Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Перевод: Назар Черковский.



До того, как мне исполнилось 5 лет, я жил не бедно. Наш дом всегда был полон смеха, людей и насыщен жизнью. Мы жили в Абиджане, самом большом городе в Кот-д’Ивуаре, который находится на южном побережье страны. Мы никогда не были состоятельными, но в то же время, мы никогда не опасались того, что нам может на что-нибудь не хватить. Мой отец, Альберт, жил достаточно бедно, поскольку у него было очень сложное начало жизни. Он потерял своего отца, кормильца, когда был совсем молодым парнем. Своими силами ему удалось получить образование и добиться успеха, он смог построить хорошую карьеру банковского работника. Он работал в местном главном банке BICICI, в бизнес-центре Абиджана. Это позволяло ему финансово поддерживать его маму. Я родился 11 марта 1978 года, к тому времени отец построил наш семейный дом.

 

С того времени, как мой дедушка ушел из жизни, мой отец стал главой семьи. Он был ответственным не только за свою маму, жену и молодую семью, в которой я был самым старшим, но и за двух младших сестёр и их семьи. В африканской культуре для главы семьи является нормой брать на себя ответственность за всех, поэтому две мои тёти жили в нашем доме вместе со своими мужьями и детьми. В результате, я рос в окружении двоюродных братьев и сестёр, тётушек и дядюшек, что я считаю прекрасным, так как никто не мог быть эгоистичным. Так укоренилось в нашей культуре – мы делим всё, что у нас есть, будь это еда, вещи или дом. Во время трапезы, например, мы никогда не начинаем, пока не вспомним «Кто сейчас не с нами? Кто не ест?» и мы зовем их всех, чтобы быть уверенными, что все в сборе. Я вырос в атмосфере, где является нормой постоянно помогать другим, особенно тем, кому повезло в жизни меньше, чем нам. Так учил меня отец еще с самых малых лет и это имеет большое влияние на мою жизнь.

 

У нас был большой двор возле дома, где мы ели и всегда играли. Он был открыт и для других домов, поэтому у нас постоянно было настоящее чувство объединения. Все знали и уважали своих соседей. Такое постоянное совместное использование всех вещей и проживание в окружении огромного количества людей – то, что мне больше всего запомнилось за первые пять лет моей жизни. Также я помню ежегодные визиты моего дяди, Мишеля Гоба, который был младшим братом моего отца. Мишель жил во Франции и был профессиональным футболистом. Тот факт, что он жил во Франции давал ему статус «приближенный к Богу». Ну приблизительно так он выглядел в моих глазах, да и в глазах всей нашей семьи. Он приезжал к нам загруженный подарками, всякими вещами из загадочных далёких стран, о которых я мечтал. Самыми захватывающими для меня были футболки популярных футбольных команд. Я помню, какие эмоции я ощутил, когда увидел, что мой дядя достал из своей сумки небольшую подделанную футболку сборной Аргентины. Эта футболка, к слову, сохранилась у меня и до сегодня.

 

Дядя Мишель постоянно рассказывал нам о своей жизни во Франции, а также о своей футбольной карьере. Я был очарован его историями, вместе с тем, я не мог понять много подробностей из его ежедневной жизни, но когда он говорил о футболе – я слушал и будто впадал в транс. Даже когда я был маленьким, единственное, чем я занимался – это играл в футбол. У меня были игрушки, но, честно говоря, всё, чего я действительно хотел – это пинать мяч. Мой дядя приехал со своей женой, Фредерикой, которая была из Бретани, мне всегда нравились ее визиты. У нее с Мишелем еще не было собственных детей и она проводила со мной кучу времени. Думаю, я ей нравился, и это чувство было взаимным. Поэтому, когда после каждого визита они собирались уезжать, я всегда просил их взять меня с собой. В конце концов, мой дядя предложил моим родителям вариант, при котором они бы забрали меня с собой, во Францию. «Он для меня как родной сын» - успокаивал Мишель моих родителей.

 

На тот момент мои родители имели 2-х детей: меня и мою сестру, Даниэлу, которая была ещё совсем маленьким ребенком. Моя мама, Клотильда, завершила свое обучение и планировала начать работать в банке, точно так же, как и мой отец. Они понимали, что отпустить меня во Францию вместе с Мишелем и Фредерикой – это большой шанс на то, что мне удастся добиться успеха в этой жизни. Они понимали, насколько сложная жизнь в Кот-д’Ивуаре, даже для тех, кто, как они, имел образование. Потому, как и для многих африканских родителей, возможность отправить своего сына в Европу, чтобы тот получил хороший шанс на удачную жизнь - мои родители одобрили такой вариант, несмотря на то, что им было действительно больно отпускать меня так далеко.

