Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Частная перелиска



На протяжении XIX—XX вв., вплоть до начала 90-х гг. XX в прослеживается тенденция роста объема частной переписки. Объек­тивную основу этого процесса составила сложившаяся к середине XIX в. общегосударственная система почтовой связи.

В границах Российской империи постоянная почтовая связь действовала между 733 городами. Еще в 40-х гг. XX в. в них появи­лись почтовые ящики, и отправители могли посылать письма в любое время суток, а не только в присутственные часы почтовой конторы. Тогда же были введены в обращение специальные кон­верты с напечатанными на них круглыми штемпелями; приобре­тая такой конверт, отправитель заранее оплачивал пересылку пись­ма. С 1858 г. в этих же целях в России применялись почтовые марки. Поскольку грамотность была распространена в XIX в. главным образом в городах, до Первой мировой войны частная переписка имела резко выраженный городской характер. Ее четвертая часть приходилась на два города — Петербург и Москву.

Ведение обширной частной переписки как своего рода замены личного общения, беседы во время разлуки было широко распро­странено во второй половине XIX—начале XX в. в среде образо­ванных людей. Исследователям давно известна перелиска Нико­лая II с женой и матерью. Историк и журналист М. М. Стасюле-вич, находясь вне дома, ежедневно писал жене, сообщая в пись­мах обо всем, что видел и слышал. За 52 года их переписки (1859— 1911) образовался своеобразный личный дневник. Из писем-днев­ников состояла переписка П.И.Чайковского и Н.Ф, фон Мекк, которая длилась 14 лет (1876—1890).

Далеко не все современники придавали значение сохранению частных писем; нередко после прочтения они уничтожались адре­сатом. Так, из огромной переписки, которую вел Л. Н. Толстой, удалось собрать 8500 его писем. Но это только часть написанного им. Со второй половины 60-х гг. XIX в. письма печатались в тол­стых журналах общего типа и в отраслевых, прежде всего истори­ческих, журналах. Традицией стало включение писем писателей в издания собраний их сочинений.

В XIX в. получила распространение телефонная связь, что при­вело к некоторому сокращению частной переписки — главным

0бразом внутригородской. В масштабе же страны количество от­бавляемых и получаемых писем продолжало расти. В годы Первой мировой войны поток частной почтовой корреспонденции впер­вые перестал быть почти исключительно меж- и внутригородским: 03 15,8 млн человек, призванных в русскую армию за время вой­ны, 12,8 млн было мобилизовано из деревни. Солдаты писали до-^ой и с нетерпением ждали вестей из дома.

В СССР в результате ликвидации неграмотности появились новые авторы и адресаты частных писем. Не было ни одного насе­ленного пункта в стране, куда бы не приходили письма, ни одно­го общественного или личного вопроса, который не получал бы в них отражения. Большая часть писем не сохранилась, лишь не­многие из них откладывались в импровизированных личных и се­мейных архивах. Небольшую часть личной корреспонденции смогли принять на хранение государственные архивы и музеи. За исклю­чением писем известных людей (государственных деятелей, ака­демиков, военачальников, выдающихся деятелей культуры) до­кументы эпистолярного жанра публикуются редко. Первое место в тематических публикациях переписки занимают публикации о Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг. (например, «Вели­кая Отечественная война в письмах». — М., 1982).

В 90-е гг. XX в. в Российской Федерации произошло резкое со­кращение частной переписки. Причины этого явления —- поли­тические и социальные. Развитие технических средств связи, вклю­чая электронную почту, мало повлияло на интенсивность меж­личностной коммуникации. Но интерес исследователей к материа­лам частной переписки как историческому источнику, напротив, возрос.

Воспоминания

На протяжении второй половины XIX—начала XXI в. просле­живается рост количества, тематического и жанрового разнооб­разия мемуаров. Следует иметь в виду, что, в отличие от дневни­ков и частных писем, для воспоминаний характерен хронологи­ческий разрыв между временем создания и временем, когда про­исходили описываемые события. Продолжительность паузы, ко­торую выдерживал автор, могла определяться как его собствен­ной заинтересованностью, так и общими условиями, благопри­ятными, или, наоборот, неблагоприятными для написания и пуб­ликации воспоминаний: общественной востребованностью мемуаров, возможностью их быстро обнародовать, цензурными огра­ничениями и т.п.

История России второй половины XIX—начала XX в. получила отражение в огромном количестве мемуаров. Все они по времени составления образуют две большие группы: написанные до раля или до октября 1917г. либо написанные после одной из уКа, занных дат. Этот хронологический рубеж стал определяющим для содержания и направленности воспоминаний о дореволюцион­ной России. Одни мемуаристы — рабочие, крестьяне, участники революционного движения — только после Октябрьской револю­ции получили возможность записать и опубликовать свои воспо­минания, другие — утратившие власть, потерявшие землю и ка­питал, потерпевшие поражение в Гражданской войне — вынуж­дены были взяться за перо, чтобы попытаться хотя бы задним числом оправдать свои действия.

Значительная часть мемуаров дворян, написанных до Октября 1917 г., преимущественно посвящена событиям дореформенного времени. Таковы, в частности, воспоминания Н.К. Гирса, мини­стра иностранных дел Александра III. Из государственных деяте­лей второй половины XIX—начала XX в. только Витте оставил мемуарное свидетельство о периоде 1849—1911 гг., завершив ра­боту над текстом в 1912 г.

Социальные сдвиги, произошедшие в стране в результате бур­жуазных преобразований, сказались на изменении социально-про­фессионального состава отечественных мемуаристов. Основную категорию авторов составили писатели, журналисты, адвокаты, педагоги, художники, артисты, музыканты, ученые, инженеры, агрономы, врачи. Один из лучших образцов мемуаров, принад­лежащих перу российских предпринимателей — «Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном» (М., 1903— 1905. — Ч. 1—2) председателя правления Московского торгового банка и Москов­ского биржевого комитета Н. А. Найденова. Появляются также вос­поминания крестьян и рабочих, правда, они очень немногочис­ленны. Так, например, в 1900 и 1914 г. в Москве вышла книжка крестьянина М.Е.Николаева «Мои воспоминания. Посвящаются моим детям». Автор, бывший крепостной, рассказал, как после реформы 1861 г. он стал предпринимателем-подрядчиком по пе­ревозке товаров для фабрикантов Морозовых и волостным стар­шиной.

