Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Является ли монотеизм необходимой стадией эволю­ции, или это просто выдумка священников? 2 страница



Мы только что о нем говорили.

Секито сказал: «Они все приходят отсюда, и больше ничего не требуется».

Как только вы здесь, в вас не остается ничего нереали­зованного. Все реализовано, и вы испытываете такое глу­бокое удовлетворение, что вам больше ничего не нужно. Вы реализовали свой потенциал. Ваши цветы распустили свои лепестки, весна пришла.

Это все приходит из «здесь», это все приходит из «сей­час». Ни Будда, ни кто другой не может вам дать это.

После смерти Сейгена Секито отправился на гору Нангаку. Найдя там большой плоский камень, он построил на нем хижину, и с тех пор его стали называть «Камнеголовый», а позже, когда он стал мастером,— «Камнеголовый Ошо».

Гора Нангаку — это место, куда Секито приходил на встречу с мастером Нангаку.

В Японии существовала традиция: если мастер живет на горе, император называет эту гору именем мастера, и таким образом гора становится мемориалом. В течение многих бу­дущих столетий люди будут знать, что эта гора Нангаку бы­ла когда-то храмом и обителью великого мастера Нангаку.

Секито ходил к Нангаку, чтобы передать ему послание, письмо от Сейгена. В то время он, наверно, и обратил вни­мание на красоту горы, где жил Нангаку, на ее вершину. Когда Сейген умер, Секито отправился на гору Нангаку.

Мастер Нангаку не подошел Секито, что вовсе не озна­чает, что мастер был не прав. Это значит, что между ними не возникла гармония. Возможно, Нангаку был подходя­щим мастером для кого-нибудь другого, но не для Секито. Или Секито не подходил Нангаку,— что то же самое. Но это не значит, что мастер Нангаку заслуживает осуждения. Это значит, что эти двое просто не почувствовали между собой моста. Однако Секито, должно быть, видел гору, когда он приходил и уходил; это было очень красивое место. Итак, позже он нашел небольшое местечко, плоский камень на горе Нангаку, на вершине которой располагался мона­стырь. Он построил хижину, и с тех пор его стали назы­вать «Камнеголовый», потому что он всегда сидел на кам­не. И у него была, как у всех буддийских монахов, бритая голова, выглядевшая точно как камень, на котором он сидел.

Услышав, что Секито живет на горе, мастер, Нангаку, послал к нему молодого монаха, сказав ему: «Иди на восток и как следует рассмотри монаха, сидящего на камне. Если это тот самый монах, который приходил на днях, обратись к нему. Если он ответит, передай ему слова этой песни: „Ты так гордо сидишь на камне, лучше приходи ко мне“».

Монах пошел к Секито и пересказал ему эту песню. Се­кито ответил: «Даже если бы ты лил горькие слезы, я бы никогда не перешел через холмы».

Секито был абсолютно уверен, что Нангаку — это не тот человек, который мог бы быть его мастером. У него не было ощущения синхронности, он даже так и не передал ему тогда письмо от Сейгена.

Монах вернулся и доложил Нангаку. Нангаку сказал: «Этот монах непременно заставит людей дрожать веками».

Нангаку был прав в своей оценке. Он познакомился с Секито, когда тот пришел к нему, и вы помните, что он ска­зал? Когда Нангаку сказал: «Ты не должен быть таким са­монадеянным, задавая вопрос, тебе следует быть сдержан­нее, скромнее», Секито ему ответил: «Лучше я буду вечно гореть в адском огне, чем изменю свой вопрос». Дело в том, что вопрос как таковой не может быть скромным. Каждый вопрос в глубине своей — это сомнение, каждый вопрос — это нарушение безмолвия мастера. Любой вопрос самонаде­ян. И, не передав письмо, Секито ушел прочь.

