Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Я — Златан. Часть девятнадцатая

Но...настали нелёгкие времена...С самого начала всё говорило за то, что я веду себя как-то не так. Я слишком часто ездил домой, совсем исхудал. И Ко Адриансе. Он открыто критиковал меня, но это было не самой большой проблемой. Стало хуже, когда его уволили. Тогда он заявил, что у меня не всё в порядке с головой. Завелась старая шарманка, и я начал понимать, что любое действие, как, например, финт против Аншо, без внимания уж точно не останется, если уж к конкретному ничему не приведёт.

Это рассматривалось больше как игра на публику, чем игра на команду. В «Аяксе» они играли в три форварда, а не в два, как я привык. Я планировался в центр. Не уходить во фланг, и просто делать своё дело. Я рассматривался в роли таргетмена, который бы цеплялся за мячи, и забивал, конечно. Если честно, я даже стал задаваться вопросом: а вообще остались ли техничные голландцы, которые играют в футбол чисто для удовольствия? Было похоже на то, что они решили быть такими же, как остальные европейцы, но было трудно понимать сигналы.

Много чего нового произошло: я не понимал ни язык, ни культуру, тренер со мной не разговаривал. Он вообще ни с кем не разговаривал. Он все время ходил с каменным лицом. Даже смотреть ему в глаза было неправильно, и я потерял себя. Я перестал забивать, и вся моя игра в предсезонках пошла коту под хвост. Все заголовки газет, где меня сравнивали с ван Бастеном, только вредили мне. Они стали во мне разочаровываться и жалеть, что купили меня. Меня заменили в нападении на Никоса Махласа, грека, с которым я много общался. Я был унижен, терял форму, и это убивало меня все больше. Что я делал не так? Как мне выйти из положения? Ну, такой я, что тут поделаешь.

Нет, я не такой человек, который стал бы ходить по улицам и кричать: хэй-хэй, я Златан! Все наоборот: это как в кино, в котором герой не знает, что ему делать дальше. И тогда я смотрю на других. Чему я могу у них научиться? Чего мне не хватает? Я обдумываю не только свои неудачи, но и успехи. Что я могу делать лучше? Из каждой игры, из каждой тренировки я стараюсь что-то для себя вынести. Это нелегко. Я никогда не доволен собой, даже тогда, когда вроде для этого есть повод. Но это помогает мне развиваться. Собственно, в «Аяксе» я частенько просто сидел и думал. И мне не с кем было поговорить. Совсем не с кем.

Разве что со стенами. Я звонил домой, жаловался, что люди – идиоты. Но реально я никого никогда не обвинял. Это все тянулось, и мне становилось хуже. Жизнь в Голландии меня просто задолбала, и я пошел к Бенхаккеру с вопросами.

– Что тренер говорит обо мне? Он что, недоволен, или как?

И Бенхаккер, который от Адриансе кардинально отличался и не хотел иметь в строю покорных бойцов, ответил:

– Все в порядке. Все идет хорошо. Мы тобой довольны.

Я скучал по дому. Мной не были довольны ни тренер, ни журналисты, ни даже фанаты. И их можно понять. Они привыкли побеждать, и гнали свою команду вперед даже при 3:0 в их пользу.

Когда мы сыграли вничью с «Родой», они нас закидали камнями и бутылками. И мне пришлось остаться на стадионе и спрятаться. Было дерьмово. Вместо «Златан, Златан!» я слышал, как меня постоянно освистывали. Причем не чужие, а свои. Это было уже чересчур. Я вообще не понимал, что за хрень тут происходит.

Но в то же время, это спорт, и их можно было понять. Я был самой дорогой покупкой, и покупали меня явно не для скамейки. Я должен был стать новым ван Бастеном, забивать гол за голом, и выкладываться по полной. Честно говоря, я и пытался.

Сезон длинный, и в одной игре все показать нельзя. А я пытался. Как только я пришел, я хотел показать все и сразу. Наверное, это и стало причиной того, что я откровенно облажался. Я хотел слишком многого, а оказалось, что этого мало. И я не смог победить это давление. Эти 85 миллионов ужасно давили на меня. И я все больше замыкался в себе, просиживая все время дома в Димене.

