Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Является ли монотеизм необходимой стадией эволю­ции, или это просто выдумка священников? 3 страница



Итак, мы держали машиниста на дереве, а все пассажи­ры поезда недоумевали, в чем дело. Это был единственный поезд на линии, он ходил туда и обратно один раз в сутки. Поэтому и речи быть не могло о другом поезде. Начальник станции никак не мог понять, куда подевался машинист. Кондуктор его повсюду искал... И мы все это видели. Он был полностью в нашей власти, потому что из-за нас он ни­как не мог спуститься на землю. Мы его постоянно оттес­няли: «А ну, назад!» Так я понял, почему опаздывают по­езда. Такое могло произойти только в Индии.

Все религии проповедуют голодание и говорят: «Уеди­нитесь и постоянно визуализируйте, представляйте себе Бога». Это психологический факт, что через четыре недели Даже самый разумный человек начнет путать реальное с воображаемым. Что уж говорить о массах, чей коэффициент умственного развития не больше, чем у семилетнего мальчи­ка? Их умственное развитие останавливается между семью и четырнадцатью годами. Тело продолжает изменяться до семидесяти, восьмидесяти лет, а ум остается на уровне где- то между семью и четырнадцатью годами; очень редко чело­век превышает умственный возраст четырнадцатилетнего.

Итак, эти умственно отсталые — только такие люди могут принадлежать религиозным организациям, верить в фиктивного Бога, в рай и ад и молиться пустому небу — эти люди отрекаются от мира из страха и жадности. И ког­да они остаются одни, они начинают рисовать в своем во­ображении различные образы, для чего голодание совер­шенно необходимо. Оно ослабляет не только тело, но и ум.

Вы когда-нибудь задумывались, почему ни один вегета­рианец в Индии никогда не получал Нобелевскую премию? В самом деле, именно они должны бы получать Нобелев­ских премий больше всех, ведь они думают, что едят самую чистую пищу. Их ум должен быть чище и яснее, чем у не­вегетарианцев. Но ни один джайн не получал Нобелевской премии, и это действительно невозможно, потому что в их рационе не хватает того, что необходимо для умственного развития. Но они даже и слушать об этом не хотят. Я им говорил, что вегетарианство — это хорошо, но они долж­ны понять, что в их пище не хватает нескольких видов бел­ка, которым необходимо найти замену.

Лучше всего есть неоплодотворенные яйца. Они подоб­ны растениям, в них нет жизни. Если курица какое-то вре­мя не находилась возле петуха, она все равно будет каждый день нести яйца. Это не зависит от петуха. Поэтому такое яйцо — это вегетарианская еда, в нем нет жизни. Но при этом в нем есть все белки и витамины, необходимые для умственного развития.

Но одного слова «яйцо» довольно, чтобы вывести их из себя:

— Ты учишь нас есть яйца!

— Вы не понимаете. Я не учу вас есть яйца, я учу вас есть неоплодотворенные яйца.

— Яйца есть яйца.

Он не понимают простой вещи: когда яйцо не оплодотво­рено, это не яйцо, это лишь форма яйца. Во всем остальном это чистый белок и витамины, причем дешевые и натураль­ные. И они совершенно необходимы для развития вашего ума.

Четырехнедельное голодание разрушает все белки и ви­тамины, способствующие умственной деятельности чело­века. Вы не знаете динамики голодания. Почему все рели­гии настаивают на голодании? Потому что оно разрушает... Человек может прожить на запасах своего организма в лучшем случае четыре недели. Через четыре недели запас заканчивается. И немедленно, за шесть минут, не получая необходимого количества белков, витаминов и кислорода, некоторые нервные клетки мозга разрушаются. Как только эти нервные клетки разрушаются, вы теряете способность различать, стоит Иисус Христос перед вами наяву или в вашем воображении.

Вы начинаете грезить наяву. Для этого необходимо уеди­нение, чтобы никто не помешал работе вашего воображения, нужны постоянная визуализация и непрестанные молитвы. Что делают люди в монастырях? Они весь день молятся: «Аве Мария, Аве Мария...», держат в руках изображение Марии, падают ниц, голодают... Через несколько дней кар­тинка начинает шевелить губами. Аве Мария оживает, и это приносит огромное удовлетворение их глупому уму.

Вскоре Мария начинает сходить с картинки. Великое откровение! Именно этого они и ждали. Они прикасаются к ее несуществующим стопам, но им кажется, что они их чувствуют, точно так же, как мы чувствуем вещи во сне. Они разрушили границу между сном и явью. Чтобы разру­шить эту границу, используются голод, одиночество и по­стоянная визуализация.

Вы можете визуализировать Бога, но вы не можете визу­ализировать сущее; и нет необходимости его визуализиро­вать, потому что оно уже есть. Есть деревья, реки, океаны, горы, звезды, небо. Это не игра вашего воображения, это — объективный феномен.