Нангаку уже видел этого человека, поэтому, отправляя к нему посыльного, он сказал: «Осторожно. Если это тот самый человек, который недавно приходил сюда, прочитай эту с утру. Скажи ему, что лучше прийти ко мне, чем сидеть на камне, и сообщи мне, что он скажет в ответ». Что же сказал Секито? Он сказал: «Я не покину это место, даже если ты будешь со слезами на глазах умолять меня об этом».

Нангаку, наверное, сразу понял, что это тот самый че­ловек, который был готов вечно гореть в аду, но не задать свой вопрос по-другому. Именно поэтому он так проком­ментировал его ответ:

«Этот монах непременно заставит людей дрожать ве­ками».

Секито стал мастером для сотен людей, достигших впоследствии просветления. Он был очень суровым масте­ром, даже опасным для своих учеников, но вся его суро­вость происходила из очень любящего сердца и глубочай­шего сострадания. Он хотел, чтобы они просветлели, и он не позволял им убегать. Время от времени какой-нибудь ученик убегал, и Секито бежал за ним следом и насильно приводил обратно: «Куда ты бежишь? Возвращайся!» Уче­ник отвечал: «Простите меня. Я устал», потому что Секи­то бил своих учеников и нападал на них. Однажды он вы­бросил своего ученика из окна двухэтажного здания и прыгнул на него. У ученика были многочисленные перело­мы, а Секито сидел у него на груди и спрашивал: «Понял?» И ученик действительно понял и просветлился. Кого вол­нуют переломы? Самое главное — это просветление. Оно должно произойти любой ценой!

Люди никогда не встречали более сострадательного че­ловека, чем Секито. Он был готов сделать все что угодно. Даже в старости он мог так сильно ударить, что болела его собственная рука. Ученики говорили ему: «Мастер, вы ста­реете, вы не должны так сильно бить своих учеников — они молоды, а вы стары. С каждым днем вы становитесь все более хрупким».

Он отвечал: «Я знаю. Моя рука болела всю ночь, но я не могу видеть, как кто-то бредет в темноте. Если один удар может заставить его проснуться, то совсем не важно, что рука болит всю ночь. Рано или поздно эти руки исчезнут в земле, но если они могут помочь кому-то пробудиться... Вы думаете, что я старею; это правда, но что касается меня, то даже когда я умру, а потом вдруг увижу, что кто-то бредет, спотыкаясь, во тьме,— я выпрыгну из могилы и изо всех сил ударю его».

Этот человек был редчайшим мастером, внешне очень су­ровым, но глубоко внутри настолько чутким, что был готов выпрыгнуть ради другого из могилы. У меня такое ощуще­ние, что если бы он это сделал,— он никогда это не делал,— то вид одного его скелета смог бы заставить человека про­светлеть. Не нужно было бы даже бить. Человек тут же бы закричал: «Понял! Только возвращайся в свою могилу».

Исса написал:

Жемчужины росы!

В каждой из них

Я вижу свой дом.

Дзенские поэты превзошли всех поэтов мира, поэзия тех — выдумка ума; только хайку рождаются из не-ума.

Жемчужины росы!

В каждой из них

Я вижу свой дом.

Когда в каждой росинке вы видите свой дом, как вы мо­жете чувствовать себя своим или чужим? Вы просто стано­витесь один целым с сущим.

В своем центре все сущее едино. Только на периферии мы разные.

Нарисуйте большой круг. На окружности поставьте много точек. Проведите линию от каждой точки к центру. Приближаясь к центру, эти линии будут ближе друг к дру­гу. А в центре все линии встретятся.

Поэтому, когда я говорю «идите в центр», я отправляю вас не только в ваш собственный центр, но и в центр всего сущего. Там мы все встречаемся, там есть только одно все­ленское сознание.