Я был без понятия, что обо мне думали журналисты. А думали они, наверное, что мы с Мидо ночами клубимся. В реальности же я сидел дома и играл в видеоигры часами напролет. И если понедельник был свободным, я летел домой в воскресенье ночью. А во вторник с утреца я уже был на тренировке. Никаких ночных клубов, ничего такого. Но и профессионалом меня нельзя было назвать даже с натяжкой. Да даже и без натяжки, что уж тут. Я нарушал режим сна, режим питания, и дурачился в Мальмё. То играл с пиротехникой, то устраивал ночные гонки, то занимался еще какой-нибудь экстремальной фигней. Мне всегда нужно заниматься чем-то таким. Если в футболе ничего не получалось, я самовыражался в другом. Как настоящему плохому парню, мне нужен экшн, мне нужна скорость.

Я продолжал терять вес, а в «Аяксе» передо мной ставили цель сражаться. Я похудел до 75 кг, а то и меньше. И так был худым, а тренировки усугубляли это. Поэтому мне не давали отдохнуть. За полгода два предсезонных сбора, диета, и что бы вы думали? Да, я питался чем попало. Я ничего не мог себе приготовить, кроме тостов и макарон. И из газет исчезли приятные для меня заголовки. Никаких больше: «Златан на высоте». «Златана освистали», «Златан теряет форму» — чаще мне приходилось видеть такое. Златан то, Златан другое. А потом они начали говорить про мою игру локтями. Эту тему особо мусолили.

Все началось в игре против «Гронингена», в которой я ударил защитника локтем в шею. Судья ничего не видел, но защитник упал на газон, и его унесли на носилках. А потом сказали, что у него сотрясение. Когда он восстановился после травмы, он все еще неуверенно стоял на ногах. А худшее в этой истории – меня отстранили на 5 игр.

Это дерьмо явно было не тем, что мне нужно. И вряд ли кто-то сказал, что после дисквалификации дела у меня пошли лучше. Я снова ударил кого-то в шею, и да – его опять унесли на носилках. Как будто я начал какой-то новый глупый тренд. И хотя на этот раз меня не дисквалифицировали, но выпускать стали реже. Это было подло. Да и фанатам это особой радости не принесло. Я решил позвонить Хассе Боргу. Тупость, конечно, но что еще было делать в такой безнадежной ситуации.

— Чёрт, Хассе, купи меня обратно!

— Купить обратно? Ты шутишь?

— Забери меня отсюда. Мне все надоело.

— Перестань, Златан, нет денег на это, ты же понимаешь. Имей терпение.

Но я устал терпеть. Я хотел играть больше. Но я тосковал по дому. Я чувствовал себя потерянным. Даже вновь начал Мие звонить. Не то, чтобы я скучал именно по ней или кому-то еще. Мне просто было одиноко, и я хотел вернуть все назад. И что я получил? Новую заморочку.

Началось все с того, что я узнал, что я получаю меньше всех. У меня сразу было такое предчувствие, и вскоре оно подтвердилось. Я был самой дорогой покупкой с самой низкой зарплатой. Меня купили, чтобы я стал новым ван Бастеном. Но мне так мало платили, что я вообще не понимал, зачем все это.

Я вспомнил, как Хассе Борг говорил, что все агенты – воры, и тогда-то я и понял, что он меня надул. Он притворялся, что он на моей стороне, но на самом деле он работал в интересах «Мальмё». Чем больше я думал об этом, тем больше это меня злило. С самого начала Борг убеждал меня, что между нами никто не стоит. Никто не может представлять мои интересы. Потому-то мне и пришлось стоять, как дураку, в отеле St. Jorgen в тренировочном костюме, в то время как эти умники с экономическими образованиями дурили меня. Это было как удар под дых. Для меня деньги никогда не стояли на первом месте, но позволять так себя опускать, использовать и наживаться на себе я не мог, я не какая-нибудь там марионетка. Я начал действовать. Я позвонил Боргу.

