Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Убеждение как коммуникативный процесс



С современной точки зрения, коммуникация рассматривается как информационное взаимодействие между объектами, причем такими объектами могут служить технические информационные устройства, предприятия, учреждения, животные и люди [1, с. 3]. Согласно широко распространенной в теории информации модели, построенной К.Шенноном и У.Уивером, в системе коммуникации выделяются пять частей, осуществляющих следующие специальные функции: 1) источник информации, который производит сообщение для передачи; 2) передатчик, преобразующий сообщения в сигналы, передаваемые по каналам связи; 3) канал связи, служащий для передачи сигналов; 4) получатель или приемник информации, который производит операцию по преобразованию сигналов в сообщение; 5) адресат, которому сообщение предназначено. Такая модель имеет весьма общий характер и ориентирована не столько на людей, сколько на технические устройства информации. Поэтому в моделях, учитывающих особенности коммуникации между людьми, главное внимание обращается на их деятельность, связанную с содержательным анализом информации, с теми интенциями или намерениями, которые предполагает реализовать коммуникатор, т.е. лицо, являющееся источником информации, с одной стороны, и получатель этой информации, соответствующим образом интерпретирующий ее и принимающий соответствующее решение о своих действиях в качестве реакции или ответа. Содержательность информации, ее интенциональность, или направленность, со стороны источника и интерпретация полученной информации адресатом составляют важнейшие предпосылки взаимного обмена мыслями и чувствами, благодаря которому достигается взаимопонимание и взаимодействие между людьми в процессе коммуникации. С социальной точки зрения, коммуникация представляет собой специальную область человеческой деятельности, которая возникла и развивается обществом в целях упорядочения взаимного обмена информацией, служащей для взаимопонимания и согласованного действия в различных областях практической жизни и науки.

Хотя интенциональность коммуникации в целом все еще вызывает споры, но в процессе убеждения она представляется вполне очевидной. Ведь в ходе спора, дискуссии или же при принятии решений по какому–либо вопросу каждый человек намеревается в чем–то убедить другого, а следовательно, коммуникация приобретает явно выраженный интенциональный характер. Основная проблема, которая возникла еще в древности, касается не столько интенциональности источника коммуникации, сколько воздействия и влияния этого источника на получателя информации (слушателя, читателя, зрителя).

Нигде отношения к фактуальным и ценностным аспектам убедительной коммуникации не были так распространены, чем в сочинениях античных греческих и римских авторов [1, с. 400]. Вспомним, какое большое значение придавал Платон нравственным принципам убеждения. В диалоге “Горгий” устами Сократа он заявляет, что подлинная риторика должна основываться не на вере без знания, а на знании и истине. Риторику же Горгия и его последователей он характеризует как сноровку, опирающуюся на поверхностные и кажущиеся мнения. Такая риторика, считает Платон, может убедить лишь толпу афинян, осудивших Сократа, а не мудрого человека и благородного гражданина. В “Федре” он набрасывает эскиз подлинной риторики, основанной на общих принципах философии и психологии и поэтому вера в ней опирается на глубокое знание, а не поверхностные мнения. Не случайно, что риторику Платон характеризует как “искусство привлечения души с помощью рассуждения”. Особо следует отметить непреходящее значение нравственных установок личности оратора в процессе убеждения, на которые Платон обращает специальное внимание. Ведь ловкий демагог с помощью нечестных приемов и софизмов может добиться своей цели, в особенности в тех случаях, когда он выступает перед необразованной толпой. Отсюда становится ясным, что главными источниками интенций в процессе убеждения Платон считал знание предметов, о которых пытается говорить оратор, во–первых; во–вторых, философское обоснование принципов рассуждения; в–третьих, умение разбираться в душевных качествах слушателей, их психологии; в–четвертых, нравственный характер самой личности оратора.

