Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Я больше не боюсь



 

Ветер шевелил листья на кладбищенских тропинках. По ним шагали несколько человек из бывшего высшего общества. Они говорили все тише и медленнее, как октябрьские сверчки.

Тесла узнал острый взгляд и лягушачий рот Джорджа Сильвестра Вирека. Да, Вирек стоял здесь со скорбным выражением лица, как будто он внезапно подавился беззвучной отрыжкой в момент высокоинтеллектуального монолога. По паре слов, которыми они обменялись, Тесла понял, что безумства Гитлера ничуть не отвратили поэта от германофилии.

— Вирек опозорился, — сокрушенно вздохнул Зигмунд Фрейд.

— Я знал, что встречу вас здесь, — сказал Вирек и не глядя протянул ему первую часть «Человека без свойств» Музиля. — Посмотрите это. — Уголки рта Вирека опустились в улыбке. — Надо бы почаще встречаться.

Большинство присутствовавших были приятелями Агнесс. Тесла выразил сочувствие Оуэну. Бывший мальчик стал седым, как и его отец, когда они познакомились на Всемирной выставке в Чикаго.

— Я головой чувствую капли дождя, — признался Оуэн, элегантно намекая на поредевшие волосы.

Жена Оуэна даже по кладбищу шагала, ни на секунду не забывая о собственной красоте. Она терпеть не могла даже мертвую Кэтрин. Ее отсутствующая улыбка как бы говорила: «У них было свое время. А у нас — свое».

На дорожках клубился дым. Чем ближе к центру кладбища, тем выше становились памятники. Тесла осторожно шагал между колонн и саркофагов из розового гранита. Знаменитые имена были выбиты на малых античных храмах и псевдовизантийских часовнях.

Они шагали за гробом, покрытым печальными букетами. «Цветы — улыбка Земли», — сказал какой-то поэт. «Чему они улыбаются?» — думал Тесла. Его немного пошатывало. Ему казалось, что его касается не физический ветер этого мира, а ветерок небытия. Курносый Суизи поддерживал его под локоть. Он не любил, когда его касались чужие руки, но теперь от этого было не отказаться. Его всегда легкие шаги теперь были настолько невесомы, что он не мог устоять на земле.

«Ты не привязан к телу и однажды сможешь с умеренньм интересом заглянуть в собственный череп как в обычный предмет, расположившийся на столе».

Так ему однажды сказала мадам Блаватская.

Они проходили мимо загробной роскоши.

Квадратный мавзолей походил на библиотеку Моргана. На нем была надпись:

Роберт Андервуд Джонсон.

Тесла видел мраморный нос и тяжелый ус, сливающийся с бородой. Он вспомнил желчную фразу Луки: «Нет счастья вне общества».

И его Кэтрин…

Задыхаясь от неожиданного смеха, она хваталась за раскрасневшиеся щеки. Однажды этот смех перевернул с ног на голову Электрический павильон, и все мужчины зациклились на нем. Ее ухо могло целиком поместиться во рту Роберта. Когда она была беременна, Роберт целовал ее в сердце и живот. Она говорила, что обнявшиеся мужчина и женщина образуют крепость в холоде космоса. Она верила в бурю эмоций, как в небесную бурю.

Тут она беспечно лежала, окруженная урнами с прахом своих четырех собак.

Кэтрин была парусом, полным ветра. Роберт был якорем.

У них было то, чего у него никогда не было. Потому что…

Нет счастья вне общества!

Тесле стало ясно еще кое-что: нет его и в нем…

Агнесс стиснула его руку и сказала:

— Теперь здесь и папа и мама. Я больше не боюсь, потому что там у меня есть мои близкие.

Эти слова отозвались болью в груди. Все это было для него слишком. Внешне он выглядел холодным, как игуана. Его душа, которой, если верить буддистам, нет, болела не переставая.

Птицы слетаются на одну ветку, а разлетаются в разные стороны. Облака встречаются в небе и разлетаются. Такова судьба всех земных вещей…

Суизи подвез его к отелю «Ньюйоркер», похожему на приземистый зиккурат.

Он почти внес его в номер.

Тесла забыл закрыть двери апартамента № 3327.

Их захлопнул сквозняк.

Наутро снаружи появилась табличка с надписью: «Прошу не беспокоить постояльца этого номера».

Данила навещал его каждую ночь.

Обмороки не прекращались.

 

Война миров

 

Покажите им… молнию, которая ослепит их, и они не будут требовать от вас ни красоты, ни добра.

Лабрюйер

 

Под стук вилок и ножей в обеденном зале отеля «Нью-йоркер» прозвучали позывные театра «Меркюри». Диктор объявил:

— Дамы и господа, слово имеет директор театра «Меркюри» и звезда наших трансляций!