— Что за хрень? У меня худший контракт во всем клубе!

— О чем ты говоришь?

Дураком прикидывался.

— И где мои десять процентов?

— Они ушли на страховку в Англию.

На страховку? Какую нахрен страховку? Мне это ни о чем не говорило. Видимо, они просто не хотели отдавать мне мои деньги.

— Мне нужны мои деньги. Сейчас.

— Не могу помочь.

Они спланировали это так, что к деньгам доступа не было, а я ничего не заподозрил. Но теперь я решил сыграть по их правилам и нанял агента. Я понял, что без агента никуда. Без агента я снова клюну на их удочки. Через друга я вышел на парня по имени Андерс Карлссон, который работал в IMG в Стокгольме.

Он был неплох, неторопливый такой парень. Он бы никогда не выплюнул жвачку на улице, но при этом хотел казаться неестественно крутым. Первое время Андерс мне серьезно помог. Он достал мне те страховочные деньги, но тут появилась еще одна загвоздка. Процентов было не десять, а восемь. Я спросил: «Это еще что?»

Мне сказали, что мне выплатили то, что принято называть серой зарплатой. Я подумал: «Это еще что за фигня? Серая зарплата?» Я никогда о ней не слышал, и сразу почувствовал, что это может быть очередная ловушка. Андерс копнул глубже и достал мои два процента. И не стало этой серой зарплаты. И когда все окончательно утряслось, я разорвал все контакты с Хассе Боргом. Для меня это стало уроком, который я никогда не забуду. С тех пор я стал более внимательным, никому не позволяя себя надуть. Однажды мне позвонил Мино и спросил:

— Что тебе за твою книгу выплатит Bonnier? (прим. ред. — компания, опубликовавшая эту книгу)

— Да я и не знаю.

— Чушь! Все ты знаешь, и точно знаешь.

Конечно, он был прав.

У меня все под контролем. Я не хочу быть вновь обманутым, поэтому я всегда стараюсь оказаться на шаг впереди в переговорах. О чем они думают, чего хотят, какая у них секретная тактика. Я держу все это в голове. Хелена обычно говорит, что мне не стоит зацикливаться на прошлых обидах.

А хрен я его прощу, этого Борга. С простым пареньком так не поступают. Ну кто будет играть второго отца, чтобы в итоге так кинуть? Среди юниоров я был последним, в кого верили, но, тем не менее, я оказался в главной команде. А потом меня продали за большие деньги, и отношение изменилось. Они не упускали возможности нажиться на мне. Дошло даже до того, что я едва сводил концы с концами. И после всего этого они хотели, чтобы я работал, как ни в чем не бывало. Я этого не забываю, и часто думаю: а поступил бы Борг также, если бы на моем месте оказался какой-нибудь славный парень с отцом-адвокатом?

Я так не думаю. И уже в «Аяксе» я говорил об этом. Говорил, что ему следует следить за собой. Но думаю, что он меня так и не понял. Позднее в своей книге он написал, что был моим наставником, что заботился обо мне. Но мне хочется верить, что он все же понял меня. Потому что мы столкнулись в лифте пару лет назад. В Венгрии. Я там был со сборной, зашел в лифт, а потом он появился словно из ниоткуда. Наверное, опять перед кем-то выслуживался. Зайдя в лифт и попутно поправляя свой галстук, он наконец заметил меня. Обычно он был приветлив, а тут в его глазах было видно, что он нервничал.

Он был холоден, просто стоял и ничего не говорил. А я наблюдал за ним, и уже внизу, когда я вышел в лобби, я просто обогнал его. С тех пор это была наша единственная встреча. Хассе Борг – человек, которого я делю на две части. В «Аяксе» это причиняло мне боль. Я чувствовал себя обманутым, униженным. У меня была самая низкая зарплата, фанаты освистывали. Все это было. И локти были. Поговаривали, что все эти ошибки и многочисленные разбирательства с полицией выбивали меня из колеи. Они скучали по старому Златану. И день ото дня мои мысли становились яснее от этого.