В 80-е гг. XIX в. В. Г. Герасимов впервые в русской литературе написал воспоминания рабочего-революционера, в которых опи­сывались условия фабричного труда на Кренгольмской мануфак­туре в Нарве, события стачки 1872 г., арест ее участников и суд над ними. Опубликованы они были уже в советское время. До ре­волюции 1905— 1907 гг. легальное издание в Российской империи воспоминаний революционеров было невозможно. Первые мему­ары народников и социал-демократов печатались за границей. Их названия точно и емко характеризовали содержание: «Подполь­ная Россия» С. М. Степняка-Кравчинского, «Записки революци­онера» П.А.Кропоткина, «Русский рабочий в революционном

Г. В. Плеханова и др. С 1905 г. воспоминания участников революционно-демократического движения, шестидесятников и революционных народников публиковались в отдельных изданиях и в журналах «Былое» и «Голос минувшего».

После Октября 1917 г. тема революционного движения в Рос­сии стала в отечественной мемуаристике приоритетной. Собира­ние и публикацию воспоминаний деятелей народнического дви­жения осуществляло Всесоюзное общество бывших политкатор­жан и ссыльнопоселенцев, издававшее журнал «Каторга и ссыл­ка». Особое место в мемуарном наследии народовольцев принад­лежит книге В. Н. Фигнер «Запечатленный труд». К работе над ней революционерка приступила в 1913 г. в Швейцарии, но рукопись осталась за границей. Во время Первой мировой войны Фигнер возвратилась в Россию и здесь вторично написала мемуары. В сво­ей работе она использовала собственные показания 1883 г., обна­руженные после Февральской революции в архиве департамента полиции. Автору удалось рассказать об истории «Народной воли» с позиций тогдашней, тридцатилетней Фигнер ее языком, сохра­нить в тексте, написанном спустя десятилетия, взгляд на причи­ны неудачи движения, которое существовало в среде народоволь­цев в 80-е гг. XIX в.

Значительное место в мемуарной литературе занимают вос­поминания большевиков об истории партии, ставшей в октябре 1917правящей в стране, о ее вожде — Ленине, об Октябрьской революции и гражданской войне. Организационными центрами по сбору и публикации воспоминаний по этим темам стали Истпарт — Комиссия по истории Октябрьской революции и РКП (б), издававшая журналы «Пролетарская революция» и «Красная ле­топись», Общество старых большевиков, Институт В.И.Ленина (впоследствии Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС). Этапными рубежами в работе были юбилейные даты, в связи с которыми количество публикаций возрастало во много раз.

Так, отдельные воспоминания о Ленине появились в связи с пятидесятилетием со дня его рождения, отмечавшимся в 1920 г. В течение многих лет в годовщины со дня смерти Ленина воспо­минаниям о нем отводились полосы газет, страницы журналов; они публиковались в специальных сборниках. В предисловии к одному из таких сборников Н. К. Крупская справедливо отметила: «Каждый вспоминает по-своему, но в общем получается нечто Цельное»1. К столетию со дня рождения вождя вышел пятитомник «Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине» (М., 1969—1970), а в 1989 г. было начато оставшееся незавершенным десятитомное издание. Наиболее полным собранием сведений о жизни и деятель­ности основателя и первого руководителя Советского государства

1 Крупская И. К. Рассказы рабочих о Ленине. — М., 1934. — С. 5.

является уникальное 12-томное издание «Владимир Ильич Лени» Биографическая хроника» (М., 1970— 1982). В нем даны отсылки и все выявленные к тому времени воспоминания. Пики публикации воспоминаний об Октябрьской революции 1917 г. совпадают с ее пятой, десятой, сороковой и пятидесятой годовщинами.

После окончания Гражданской войны за рубежом — прежде всего в Праге, Берлине, Париже, Харбине — сформировались российские эмигрантские научные и издательские центры, кото­рые осуществляли собирание, хранение и публикацию докумен­тов личного происхождения. Наибольшую известность получила деятельность Русского заграничного исторического архива в Пра­ге. В начале 30-х гг. XX в. архив имел представителей в 16 странах мира: Англии, Болгарии, Германии, Италии, Китае, Латвии, Литве, Польше, Румынии, США, Турции, Финляндии, Фран­ции, Швейцарии, Эстонии, Югославии. Были опубликованы ме­муары министра финансов и председателя Совета министров Рос­сийской империи В. Н. Коковцова, глав дипломатического ведом­ства А.П.Извольского, С.Д.Сазонова, председателя Государствен­ной думы М. В. Родзянко и бессменного министра Временного пра­вительства А.Ф.Керенского, вождей белого движения А.И.Де­никина и П. Н. Врангеля и т.д.

Издавались документальные сборники, значительную часть ко­торых составили воспоминания белоэмигрантов, — «Архив рус­ской революции», «Белое дело» и др. Сведения о публикации ме­муаров российских белоэмигрантов первой волны содержат фунда­ментальные издания: «Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX в.» (М., 1996), «Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть XX в. Энциклопедический биографиче­ский словарь» (М., 1997), «Литературная энциклопедия русского зарубежья. 1918 — 1940. Писатели русского зарубежья» (М., 1997). Ряд мемуаров, впервые опубликованных за границей, переиздан в СССР в 20-30-е гг. XX в. и в РФ - в 90-е гг. XX в.

