Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Частная переписка XVI–XVII вв.



Возможность дальнейшего развития частная переписка получила благодаря повсеместному распространению в конце XV в. удобного писчего материала – бумаги. Не случайно письмовники и формулярники появились в тот период, когда произошла смена писчего материала. Предлагаемые письмовниками образцы могли быть внедрены в практику только писцами, работавшими на бумаге. Бумага позволяла писать пространные многотемные послания, расширять начальные и конечные формулы за счет включения новой конкретной информации, церковно-славянских книжных оборотов и разнообразных этикетных формул.

Однако для увеличения объема частной переписки были необходимы и другие важные предпосылки: складывание крупных вотчинных и поместных хозяйственных единиц, развитие торговли, высокая мобильность населения, наличие стабильных и надежных каналов передачи письменных посланий, высокий уровень грамотности в обществе и т.д.

В XVI в. частная переписка еще не стала повсеместно распространенной. Сегодня она представлена единичными текстами, дошедшими до нас в копиях. Уникальным для первой половины XVI в. является письмо 1536/1537 г., написанное Авдотьей Нетребуевой к игумену Троице-Сергиева монастыря Иоасафу. Оно сохранилось в составе монастырской копийной книги, где названо посыльной грамотой. На самом деле этот текст по начальной формуле и содержанию является частным деловым письмом. В нем отсутствует книжная торжественность, витиеватость, церковнославянские обороты, хотя адресовано оно главе монастырской корпорации. Стиль послания отличается деловитостью, минимумом эпистолярного этикета.

Образцом личного письма второй половины XVI в. служит послание инокини Марины своему сыну Евфимию Туркову – сначала монаху, потом игумену Иосифо-Волоколамского монастыря. Сам адресат назвал его «последним благословением». Действительно, письмо представляет собой своего рода духовное, но не юридическое завещание умирающей матери. Оно проникнуто печалью, глубокой любовью к сыну и заботой о нем: «Пожалуй, Ефимьюшка, отпиши ко мне о своем здоровье, как тебя пречистая Богородица милует». Далее старица Марина пишет о своих болезнях и предчувствии скорой смерти, просит сына не забывать мать: «А яз здесь грехом своим добре больна. Ныне на Страстной неделе во вторник причастили... и посхимили... и ты сам не забудь мене... поминай душу мою...». Как было принято в эпистолярной практике предыдущего периода, это письмо не имело даты, и его можно датировать временем пребывания Евфимия Туркова в монастыре – между июлем 1551 г. и 1587 г.

От XVII в., особенно его второй половины, сохранилось большее число писем. Комплекс частных писем начала XVII в. представлен перехваченными поляками письмами из осажденных Смоленска и Троице-Сергиева монастыря. Другие комплексы обнаружены в составе делопроизводственной документации государственных учреждений: это письма подъячего тотемской приказной избы Арефы Малевинского, купца Климентия Прокофьевича Калмыкова и др.

В настоящее время частные письма XVII в. сохраняются в семейных архивах, формирование которых относится к более позднему времени – XVIII – первой половине XIX в. Адресатами этих писем были мелкопоместные дворяне, вотчинники, служилые люди, представители духовенства: И.С. и Т.С.Ларионовы, А.Н. и П.А.Квашнины-Самарины, Д.И., Ф.Д. и И.А.Масловы, С.И.Пазухин, Ф.М.Челищев, И.И.Киреевский, Вындомские и др. Заметим, что в фамильных архивах ответы на полученные послания, как правило, не сохранились. Около 600 частных писем конца [165] XVII – начала XVIII в. выявлено в Государственном Историческом музее, Российской государственной библиотеке, Российском государственном архиве древних актов, Российской Национальной библиотеке.

В совокупности выявленных к настоящему времени частных писем XVI –XVII вв. прослеживается несколько групп посланий, различавшихся степенью развитости их композиционных частей.

Письма одной группы лаконичностью своих начальных формул напоминали берестяные грамоты. Упомянутые выше частные письма XVI в. сохраняли основу начальной адресной формулы берестяных грамот: «Государю игумену Иасафу Сергиева монастыря Овдотья Дмитриевская жена Нетребуева челом бию»; «В пречестную обитель пречистыа Богородица честнаго и славнаго ея успениа от старицы Марины сыну моему Еуфимию поклон». В XVII в. зачины, лишенные торжественной книжной лексики, часто встречались в личной переписке между супругами, родителями и детьми, друзьями и т.д.: «От Михаила Панфил[ь]евича жене моей Авдот[ь]е от меня тебе з дет[ь]ми поклон...»[4]; «Государю моему Степану Корнил[ь]евичю женишко твоя Ул[ь]ка челом бьет...»[5]; «Приятелю моему Федору Васильевичу Афонка Зыков челом бью...»[6] и др.