Вы все можете согласиться, что видите полную луну. Но если кто-то видит Иисуса, вы не согласитесь, потому что вы его не видите, только он его видит. Это — проекция. Если бы это была реальность, тогда не было бы вопросов; другие бы тоже его видели, точно так же как они видят полную луну, восходящее солнце, розы; все соглашаются: да, это роза. Могут возникнуть различные мнения: поэт может оказаться более чувствительным, художник может видеть розу другими глазами, потому что у него более раз­вито восприятие цвета. Парфюмер может иначе восприни­мать розу, потому что тоньше чувствует запах. А для тако­го человека, как я, у которого аллергия на запахи...

Моей садовнице приходится выращивать цветы возле моих окон; но окна никогда не открываются, поэтому я мо­гу видеть розы, но их аромат меня не достигает. Бедной са­довнице приходится несладко, потому что выращивать ро­зы вокруг моей комнаты очень нелегко... За моими окнами растут высокие раскидистые деревья, дающие густую тень, а розы не цветут без солнечного света. Поэтому она вы­нуждена все время передвигать цветочные горшки.

Однако каким-то образом ей удается сделать так, чтобы, когда я нахожусь в доме, я мог видеть розы повсюду. Она обманывает и солнце, и розы. Ей приходится постоянно дви­гать их по кругу; как только цветок полностью распускается, она переносит его ближе к моим окнам. Когда она видит, что цветок недоволен отсутствием солнечного света, она выстав­ляет его на солнце. Так она вынуждена совершать двойную ротацию. Клуб «Ротари»! Но она великолепно с этим справ­ляется. Она знает, что я люблю розы, но не переношу их за­паха. Я слишком чувствителен к их аромату; у меня на него мгновенно возникает негативная реакция.

Итак, восприятие розы может быть разным у разных людей, но существование розы объективно. Все согласны с ее существованием, кроме некоторых слепых, но и они мо­гут ее потрогать и понюхать. Они могут получить о ней не­которое представление, за исключением цвета. Не обладая зрением, слепой человек может почувствовать нежность ее бархатных лепестков.

Глаза используют восемьдесят процентов вашей энергии. На другие органы чувств приходится лишь по пять процен­тов. Двадцать процентов вашей энергии используется ва­шими четырьмя органами чувств, глаза используют восемь­десят. Таким образом, слепой человек отдает сто процентов своей энергии четырем органам чувств; по двадцать пять на каждый. Именно поэтому слепые люди могут быть очень хорошими певцами; они обладают более тонким слухом, чем другие. В их прикосновении больше энергии, чем у зрячего человека, потому что их руки несут двадцать пять процен­тов энергии, в то время как ваши руки — лишь пять. По­этому они могут и не видеть цветок и его цвет, но они могут его потрогать, и их осязание будет глубже вашего. Они мо­гут понюхать его, и их обоняние будет сильнее вашего. Но всe вместе мы можем прийти к одному заключению, что есть нечто объективное.

Ваша фантазия принадлежит только вам самим, вы не можете ее ни с кем разделить.

Беседуют как-то два приятеля. Один говорит:

— Вчера была потрясающая ночь. Я во сне рыбачил. Боже мой, я никогда в жизни не видел такой большой ры­бы. Я чувствовал, что мне едва по силам поймать и выта­щить на берег одну рыбину. Такой огромной она была! А рыба шла одна за другой... Я лежал на пляже, и весь пляж был завален рыбой. Жаль, что тебя там не было и ты всего этого не видел.

— Это что,— говорит второй приятель.— Прошлой ночью мне снилось, что возле меня лежат две обнаженные женщины: одна слева, другая справа. Я посмотрел направо и обомлел — Мерилин Монро. Слева лежала Софи Лорен. Обе были совершенно голые. А ты говоришь — ры­балка... Идиот!

Первый приятель рассердился:

— Если все было действительно так, почему ты мне тут же не позвонил? Что бы ты стал делать с двумя женщинами?

— Я позвонил, но твоя жена сказала, что ты ушел на рыбалку.

Невозможно разделить с кем-то свои сны и свои галлю­цинации. Поэтому последователь Кришны увидит Криш­ну, а не Христа. Последователь Христа увидит Христа, а не Кришну, и, когда он будет лицезреть Христа, вы може­те быть рядом, но ничего не увидите. Это — лишь проек­ция сознания, сон наяву. Это произойдет, если вы будете голодать, чтобы уничтожить разум, и находиться в одино­честве, чтобы никто не помешал и не сказал, что вы — идиоты: «Здесь никого нет. Я вижу обыкновенную стену. Где твой Кришна? Я никого не вижу и могу привести дру­гих людей и доказать, что никто не видит того, что видишь ты». Итак, необходимо одиночество, чтобы никто не нару­шил вашу проекцию, вашу галлюцинацию.

Бог был одной из самых больших преград на пути чело­веческой эволюции, потому что он заставлял людей видеть галлюцинации, разрушая их разум и их возможность стать буддами.