Последний вопрос:

В своем предисловии к книге «Антихрист» Ницше пи­шет: «Эта книга предназначена очень немногим. Возмож­но, никто из них еще не родился. Может быть, это те чи­татели, которые поняли моего Заратустру... Мне принадлежит только послезавтра. Некоторые рождаются посмертно». Чтобы быть понятым, Нищие говорит, что у человека должны быть «...новые уши для новой музыки. Новые глаза для самых далеких вещей». Вы видите в нас возможность возникновения этих «новых ушей» и этих «новых глаз»?

В каждом есть такая возможность, но ее необходимо трансформировать в действительность. Пока она — лишь потенциал. Я работаю над тем, чтобы превратить ваши по­тенциальные «уши» и «глаза» в реальные.

Возможно, Ницше говорит о вас. «Сегодня» и есть «послезавтра». Медитация сделает ваши уши чувствитель­нее, а ваши глаза яснее.

Если вы меня понимаете, вам будет нетрудно понять Ницше, потому что Ницше — это лишь ум. Я — не-ум. Если вы понимаете меня, то ваши уши и глаза гораздо луч­ше тех, о которых говорил Ницше. Медитация откроет всю вашу чувствительность, всю вашу восприимчивость. Вам не составит труда понять Ницше.

Медитация сделает вас способными понимать не только Ницше, но и тех великих будд, которые еще не родились. Вы сможете понимать всех будд прошлого, настоящего и будущего, потому что у них одна песня, одна музыка. Это музыка, которая возникает из глубокой тишины.

Это место — настоящая научная лаборатория для со­здания нового человека,— сверхчеловека по Фридриху Ницше. Но я использую термин «новый человек», потому что слово «сверхчеловек» подразумевает некое превосход­ство. Само слово прекрасно, но может ввести в заблужде­ние, поэтому я называю такого человека «новым» или «буддой», потому что он является полностью пробужден­ным. Если полностью пробужденный человек не сможет понять Фридриха Ницше, то кто еще сможет его понять?

Вы — на пути к постижению еще более глубоких истин и достижению еще более высоких вершин.

Теперь — медитация.

Погрузитесь в безмолвие.

Закройте глаза и почувствуйте, что ваше тело полно­стью застыло.

Теперь пора обратиться внутрь, собрав всю свою энер­гию, все свое сознание.

Устремитесь к своему центру с такой настойчивостью, будто это последняя секунда вашей жизни. Без такой на­стойчивости никто никогда не достигал просветления.

Быстрее, быстрее...

Глубже, глубже... Приближаясь к своему сокровенно­му центру, вы почувствуете, как на вас нисходит великая тишина. Сама ночь начинает петь вам свои песни.

Еще ближе, еще глубже, и вы увидите, как вокруг вас распускаются цветы покоя, безмятежности, радости, экс­таза и блаженства.

Еще один шаг, и вы — в самом центре своего сущест­ва. Внезапно вы исчезаете, остается только ваше подлин­ное лицо, без маски, без личности.

Это лицо, которое мы на Востоке называем лицом буд­ды. Это изначальное лицо каждого, и ни у кого нет на него монополии.

Единственное качество, которым будда обладает в самом центре своего существа,— это свидетельствование. Свидетельствование — это вся духовность, сжатая в одно слово.

Будьте свидетелем того, что вы — не тело, не ум, будь­те свидетелем того, что вы — только свидетель, зеркало, отражающее все без суждения, без оценки, без осужде­ния; чистое зеркало, вот что такое будда.

Тишина становится глубже. Вас начинает переполнять экстаз. Вы опьянены божественным. Баш центр — это связь с сущим. Отсюда идет постоянная подпитка вашего сознания.

Это ваша вечная жизнь, без конца и без начала.

Расслабьтесь, полностью себя отпустите, но помните одну-единственную вещь: вы — свидетель.

Этот свидетель есть истина.

Этот свидетель есть красота.

Этот свидетель есть добро.

Этот свидетель есть проникновение во все тайны суще­го, в самую сокровенную суть всех чудес.