После Октября 1917 г. стало возможным создание значительно­го корпуса воспоминаний рабочих и крестьян о жизни до револю­ции. Как правило, их записывали и обрабатывали профессиональ­ные литераторы. Типична в этом отношении книга А.Г.Васюнки-ной «Жизнь колхозницы Васюнкиной, рассказанная ею самой» (запись и предисловие Р. С. Липец), изданная в 1931 г. в серии «Массовая библиотека» государственным издательством «Художе­ственная литература».

Особую группу мемуаров рабочих и крестьян составили кол­лективные воспоминания, подготовленные по единому плану я имевшие задачей воссоздать по возможности полно историю пред­приятия. Так, в 1935 г. под редакцией А.М.Горького двумя издани­ями вышла книга «Были горы Высокой» — рассказ рабочих ниж­нетагильских медного и железного рудников. Составление книги

происходило в несколько этапов: 1) запись воспоминаний; 2) литературная обработка записей; 3) монтаж отдельных руко­писей «в связное единое целое, руководствуясь композицией и планом произведения»; 4) совместная читка и обсуждение всего текста коллективом авторов. Очевидно, что при создании мемуа­ров в несколько этапов авторская индивидуальность в большей или меньшей степени утрачивается, и важной задачей исследова­теля становится установление роли каждого из участников твор­ческого процесса.

В изданных в СССР в 20—30-е гг. XX в. коллективных воспоми­наниях отчетливо прослеживается цель — через личное восприя­тие авторов раскрыть изменения, произошедшие в стране в ре­зультате революционных преобразований. Показательны названия сборников мемуаров: «Как мы жили при царе и как живем теперь. Рассказы работниц и ткачих Трехгорной мануфактуры» (М., 1934; изд. 2. — М., 1937), «Теперь и прежде. Рассказы рабочих, колхоз­ников и трудовой интеллигенции о своей жизни при царизме и при Советской власти» (М., 1938) и т.п.

После начала Великой Отечественной войны формируется фонд мемуарных свидетельств о ней, который по широте темати­ческого охвата и представительности состава авторов не имеет аналогов в отечественной мемуаристике. В 1941 г. вышла из печати книга воспоминаний военного корреспондента А. Полякова «В тылу врага». В короткий срок она выдержала несколько изданий. Про­должая сложившуюся в предвоенные годы традицию творческо­го содружества «бывалых людей», которым есть о чем расска-зать* но которые непривычны к литературному труду, и писате­лей, — в военные и первые послевоенные годы были подготов­лены и опубликованы мемуары партизан, офицеров Действую­щей армии: Игнатов П. «Записки партизана» (М., 1944; лит. ре­дакция и обработка П.Лопатина); Пенежко Г. «Записки советского офицера» (М., 1949; лит. обработка Е.Герасимова); Федоров А. «Подпольный обком действует» (М., 1954; лит. запись Е.Босняц-кого) и др.

Со второй половины 50-х гг. XX в. наряду с рядовыми участни­ками войны воспоминания о ее событиях все чаще публикуют военачальники армейского и фронтового уровня. В конце 60 — начале 70-х гг. XX в. издаются мемуары представителей Ставки Вер­ховного главнокомандования, начальников и ответственных ра­ботников Генерального штаба. В подготовке этих книг авторам, как правило, помогали генералы и офицеры Военно-научного уп­равления Генерального штаба, сотрудники Института военной ис­тории Министерства обороны, редакторы издательств. Опублико­ваны и воспоминания тружеников советского тыла, ведущих оте­чественных конструкторов, руководителей оборонных отраслей промышленности. Очевидно, что в состав корпуса мемуаров о Beликой Отечественной войне входят также воспоминания союзни ков и противников СССР.

В послевоенный период постепенно складывается небольшой по объему, но целенаправленно формируемый фонд воспомина­ний новаторов производства, зачинателей и активных участников народных движений за повышение эффективности труда. Среди их авторов: П. Б. Быков — рабочий московского завода шлифоваль­ных станков, освоивший скоростную обработку металла; А. С. Чут­ких — помощник мастера ткацкого цеха на московском Красно­холмском камвольном комбинате, инициатор соревнования за отличное качество продукции; В. И. Гаганова — бригадир прядиль­щиц, инициатор движения за переход передовиков производства на отстающие участки, чтобы поднять их до уровня передовых.

Широкое распространение получили воспоминания деятелей науки, литературы, театра и кино. В них отражены как факты лич­ной биографии, так и этапные события в жизни страны, очевид­цами и участниками которых были авторы. Мемуары этой группы в наибольшей степени выражают творческую индивидуальность авторов, их способность видеть в обыденном и повседневном про­явления общего и закономерного, умение рассказать о сложном просто и одновременно ярко и в запоминающейся форме. Так, академик В.Г.Трухановский, создавший биографические портре­ты государственных деятелей Англии XIX—XX вв. (Б.Дизраэли, Э.Идена, У.Черчилля), вспоминая на склоне лет об участии в Потсдамской конференции 1945 г., дал мастерскую зарисовку ха­рактеров членов «Большой тройки» — И.В.Сталина, Г.Трумэна, У. Черчилля. Вот как он описывает приезд этих государственных деятелей на заседания конференции:

«В первый же рабочий день наше внимание неожиданно привлек шум, рев моторов и грохот выхлопов, похожий на стрельбу. Грохот на­растал, и вскоре ко входу в левое крыло проследовал внушительный кортеж — мотоциклы со снятыми глушителями, грузовики с автоматчи­ками, черные машины с охранниками как внутри, так и гроздьями ви­севшими на подножках. Затем следовал автомобиль с Трумэном, пос­ле которого все повторялось в обратном порядке и завершалось мо­тоциклистами.

Черчилль подъезжал спокойнее: были и мотоциклисты, и грузовик с автоматчиками, и машины со специальной охраной, но все это без излишнего шума и грохота.