Наиболее полно и развернуто основные факторы убеждения анализирует в своей “Риторике” Аристотель. Сегодняшний читатель этой книги найдет в ней не только систематическое изложение различных способов убеждения, но и ценнейшие указания по стратегии, тактике и технике убеждения. Уже в первой книге “Риторики” он подчеркивает, что убеждение достигается, во–первых, характером и поведением оратора (ethos), во–вторых, его эмоциональным воздействием на слушателей, умением вызвать у них соответствующие обстановке чувства и настроения (pathos) и, в–третьих, содержанием логических доказательств (logos). Все эти методы убеждения у него выступают как равноправные или почти равноправные, хотя, как логик и философ, он понимал, что фундаментом убеждения является логическая аргументация, включающая дедукцию и индукцию, силлогизмы и примеры. Тем не менее, он признавал, что в некоторых случаях характер оратора оказывается наиболее эффективным средством убеждения, которым он обладает [5, 1356 а ]. Во второй книге Аристотель уделяет основное внимание анализу различных эмоций, или страстей души, по его терминологии, и их воздействию на слушателей. Среди них он специально останавливается на влиянии фобий, или страхов, как специфических средств, воздействующих на убеждение. Эти идеи Аристотеля оказали заметное влияние на современные исследования в области социальной психологии, различных отраслей социологии и даже медицины. Но главная заслуга великого грека состоит в том, что он впервые четко выделил основные способы, средства и методы убеждения. Неудивительно поэтому, что многие исследования по психологическим и нравственным аспектам убеждения, осуществленные на Западе во второй половине нашего века, идут в русле идей, высказанных Аристотелем и другими теоретиками античной риторики [1, с. 402].

Что касается проблемы интенциональности, то особенно интересной с современной точки зрения представляется мысль Стагирита, что в процессе коммуникации происходит взаимодействие интенций оратора и слушателей. Хотя первоначально определенные интенции идут от оратора, так как именно он стремится внушить слушателям некоторые мысли, чувства и намерения к поступкам и действиям, но слушатели их воспринимают не слепо и бездумно, а оценивают в их защиту аргументы, выдвигают контраргументы и на этом основании строят свое поведение, предпринимают или воздерживаются от поступков и действий. А это и означает интенциональную направленность аудитории. Аристотель также обращал внимание на то, что убежденность аудитории возникает не вследствие каких–то предварительных представлений, мнений и ощущений, а в первую очередь от поведения оратора, его эмоциональных установок, а также, разумеется, тех аргументов, с помощью которых он постарается склонить аудиторию на свою сторону. Следовательно, интенции оратора должны вызвать адекватные интенции слушателей, их согласие с заявлениями и утверждениями говорящего. В этом отношении позиция Аристотеля представляется более демократической и реалистической, чем позиция Платона, который склонялся к мысли, что задача риторики состоит не в открытии новых истин, а в убеждении их обоснованности тех, кто не в состоянии самостоятельно открыть их. Позиция Сократа, как основоположника метода диалога, была иной. Он стремился вместе с собеседником искать истину путем наводящих вопросов и привести его к верным заключениям и тем самым убедить его. Марк Аврелий, кратко излагая его метод, замечает, что Сократ с увлечением спорил с любым, чтобы доискиваться истины, а не добиться победы над оппонентом [14, с. 170].

У Аристотеля ориентация на поиск истины не так явно выражена, но в целом его риторика ориентирована на такое убеждение аудитории оратором, которое основывается на принятии доводов оратора, их оценке и критике. А это означает, что убеждение у него не сводится к простой коммуникации кем–то открытых, готовых истин.

Какие главные факторы выступают в процессе убеждения в качестве его интенций в классической риторике?

Во–первых, для большинства ее представителей характерно подчеркивание особого значения нравственности в ходе убеждения. Платон, например, указывал, что моральная мотивация в речах оратора последовательно приводит к диалектической коммуникации, как наиболее подходящей, потому что она есть результат благородных человеческих стремлений по отношению к познанию, направленной скорее на общие, чем частные истины. Современные исследователи отмечают, что для Платона именно этические и эпистемологические, а не функциональные и ситуационные нормы определяют ценность любого коммуникатора, его интенции [1, с. 15]. Поэтому принципы коммуникации и убеждения рассматривались им под углом зрения эпистемологических и этических теорий. В Римской риторике Цицерон и Квинтиллиан считали философию и нравственность интегрированными в риторику и даже рассматривали отношение между ними как взаимосвязь формы и содержания. Цицерон, опираясь на Платона, утверждал, что задача риторики заключается в том, чтобы публично выразить наилучшее понимание, которое можно вывести из трех частей философии: диалектики, как искусства рассуждения, метафизики, как исследования природы вещей, и морали, опирающейся на принципы нравственности и соответствующего поведения людей. Квинтиллиан, в целом разделявший идеи Цицерона, особое внимание уделял нравственности оратора. В своем труде “О воспитании оратора” он писал: “Я не просто утверждаю, что идеальный оратор должен быть хорошим человеком, но заявляю, что ни один человек не может быть оратором, если он не будет хорошим человеком” [1, с. 16].