— Нам стало известно, что в первые годы двадцатого века за нашим миром пристально следил разум, значительно превосходящий человеческий и тем не менее столь же смертный, — весело объяснял Орсон Уэллс. — В то время, когда люди занимались своими насущными делами, их исследовали и изучали почти столь же пристально, как человек под микроскопом изучает недолговечные творения, роящиеся и размножающиеся в капле воды.

Только Тесла заинтересовался передачей, как из динамика раздался голос диктора:

— Мы приглашаем вас в зал «Меридиан» отеля «Парк Плаза», в центре Нью-Йорка, где вас развлечет музыка Рамона Ракелло и его оркестра…

Пока Рамон Ракелло старался развлечь его, Теслу пригласили к телефону. Из Гэри, штат Индиана, ему звонили господин Дучич и тамошний югославский консул Петр Чубрич. Они сообщили: новость о том, что он станет кумом при освящении тамошней православной церкви, была встречена с огромным воодушевлением. Напрягая голос, они зачитали ему по телефону статью в «Американском сербобране»:

 

«Славный кум приветствует Гэри! Сегодня в „Сербобране“ получена историческая депеша из нашего славного Гэри, которая гласит: великая честь оказана нашему городу, — почти бычьим ревом орал телефон. — Наш великий гений НИКОЛА ТЕСЛА согласился быть кумом при освящении нашего храма в Гэри, который будет освящен 24 ноября».

 

— Спасибо. Спасибо, — глухо поблагодарил кум.

— А теперь подожди, еще вот что! — кричал в трубку Дучич. — Мы считаем, что в истории человечества нет гения выше Николы Теслы, который так много сделал для облегчения нашей жизни!

Им было все ясно. Никола был сербом, рожденным сербской матерью, сербским гением, который в сербстве черпал свое вдохновение, и великие сербские мысли приходили на ум ему — сербу!

— Спасибо.

— И еще говорят, что однажды все заводы в Америке одновременно остановились и что вы их починили в мгновение ока. И что каждую ночь вы проводите в Лике.

— Спасибо, спасибо.

— И еще вот это…

Тесла вернулся в обеденный зал. Он подвинул стул, и тут опять заговорил диктор:

— Дамы и господа, вот последнее сообщение межконтинентальных радионовостей. Торонто, Канада. Профессор Морзе заметил три вспышки на планете Марс. Это подтверждается предыдущей информацией, полученной от американских наблюдателей. А теперь специальное сообщение из Трентона, штат Нью-Джерси, где огромный пылающий объект, как полагают — метеорит, упал на ферму вблизи Гроверс-Милл. Мы отправили на место происшествия специальную команду, и наш комментатор Карл Филлипс представит вам свое видение события, как только доберется туда из Принстона. — Диктор сбросил с себя бремя серьезности и вздохнул: — А пока мы приглашаем вас в отель «Мартинэ» в Бруклине, где Бобби Миллетт и его оркестр предлагает программу танцевальной музыки.

Мажорные кларнеты наигрывали свинг всего лишь секунд двадцать.

Их оборвал восторженный тенор:

— Включаем Гроверс-Милл, штат Нью-Джерси.

В Нью-Джерси раздался запыхавшийся голос:

— Дамы и господа, у микрофона вновь Карл Филлипс. Я нахожусь на ферме Уилмута, Гроверс-Милл, Нью-Джерси.

Его голос звучал на фоне шумной толпы и завывания полицейских сирен.

— В самом деле, не знаю, с чего и начать. Я только что добрался сюда. У меня еще не было возможности осмотреться, — извинился Филлипс. — Здесь передо мной какая-то штука, наполовину погруженная в большую яму. Должно быть, она ударилась со страшной силой. Вокруг все покрыто щепками дерева, в которое она угодила. Не очень-то это похоже на метеорит, по крайней мере на те метеориты, что мне довелось видеть.

Тесла подозвал официанта:

— Несите.

Официант улыбнулся и принес ему кофе в серебряной чашке, и старик, щурясь, нюхал его, но не пил.

Карл Филлипс продолжал:

— Итак, дамы и господа, есть еще кое-что, о чем я в волнении забыл сказать, но оно все явственнее напоминает о себе. Может быть, вы уже слышали это по своим приемникам. Слушайте, прошу вас… Слышен жужжащий звук. Здешний профессор полагает, что это может быть вызвано неравномерным охлаждением поверхности. Но нет…

Голоса:

— Она движется! Эта долбаная штука отвинчивается! Она же раскалена. Они сгорят! Да оттащите же этих идиотов!

Раздался звон падающего металла.