Сталин подъезжал с обратной стороны здания. Между кромкой воды озера и стеной здания замка по дорожке из гравия почти бес­шумно проезжали три черные большие легковые машины. Из средней выходил Сталин в сопровождении некоторых членов делегации и вхо­дил в дверь, выводившую в сравнительно небольшой, вытянутый пря­моугольником холл — там собирались все наши сотрудники, которые должны были присутствовать в зале заседаний. В центре холла нахо­дилась тумбочка и на ней черный телефон, рядом стоял генерал-пол-

. Сталин спрашивал у него: «Ну как, союзники прибыли?». Гене­рал отвечал: «Прибыли». Еще через минуту-две сообщал: «Направляют­ся в зал заседаний. Можно проходить». Наши товарищи двигались к двери и почти всегда оказывались в зале одновременно с американ­цами и англичанами. До сих пор не понимаю, как достигалась такая синхронность»1.

В 90-е гг. XX в. воспоминания ученых, деятелей литературы, театра и кино по-прежнему многочисленны и часто публикуются. В связи с прекращением существования СССР издаются мемуары бывших сотрудников государственного и партийного аппарата, в том числе помощников советских руководителей, начиная с Н. С. Хрущева и до М. С. Горбачева включительно. Достоянием глас­ности становятся неизвестные ранее факты закулисных влияний в отечественных "коридорах власти"».

Характерное в этом смысле название дал своим мемуарам А.А.Собчак: «Хождение во власть». Его воспоминания о событиях декабря 1989 — декабря 1990 г. были продиктованы, по его свиде­тельству, «согласившемуся записать» их корреспонденту ежене­дельника «Московские новости» А.Чернову и выпущены в начале 1991 г. трехсоттысячным тиражом. В том же году вышло второе издание книги, дополненное рассказом «Провал августовского путча». Запись датирована 29 августа.

Новое слово в мемуаристике принадлежит Б. Н. Ельцину. В книге «Исповедь на заданную тему», подготовленной при участии жур­налиста В.Юмашева, наряду с воспоминаниями о прошлом и на­стоящем он изложил свое видение будущего: «Самые последние события. По Москве бродят слухи, что на ближайшем Пленуме намечается переворот. Хотят снять Горбачева с поста Генерально­го секретаря ЦК КПСС и оставить ему руководство народными депутатами. Я не верю этим слухам, но уж если это действительно произойдет, я буду драться на Пленуме за Горбачева. Именно за него — своего вечного оппонента, любителя полушагов и полу­мер. Эта тактика его в конце концов и погубит, если, конечно, он не осознает этой своей ошибки сам...»2.

В мемуарах 90-х гг. XX в. грань между воспоминаниями и публи­цистикой иногда практически стирается. Авторы пишут не столько о прошлом, сколько о настоящем. Это особенно типично для «но­вых политиков». Публицистичность — характерная черта мемуа­ристики в РФ, обусловоенная конфронтационностью обществен­ной жизни в переломную эпоху. Политические противостояния августа 1991 г. и сентября—декабря 1993 г. получили отражение в воспоминаниях многих участников событий. Позиция, которую

1 Ответы академика В. Г.Трухановского на вопросы редакции журнала // Новая и новейшая история. — 1994. — № 6. — С. 81.

2 Ельцин Б.Н. Исповедь на заданную тему. — М., 1990. — С. 183. занимал автор по ту или другую сторону баррикад, явно обозн чена и в опубликованном тексте.

10.3. Приемы изучения документов личного происхождения

Создаваемые в целях самоосознания, самовыражения и само­утверждения документы личного происхождения наиболее непо­средственно по сравнению с источниками других видов отражают субъективизм их творцов. Стремление авторов подробно расска­зать о своих успехах и, наоборот, умолчать о неудачах или, по крайней мере, представить их как следствие неблагоприятного стечения объективных обстоятельств — в одинаковой степени прослеживается и в личных дневниках, и в частных письмах, и в мемуарах. Даже тогда, когда источник был результатом коллек­тивного творчества (например, автора и редактора), соотношение в нем объективной и субъективной информации о действительности может быть установлено вполне определенно. Покажем это на при­мере отражения событий начала Великой Отечественной войны в опубликованных воспоминаниях советских военачальников.

Как известно, директива о приведении всех войск пригранич­ных округов в полную боевую готовность была утверждена вече­ром 21 июня 1941 г. Она адресовалась Военным советам Ленин­градского военного округа (ЛВО), Прибалтийского особого во­енного округа (ПрибОВО), Западного особого военного округа (ЗапОВО), Киевского особого военного округа (КОВО) и Одес­ского военного округа (ОдВО). Копия — народному комиссару Военно-морского флота, в подчинении которого на западной гра­нице находились Северный, Балтийский и Черноморский флоты. Сообщая о возможном внезапном нападении немцев «в течение 22—23.6.41 г.», нарком обороны и начальник Генерального шта­ба поставили перед войсками задачу: «быть в полной боевой го­товности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников». Для этого следовало: «а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государ­ственной границе; б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать; в) все части привести в боевую го­товность. Войска держать рассредоточено и замаскировано; г) про­тивовоздушную оборону привести в боевую готовность без допол­нительного подъема приписного состава. Подготовить все меро­приятия по затемнению городов и объектов»1.

1 Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: в 3 т. — М., 1992. — Т. 1-С. 387-388.

Г.К.Жуков, занимавший в июне 1941 г. должность начальника feнepaльнoгo штаба, впервые опубликовал текст этой директивы 0 1969 г. в своих воспоминаниях. Он утверждал, что «Генеральному штабу о дне нападения немецких войск стало известно от пере­бежчика лишь 21 июня». Узнав по телефону от начальника штаба КОВО генерала М.А.Пуркаева, что немецкое наступление нач­нется утром 22 июня, Жуков тотчас же доложил наркому и И.В.Сталину то, что передал М.А.Пуркаев и получил приказ приехать с наркомом в Кремль минут через 45. По словам Жукова, Сталин встретил его и С.К.Тимошенко один, затем в кабинет вошли члены Политбюро. Жуков зачитал проект директивы, ко­торая после обсуждения и внесения поправок тут же, в кабинете Сталина, была подписана.