В этот совершенный момент тишины вы — самые счаст­ливые люди на земле. Я вижу, как вы таете словно лед и растворяетесь в океане. Вы исчезаете. Десять тысяч будд растворились в одном океане сознания.

Соберите столько переживаний вашего центра, сколь­ко сможете; соберите все цветы запредельности, вечного покоя и высшей радости.

Вы должны привнести все эти качества в вашу повсе­дневную жизнь. Чем более благостной, прекрасной, уми­ротворенной, безмолвной, сострадательной и более лю­бящей будет ваша повседневная жизнь, тем ближе к вам подойдет будда.

Так что не забудьте убедить будду, что вы почти готовы, только его не хватает. Он должен пойти за вами словно тень.

Это — три стадии просветления: вначале будда словно тень подходит к вам сзади, осеняя вас своим теплом, бла­гостью, красотой, блаженством и благословением. Вскоре он займет ваше место.

На второй стадии вы станете его тенью. А ваша тень бу­дет постепенно исчезать, потому что это была лишь тень, и больше ничего.

На третьей стадии вы обнаружите, что вы — будда, а человека, которым вы были раньше, больше нет.

Этот день станет величайшим праздником не только всей вашей жизни, но и жизни всего сущего. Все сущее бу­дет праздновать вместе с вами: деревья, звезды, луна, океан, земля — все вокруг вас будет праздновать ваше возвращение домой.

После долгого путешествия в разных телах, в разных формах вы наконец-то вернулись домой.

...Теперь возвращайтесь, но возвращайтесь с благо­стью и безмолвием будды.

Посидите несколько минут, вспоминая золотой путь, который вы прошли, и бесконечное пространство, в кото­ром вы пребывали.

Почувствуйте сияние и прохладу будды за вашей спи­ной.

Он почти касается вашего тела и вашего сердца. Он жен­ственный, словно мать, нежный, будто лепесток лотоса.

Радуйтесь тому, что вы — те немногие избранные, о которых говорил Фридрих Ницше. Вскоре ваши уши обре­тут новую чувствительность, в ваших глазах засияет новый свет, в вашем сердце появится новый танец.

Скоро придет весна, и вы все расцветете и преврати­тесь в будд. Меньшего недостаточно.

Вы должны стать буддой, только такое переживание высочайших вершин и глубочайших глубин может вернуть вас домой. Источник, из которого вы пришли, это также и цель, которой вы должны достичь.

Я бесконечно рад за вас. У вас все очень хорошо полу­чается, и вы настолько искренни, что любой мастер гор­дился бы вами.

Бог мертв, и дзен — это единственная живая истина.

 

Глава 4

БОГ - ЭТО ЛОЖЬ

После того как Нангаку сделал замечание о Секито, он еще раз посылал монаха к Секито с вопросом. Придя к Секито, монах спросил: «Что такое осво­бождение?»

Секито ответил: «Кто тебя связал?» Монах спросил: «Что такое чистая земля?» В ответ Секито сказал: «Кто сделал тебя гряз­ным?»

Монах спросил: «Что такое нирвана?» «Кто дал тебе рождение и смерть?» — ответил Се­кито.

Монах вернулся к Нангаку и передал ответы Секи­то. Нангаку сложил ладони и прикоснулся к своим стопам.

В то время считалось, что в стране есть три мас­тера: Кенго, Рэн и Нангаку. И каждый из них сказал: «От Камнеголового до моих ушей доносится льви­ный рык».

Потом монах снова пошел к Секито и попросил дать знать мастеру, может ли тот что-нибудь сделать для Секито. Немного спустя мастер Нангаку при­шел со своими монахами к Секито. Секито встал в знак приветствия, и они поздоровались. Вскоре На­нгаку приказал построить храм для Секито.

Теперь — вопросы.

Первый вопрос:

Разве называть сущее разумным и любящим — не то же самое, что называть его Богом? Может быть, это не христианская концепция Бога, но есть другие пантеисти­ческие концепции, согласно которым Бог есть во всем.