Карл Филлипс продолжил хорошо поставленным уверенным голосом:

— Дамы и господа, в жизни не видел ничего более жуткого. Минутку. Кто-то выползает оттуда через верх. Кто-то или что-то. Может быть, это лицо. Может быть… Боже милостивый, из мрака выползает нечто извивающееся, как серая змея. А вот еще, еще и еще. Это похоже на щупальца. Сейчас я вижу тело этого создания. Оно величиной с медведя и блестит, как мокрая кожа. Но это лицо! Дамы и господа, это неописуемо. Я с трудом заставляю себя смотреть, настолько оно ужасно… Вот толпа отшатывается. Они уже насмотрелись. Ощущение в высшей степени необычное. У меня нет слов. Я веду репортаж и, отступая, тащу за собой провода микрофона. Я вынужден прервать рассказ, пока не займу новую позицию. Подождите немного, я вскоре вернусь.

Голос побледнел в звуках пианино.

Тесла, увлекшийся передачей, опомнился. Он усмехнулся и оглянулся вокруг, будто хотел спросить, что это такое творится.

Карл Филлипс вернулся в эфир:

— Из воронки появляется горбатая конструкция. Я вижу тонкий луч света, выходящий из зеркала и устремляющийся на приближающуюся массу. Он бьет прямо в них! Боже милостивый, они вспыхивают как факелы!

Из приемника донеслись крики и неземные визги.

— Теперь все поле охвачено огнем! — вопил Карл Филлипс.

Его голос прервал взрыв.

Люди в зале начали кричать. Женщина за соседним столом зажала руками рот. Усатый мужчина поспешно повел девушку к выходу. Неожиданную тишину прервал диктор:

— Дамы и господа, по независящим от нас обстоятельствам мы не в состоянии продолжить трансляцию из Гроверс-Милл.

Тесла слегка улыбнулся. Безупречная память узнала текст. Он еще раз понюхал кофе и ушел мыть руки. Он слышал, как метрдотель шепчет двум молодым официантам:

— Старайтесь сохранять хладнокровие.

Вниз по лестнице катился толстячок, оставив далеко позади себя жену и детей.

— Господа, господа! — умолял седой чернокожий портье.

У выхода образовалась невообразимая давка.

Вместо того чтобы выйти на улицу, Тесла вернулся в зал именно в тот момент, когда раздался металлический голос генерала Монтгомери Смита:

— Губернатор штата Нью-Джерси потребовал от меня ввести военное положение в округах Мерсер и Мидлсекс, от Принстона на западе до Джеймсберга на востоке.

Объявился диктор, свежий как огурчик:

— Дамы и господа, я должен сообщить ужасную новость. Как бы это ни казалось неправдоподобным, и ученые, и наши глаза подтверждают, что странные существа, которые сегодня вечером приземлились на пашне в штате Нью-Джерси, являются авангардом армии вторжения с планеты Марс.

Тесла мрачно усмехнулся.

— Бой, состоявшийся сегодня вечером у Гроверс-Милл, закончился самым шокирующим поражением, которые когда-либо терпела армия нового времени: семь тысяч человек, вооруженных винтовками и пулеметами против единственной боевой машины агрессоров с Марса. Известно, что уцелело сто двадцать человек. Остальные разбросаны по полю боя от Гроверс-Милл до Плейнсборо, затоптанные насмерть металлическими ногами чудовища или сожженные его тепловым лучом.

Услышав эти слова, отец лазерной пушки громко рассмеялся.

— Монстр сейчас контролирует среднюю часть штата Нью-Джерси. Монстр разрезал его по центру. Линии коммуникаций уничтожены от Пенсильвании до Атлантического океана. Рельсы разрушены, и сообщение между Нью-Йорком и Филадельфией прервано. Шоссе, ведущие на север, юг и запад, забиты неистовыми массами людей…

— Лэнгхемфилд, Вирджиния. Разведывательные самолеты заметили над верхушками деревьев три машины марсиан. Марсиане движутся в направлении Саммервиля, а население бежит перед ними. Они не пользуются лучами смерти. Несмотря на то что машины движутся со скоростью поезда, агрессоры тщательно выбирают путь. Кажется, они сознательно избегают разрушения городов и сел. Однако останавливаются, чтобы уничтожить линии электропередач, мосты и железнодорожные пути… Вот сообщение из Бакинг-Риджа, штат Нью-Джерси. Охотники на енотов видели второй цилиндр, поменьше первого, который врезался в большое болото к югу от Морристауна.

Над городом, постепенно затихая, зазвенели колокола.

Голос диктора подчеркивал серьезность момента:

— Я говорю с крыши Дома радио в Нью-Йорке. Колокола, которые вы слышите, своим звоном предупреждают людей о необходимости покинуть город, так как марсиане…

Кто-то в зале закричал. Но никто из загипнотизированных не поднялся с места.