Записи дежурных в приемной И.В.Сталина1 позволяют уточ­нить время утверждения директивы. Вечером 21 июня 1941 г. Ти­мошенко и Жуков вместе находились в кабинете Сталина с 20 ч 50 мин_Д£>'22 ч 20 мин. К моменту их прихода там уже были кроме И.В.Сталина В.М.Молотов, К.Е.Ворошилов, Л.П.Берия и Г. М. Маленков. Одновременно с наркомом обороны и начальни­ком Генерального штаба прибыл С. М. Буденный. Позднее к участ­никам обсуждения присоединился Л.З.Мехлис.

Жуков единственный из перечисленных лиц опубликовал вос­поминания о начале Великой Отечественной войны. По его сло­вам, «в ночь на 22 июня 1941 года всем работникам Генерального штаба и Наркомата обороны было приказано оставаться на своих местах», так как «необходимо было как можно быстрее передать в округа директиву о приведении приграничных войск в боевую

готовность».

В это время Тимошенко и Жуков вели «непрерывные перегово­ры с командующими округами и начальниками штабов». В поло­вине первого ночи на 22 июня они доложили Сталину, что дирек­тива передана в округа.

Готовя мемуары, авторы не могли не учитывать общественно-политическую ситуацию в стране и обусловленные ею историо­графические оценки событий кануна и начала Великой Отече­ственной войны. В воспоминаниях военачальников, написанных и опубликованных во второй половине 50-х — первой половине 60-х гг. XX в., господствовал тезис, согласно которому «для нашей ар­мии, в том числе и для командующих войсками округов, нападе­ние было внезапным, поскольку армия не была своевременно приведена в боевую готовность»2. Ответственность за это возлага-

1 Из тетради лиц, принятых И.В.Сталиным 21—28 июня 1941 г. // Известия ЦК КПСС. - 1990. - № 6. - С. 216.

! Еременко А. И. На западном направлении. Воспоминания о боевых действиях войск Западного, Брянского фронтов и 4-й ударной армии в первом периоде Великой Отечественной войны. — М., 1959. — С. 10.

лась на Сталина и «высшие военные инстанции», т.е. Наркома обороны и Генеральный штаб.

Тезис о внезапности нападения не требовал специального обо­снования — в массовом сознании он ассоциировался с позицией Советского правительства, оглашенной в первые часы войны: «д0 последней минуты Германское правительство не предъявляло ни­каких претензий к Советскому правительству»1. События кануна войны в этом контексте трактовались как ожидание военачальни­ками всех рангов приказа, который последовал, увы, слишком поздно. Хронологическая канва мемуаров минимальна. Она не по­зволяла читателям самостоятельно проанализировать сообщенные сведения.

После изменений в партийно-государственном руководстве СССР осенью 1964 г. в отечественной мемуаристике произошел пересмотр многих ранее утвердившихся оценок. В частности, нар­ком ВМФ Н.Г. Кузнецов в 1969 г. предварил рассказ о событиях ночи на 22 июня 1941 г. следующим полемическим замечанием: «Так повелось, что, говоря о начальном периоде войны, обычно подчеркивают внезапность нападения на нас гитлеровской Гер­мании и те преимущества, которые враг получил благодаря этому. Но объяснять наши неудачи только этой причиной нам, военным людям, не к лицу. Мы не имеем права быть застигнутыми врас­плох»2. Начиная со второй половины 60-х гг. XX в. военачальники-мемуаристы в воспоминаниях о последних предвоенных часах обя­зательно обозначают хронологию собственных действий. Мемуар­ные свидетельства становятся более аргументированными. Скла­дывается комплекс источников, позволяющих предпринять их сравнительно-историческое изучение.

По содержанию все воспоминания вне зависимости от време­ни создания и опубликования образуют две большие группы:

1) подробные и конкретные воспоминания, если авторы успели подготовить вверенные им войска к отражению нападения, и

2) уклончиво-обтекаемые воспоминания, если авторам приходи­лось оправдывать свои действия.

Ограничим состав мемуаристов военными руководителями, находившимися в ночь с 21 на 22 июня 1941 г. в штабах и на командных пунктах западных приграничных округов и дислоци­рованных на западной границе флотов. Были выявлены воспоми­нания командующего ОдВО Я. Т. Черевиченко (Одесса) и началь­ника его штаба М.В.Захарова (Тирасполь), первого заместителя командующего ЗапОВО И.В.Болдина (Минск), начальника опе­ративного управления КОВО И.X. Баграмяна (Тернополь), коман-

1 Выступление по радио заместителя председателя СНК СССР, наркома ино­странных дел СССР В.М.Молотова 22 июня 1941 г.// Правда. -1941.-23 июня. : Кузнецов И. Г. Накануне. - М., 1969. - С. 336.

дующего ВВС Л ВО А. А. Новикова (Ленинград), командующих фло­тами: Северным — А.Г.Головко (Полярное), Балтийским — В.Ф.Трибуца (Таллин), Черноморским — Ф. С. Октябрьского (Се­вастополь)1. По ПрибОВО мемуары автора, сомасштабного по должностному положению перечисленным военачальникам, вы­явить не удалось.

Опираясь на воспоминания указанных авторов, ответим на три вопроса: 1) получили ли руководители военных округов и флотов предупреждение по телефону о возможном внезапном ударе нем­цев или их союзников в ночь на 22 июня? 2) получили ли штабы военных округов и флотов текст директивы? 3) как выполнялась директива?

1. По словам командующего ОдВО, ровно в 23 часа 21 июня (одновременно с боем часов) ему позвонил нарком обороны, который уже переговорил по телефону со всеми командующими округами, начиная с ПрибОВО, и сообщил о возможной воору­женной провокации со стороны Германии и ее союзников в ночь на 22 июня.

Командующий Балтийским флотом Трибуц около 23 часов на командном пункте в Таллине получил по телефону приказ нарко­ма ВМФ: не дожидаясь телеграммы, которая уже послана, приве­сти флот в полную боевую готовность. Об этом приказе он инфор­мировал начальника штаба ЛВО и правительство Эстонской ССР.