 

Я также был в восторге от этой идеи. Но мой энтузиазм понемногу начал угасать, когда я отправился в аэропорт, я начал понимать, что покидаю свой дом, уезжаю от мамы и в ту минуту я не знал, когда вернусь и увижу свою семью снова. Реальность очень резко ударила меня и я с тревогой сел в машину, надеясь, что больше мне не придётся когда-либо прощаться с мамой. Это была тяжёлая, тяжёлая поездка.

 

Как самый старший ребёнок в семье, да ещё и сын, я был очень близок со своей мамой, которая была самым приятным и любимым человеком. Ещё раньше она дала мне прозвище «Тито» в честь югославского лидера, которым она восхищалась. Для неё было очень сложно отправить меня в такой дальний путь в другую страну, мне этот шаг дался тоже очень тяжёло. Я помню, как рыдал после прощания с родителями, а мама держала мою сестрёнку Даниэлу в руках. Я сел на самолет до Франции один, сжимая свою любимую пустышку. Перелёт занял приблизительно шесть часов и почти все это время я плакал. Сам путь был очень тяжёлым и истощающим, ведь я не спал всё это время. Я не мог дождаться момента, когда мы коснёмся земли и я встречусь со своими дядей и тётей.

 

Это произвело на меня действительно сильное впечатление. Ведь я рос в таких условиях, что кроме семьи, друзей и двора возле дома ничего и не видел - и тут такие перемены. Это всё очень повлияло на меня и на моё мировоззрение в общем. Мой первый дом с моими новыми «родителями» был в Бресте. Мои дядя и тётя жили в хорошей части города и должен сказать, что я сразу почувствовал культурный шок, когда начал сравнивать этот город с Абиджаном. Всё было намного более серым и тихим. К слову, я был единственным чёрным учеником в классе, и потому начал выделяться с первых дней. По крайней мере, родным языком моей мамы был французский, и мне не пришлось учить новый язык, но всё остальное в моей жизни было новым для меня. Я должен был завести новых друзей, есть новую еду и адаптироваться к новому окружению как можно скорее.

 

Не прошло и года, как мой дядя, который играл за Брест, перешёл в другой клуб и мы переехали в Ангулем. Это маленький провинциальный городок за 120 километров от Бордо, известный своим ежегодным фестивалем, на котором демонстрируют различные комиксы, которые так популярны во Франции. Приходилось заново искать друзей и привыкать к новой обстановке. В то время я всегда играл исключительно с классным руководителем, потому что никто из детей не хотел играть со мной. Я был так называемым аутсайдером и отличался от других детей даже на уровне подсознания, это не был прямой расизм от них, не думаю, что это был он. Просто я родился не здесь, моё мышление было другим. Но и мой цвет кожи также отталкивал других детей, поэтому никто не был заинтересован в том, чтобы подружиться со мной. Некоторые буквально терли мою кожу, чтобы убедиться, что это её реальный цвет. Они не видели ничего подобного раньше, и я не хотел бы винить их, но это происходило снова и снова, сколько бы раз я не менял школы. Постепенно, после нескольких недель, ситуация начала улучшаться и у меня появились друзья, но я всё равно постоянно боялся ходить в школу. В каждом новом классе мне всегда приходилось вставать перед всеми, представляться, рассказывать о себе и знакомиться со всеми, для меня это было настоящим мучением.

 

Моей главной трудностью было не то, что я не мог найти друзей, ведь в итоге эта проблема всегда решалась. Моей самой большой сложностью было сохранить этих друзей. Ведь как только я узнавал новых детей и ближе с ними знакомился, мы тут же переезжали, и мне приходилось всё начинать сначала. Эта ситуация очень угнетала меня.

 

К тому же, я вскоре заметил, что в большинстве посещаемых нами публичных мест мы привлекали к себе много любопытства. Я заметил, что когда мы гуляем по улице с моим дядей, то все люди пялятся на нас очень странными взглядами. Часто люди откровенно смотрели на нас, широко раскрыв глаза, и как только я хотел встретиться с ними взглядом, они сразу отводили взор в сторону. Наверное, нас активно обсуждали наши соседи. Сейчас эта мысль вызывает у меня улыбку, но тогда переносить это было очень нелегко.