— В последние два часа по примерным подсчетам три миллиона человек вышли на дороги, ведущие на север. Избегайте мостов на Лонг-Айленд… они безнадежно забиты. Все средства сообщения с побережьем Джерси замерли десять минут назад. Защиты больше нет. Наша армия уничтожена. Артиллерия, авиация — все погибло. Это, может быть, последняя радиопередача. Мы останемся здесь до конца.

Из приемника раздались голоса, распевающие гимн.

На улицах воцарился сущий ад. Радио подливало масла в огонь.

— Пять мощных марсианских машин появились над городом, — твердым голосом сообщил диктор на фоне гудков пароходов. — Сейчас я вижу порт, пароходы всех типов, забитые бегущим народом. Они покидают причалы! — воскликнул диктор. — Улицы забиты. Шум стоит как в новогоднюю ночь.

Тесла моментально убедился, что это святая правда. В момент, когда идеологи эгоистично удовлетворяли свои извращенные желания, когда Чемберлен верхом на метле и Даладье, похожий на провинциального официанта, фотографировались в Мюнхене, когда черный шаман Гитлер мечтал проецировать кинофильмы на облака, толпы пульсировали в своем собственном ритме. Эти толпы, описанные Ортегой-и-Гасетом и Гюставом Лебоном, заполонили улицы Нью-Йорка.

Тени были сломаны. Лица искажены ужасом. Все эти люди, видимо, подчинялись пульсации невидимого огня, Лица с оскалом лисиц и диких котов превратились в маски. Неоновые огни плясали, словно отсветы костров. Одни, скалясь, просто глазели на происходящее. Другие, запрокинув головы, мчались, волоча детей за руки, истошным голосом призывая кого-то, кто никак не хотел отзываться.

Было слишком поздно для того, чтобы поверить:

Дамы и господа, это Орсон Уэллс. Я более не играю, я хочу убедить вас в том, что «Война миров» есть не что иное, как праздничный подарок накануне Хеллоуина. Никаких марсиан не было. Ночь — волшебница! Это театр «Меркюри» натянул на себя белую простыню, выскочил из-за угла и закричал: бу-у-у!

Но безумие заразно. Черные пятна растеклись по лицам. Утонувшие в функциональном мире, люди забили дороги, прятались по подвалам, заряжали ружья, обматывали головы мокрыми полотенцами, чтобы защититься от смертоносных марсианских газов. Ха! Теслу называли безумцем, когда он рассказывал о Марсе. Мир стал мрачным и легковерным… намного безумнее его.

С другой стороны, все, что случилось этим вечером, могло оказаться на страницах «Невероятных историй» Гернсбека. Наконец-то наш одинокий герой слился с людьми, охваченными иллюзиями. Его лицо осветила легкая восторженная улыбка. Он осмотрелся в неверии.

Он не спеша прошел сквозь убогие тени. Рядом с ним шагал все тот же ужасный другой. Он не знал, был ли то ветер или же полицейские сирены.

Посреди карнавала он столкнулся со своим курьером Карриганом, который улыбался улыбкой Чеширского Кота.

— Мистер Тесла! — крикнул он звонко. — Наконец-то вы встали с кровати!

 

Фурии

 

Ты свет наш, Господи Боже наш, Который определил, дабы солнце, месяц и звезды угасли, а земля и все, что на ней, будет огнем преображена и вместо них явится новое небо и новая земля, на коей Правда будет править…

Акафист, Икос 9

 

Тесла читал драму Эсхила.

Клитемнестра бросилась на заколотого Агамемнона, чтобы омыться его кровью, и тут зазвонил телефон. Суизи, запыхавшись, воскликнул:

— Германия напала на Польшу!

Высвободилась сила, старше богов, которая действует, не задумываясь над последствиями. Это были не эвмениды.

Нет!

Фурии дышали человечеству в затылок.

 

Между тем резкий свист, пробуждавший голубей, раздавался каждую ночь в парке за библиотекой. Когда Тесла распахивал полы пальто, становясь похожим на вампира, вокруг него мелодично шуршали крылья. Воркование раздавалось на тропинках парка. Он насыпал семена на поля полуцилиндра. На шляпу слетало несколько птиц. С висящими над висками крыльями старик походил на Меркурия.

 

…И поляки бросили на танки конницу…

С тех пор как такси разбило его тело, мир оказался разобранным на детали.

 

Он не знает, когда это началось. Ему все было известно. В каждом времени он видел отражение своей жизни.

В Будапеште он ставил кровать на резиновый коврик, чтобы избежать вибрации. Он был символистом и декадентом прежде дез Эссента и барона Монтескье. В лихорадочной двухдневной бессоннице, в блеске молний в лаборатории он был футуристом прежде Маринетти. Метро под городом и реклама на крышах были делом его рук. Орсон Уэллс пугал людей его лучами смерти.

 

Франция и Великобритания объявили войну Германии.