По сообщению Кузнецова, сразу после разговора с Трибуцем он связался по телефону с командующим Северным флотом Го­ловко, а затем с начальником штаба Черноморского флота И.Д.Елисеевым. Они получили тот же приказ: привести флот в полную боевую готовность. Адмирал Головко, опубликовавший воспоминания в 1960 г., об этом разговоре не упоминает.

Ничего нет о телефонных переговорах с Москвой и в изданных в 1961 г. воспоминаниях первого заместителя командующего ЗапОВО Болдина. По его утверждению, ночь с 21 на 22 июня 1941 г. он провел дома и был вызван в штаб округа только после начала войны. В то же время известно, что в 1 час ночи 22 июня по приказу наркома обороны в штаб был вызван командующий Д.П.Павлов, где находились и другие руководители округа2. Из воспоминаний

1 См.: Черевиченко Я. Т. Так начиналась война // Война. Народ. Победа. Статьи. Очерки. Воспоминания. — M.f 1984. — Кн. 1; Захаров М.В. Страницы истории советских вооруженных сил накануне Великой Отечественной войны // Вопро­сы истории. — 1970. — № 5; Болдин И. В. Страницы жизни. — М., 1961; Багра-мянИ.Х. Так начиналась война. — М., 1971; Новиков А. А. В небе Ленинграда // Новый мир. — 1970. — № 2; Головко А. Г. Вместе с флотом. — М, 1960; Трибуц В.Ф, Балтийцы вступают в бой. — Калининград, 1972; Из дневника адмирала Ф. С, Ок­тябрьского // Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф. С. Ок­тябрьском. — Киев, 1989.

2 Протокол допроса арестованного Павлова Дмитрия Григорьевича. 7 июля 1941 г. // Неизвестная Россия. XX век. - М., 1992. - Вып. 2. - С. 63.

начальника штаба 4-й армии ЗапОВО Л.М.Сандалова узнаем, что в течение ночи старший командный состав армейского управления поддерживал постоянную телефонную связь со штабом округа В частности, около 23 часов звонил начальник штаба округа, пре­дупредивший о необходимости повышенной бдительности1.

Баграмян и Новиков не упоминают о телефонных звонках из Москвы. По своему должностному положению они могли о них не знать.

Очевидно, что все штабы приграничных округов и флотов око­ло 23 часов 21-го июня получили предупреждение по телефону о возможности военного нападения со стороны Германии и ее со­юзников в ночь на 22 июня.

2. Согласно мемуарному свидетельству заместителя начальника оперативного управления Генерального штаба А. М. Василевского «в первом часу ночи 22 июня» их управление обязали «в срочном порядке передать поступившую от начальника Генштаба Г. К.Жу­кова подписанную наркомом обороны и им директиву... В 00.30 минут 22 июня 1941 г. директива была послана в округа»2.

Сведения о времени получения директивы в воспоминаниях военачальников окружного и флотского звена дают временной интервал — от половины первого до половины третьего 22 июня. Адмирал Головко в своих воспоминаниях не указал, когда им была получена шифровка из Москвы о переводе всех частей флота на повышенную боевую готовность, но нарком ВМФ Кузнецов в 1966 г. назвал время приема директивы штабом Северного флота с точ­ностью до минуты — 0 часов 56 минут 22 июня. Командующие Балтийским и Черноморским флотами свидетельствуют о том же: в Таллине шифровка из наркомата ВМФ была получена «уже за полночь», в Севастополе — около часа ночи.

По словам Баграмяна, окружной узел связи КОВО в Тернопо-ле начал прием телеграммы из Москвы в 0 часов 25 минут и при­нимал ее до половины третьего ночи. А Захаров, по приказу ко­мандующего ОдВО руководивший приемом этой шифровки в Тирасполе, зафиксировал время начала ее передачи — «во втором часу ночи». Командующий ВВС ЛВО Новиков около двух часов ночи был вызван в штаб округа. Начальник штаба лично ознако­мил его с текстом телеграммы. Командующий ЗапОВО Павлов на допросе 7 июля 1941 г. сказал, что «примерно около двух часов ночи» командующий ВВС округа доложил ему о приведении в боевую готовность и рассредоточении на аэродромах авиации «в соответствии с приказом НКО»3.

1 СандаловЛ.М. Пережитое. - М, 1966. - С. 90.

2 Василевский А. М. Дело всей жизни. — М, 1973. — С. 121.

3 Протокол закрытого судебного заседания Военной коллегии Верховного суда Союза ССР. 22 июля 1941 г. // Неизвестная Россия. XX век. — М., 1992. — Вып. 2. - С. 106.

Отметим тенденцию — работники Генерального штаба (Жу­ков, Василевский) утверждают, что передача директивы в округа завершена к половине первого 22 июня, когда об этом доложили Сталину, а мемуаристы-вое начальники окружного и флотского звена называют более позднее время. По-видимому, истина где-то посередине. Исходя из предположения, что авторы, успешно вы­полнившие директиву, указывают в воспоминаниях более точное время ее получения, будем считать, что шифровка из Москвы поступила в штабы округов и флотов около часа ночи 22 июня.