Во–вторых, классическая риторика уделяла значительное внимание психологическим аспектам убеждения. Платон, как мы видели, требовал от оратора, чтобы он разбирался в “природе души”, подобно тому, как врач знает природу тела. Он должен быть достаточно сведущ, чтобы сказать, какой человек и в зависимости от чего поддается убеждению [2, 271 е]. Аристотель особое внимание уделял эмоциональной стороне речей, которая зависит, с одной стороны, от настроений и чувств оратора, а с другой – от эмоций, или как он выражается, от страстей или душевного состояния слушателей. Именно под влиянием страстей возникает или исчезает вера людей, а это непосредственно сказывается на их убеждениях. Поэтому автор “Риторики” советует оратору говорить о вещах, вызывающих презрение языком гневающимся, о вещах похвальных — с восхищением.

В–третьих, древнегреческая риторика заложила прочные основания для той части процесса убеждения, которая связана с эпистемологическими и логическими принципами, и которая впоследствии стала ассоциироваться с аргументацией. Не будет преувеличением сказать, что аристотелевская силлогистика и диалектика в значительной мере сформировались именно под воздействием потребностей развитой политической и общественной жизни греческих полисов с их высоким уровнем ораторского искусства. Поскольку убедительность речи зависит прежде всего от логической правильности и обоснованности рассуждений, постольку необходимо было в первую очередь выявить их логическую структуру, понять, каким образом и в какой мере одни мысли вытекают из других, заключения из посылок. После кодификации правил рассуждений и создания логики следовало рассмотреть, как ее абстрактные принципы применяются к практическим рассуждениям, в особенности в ходе полемики, диалога или дискуссии.

Именно эту проблему попытался разрешить Аристотель в своей “Риторике”, где вместо полного силлогизма он обращается к энтимемам, а индуктивное обобщение заменяет примерами. Следует, однако, отметить, что даже наиболее разработанная риторическая система Аристотеля ориентировалась не столько на реальную практику аргументации, сколько идеал демонстративных рассуждений античной математики. Именно поэтому, как отмечают некоторые современные исследователи, он стремился превратить логику в формальную науку, чтобы сделать ее такой же точной наукой, как математика. Такая ориентация дедуктивной логики на математику, ставшая совершенно явной для последователей Аристотеля, хотя и упростила категории и структуры логики, но значительно отдалила ее от практических приложений [3, с. 147]. Как убедимся в дальнейшем, теория аргументации, выделившаяся из риторики, не только усовершенствовала средства и методы логического анализа рассуждений, но стала ориентироваться на новую, более сложную модель применения их к реальным ситуациям.

Что касается психологических, нравственных, стилистических и иных аспектов классической риторики, то они получили дальнейшее развитие с помощью специальных научных методов анализа в общей теории коммуникации, обзор которых дан в обстоятельном руководстве по риторической и коммуникативной теории [1], а также в исследованиях по социологии, этике, общей и социальной психологии и некоторых других гуманитарных наук.

После того, как общие процессы коммуникации в социальных науках стали изучаться с помощью точных научных методов и концепций, обозначилась явная тенденция относить к убеждению все те явления, которые ставят своей целью влиять на мысли и поведение получателя информации с помощью тех внутренних, психологических изменений и реакций, которые убедительное сообщение вызывает у получателя информации [5, с. 8–9]. Такое воздействие достигается с помощью различных по своему содержанию сообщений, относящихся к сфере социально–политической, культурно–исторической и нравственно–этической жизни. В указанном контексте процессы убеждения исследуются главным образом в социальной психологии, политологии, культурологии и этике. При этом превалирующее значение в убеждении, по мнению ряда ученых, имеют психологические и нравственные аспекты.