Состарившийся громовержец обещал, что его оборонный щит на границах между народами — невидимая электрическая линия Мажино — сделает войну бессмысленной, потому что ни на одну страну нельзя будет напасть безнаказанно.

Гитлер обошел линию Мажино, растоптал Францию.

«Штуки» завывали. Огненные отсветы глотали Темзу и парламент.

Наш герой повторял, что, работая в двух секретных, а может, и в воображаемых лабораториях, он усовершенствовал лучи смерти.

— Мы пошлем разрушительную энергию лучом толщиной с нитку, который пробьет любую броню. Мы уничтожим армию на расстоянии двухсот миль.

Это говорил хрупкий, легкий, как пух одуванчика, старик, которого невнимательный прохожий мог убить, чихнув рядом с ним.

Он вел переговоры с генеральными штабами Америки, Великобритании, Югославии и Чехословакии. Генералы тоскливо смотрели в окна и выкручивались, не зная, можно ли принимать его всерьез.

Тесла улыбался тонкой усмешкой мумифицированной кошки.

Стопами он ощущал гудение планеты, которое имитируют все живые существа.

 

Он чувствовал себя манекеном преходящего времени. Бродяга Чарли Чаплина был похож на него, когда он копал канавы. Федерсен, хозяин метрополией Фрица Ланга, тоже был им. Безумный ученый, с его катушками в фильме о Франкенштейне, тоже был им. Безупречно одетый и причесанный аристократ, которого играл Бела Лугоши со своими манерами и элегантностью, тоже был им. Разве не он еще до Бретона услышал геомагнитный пульс Земли? Даже у Гитлера были его усы.

 

Всё и все были похожи на него.

Фурии влюбленно дышали в затылок человечеству.

«Греция и Норвегия пали, — кричали газетные заголовки. — И Дания, и Бельгия».

— А Югославия? — спрашивали его. — Как там дела?

В Белграде массовые демонстрации свалили правительство, которое подписало пакт с Германией.

— Сегодня югославский народ обрел свою душу, — сказал Черчилль.

— Спасибочко тебе, — ядовито пробормотал Тесла.

Немецкие самолеты взвыли над горящими крышами Белграда. Двадцать тысяч людей исчезли в пламени.

Гитлер растоптал Югославию.

Полилась кровь.

Данила приходил каждую ночь, возлагая руку на его голову. Иногда Никола был в сознании. Иногда — нет.

Люди верили и не верили приходящим известиям о судьбах евреев.

И вести, пришедшие из Лики…

…Они были ужасны.

И пока сердца людей приносили в жертву богам Прогресса и Кецалькоатлю, пока Тот, писарь богов, измерял сердца и перья, пока Харон перевозил тысячи лодок по мрачному небу…

 

…Одна местечковая притча, которую он давно знал, стала универсальной. До недавних пор высокие нью-йоркские башни соревновались за звание самой высокой в мире. А во время Первого сербского восстания воевода Стеван Синджелич бесстрашно выстрелил в пороховой склад. При этом погибло много его людей и множество турок. Будущий великий визирь Хуршид-паша приказал ободрать головы погибших: сербов и построить из них башню, полную смертельных оскалов. Некрофильское чудо по имени Челе-кула [20]воздвигнуто в Сербии, в окрестностях города Ниш. В непрерывном сне Теслы еврейские, сербские, цыганские, русские, китайские башни из черепов вырастали одна за другой. Бесчисленные смертельные оскалы один за другим вздымались в кипящее небо.

 

— Фурии, — мстительно шептал первый громовержец среди людей. — Фурии!

Тем временем первой мисс Америка стала Патриша Доннели из Мичигана. Она носила первые нейлоновые чулки. Фильм «Волшебник страны Оз» оживил детскую мечту Баума, вдохновленную Всемирной выставкой в Чикаго. Печальный Лев из этого фильма был похож на Роберта Андервуда Джонсона. Мерцающий телевизор показывал робота, помогающего по хозяйству.

А потом в Пёрл-Харборе разбомбили американский флот.

— Боже милостивый, они вспыхивают как факелы! — теперь с полным правом мог воскликнуть Орсон Уэллс.

 

Преемственность

 

— Дядя Никола!

Вечность никто его так не называл. Его племянник Сава Косанович во время военного водоворота прибыл в Нью-Йорк в составе югославской дипломатической миссии. От волнения он едва дышал в телефонную трубку:

— Мы увидимся?

— Конечно.

Появился племянник, громогласный, в очках, с широкой улыбкой на лице и с кусочком капустного листа между зубами. Тесла немедленно интуитивно лизнул его душу. Это была шебутная душа, скакавшая то туда, то сюда и в итоге возвращающаяся на исходное место. Но которая в своей глупости была вполне довольна собой.

«Обнимешь и забудешь», — решил про себя дядя.