Не то же самое. «Бог» ассоциируется с конкретной лич­ностью, ограниченностью, в то время как под «сущим» подразумевается неограниченная, безличная безбреж­ность. Бог не является эквивалентом сущего. Бог всегда воспринимался всеми религиями — и монотеистическими, и политеистическими — как творец сущего. Но сущее — это не сотворенный феномен; оно было всегда.

Итак, прежде всего, идея «Бога» создает впечатление, что есть творец. И затем из этой идеи возникает множест­во всевозможных фикций. Тогда становятся возможными и молитвы, и поклонение, и статуи Бога. Тогда начинают по­являться храмы. Тогда становятся возможными системати­зированные религии. Бог — это центральная идея всех си­стематизированных религий.

Как только вы начинаете воспринимать Бога подобным человеку, вы ограничиваете свой разум, соизмеряете его од­ним человеком. Я же распространяю его на все сущее. Все сущее является разумным, заботливым, сострадательным и любящим — но оно не является человеком. Оно ничем не ограничено; оно безгранично, бесконечно и вечно. Нет ни начала, ни конца. Оно постоянно развивается и стремится к все более и более высоким вершинам; оно постоянно пыта­ется достигнуть все больших и больших глубин. Небо от­крывается за небом; сущее бесконечно и безгранично.

Ограниченность Бога неизбежна. Бог — это выдумка человеческого ума, сущее — нет. В вашем воображении Бог часто является в образе старика. Это старик с длинной бородой, сидящий на троне,— невозможно представить Бога молодым человеком или ребенком. Борода должна быть до земли, не меньше. Ведь вечность не ходит в па­рикмахерскую, и я не думаю, что у него есть личная без­опасная бритва. Каждое утро — в ванной... Вообще я не думаю, что у него есть ванная комната, она не упоминается ни в одном писании. Так что осторожнее с ним! Он, навер­но, использует все небо в качестве туалета. Когда вам что-то падает на голову, это святое дерьмо. Представление Бо­га в образе человека создает массу проблем.

Нет, сущее — это совершенно иная идея. Это не ваша выдумка; сущее действительно есть. Оно было, когда вас еще не было. И будет, когда вас уже не будет. Мы прихо­дим и уходим; мы — лишь волны в безбрежном океане су­щего. Мы приходим и уходим, сущее остается — и найти то, что остается, есть наша конечная цель. Вам не нужно поклоняться и молиться природе. Все это ассоциируется только с фикцией Бога.

Сущее не судит. Подчеркиваю этот факт. Бог — судит. Христианский Бог сделал прямое заявление, что придет судный день, когда он выберет тех, кто на его стороне, кто является последователями Иисуса Христа, его сына. А те, кто не на его стороне,— те против него. Они будут навеч­но низвергнуты в ад. Именно из-за Бога возникает мораль: это хорошо, а это плохо. Каков критерий? Писание. Писа­ния же были написаны примитивными, необразованными людьми, жившими столетия тому назад.

Сущее не пишет никаких писаний и не дает никаких запо­ведей. Оно не говорит вам, что делать и что не делать. Оно не выносит никаких суждений. Оно относится с одинаковым состраданием и к грешнику, и к святому, не проводя никаких различий, потому что в глазах сущего все, что естественно, то прекрасно. Религия же называет святыми тех, кто идет про­тив природы. Природе же их просто жаль. Сущее чувствует, что они идут в неверном направлении и страдают от этого. Но это не сущее заставляет их страдать, бояться ада и наказания или ждать награды. Нет. Сущее просто есть. Если вы будете жить с ним в согласии, вы будете сполна вознаграждены. Ни­кто не собирается вас вознаграждать, просто сама гармония с сущим — это такой покой, такая радость, такое блаженство, что вы чувствуете себя вознагражденными и не ждете другой награды, ибо нет награды выше этого. Те же, кто живет не в согласии с природой и сущим, уже наказаны.