 

Сразу после моего прилёта Мишель и Фредерика решили стать моими официальными опекунами во Франции, но усложнённая работа с документами затянула процедуру. Из-за этого я был вынужден временно вернуться в Кот-д’Ивуар, поскольку мне было запрещено оставаться здесь. И я возвратился домой летом 1985 года, когда мне было 7 лет. Наконец-то я прилетел обратно к своим родителям. Было очень приятно вернуться к ним и всей семье, я чувствовал себя счастливым.

 

Просто во время моего пребывания на территории Франции у меня часто возникали моменты настоящей грусти и одиночества. Я выживал на очень дорогих мне звонках родителей, но после разговоров с ними у меня появлялось все большее желание улететь обратно, особенно после бесед с мамой. Я медленно возвращался в свою комнату, ложился на кровать и плакал, потому что я очень скучал по ней.

 

Тем временем, по моему возвращению в Кот-д’Ивуар, работа отца привела его к нашей административной столице Ямусукро. Это город, на 100 километров отдалённый от берега и от Абиджана. Но я не придал этому значения, я был просто рад своему возвращению домой, наслаждался играми со своими двоюродными братьями и сёстрами, а также друзьями. Если честно, год, проведённый со своей семьёй, я считаю самым счастливым временем моего детства. Самые яркие вспоминания того времени – это игры. Мы постоянно во что-то играли на улице, играли в футбол, даже без обуви. Мы просто наслаждались нашим беззаботным детством. Иногда мы устраивали футбольные соревнования с моими кузенами. Однажды я получил травму. Не особо страшную, но всё-таки я был травмирован, и мой отец тогда был просто в ярости, ведь я играл без обуви, босыми ногами. Ну а тот факт, что я даже не считал нужным защитить свои ноги во время игры в футбол, только подчёркивает беззаботность нашего детства. Мы играли в футбол часами, сражались за самодельные трофеи из пластиковых бутылок, наполненных сладостями. Также мы представляли себя известными футболистами. Я, к примеру, был Марадоной.

 

С момента, когда я вернулся, к моей сестре Даниэле прибавились Надя, которой было два года, и еще Жоель, родившийся в октябре 1985 года. Единственным элементом моей новой жизни, в которой стало меньше развлечений, стало то, что мой отец начал уделять очень много внимания моей успеваемости в школе. Он был достаточно строгим и возлагал на меня свои ожидания, особенно папа хотел, чтобы я получил образование.

 

После года, проведённого в Кот-д’Ивуаре, мне сообщили, что мои дядя и тетя решили все трудности с документами, и теперь я могу возвращаться во Францию на законных основаниях. Естественно, я не хотел уезжать. Я помнил, как тяжело мне далась первая поездка во Францию. На этот раз я не знал точно, когда увижу свою семью снова. Я даже не был уверен, что вообще когда-нибудь ещё её увижу. Конечно, я очень любил своих дядю и тетю, точно так же, как и они любили меня. Но они не могли полноценно заменить мне родных.

 

Когда я вернулся во Францию, они проживали в Денкирке (в северной части страны). Было это в 1987 году, мне было 9 лет. Тогда я впервые получил футбольную лицензию и сыграл за свою первую футбольную команду. Я чувствовал себя настоящим профессионалом и гордился собой, ведь мы играли против тех же клубов, что и основная команда, за которую выступал моя дядя.

 

Мой дядя играл впереди. Он был форвардом и постоянно учил меня, пока я рос. Когда я представляю себе приблизительный рисунок своей жизни с дядей, предо мной предстаёт картина, когда мы вдвоём в Денкирке каждое воскресенье ходили на пляж. Он показывал мне самые различные трюки с мячом и без него. Например, он научил меня как использовать своё тело против защитника и как эффективно прыгать. Когда я видел, как он прыгает за мячом, мне казалось, что он зависает в воздухе на целую вечность, будто он летает. Я просто хотел копировать его во всем. Как известно, я стал играть именно на его позиции, и моими главными козырями стала игра против защитников и борьба за мяч на втором этаже, потому я считаю, что уроки не прошли даром. Я ходил на игры и смотрел за его мощной игрой, видел, как преданно болеют фанаты и это пробудило во мне страсть к игре. У меня появилось желание следовать по его стопам. Мой дядя – это мой идол! Без него я бы не стал тем, кем я сейчас являюсь!