Они молча улыбались. Тесла смотрел на него искоса:

— Вы очень похожи на покойного отца.

Крохотные попугаи щебетали в пальмах гостиничного ресторана. В холле пепельные старики, готовясь заиграть, вынимали из футляров для мумий виолончели. Никола, подзывая официанта, поднял указательный палец.

Косанович привез белградские газеты.

— Не знаю, интересно ли будет вам?

— Как война повлияла на вас? — озабоченно спросил Тесла, принимая газеты.

— Похоже, я слегка свихнулся, — широко улыбнулся Косанович.

 

*

 

Дядя и племянник после ужина вышли вместе.

Они гуляли вместе и на следующий день.

И в последовавшие месяцы.

— Люблю шум, — говорил дядя. — Это созидание.

Племянник и раньше бывал в Нью-Йорке. Но все же он не был уверен в том, что американцы привязаны к Земле силой тяготения и, вполне возможно, что они свободно парят над улицами, как птицы.

Негры освещали улицы широкими улыбками. Кривоногие моряки в барах бросали монеты в музыкальные автоматы. Рут Лоув плакала: «Я никогда не засмеюсь». Латиносы в темных очках торчали перед парикмахерскими. Музыка радио текла сама по себе, так, как падает дождь. Голубой флажок стоял на подоконнике, если в этой квартире был солдат. Золотой — если он погиб. Военный шоколад вкусом походил на мыло.

Тесла купил газету и увидел, в какое печальное состояние пришли некогда гордые виллы Ньюпорта. Архитектурные вазы упали с фасада знаменитой виллы Брейкерс, которую когда-то посещал Стэнфорд Уайт. Нынешняя владелица, вдова графа Ласло Сечени, жаловалась на ужасное состояние дел. Сад одичал. В подвале той же газетной полосы король всех русских, болгарских и сербских цыган, Стив Кослов из Бауэри, сообщил: «Я презираю войну».

Город был как Моисеева неопалимая купина. И все в мире было связано именно так, как полагали безумные люди, считавшие, что все в мире связано. Визг неона сообщал о требованиях рекламных пророчеств. По площадям плыли загипнотизированные толпы. Пешеходы стали частью великой души — пневмы. Все индивидуальности были нанятыми карнавальными масками. Небольшое искажение превратило лица в маски. Любовь придавала маскам ценность. Некий мужчина сказал жене голосом Роберта:

— Ты прекрасна, когда зеваешь.

Люди вибрировали в унисон с вибрациями мира.

Ты дьявол! — донеслось из толпы.

Другой голос немедленно отозвался, как бы отбивая теннисный мячик:

Ты слушал клеветников!

Под всеми звуками мира текли медленные, ра-а-стя-а-ну-ты-ые слова.

Тесла третий раз в жизни услышал обрывки забытой песни времен Переселения. Перед пуэрто-риканской овощной лавкой толстый мужчина досказывал старую притчу об Истине:

И знаете, что сказала парню старая Истина? Когда вернешься к людям, они станут расспрашивать тебя обо мне. Скажи им, что я молодая и красивая.

Тесла припомнил, как мистер Дельмонико однажды попросил его сыграть с ним партию в бильярд.

В Праге я выжил благодаря бильярду, — с улыбкой сообщил он Косановичу. — Тем не менее я подошел к столу так, будто впервые видел зеленое сукно. Я посмотрел на кий так, будто не знал, то ли понюхать его, то ли укусить. Потом я натер его мелом и согнулся. Прядь волос упала мне на глаза. Разбив пирамиду, я сразу понял, чем закончится партия. Безошибочно гоняя шары, я закончил партию в пять минут. Все были в восторге. Дельмонико спросил меня: «Как вы этого добились?» Я объяснил, что математический расчет помогает ученым в решении любых проблем, возникающих в повседневной жизни.

Дыхание Теслы замерло, и несколько секунд он стоял с открытым ртом.

Дядя и его племянник шли сквозь нервозные трубные звуки, ужасные сирены, испуганный свист паровозов.

 

Тысячекратное солнце сияет со всех сторон, перекрещиваются всевозможные краски, звезды и лучи прожекторов, грохот надземных и подземных трамваев заглушает гул необъятной толпы, и я, словно во сне, шагаю рядом с этим великим человеком. Я понимаю его тонкую, чувствительную улыбку сожаления. Я слушаю его мягкий голос. Он излучает кротость и странную энергию.

 

С кротостью и странной энергией Тесла пробормотал:

— Чувствую преемственность.

Какую преемственность?

А где же боксеры, которые колошматят друг друга голыми кулаками в течение пятидесяти раундов? Где публика, рукоплещущая граммофонам? Где забытые городки с бульварами и кошками в каждом окошке? Где независимая и чувственная дочь Гобсона? Где двести перьев вождя Стоящего Медведя, трепещущие на колесе обозрения Ферриса?