В другую группу писем входят эпистолярные тексты, зачины которых под влиянием письмовников далеко уходили от традиции. Вступления таких писем становятся намного пространнее, чем в берестяных грамотах. Они включали новую информацию: автор письма мог сообщить о своем местопребывании в момент написания письма, указать день, когда письмо создавалось (заметим, что хронологической информации о времени написания текста нет ни в одной берестяной грамоте). В зачинах полнее передавались собственные имена корреспондентов (обязательно указывались имя и отчество, нередко – прозвище), более отчетливо обозначены взаимосвязи корреспондентов: «Г[о]с[у]д[а]рю Клементью Прокоф[ь]евичю из Нижнег[о] раб Петрушка Окулов челом бьет многодетно государь здравстуи со всем своим праведном домом м[и]л[о]стию своею изволиш[ь] о мне рабе своем напаметоват[ь] и моему окаянству еще вл[а]д[ы]ко терпит марта по 18 де[нь]»[7].

Под влиянием книжной фразеологии, заимствованной из различных редакций письмовников, становятся более разнообразными этикетные формулы. Очень часто изъявление особого уважения к адресату облекалось в сложные книжные обороты, витиевато построенные фразы. Приведем в качестве примера подобного письма послание Федора Зиновьева Ф.Т.Вындомскому, написанное 23 ноября 1697 г.: «Г[о]с[у]д[а]рю моему ко мне многомилостивому приятелю Федоту Тихановичю искатель твоего милостиваго к себе приятства и докучник твоего приятнаго жалованья Фетька Зинов[ь]ев челом бьетъ. Здравствуй приятель мои о Христе на [166]веки и з детками своими и со всеми любящими тя челом бью...»[8]. Письмо Федора Зиновьева интересно и тем, что автор датировал его, указывая не только число и месяц, как это постепенно распространялось в эпистолярной практике XVII в., но и год. Завершено это письмо концовкой и развернутой датой: «...по сем тебе приятелю премножеством челом бью и брату Григор[ь]ю Богдановичю з женишкою и з детишками премного челом бью. Писана 206-го (1697 г.) ноября 23 день».

В целом заключительные строки писем состояли, как правило, из челобитья менее распространенного, чем зачин: «...по том тебе государю челом бью до лица земнаго»; «...по сем Алешка Салтыков челом бьет июня во вторыи на дест[ь] ден[ь]»; «...писавы Ивашка Шокуров стократно рабски челом б[ь]етъ до лица земъли» и т.д.

В XVI –XVII вв. от частной переписки постепенно отпочковывается и становится самостоятельной разновидностью поместно-вотчинного делопроизводства хозяйственная переписка, с одной стороны, вотчинника (помещика), с другой – управляющих вотчинами (поместьями). Как можно судить на примере сохранившихся крупных комплексов поместно-вотчинного делопроизводства, эта переписка по номенклатуре названий текстов, их формулярам и стилистике была ориентирована на систему документов общего государственного делопроизводства. Причиной отказа от тональности частных писем и их этикета, выработанного в XVI – XVII вв., явилась глубокая социальная пропасть между корреспондентами: приказчики в вотчинах и поместьях происходили, как правило, из среды зависимых людей и крепостных крестьян, поэтому землевладелец в своих письменных посланиях к управляющему не мог использовать, например, фразеологизм «бить челом», который в зависимости от контекста означал «приветствие, просьбу, благопожелание».

Что касается деловой переписки между купцом и его торговыми приказчиками, то она характеризовалась чертами личной переписки между близкими людьми. Об этом свидетельствует, например, сохранившаяся переписка конца XVII – начала XVIII в. купца К.П.Калмыкова с приказчиками. В этом комплексе писем представлены одно послание купца приказчику Мирону Галактионову сыну Селиверстову от 1699 г. и около 80 писем главного приказчика Петра Окулова к Калмыкову, в которых сообщалось о положении дел и содержались просьбы о присылке разнообразных инструкций.

Интересно посмотреть, как купец использовал общепринятые этикетные формулы в послании к своему приказчику. Так, в единственном сохранившемся письме К.П.Калмыков информировал Мирона Галактионова сына Селиверстова об отправке лык, закупленных на Нижегородской Макарьевской ярмарке, и давал Детальное распоряжение о том, как поступить с товаром после его [167] доставки на место. Начало письма совпадает с зачином многих берестяных грамот и личных посланий на бумаге: «Мирону Галактионову с Макарьевской ярмонки от Клима Калмыкова челобитье». В конце дважды повторено пожелание здоровья: первое – «За сим здавствуйте о Христе во веки», а после приписки о товаре второе – «О сем здравствуйте». Причина патриархальных отношений, демонстрируемых перепиской между купцами и их приказчиками, кроется в том, что последние были, как правило, вольнонаемными людьми и сами имели перспективу стать предпринимателями. Эти обстоятельства сближали торговых приказчиков с хозяевами и делали их почти членами купеческой семьи.