 

Нашей следующей остановкой стал Аббевиль, еще один маленький северный городок. У меня стартовал первый год в старшей школе, который поначалу был тяжёлым (переход от младшей школы к старшей всегда был сложным для детей). И тут дело даже не в том, что ты приехал из другой страны, у тебя нет друзей или что-то ещё, это просто тяжело.

 

К сожалению, не прошло и года, как мы переехали снова, на этот раз в Туркоинг. Это самое проблемное место из всех, в которые приходилось мне отправляться. С этим городом у меня связаны только плохие воспоминания. Туркоинг – это маленький городок, являющийся частью Лилля. Мне было очень сложно завести дружеские отношения, у меня начался подростковый период, зачастую являющийся очень трудным. Когда я играл в футбол, даже со своими партнерами по тренировке, я постоянно слышал комментарии по поводу цвета своей кожи, это было действительно больно. Я был аутсайдером, я был другим, опять. Я очень хотел быть вместе с ними на одном уровне, хотел принадлежать к их группе, и не из-за желания делать глупые вещи. У меня было несколько приятелей, но ни с кем из них я не мог погулять после школы. Это всё очень отличалось от других детей, которые постоянно хотели делать что-нибудь запрещённое: мелкое воровство или курение – обычные вещи для детей, что здесь росли.

К счастью, я избежал такого влияния и не пошёл на поводу у других. Но мне удалось это сделать не из-за собственного решения и крепкой позиции, а из-за нехватки времени. Мой постоянный распорядок дня выглядел приблизительно так: школа, дом, тренировка, дом, кровать. Дядя и тётя также старались уберечь меня от влияния окружающих, ведь жизнь в этом городе действительно тяжёлая. Туркоинг – это город людей рабочего класса, которые не видят никакой перспективы в своей жизни.

 

Вследствие вышеперечисленного, это был достаточно одинокий период в моей жизни. Я жил будто в своём собственном пузыре, который защищал меня от негативного влияния всего вокруг. Теперь я понимаю, что такое детство сильно повлияло на меня. Благодаря нему я научился быстро адаптироваться к любым условиям. Новый город? Новая команда? Никаких проблем. Но с другой стороны, я был интровертом из-за того, что мне так и не удавалось завести новых друзей на долгое время, меня часто гнобили за цвет кожи или по другим причинам. Это сделало меня немного антисоциальным. Если кто-то задавал мне вопрос, я мог промямлить одно слово в ответ. Временами я наблюдаю за собой подобное даже сейчас. По правде говоря, я до сих пор часто не могу выразить словами свои мысли и чувства, но работаю над этим.

 

Пребывание в Туркоинге длилось один год, а потом мы перебрались в Ванн. Этот город был не лучше. Я дальше переживал подростковый период, и мои результаты в школе резко ухудшились. Я начал бунтовать против своих дяди и тёти, отрицал и не соглашался с их ограничениями и правилами. В этом не было их вины. А то, что мои кузены Марлен и Кевин постоянно звали своих родителей «мама» и «папа», а я не мог связаться со своими родителями, угнетало меня еще больше. Я больше не мог концентрироваться на учебе и стал не самым успешным учеником, зачинщиком многих бед в школе, из-за чего я потерял всякое уважение со стороны учителей. Из старательного ученика и тяжёло работающего над собой парня я превратился в хулигана, и мне было всё равно.

 

Моя голова была не на месте. Мне кажется, что на это очень повлияло отсутствие моих близких рядом. Мама и папа были далеко, мне очень их не хватало. Мой отец потерял работу в Кот-д’Ивуаре, экономика в стране рухнула, поэтому у него не оставалось выбора, и он приехал во Францию в поисках новой работы. Он оставил маму и своих родных дома, а сам отправился во Францию. Это стало большим испытанием для всех нас. Он постоянно спал у разных друзей неделями, если не месяцами, находил себе небольшие подработки и делал то, что в основном делали все иммигранты. Делал абсолютно любую работу, лишь бы финансово обеспечить своих родных. Такое его решение наглядно продемонстрировало мне, как именно нужно себя вести в сложных ситуация. Отец был моим примером. Вскоре остальная часть семьи захотела присоединиться к папе, чтобы помочь ему. В то время отец, имевший успешную карьеру банковского служащего в Кот-д’Ивуаре, работал в разных местах на различных должностях: смотрителем, уборщиком, охранником. Он делал всё, чтобы заработать больше денег для своей семьи, которая поселилась в небольшой квартирке в пригороде Парижа – Левалуа-Перрет.