Где полуцилиндры, набитые паклей? Где Голубка Лиззи и Кроткая Мэгги? Где бульварные легенды, романтичные, как «Одиссея»? Где опрокинутые бутылки, отражающиеся в оловянном зеркале бара «Блошиный мешок дядюшки Трикерса» и «Зала самоубийц Мак-Гурка»? Где звездоглазый «Гудзон Дастерс»? Где менестрели и чревовещатели, курильщики опиума, восковые фигуры, ученые-френологи, автоматоны, леди Мефистофель?

— Чувствую преемственность, — повторил Тесла, глядя израненными и загадочными глазами сквозь миллионы ликов, являющихся из личинок света.

Косанович никак не мог понять, в чем именно дядя видит преемственность.

 

*

 

«Уважаемый мистер, — писал ему мистер Вайлиге, менеджер склада „Манхэттен сторидж“. — Это уже третье напоминание. Если вы не оплатите свой долг складу, мы начнем распродажу сданных на хранение вещей».

Лет десять тому назад его переписка и прототипы машин вывезли из отеля «Пенсильвания» в складские помещения «Манхэттен сторидж». Там было все. Он проигнорировал последнее предупреждение, и Вайлиге в местных газетах объявил о распродаже.

Под веками Теслы скапливался лунно-инфернальный туман.

Объявление случайно увидел биограф О'Нил и менее чем за триста долларов спас все наследие от исчезновения.

— Пусть, — обратился Тесла к человечеству, которое присутствовало в его одиночестве как призрачный хор. — Если вам нет дела, почему я должен волноваться?

 

Бард

 

Искра в душе, которая ни разу ни времени,

ни места не коснулась, все созданное в мире

отвергает.

Мейстер Экхарт

 

Косановича немного злило, что Тесла знает все болезни лучше врачей.

— Так ведь речь идет обо мне, — объяснял дядя.

Удивленный племянник записывал дядины политические речи.

Они разговаривали обо всем.

Часто вместе ходили в кинотеатр.

 

В фильме «Люди-кошки» художница Ирена Дубровна вдохновенно зарисовывает в зоологическом саду черную пантеру. Ее мучит боязнь неестественного и непознанного. Ее жених Оливер в квартире Ирены заинтересовался фигурой всадника, пронзающего копьем кошку.

 

Когда Никола вечером ложился в постель, являлся врач Данила и клал руку на его лоб.

— Когда ты придешь ко мне, брат? — озаренно спрашивал он.

Тесла шептал ему в любовной слепоте:

— Я знаю, ты демон.

В ответ на это комната превращалась в тонущий лифт.

 

Это король Йован Сербский, — объясняла в фильме Ирена. — Он в Средние века убивал колдуний, которые часто принимали облик кошек. Король Йован был добрым королем. Он изгнал из Сербии мамелюков и освободил народ.

 

Свет начал подниматься от кончиков пальцев на ногах. Свет охватил его ноги, поднялся выше коленей, но внезапно стал зеленым, как искры от плохих спичек. Прилив внутреннего света затопил его бедра. Неожиданно запахло серой. Под веками Теслы сверкнула молния цвета старого золота, превратившись в некий лунно-инфернальный туман.

 

На самом деле это не кошка, — продолжила Ирена. — Это воплощение злых обычаев, которые воцарились в моем селе. Видишь ли, мамелюки давно ворвались в Сербию и поработили мой народ. А ведь поначалу люди были добрыми и славши Бога по христианскому обычаю.

 

Тесла расспрашивал о родственниках в родных краях. Он вспоминал, как его отец и католический священник Костренчич держались за руки в порте церкви в Госпиче.

— Мы в Лике прекрасно уживались с хорватскими католиками, — повторял он. — И не было никакой ненависти в народе, пока на него свысока не обрушилась политика.

 

Но мало-помалу народ испортился. Когда король Йован, изгнав мамелюков, приехал в наше село, то открылись страшные дела. Люди поклонялись Сатане и служили ему мессу. Король Йован изрубил некоторых из них, а иные, самые хитрые и самые опасные, сбежали в горы… Их проклятие все еще висит над селом, в котором я родилась…

 

Новости, принесенные Косановичем «из страшных родных краев», были ужасными.

— Там сейчас ад, — сказал Косанович.

Сотни тысяч сербов уничтожены в Хорватии. Многие его родственники из числа священников вырезаны. Усташи сожгли его родной дом.

— Это не хорватский народ. — Косанович держал Теслу за руку. — Это фашисты — предатели.

— Да, — прошептал Тесла.

— Конечно, — напрягшись, подтвердил Косанович.

— Вы знаете, где находится библейский ад, в котором вечно горят про́клятые души? — неожиданно спросил Тесла.