Посмотрите на святых: они не способны ни улыбаться, ни смеяться, ни наслаждаться. Они — самые уродливые человеческие существа, которые выпали из человечества и провалились в какую-то бездонную тьму. Они — мазохи­сты, они занимаются самобичеванием и уже страдают. И страдание их вызвано не кем-то другим, а ими самими.

Вот критерий: если вы страдаете, это значит, что вы жи­вете не в согласии с природой. Если вы несчастны, это зна­чит, что вы — не в гармонии с природой. Поэтому, как только вы начнете чувствовать, что вы несчастны, что вы страдаете, что вам больно,— немедленно попытайтесь со­кратить расстояние между вами и сущим, постарайтесь стать к нему ближе, и в вашей жизни тотчас же появятся свет и радость, песня и праздник.

Гармония с сущим — это награда сама по себе; дисгармо­ния — наказание. Итак, мой подход предельно ясен и поня­тен. Если вы создаете Бога, он обязательно будет вас судить. И его суждение будет несовременным; он будет всегда отста­вать от человеческого сознания. Если же вы будете следовать писаниям, созданным священниками, а не Богом...

Сами писания содержат доказательство, что они напи­саны не Богом. Индуисты говорят, что Веды написаны са­мим Богом, и я никак не могу понять этой глупости. За ты­сячи лет никто не возразил против этой идеи. В самих Ведах есть доказательство, что они были созданы священ­никами. Нет необходимости ни в каком другом доказатель­стве извне.

Я скажу вам, что это за доказательства. Девяносто де­вять процентов молитв в Ведах просто придуманы священ­никами. Сам ведь Бог не молится. Нет другого Бога — кому же он будет молиться? Только вдумайтесь! Бог не мо­жет поклоняться, не может молиться, он не может ничего ни у кого просить, потому что выше его никого нет. Веды же состоят из сплошных молитв, и содержание этих молитв настолько идиотское, что просто удивительно, что никто не подверг их сомнению.

Один из так называемых индуистских провидцев мо­лится Богу: «Сделай так, чтобы дождь пролился над мои­ми полями, а не над полями моих врагов». Неужели вы ду­маете, что такое может исходить от Бога?

Другой просит Бога: «Сделай так, чтобы мои коровы да­вали все больше и больше молока, а коровы моих врагов во­обще перестали давать молоко». Разве Бог напишет такие ве­щи? Это — внутреннее доказательство того, что священное писание написано простыми верующими, брахманами, свя­щенниками, в то время как тысячелетиями утверждалось, что оно написано самим Богом. Если не написано, то по крайней мере передано через посланника, но само слово идет от Бога.

Как только вы принимаете фикцию Бога, вам придется принять и эти священные писания, и его суждение. Его суждение идет совершенно вразрез с природой, потому что писания навязывают вам ненормальную, дурацкую, психи­чески нездоровую жизнь: не ешьте в соответствии с по­требностями вашего тела — голодайте; не живите в миру, отрекитесь от него, поезжайте в Гималаи, живите в пеще­рах. Человек с трудом выбрался из пещеры, на это ушли тысячи лет борьбы, а эти так называемые священные писа­ния отправляют его обратно: «Иди в пещеру!»

Предписание голодания психологически естественно. Если вы голодаете, ваше воображение становится более ак­тивным. Естественно, вам приходится воображать пищу; это первая возникающая у вас фантазия. Всю ночь вы бу­дете грезить о том, что вас пригласил к себе сам король и вы наслаждаетесь роскошным пиром. Это неизбежно. Ес­ли вас мучает сексуальный голод, у вас будут сексуальные фантазии. Если вы голодаете, вы будете мечтать о еде, ес­ли вы страдаете от жажды, вы будете мечтать о воде.