 

Тем временем, из-за того, что за восемь лет мы меняли место жительства шесть раз, мы решили, что будет лучше, если я останусь с Мишелем и Фредерикой, пока моя семья не наладит своё положение. В конце того учебного года (я ведь говорил, что мои результаты в школе были отвратительными) меня решили оставить на другой год. Это было унизительно для меня. Я оказался в окружении детей, которые были младше меня в то время, как мои бывшие одноклассники уже на год опережали меня в учёбе. Очень сложный и демотивирующий период.

 

Поскольку моё отношение ко всему вокруг лишь ухудшалось, мои дядя и тётя вместе с родителями решили, что смена обстановки должна сыграть позитивную роль в моей жизни. И я переехал снова, на этот раз в Пуатье (на западе Франции). Я жил вместе со своим кузеном, который изучал право в университете, в хорошей части города, возле его красивого исторического центра. Кузен должен был оказать на меня позитивное влияние и вернуть на правильный путь. Мне было 14 лет, и снова пришлось переходить в новую школу и начинать учебный год сначала. Понемногу, потихоньку, дела стали налаживаться. Мы хорошо ладили с моим кузеном, хотя он очень много времени проводил на лекциях или работе. Именно это позволило мне много времени проводить с самим собой наедине. Я улучшил свои результаты в школе и вообще самосовершенствовался. Дела стали налаживаться.

 

Единственным негативным аспектом был тот факт, что вместе с тем, как я пообещал свои родителям улучшить свои результаты в школе, я также пообещал своему отцу, что не буду играть в футбол целый год. Он не одобрял мои амбиции стать футболистом и говорил, что это будет только мешать моей успеваемости в школе. Поэтому, из уважения к нему, я не трогал мяч целый год. Знаю, это звучит невероятно, но таков уговор и я не мог разочаровать своего папу.

 

В конце того года мой кузен окончил учёбу в университете, вернулся в Кот-д’Ивуар, и только тогда я воссоединился со своими родителями в Левалуа, спустя 10 лет, как я покинул свою страну. Когда я говорю, что мы жили в одной жилой комнате, люди представляют себе маленькое однокомнатное пространство в блоковом доме в не самом приятном районе. Они правы. Мы жили на третьем этаже. И было очень тесно. 10 квадратных метров. Слева от двери возле стены стоял шкаф. Прямо напротив двери была кровать моих родителей, их вещи и все деньги хранились в разных сумках. Справа от двери было тесное кухонное пространство, а напротив него – туалет и душевая кабина, едва отделённые от общей комнаты. Маленький стол, который использовался для еды и домашнего задания, всегда сворачивали ночью, чтобы было хоть чуточку больше пространства. Тогда моя мама только-только родила моего младшего брата Фрэдди, поэтому он спал на кровати с родителями. Также с ними спал Янник (которого все называли «младший»). Где же спали остальные? Остальные – это Даниэла, Надя, Жоель и я – спали на мате (не на матрасе, важно уточнить) на таком маленьком кусочке комнаты. Мы реально еле помещались в этом пространстве, буквально давились там. Всегда спорили о том, кто же занимает больше всего места. Это история о том, как 8 людей может уживаться в одной комнате и спать там ночь за ночью.

 

С деньгами у нас были проблемы, а в комнате очень холодно зимой. У меня остались яркие воспоминания того, как в 5 утра я помогал папе быстрее разнести письма, или в это же время я часто ходил помогать маме мыть спортзал. Несмотря на это, возможно, тот факт, что я наконец-то вместе со своей семьёй, повлиял на то, что я продолжил хорошо учиться в школе. Потому однажды я решил подойти к своему отцу.

«Я хотел бы заняться спортом снова. Думаешь, это будет нормально?»

«Да, наверное. О каком именно спорте ты подумываешь?»

«Эх, ну, я не знаю. Может, карате, или…»

«Или может футбол?»

«Ах, да, в принципе, да, футбол. Было бы отлично», - сказал я и боялся посмотреть на его реакцию по этому поводу.

«Хорошо».

Я был очень счастлив.