3. Адмирал Головко в главе «Неожиданность, которую ждали. 1941, июнь» подробно разъяснил свое понимание причин того факта, что в ночь на 22 июня советские моряки не потеряли ни одного корабля: «На всех флотах к весне 1941 г. была введена систе­ма разных степеней оперативной готовности, очень продуманная и Досконально разработанная. Каждая степень (всего насчитывалось три) предусматривала свои мероприятия, которые обеспечивали готовность той или иной части боевых сил флота к немедленным действиям. Такая система сыграла весьма положительную роль в боевой подготовке: она приучила командиров и личный состав об­ходиться без дополнительных распоряжений и приказов, всегда отнимающих лишнее и всегда драгоценное время»1. И если коман­дующий Северным флотом в 1960 г. показал, как проводилась эта работа главным образом до 21 июня, нарком ВМФ, командующие Балтийским и Черноморским флотами позднее восполнили про­бел, описав по часам и минутам свои действия в ночь на 22 июня. Так, по воспоминаниям адмирала Октябрьского, весь личный состав был срочно вызван в свои части, на корабли, батареи, аэродромы; в Севастополе было произведено абсолютное затем­нение, погашены маяки. «Все находились на своих постах, в том числе и городские власти. Было начало третьего часа, когда мы закончили все приготовления и проверки... В кабинете стали уже раздаваться телефонные звонки отдельных флагманов, которые осторожно, но настойчиво спрашивали: "Как, товарищ команду­ющий, долго еще будем находиться в такой готовности? Может быть, пора давать отбой, расходиться по домам?" Какое-то чутье, которого я не могу объяснить и сейчас, заставило меня ждать... И я ждал, не давая отбоя»2. Результат полностью оправдал затра­ченные усилия. Адмирал Кузнецов констатировал: на флоте «ник­то не оказался застигнутым врасплох».

Начальник штаба ОдВО Захаров в воспоминаниях последова­тельно и детально проследил ход выполнения директивы. Полу­чив от военного совета округа задание: немедленно расшифровать

1 Головко А. Г. Вместе с флотом. — М., 1960. — С. 17.

2 Из дневника адмирала Ф. С. Октябрьского // Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф. С. Октябрьском. — Киев, 1980. — С. 56.

телеграмму особой важности, о которой сообщил командующему нарком обороны, и отдать соответствующие распоряжения, он проявил оперативность и инициативу. Захаров выделил опытного шифровальщика, способного быстро и точно расшифровать теле­грамму, как только последует вызов из Москвы; связался с опе­ративным дежурным по Генеральному штабу, которому доложил о готовности принять шифровку и с командирами корпусов, по­лучившими приказ — поднять штабы ло боевой тревоге и вывести их из населенных пунктов, частями прикрытия занять оборони­тельные рубежи согласно плану, установить связь с погранични­ками; приказал начальнику ВВС округа до рассвета рассредото­чить самолеты по оперативным аэродромам и удостоверил этот приказ письменно. Сразу после приема телеграммы с текстом ди­рективы он подтвердил командирам корпусов приказ о выводе войск в районы сосредоточения и объявил боевую тревогу во всех гарнизонах округа.

Командующий ВВС ЛВО Новиков после ознакомления с тек­стом директивы «по телефону обзвонил командиров всех авиасо­единений, приказав немедленно поднять части по сигналу боевой тревоги и рассредоточить их по боевым аэродромам, от себя же добавил, чтобы для дежурства на каждой точке базирования ис­требительной авиации выделили по одной эскадрилье, готовой к вылету по сигналу ракеты, а для бомбардировщиков подготовили боекомплект для нанесения ударов по живой силе и аэродромам противника»1. Все работники управления были вызваны в штаб. В 3 часа утра истребители были подняты в воздух и уже в 3 часа 20 мин вели первый бой. Летчикам ЛВО удалось помешать немец­ким самолетам минировать фарватер в Финском заливе.

По воспоминаниями Сандалова, командующий 4-й армией ЗапОВО А. А. Коробков получил приказ привести все части в бо­евую готовность в 3 часа 30 минут 22 июня и до 4 часов утра, когда немцы открыли огонь по Бресту и крепости, успел лично пере­дать по телефону распоряжение начальнику штаба 42-й дивизии и коменданту укрепрайона. Сам Коробков в показаниях Военной кол­легии Верховного суда СССР, которые он дал 22 июля 1941 г., назвал более позднее время получения приказа наркома оборо­ны — 4 часа 00 минут.

Воспоминания начальника оперативного управления КОВО Баграмяна воссоздают логику поступков тех военачальников, ко­торые сначала ждали письменного текста директивы, а затем, получив его, выполняли приказ, строго руководствуясь существу­ющими инструкциями. В отличие от других мемуаристов, этот ав­тор утверждает, что прием и расшифровка телеграммы продолжа­лись... два часа. Приведем его рассказ: «Только в половине третье-

го ночи закончился прием этой очень важной, но, к сожалению, весьма пространной директивы. До начала фашистского нападе­ния оставалось менее полутора часов. Читатель может спросить, а не проще было бы в целях экономии времени подать из Генераль­ного штаба короткий обусловленный сигнал, приняв который командование округа могло бы приказать войскам ввести в дей­ствие "КОВО-41" (так назывался у нас план прикрытия государ­ственной границы). Все это заняло бы не более 15 — 20 минут. По-видимому, в Москве на это не решились. Ведь сигнал о вводе в действие плана прикрытия означал бы не только подъем всех войск по боевой тревоге и вывод их на намеченные рубежи, но и прове­дение мобилизации на всей территории округа»1.

Что же удалосв сделать штабу КОВО в оставшиеся час —полто­ра мирного времени? Согласно Баграмяну, «пока телеграмму изу­чали и готовили распоряжения армиям, гитлеровцы обрушили на наши войска мощные авиационные и артиллерийские удары. Эти удары, застигшие большинство частей еще в местах их постоян­ной дислокации, нанесли нам первые чувствительные потери»2. Впрочем, как следует из разъяснений мемуариста, в сложивших­ся условиях иначе и быть не могло: «для того, чтобы части заняли приграничные укрепления, им требовалось не менее 8—10 часов (2—3 часа на подъем по тревоге и сбор, 5 — 6 часов на марш и организацию обороны). А на приведение в полную боевую готов­ность и развертывание всех сил армий прикрытия государствен­ной границы планом предусматривалось двое суток!»3. Жуков за­кончил свой рассказ о событиях вечера 21 июня 1941 г. рассужде­нием о том, что «директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом». Рассмотренные воспоминания убедительно свидетельствуют о том, что директиву выполнили военачальники, которые, получив предупреждение об опасности, проявили инициативу, оператив­ность, твердость и решительность. Так действовали руководители флотов, ОдВО, командующий ВВС ЛВО. Там же, где в экстремаль­ных обстоятельствах продолжали действовать не торопясь, руко­водствуясь нормативами мирного времени (ЗапОВО, КОВО), дирек­тиву выполнить не успели. Различие в поступках мемуаристов и отразили их воспоминания о начале Великой Отечественной войны.