Ваши грезы и фантазии указывают на то, что вам необ­ходимо и от чего вы отказываетесь. Фантазии — это под­сказка вашего естества о том, что вы необоснованно идете против природы и что вы будете страдать. Однако все ре­лигии предписывают голодание как одну из добродетелей, великих добродетелей. Дело в том, что голод способствует галлюцинациям, это научный факт. Если вы будете сидеть в одиночестве в гималайской пещере и голодать в течение трех недель, у вас действительно начнутся галлюцинации.

К концу второй недели вы начнете разговаривать сами с собой. К концу третьей недели вы станете разговаривать с Богом. Вы будете вести диалог, выступая за обе стороны. Вы будете задавать вопрос и сами на него отвечать, но вам будет казаться, что вам отвечает Бог. К концу четвертой недели вы сможете видеть Бога, Иисуса Христа, Кришну или Будду — вы увидите того, в кого вы верите. К концу четвертой недели вы потеряете связь с разумом и с реаль­ностью. Вы не сможете отличать реальное от воображае­мого; вы уподобляетесь маленькому ребенку.

Вначале ребенок не различает сон и реальность. Он иг­рает с игрушкой во сне, а когда просыпается утром и видит, что игрушки нет, начинает плакать: «Где моя игрушка?» Он не может понять, что игрушка ему приснилась. Потребуют­ся некоторая зрелость и рост умственного развития, чтобы научиться различать реальное и нереальное. Всего за четы­ре недели вы потеряете способность к такому различению.

Для этого и впрямь совершенно необходимо быть в оди­ночестве, потому что если с вами рядом будет еще кто-ни­будь, вы будете разговаривать с ним. Он будет вашей от­душиной. Но если вы живете в одиночестве... Все религии предписывают вести уединенный образ жизни в монасты­рях, кельях или пещерах. Живите в одиночестве. Почему в одиночестве? Чтобы вам было не с кем поговорить — тог­да ваш мозг просто закипит от желания поговорить с кем-нибудь, и вы начнете разговаривать сами с собой.

Вы, наверно, обращали внимание на некоторых людей на улице. Вы видите, что они шевелят губами, но рядом нико­го нет. Они спешат на работу или домой и шевелят губами. Иногда они при этом еще и жестикулируют. Что с ними происходит? Они, словно роботы, идут домой, потому что это стало привычкой. Им не нужно думать, где повернуть направо, где налево, ноги сами идут. Я видел, как люди на пальцах считают деньги, я видел, как люди шевелят губами.

Мне очень нравится одна история. Один человек ока­зался в центре внимания толпы, собравшейся в зале ожи­дания на узловой железнодорожной станции. Поезд опаз­дывал, и его ждали с большим нетерпением, тем не менее все взгляды были прикованы к человеку, который сидел на стуле. Он шевелил губами, иногда улыбался, иногда хихи­кал, иногда словно что-то выбрасывал. В конце концов толпа не удержалась и решила узнать, что происходит. Один человек из толпы спросил:

— Что происходит? Иногда вы хихикаете, иногда улы­баетесь, иногда вы словно что-то выбрасываете.

— Ничего,— ответил он.— Я просто рассказываю себе анекдоты. Когда я слышу хороший анекдот, я улыбаюсь. Когда анекдот свежий и смешной, я хихикаю. А когда я слы­шу какой-нибудь старый анекдот, я его выбрасываю.

— Он рассказывал анекдоты сам себе... Должно быть, все они были уже старыми.

— Вы прекрасно проводите время, а мы только зря бес­покоимся об опаздывающем поезде,— сказали ему люди.

Это произошло в Индии...

Однажды я застрял в Аллахабаде. Вначале объявили, что поезд опаздывает на два часа. «Ничего страшного,— поду­мал я.— Я доберусь туда, куда мне нужно, вовремя». Через два часа я снова подошел в справочное, и мне сказали:

— Поезд задерживается еще на четыре часа.

