории воз­никновения этого музея, включая сбор средств, разработку и ут­верждение проекта, выделение земельного участка, церемонию закладки здания, выбор материалов для строительства, перегово­ры с подрядчиками и ход работ, заказ и получение экспонатов роль и участие конкретных лиц в создании музея.

Следует иметь в виду, что зачастую то или иное событие полу­чает отражение в нескольких источниках, и исследователь может составить о нем более объемное представление, обратившись к свидетельствам не только его активных участников, но и очевид­цев. В дневнике фрейлины А. Ф. Тютчевой подробно описаны тор­жества коронации императора Александра II. С того места в Ус­пенском соборе Московского Кремля, на котором она находи­лась, императорская чета была не видна и, быть может, поэтому Тютчева отметила невнимание и равнодушие окружавших ее лиц к происходившему таинству: «Смеялись, болтали, шептались, расспрашивали друг друга о назначениях и милостях, которые должны были быть дарованы по случаю коронации. Некоторые даже взяли с собой еду, чтобы подкрепиться во время долгой службы. В самые торжественные минуты становились на цыпочки, чтобы видеть, что происходит, а те, кто ничего не видел, выска­зывали свое неудовольствие словами, совершенно не соответству­ющими моменту... Общее впечатление, вынесенное мною из все­го этого торжества, была глубокая грусть»1.

История революционного движения в Российской империи не могла получить сколько-нибудь заметного отражения в личных дневниках активных участников, поскольку условия их деятель­ности — конспирация, постоянная угроза обысков и арестов — делали невозможными подобные записи. Чтобы возник дневник революционера, было необходимо особое стечение обстоятельств. Например, Ф.Э.Дзержинский, находясь в тюремном заключении, вел записи, которые составили дневник за 1908 — 1909 гг., час­тично опубликованный в нелегальном органе социал-демократии Польши и Литвы — журнале «Пшегленд социал-демократычны» в 1909— 1910 гг. В нем дана картина порядков каторжной тюрьмы, сложившаяся из эпизодов, убедительных прежде всего своей обы­денностью и повседневностью. Поэтому публикация дневника

Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания и фрагменты дневников фрейлины двора Николая I и Александра [I. - М., 1990. - С. 146-

Дзержинского использовалась революционным социал-демокра­тическим подпольем России в агитационно-пропагандистских

целях.

В советский период дневники велись реже. Многие представи­тели дворянства, торгово-промышленной буржуазии и духовен­ства покинули страну или погибли в годы революции и Граждан­ской войны. Коренным образом изменилось социальное и матери­альное положение тех из них, кто остался на родине. Миллионы крестьян и рабочих, недавно освоивших грамоту, еще только при­общались к письменной культуре. Само время, бурное и динамич­ное, не способствовало саморефлексии. Показательно, что в учеб­ном пособии М.Н. Черноморского «Источниковедение истории СССР. Советский период» (М., 1976) вообще нет главы о личных дневниках — только о мемуарах.

Традиция ведения личных дневников сохранилась прежде все­го у творческой интеллигенции: ученых, деятелей культуры. На­пример, возвратившийся в СССР из эмиграции публицист Н.В.Устрялов еще по дороге в Москву, в поезде, начал день за днем записывать свои мысли и впечатления. Его дневник за 1935 — 1937 гг.1 отразил глубоко индивидуальное восприятие советской действительности и собственного места в ней. Вместе с тем авто­ры этой категории дневников обычно осознавали значимость сво­их непосредственных наблюдений и впечатлений для будущих по­колений. Драматург В. В. Вишневский предварил свои дневниковые записи следующим утверждением: «Наша задача: сохранить для истории наши наблюдения, нашу сегодняшнюю точку зрения — участников. Ведь через год, через десять лет с дистанции времени все будет виднее. Возможно, будет иная точка зрения, оценка. Ос­тавим же внукам и правнукам свой рассказ. Наши ошибки и побе­ды будут уроками для завтрашнего дня»2.

В советский период дневники создавались также рабочими и крестьянами. Главная трудность их введения в научный оборот как исторического источника заключается в том, что они редко посту­пали на хранение в государственные архивы. Но вероятность нахо­док велика. Так, в РГБ хранится дневник крестьянина И.Д.Фро­лова из деревни Верхнее Хорошово Коломенского района Мос­ковской области за 1934—1943 гг. В нем находим систематические сведения о погоде, заметки о сельскохозяйственных работах в кол­хозе и дома, об урожае, оплате трудодней, выполнении государ­ственных обязательств, рыночных ценах, рассказ о начале Вели­кой Отечественной войны, налетах немецкой авиации на Москву

1 «Служить Родине приходится костями...». Дневник Н.В.Устрялова. 1935 — 1937 // Источник. Документы русской истории. Приложение у журналу «Роди­на». _ 1998.-№5-6.

2 Вишневский В. В. Собрание сочинений. — М, 1956. —Т. 3. — С. 5.

и Коломну, эвакуации Коломенских заводов в тыл, работе ления на трудовом фронте (рытье окопов, заготовка дров).

Значительную группу авторов дневников, созданных в 50-е_ 90-е гг. XX в., составляют сотрудники государственного и партий ного аппарата. Известны эти дневники главным образом по ссыл~ кам на ни^в воспоминаниях, опубликованных в 90-е гг. XX в