— Где? — удивился Косанович.

— На солнце. Отдаленность делает его источником жизни.

 

*

 

Косанович решил преподнести ему сюрприз.

В апартаменты № 3327 отеля «Ньюйоркер» он привел настоящего гомеровского барда. Лицо барда избороздили морщины. У него были кустистые брови и большой кадык. Он представился словами:

— Петр Перунович. Народный гусляр.

Никола объяснил ему, почему он живет на тринадцатом этаже:

— На высоте воздух свежее и чище, нет никаких насекомых, а летом не так жарко и душно, как на нижних этажах, шум и гам улицы не надоедают мне.

Они поговорили о войне. Народный гусляр сказал:

— Человек — баран божий на этом свете. Овца, как и всякая другая овца. И только один из них — вожак. Потому на него и колокольчик повесили.

Племянник напомнил Тесле, что профессор Милмэн Пэрри доказал, что традиции Гомера все еще живы на Балканах, и что он привез из Югославии «тонну звукозаписей».

— Он и у меня интервью взял, — встрепенулся усатый Перунович.

С тринадцатого этажа хорошо были видны зиккураты, надземки, мосты и гудящие толпы.

— Вот тебе на! — бормотал над Нью-Йорком Перунович.

Бард лукаво улыбнулся. Он выглядел совершенно естественно в стеклянно-стальном интерьере сороковых годов. Из-за отсутствия трехногого табурета он уселся на постель больного Теслы.

— О-о-о, — затянул в нос Перунович и принялся настраивать инструмент с единственной струной, гриф которого венчал вырезанный из дерева орел.

— Сербские гусли — не инструмент, а анестетик, — шепотом произнес Косанович. — Они укрепляют ослабевшее тело и заставляют душу лететь в царство былин.

— И реальность превращается в ирреальность? — спросил состарившийся Дон Кихот.

— О-о-о, — продолжил гнусавить бард, и перекричал гул Нью-Йорка дрожащим голосом с помощью монотонной струны:

 

Милый Боже, Ты чудес творитель!

Как женился Милич Барьяктарщик…

Не нашел невесты по себе он,

У любой девицы видел недостатки,

Но жениться все ж не расхотел он…

 

Тесла улыбнулся улыбкой лукавого куроса. Он чувствовал, что его стягивают бронзовые латы. Даже голос его вдруг забронзовел. Пока бард пел, он увидел то, что давно не являлось ему.

Сосульки на крыше отцовского дома походили на ледяной водопад. Алмазный ветер нес над освещенным солнцем снег. Светились человеческие следы. Следы малых животных следовали цепочкой. Ямки на снегу говорили о том, что под снегом, где намного теплее, шустрили полевые мыши. Копыто оленя оттиснулось на белоснежном снегу, как отчетливая печать.

В конюшне висели святые инструменты, мрачные и запретные. Рыба в весеннем ручье была тебе как родная, а люди были младшими братьями богов.

Во имя этих гуслей некогда одна бронзовая строфа Гомера ударяла в другую. И теперь весь мир отзывался стальным эхом Мидуэя и Сталинграда.

Николе казалось, что играет та самая струна, что играла в начале бытия. Не прошло и трех тысячелетий со времен Гомера и восьми десятков лет с детской поры Теслы, как — об этом еще Моя Медич говорил — времени не стало.

 

Духи и голуби

 

Тесле казалось, что небо Нью-Йорка стало мрачнее Стикса и что лодки Харона перевозят по нему тысячи людей. Потом ему почудилось, что мрачный паромщик никого не перевозит, а читает обо всех этих событиях, сидя в лодке Харона между жизнью и смертью.

Ветер сносил лучи прожекторов над Таймс-сквер.

Голые любовники миловались в комнате, окрашенной пульсирующей рекламой.

Смерть равномерно стучала в часах.

Не хватало всего лишь одного удара пульса, чтобы его поцеловал тот, про которого говорят…

Издалека он ужасен. Вблизи прекрасен.

Всего один удар пульса.

Если напряжение мышц ослабнет хотя бы на мгновение, дыра в утробе перерастет границы тела и творец растворится в своем творении. Никола исчезнет в огнях Нью-Йорка.

Разве святой Григорий Палама не сказал, что тот, кто участвует в Божьей энергии, тот и сам в некоторой степени становится светом?

Все белее, все прозрачнее. Ветер, дующий в спину, превращал его в бумажного змея. Он отправился на полуночную прогулку.

Словно слепая рыба, он выплыл на Бродвей, на котором раздавались шаги.

Мир был колючкой света в неспящей витрине.

Он как луч мерцал в массе дрожащего железа, стекла и камня.

«Кто ждет меня дома? — думал он. — Кто меня ждет?»

А его ждали.

Старые друзья, в основном покойные.

Духи и голуби.