— Он что, идет в обратную сторону? — спросил я.— Как он может опаздывать еще на четыре часа, когда он опаздывал только на два часа? Эти два часы прошли; по­езд должен быть на платформе. Но теперь он опаздывает уже на шесть часов. Что происходит? Поезд идет в обрат­ную сторону?

Человек в справочном был потрясен. Он ничего не смог ответить, потому что мой вопрос был абсолютно логичен. «Что происходит с поездом? Я могу понять, что он опаз­дывал, но он не может идти вспять. В следующий раз, ког­да я приду через четыре часа, он будет опаздывать уже на двенадцать часов, потому что он движется в обратную сто­рону. Ответьте мне, что происходит».

Но в Индии подобное происходит каждый день... И так говорят, чтобы не лишать людей надежды. Точно неизвест­но, на сколько опаздывает поезд, поэтому говорят, что он придет через два часа. Если он придет раньше, хорошо.

Если он не придет через это время, значит, он будет позже; однако сразу сказать людям, что поезд опоздает на двена­дцать часов — было бы слишком жестоко. Поэтому, чтобы смягчить удар, говорят, что поезд опаздывает на два часа, на четыре часа, еще на два часа, что он будет через час. В об­щей сложности он опаздывает на двенадцать часов. Мне и не могли ответить точно, ведь я знал, как в действительности обстоят дела. В действительности на вокзале не имели ни малейшего понятия, на сколько опоздает поезд.

Я провел немало времени в зале ожидания, наблюдая за людьми... Я видел людей, которым нечего было делать; они начинали шевелить губами, разговаривать сами с со­бой, чтобы хоть как-то занять себя. Иначе ужасно мучи­тельно было бы подумать, что ты здесь застрял неизвестно на сколько. Иногда поезд опаздывает на сутки; однажды я видел, как поезд опоздал на двое суток. Я не знаю, как это происходит.

Но однажды мне удалось это выяснить. Я ехал из Чанда в Гондию на очень маленьком поезде. Теперь такие по­езда практически исчезли, сохранившись лишь кое-где. Это был пассажирский поезд; по той линии ходили только пассажирские поезда, и они останавливались на каждой станции. Меня уговорил предпринять это путешествие один богатый человек, мой приятель, которого уже нет в живых. Он сказал: «Это прекрасное место, и туда очень хорошо ехать на поезде. По обе стороны взору открывает­ся весьма живописный вид: горы, реки, дикие леса».

Я согласился. Если бы приятель меня не уговорил, я по­летел бы на самолете и добрался до пункта назначения за пятнадцать минут, в то время как поезд идет туда двена­дцать часов. «Ладно,— сказал я,— на этот раз попробую на поезде. Ты мне уже все уши прожужжал, что поезд про­ходит по невероятно красивой местности». Это почти неза­селенная, дикая местность; люди там живут глубоко в лесу.

На одной станции он сказал мне: «Выходи!» Был сезон созревания манго. Что это было за место! За станцией на несколько миль простирались манговые рощи. Воздух был наполнен восхитительным ароматом манго и чудесными, невероятно красивыми песнями кукушек. Он вывел меня из поезда.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Пойдем. Ты больше никогда нигде не увидишь такие красивые манговые деревья.

Он взобрался на дерево и велел следовать за ним.

— А как же поезд?

— Не беспокойся. Это на моей ответственности. Пока я не слезу с дерева, он не поедет.

— Странно, ты же никому ничего не сказал, ни началь­нику станции, ни машинисту.

Он рассмеялся и сказал:

— Посмотри наверх. Машинист над нами. Пока я не позволю ему слезть с дерева, поезд не сдвинется с места. Не волнуйся!

Машинист засмеялся.

— Это точно,— сказал он.

Итак, мы почти час наслаждались плодами манго, и каждый раз, когда машинист пытался слезть, мой приятель говорил:

— Не торопись, а не то я потяну тебя за ногу и сброшу вниз. Поезд не пойдет, пока мы не закончим. Ешь себе манго, в этом нет никакого вреда.