Касаясь отношения между понятиями коммуникации, убеждения и аргументации, многие западные ученые считают убеждение и аргументацию необходимыми составляющими единого коммуникативного процесса. Мнения же по поводу отношения аргументации и убеждения расходятся. Многие справедливо считают аргументацию составной компонентой убеждения, опирающейся на рационально–логические принципы и методы. Остин Фрили, например, указывает, что “аргументация дает приоритет логическим принципам, хотя и признает этические и эмоциональные ее аспекты” [8, с. 7]. Такой взгляд на аргументацию является весьма популярным, хотя встречаются и другие мнения, о которых мы скажем в дальнейшем.

Однако убеждение, в какой бы форме оно ни выступало, принципиально отличается от принуждения прежде всего тем, что оно представляет собой такой способ воздействия на мнения, взгляды и поведение людей, при котором они имеют возможность поступать по своему усмотрению, обладают свободой воли, могут осознано и критически оценивать доводы, соглашаться или не соглашаться с ними. В отличие от этого принуждение всегда предполагает наличие насилия, ограничения свободы воли, жесткий контроль и управление действиями и поступками людей. Такое управление сознанием и поведением людей может быть достигнуто с помощью прямого физического воздействия, угрозами, приказами, мерами административного воздействия, внушением в гипнотическом состоянии, разнообразными психотропными средствами и т.п. Все эти методы потому и считаются принудительными, что они основываются на жестком и строгом контроле взглядов и поведения людей, исключающем неповиновение, возражения и критику со стороны лиц, подвергшихся принуждению. Очевидно, что в некоторых ситуациях и обстоятельствах обойтись без принуждения невозможно, но в огромном большинстве случаев более эффективными являются именно методы убеждения, опирающиеся на нежесткие методы управления взглядами и поведением людей. Наиболее убедительными в этом отношении оказываются методы аргументации, ибо именно они основываются на рациональных средствах воздействия на сознание с помощью доводов разума и логики, которые человек может подкрепить соответствующими фактами, данными опыта и практики. Это в одинаковой мере относится как к аргументатору, так и к аргументируемым.

Такой взгляд на убеждение и аргументацию прекрасно выражен в трудах Г.Джонстона, в которых он подчеркивает, что обращение к аргументации предполагает такую форму убеждения, при которой другой человек “рассматривается как находящийся вне сферы жесткого управления”. Поэтому ему предоставляется возможность “противодействовать нам, и когда мы лишаем его такой возможности, то мы уже не аргументируем” [15, с. 1]. То же самое можно сказать и о других формах убеждения, в частности, например, нравственном и эмоционально–психологическом. Главным условием здесь является свобода выражения мнений и необходимость их обоснования, что предполагает взаимную критику, спор или дискуссию. Важно при этом обратить внимание на различие убеждения, как процесса обоснования взглядов, мнений, решений, и убеждения, как результата такого процесса. Очевидно, что результатом убеждения может быть как истинное знание о вещах и явлениях, так и мнение, нуждающееся в дальнейшем обосновании. Однако в обычной речи, когда говорят об убеждениях, то под ними подразумевают истинные суждения, взгляды и принципы. Именно такие убеждения формируются у человека в результате его активной познавательной и практической деятельности. Поскольку, однако, постижение истины представляет собой длительный процесс, в ходе которого возможны заблуждения, ошибки и паралогизмы, постольку в реальном поиске истины всегда неизбежны обращения к предположениям, мнениям и вере.