Источники

Архив русской революции. — Берлин, 1922 принтное воспроизведение — М., 1991 — 1993.

1934. - Т. 1-21; ре-

1 Новиков А. А. В небе Ленинграда//Новый мир. — 1970. —

2. — С. 138.

1 Баграмян И.Х. Так начиналась война. — М., 1971. — С. 91.

2 Там же. — С. 92. 3Тамже. — С. 93.

Блок А. А. Дневники. 1901 —1921. Собр. соч.: в 8 т. — М.; Л., 1963. —Т. 7

Богданович А. В. Три последних самодержца. — М., 1990.

Были горы Высокой. Рассказы рабочих Высокогорского железного рудника о старой и новой жизни. — Свердловск, I960.

Великая Отечественная война в письмах. — М., 1982.

Витте С. Ю. Воспоминания: в 3 т. — М., 1960.

Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине: в 5 т. — М., 1969— 1970

Герасимов В. Г. Жизнь русского рабочего. — М., 1959.

Дзержинский Ф. Э. Дневник заключенного. Письма. — М., 1984.

Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел: в 2 т. — Т. 1 — 2 1861-1876.-М., 1961.

Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. — Т. 1— 2 — 1883—1892.М.,1966.

Дневник Д. А. Милютина: в 4 т. - 1873—1882. — М, 1947—1950.

Дневники императора Николая II. — М., 1991.

Ельцин Б. И, Записки президента. — М., 1994,

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. — М., 1969.

Игнатьев Н. П. Походные письма 1877 г. Письма к Е. А. Игнатьевой с балканского театра военных действий. — М., 1999.

Из архива С. Ю. Витте. Воспоминания. — СПб., 2003. — Т. 1 (Кн. 1 — 2) - 2.

Император Александр IIIи императрица Мария Федоровна. Пере­писка. 1884-1894 гг. - М., 2001.

Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива: сб. документов. — Берлин —• Чикаго — Токио. — М., 1993.

Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. — М., 1993.

Коковцов В. Н. Воспоминания. 19031919.— М., 1992. — Кн. 1 — 2. Коржаков А. В. Ельцин от рассветало заката. — М., 1997. Ламздорф В.Н Дневник. 1886-1890. -М.;Л., 1926; 1891-1892.-М.; Л., 1934; 1894-1896. - М., 1991.

Лемке М.К. 250 дней в царской Ставке (25 сентября 1915 — 2 июля 1916). -Пг., 1920.

Милюков П.Н. Воспоминания. — М., 1991.

МилютинД.А. Воспоминания. 1816 —1873. - М., 1997-2006.

Михайловский Г. Н. Записки. Из истории российского внешнеполити­ческого ведомства. 1914-1920.-М., 1993.-Кн. 1-2.

Морозов Н.А. Повести моей жизни. Мемуары: в 2 т. — М., 1965.

Найденов Н.А. Воспоминания о виденном, слышанном и испытан­ном. - М., 1903- 1905. -Ч. 1-2.

Симонов К. М. Разные дни войны. Дневник писателя // Симонов К.М. Собр. соч.: в 10 т.-М., 1982.-Т. 8--9.

Чуев Ф. И, Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф.Чуева. — М., 1991.

Литература и справочные издания

Ананьин Б. В., Ганелин Р. Ш. Сергей Юльевич Витте и его время. — СПб., 1999.

Воспоминания и дневники XVIII—XX вв. Указатель рукописей. — М-, 1976.

Голубцов В. С. Мемуары как источник по истории советского обще­ства. — М., 1970.

Дмитриев С. С. Личные архивные фонды. Виды и значение их истори­ческих источников // Вопросы архивоведения. — 1965. — № 3.

Жучков Б. И., Кондратьев В.А. Письма советских людей периода Ве­ликой Отечественной войны как исторический источник // История СССР.-1961.-№4.

История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях. Аннотированный указатель книг и публикаций в журналах: в 5 т. — М., 1976-1989.

История советского общества в воспоминаниях современников. Ан­нотированный указатель мемуарной литературы: в 2 ч. — М., 1958—1967.

Курносое А, А. Приемы внутренней критики мемуаров (Воспоминания участников партизанского движения в период Великой Отечественной войны как исторический источник) // Источниковедение. Теоретичес­кие и методические проблемы. — М., 1969.

Крупская Н. К. Отзывы на воспоминания и биографические материа­лы о В.И.Ленине // Исторический архив. — 1957. — № 2.

Михайлова СБ. Воспоминания Н.А.Морозова как исторический ис­точник // Археографический ежегодник за 1965 г. — М., 1966.

Окунева Р. Я. Как создавались «Были горы Высокой» (источники и приемы работы) // Малоисследованные источники по истории СССР XIX-ХХвв.-М., 1964.

Открытый архив. Справочник опубликованных документов по исто­рии России XX в. из государственных и семейных архивов (по отече­ственной журнальной периодике и альбомам 1985—1996 гг.) / сост. И. А. Кондакова. — М., 1999.

Сидоров А. Л. К вопросу о характере текста и источников воспомина­ний С. Ю. Витте // Сидоров А.Л. Исторические предпосылки Великой Октябрьской социалистической революции. — М., 1970.

Советское общество в воспоминаниях и дневниках. Аннотированный указатель книг, публикаций в сборниках и журналах: в 3 т. — М., 1987 — 1994.

Трухановский В. Г. Размышления в связи с книгой Р.Эдмонса «Боль­шая тройка» // Новая и новейшая история. — 1992. — N9 2.