 

Мне позволили купить пару футбольных бутс и, не теряя времени, я начал тренироваться с местной командой «Левалуа», которая была аматорской. После моей первой тренировки мне сказали: «Хорошо, отличная игра. Приходи и тренируйся с нами на следующей неделе, если можешь». Я никогда не был таким счастливым! Сначала они поставили меня тренироваться с командой до 16 лет (третья по рангу), что было круто. Но вскоре они определили меня в первую команду. «Левалуа» - команда, в которой я оставался следующие 4 года. На тот момент это самый долгий период, на который я оставался в одном городе или в одной команде. Я постоянно переезжал из города в город и всё время играл за местные команды из тех городов, в которые мы прибывали. Но я нигде не оставался настолько долго, чтобы стать частью футбольной академии команды. Я смотрел на Тьерри Анри, который был не намного старше меня, и удивлялся его успехам. Я чувствовал, что далек от того уровня, что показывает он. Но я всегда видел на то причины. Я долго не задерживался в клубах, у меня никогда не было постоянного тренера, который бы помогал улучшать мне собственную игру, который бы мне рассказывал, что я делаю неправильно и что нужно исправлять.

Когда я только начал играть, обычно я играл в качестве правого защитника. Я не очень переживал по этому поводу, ведь я был штатным исполнителем штрафных и угловых ударов. Но вскоре меня перевели в атаку. Туда, где играл мой дядя. Это та позиция, где завещал мне играть дядя Мишель. «Что ты делаешь в защите?» он бы сказал. «Иди вперёд. В футболе вся слава достается форвардам». Моя работа с дядей начала давать плоды.

 

Я играл в «Левалуа», мне было 15 лет, мне оставалось три года до окончания школы. Во Франции это значило, что нужно было готовиться к поступлению в ВУЗ, куча работы, экзамены. В школе мне сказали, что для меня будет очень сложно делать всё это, если я хочу сфокусироваться на футболе. Это тот момент, когда дети должны согласовать со своими родителями с каким видом деятельности они хотят связать свою жизнь в будущем, что позволяет школам делать некие рекомендации. Это нужно было написать на бумажке. Ну я и написал, что хочу стать футболистом и передал бумагу своему отцу, чтобы тот подписал. Он взял это, посмотрел, что я там написал, свернул её и выбросил.

«Я это не подпишу!» сказал он. «Найдёшь реальную работу, которая тебе нравится - напиши и принеси мне бумагу, тогда я подпишу».

 

На следующий день я пришёл с другой бумажкой, теперь я написал, что хочу стать пекарем.

«Это не смешно» сказал он.

 

В конце концов, я написал ещё что-то. Что-то более реальное и дал ему на подпись, он подписал. Глубоко в душе я знал, что стану футболистом, несмотря на то, что думает мой папа. Я ни на секунду в этом не сомневался.

 

Чтобы папа остался доволен, я должен был продолжить обучение в школе. Своей квалификацией я выбрал бухгалтерский учёт, на курсы которого я должен был ходить, пока мне не исполнится 18. Я специально подыскал такие курсы, которые прекрасно подходили под распорядок моих тренировок.

 

Большинство дней я проводил на тренировках в «Левалуа». Я был действительно счастлив только тогда, когда находился на поле. Там я мог провести весь день. Но была одна небольшая проблема: моя семья вскоре перебралась в другой пригород Парижа, который называется Энтони. Квартира, которая у нас была там, намного больше предыдущей. Мы переделали ее с ног до головы, чтобы она была красивой и пригодной для комфортной жизни. Опять новая школа, новое окружение и тому подобное. Но из-за того, что к Левалуа долго добираться, я мог появляться на тренировках лишь раз в неделю. Автобусы и поезда двигались «по велению сердца», расписания никакого не было. Поэтому я всегда боялся пропустить свой поезд после тренировки, ведь если бы пропустил, то домой вернулся бы только к двум часам ночи, а мне вставать рано утром (в 6:30) в школу.

 

Иногда, когда мои результаты в школе были плохими, то я не ехал на тренировку, а оставался дома. Иногда мне приходилось делать что-то по дому и только тогда разрешали уйти. Но мне повезло с тренером молодежной команды «Левалуа» Кристианом Порнином. Фантастический человек, который всегда был за меня и старался делать всё возможное, чтобы облегчить мне жизнь. Он, несмотря на пробки, приезжал ко мне, чтобы забрать меня со станции на тренировку и в случае, если я не успевал на свой поезд, довозил меня обратно. Он верил в меня. Я перед ним в долгу за все те проблемы, в которые он встревал из-за меня.

 

 

ГЛАВА 2. НАЧАЛО КАРЬЕРЫ