Начиная от античности, рациональная, разумная вера всегда ассоциировалась с мнением, тогда как знание большей частью основывалось на доказательствах. Соответственно этому, Платон, например, различает “два вида убеждения: одно — сообщающее веру без знания, другое — дающее знание” [16, т. I, с. 268]. Аристотель считал, что “с мнением связана вера (в самом деле, не может тот, кто имеет мнение, не верить этому мнению), всякому мнению сопутствует вера, а вере — убеждение” [17, т. I, с. 431]. Если Платон придавал решающее значение убеждению, основанному на знании, и поэтому видел задачу диалектики в поиске истинного знания, то Аристотель под диалектическими рассуждениями понимал правдоподобные умозаключения, в частности индукцию и аналогию, выводы которых не достоверны, а лишь вероятны в той или иной степени. По отношению к силлогистическим выводам, которые приводят к истинным заключениям при истинности посылок, диалектические рассуждения можно рассматривать как достаточно обоснованные убеждения или мнения. Можно поэтому сказать, что для Платона и Аристотеля рациональная вера совпадает с той формой убеждения, которая возникает при исследовании данных наблюдения, опыта и иных конкретных фактов действительности. Ее сила или степень зависит поэтому от числа и разнообразия объективных фактов, а не субъективной уверенности исследователя. В Новой философии Д.Юм, по сути дела, связывает и даже, пожалуй, отождествляет веру с убеждением, придавая ей преимущественно субъективный характер. По его мнению, когда человек убежден в чем–то, то именно вера придает его суждениям “больше силы и влияния” и значимость, запечатлевает их в уме и делает их руководящими принципами всех наших действий” [17, с. 197]. Кант впервые попытался отделить объективное от субъективного в процессе убеждения, характеризуя последнее как простую уверенность, связанную исключительно с особенностями субъекта. Убеждение же должно опираться на объективные основания, с которыми должен согласиться всякий разумный человек. Верность наших суждений, указывает он, “может покоиться на объективных основаниях, но требует и субъективных причин в душе того, кто так судит. Если это имеет значение для каждого, поскольку только он имеет разум, то основания его в объективном отношении вполне достаточны и уверенность тогда называется убеждением (Ueberzeugung). Но если оно имеет свою основу только в особых свойствах субъекта, то его называют уверенностью (Uberredung). Уверенность это только иллюзия, ибо здесь та основа, которая заключается исключительно в субъекте, считается объективною” [18, с. 208].

Такое различие между простой верой или уверенностью и убеждением получило дальнейшее уточнение и экспликацию в разных интерпретациях понятия вероятности, а именно статистической, логической, или индуктивной, и субъективно–психологической. Если статистическая интерпретация основывается на анализе таких объективных свойств массовых случайных событий, как их относительная частота, а логическая определяется как степень разумной веры в гипотезу при имеющихся данных, то психологическая концепция опирается на действительную, фактическую веру, которая нередко значительно отклоняется от рациональной.

В теории аргументации нередко убеждение отождествляют с истинностью или доказанностью суждения. Но в таком случае крайне суживается сама сфера аргументации, ибо из нее исключаются хотя и обоснованные, но недедуктивные формы рассуждений. Между тем именно недедуктивные типы рассуждений, как мы покажем дальше, играют доминирующую роль в реальной аргументации, принятии решений и практических выводах. Несомненно, что доказательные рассуждения, опирающиеся на дедуктивные правила вывода, обладают наибольшей силой убеждения, ибо при истинных посылках они гарантируют истинность заключения. Поэтому нередко убеждение сводится к установлению или доказательству тезиса рассуждения. Такой взгляд широко распространен в существующих учебниках и пособиях по логике, в которых аргументация отождествляется с доказательствами. Однако подобный взгляд, как мы покажем ниже, охватывает лишь сравнительно узкую область аргументации, хотя и представляет собой наиболее сильный рациональный способ убеждения. Но такой способ убеждения подходит скорее для демонстрации идей, суждений, тезисов, чем поиска оснований или аргументов для их принятия.

Пожалуй, наиболее крупный шаг, сделанный теорией аргументации, состоит в том, что она предложила более адекватную модель, в рамках которой становится возможным применять неформальные и недедуктивные методы рассуждений, учитывающие реальные особенности ситуаций, складывающиеся в ходе спора, дискуссии, принятии решений и т.д. Самое же главное — такой подход дает возможность оценивать аргументы или доводы, предложения и критические замечания аудитории, к которой обращаются участники спора или дискуссии. Благодаря этому процесс убеждения предстает не как монолог, когда оратор излагает свои аргументы в защиту выдвигаемого тезиса, а становится диалогом, напоминающим сократовский. Только благодаря подобному диалогу возникает обратная связь оратора с аудиторией, в ходе которой выдвигаемые тезисы и обосновывающие их аргументы или доводы анализируются, оцениваются и критикуются участниками обсуждения.