У сущего есть своя собственная мудрость, своя собст­венная любовь. Проведите эксперимент и убедитесь в этом сами. Наука уже убедилась. Более того, первый ученый, который узнал о чувствительности и разумности деревьев, был крайне потрясен, потому что он понял: «Мы сами не обладаем такой чувствительностью и таким разумом; это совершенно другое измерение, о котором мы никогда не по­дозревали. Мы жили рядом с деревьями тысячи, миллионы лет, но мы даже не удосужились выяснить, разумны ли эти деревья, чувствительны ли они». Только недавно ученые узнали об этом.

Теперь у них есть специальный прибор, похожий на кар­диограф; в нем используется такой же принцип. Этот при­бор устанавливается на дерево, и при его помощи создает­ся график самочувствия дерева. График получается очень гармоничным: встает солнце, дует прохладный ветерок, и дерево танцует, обдуваемое ветром и освещаемое солнцем; оно счастливо. График очень гармоничен: в дереве нет ни напряжения, ни беспокойства, ни тревоги. График гармони­чен... И вдруг появляется садовник с топором в руке. Гра­фик тут же начинает дрожать, исчезает гармония, дерево волнуется. Но это происходит только тогда, когда садов­ник собирается срубить дерево. Живительно, но было об­наружено, что дерево беспокоит не сам топор, а намерение садовника. Когда ученые это выяснили, они были крайне потрясены.

Вначале они полагали, что причина беспокойства — то­пор. У дерева нет глаз, но, должно быть, есть какие-то другие органы восприятия. Однако в конечном итоге было обнаружено, что дело не в топоре, а в намерении человека. Первый раз, когда пришел садовник с топором, чтобы сру­бить деревья, включая наблюдаемое дерево, и собирался обрубить одну из его веток, дерево было вне себя от ужа­са. График показал, что дерево было категорически против того, что с ним хотели сделать. Это невероятно, ведь у де­ревьев нет глаз, и садовник с топором находился довольно далеко. Затем привели садовника с топором, но без наме­рения срубить дерево. График остался гармоничным.

Итак, дерево каким-то образом воспринимало не топор, а желание, намерение садовника. Стали проводить дальней­шие исследования. Прибор подключили к другим деревьям, находящимся рядом с наблюдаемым деревом, и обнаружи­ли, что волновалось не только дерево, которое собирались срубить, но и другие деревья: они сочувствовали; их графи­ки были не такими страшными, но явно дисгармоничными. Они знали, что их товарища, их соседа хотят срубить. Но это происходило только в том случае, если присутствовало подобное намерение. Если его не было и садовник с топором просто проходил мимо, деревья не подавали никаких при­знаков беспокойства, тревоги и страха.

У всего сущего есть свои способы проявления разумно­сти. Наш разум — не единственный в своем роде.

Знаменитый ученый Джон Лилли работал с дельфи­нами. Дельфины обладают своеобразным языком. Никто даже предположить не мог, что у кого-то еще, кроме чело­века, может быть язык. Голова дельфина по размеру пре­восходит человеческую, и в ней больше нервных волокон. Возможно, дельфины имеют более высоко развитый ин­теллект, чем человек. Они используют систему, которая называется сонар, поскольку она создает определенный звук в воде. Этот звук способен проходить сквозь толщу воды на много миль и достигать другого дельфина, которо­му он адресован,— без провода, это беспроводная систе­ма! Вокруг находятся тысячи дельфинов, но, возможно, влюбленные хотят что-то сказать друг другу... Их сообще­ние — это звук, который мы не можем услышать, он — вне диапазона нашего слуха. Мы можем его слышать, только усилив при помощи приборов. Это очень красивый звук. И, должно быть, этот звук адресован определенному дельфину, у которого могут быть свое имя и адрес. Звук достигает своего адресата, и очень скоро можно увидеть, как он спешит туда, откуда был подан сигнал: «Приходи скорей!»

Лилли работал с дельфинами почти всю свою жизнь. Дельфины — очень доброжелательные животные, игри­вые и веселые. Они никогда не нападают на человека или других дельфинов — у них нет ни драк, ни ссор. Если вы плаваете, они будут плавать вместе с вами. Если вы с ними играете, они будут играть с вами. Они рады общению с че­ловеческими существами. Всё — сущее...

Раньше у меня работал садовником один старик. Я об­наружил, что иногда, когда он не знал, что я за ним наблю­даю,— я мог смотреть на него из окна, находясь в доме,— он разговаривал с деревьями. Однажды я застал его врас­плох и спросил: «Что ты делаешь?»

Он ответил: «Никому не говорите, а то подумают, что я сумасшедший. Но дело в том, что я чувствую с ними какую-то связь... Всю свою жизнь я работал с деревьями; я всегда разговаривал с ними, и, к моему удивлению, если я сажал два деревца одинаковой высоты и разговаривал только с одним из них,— а я одинаково ухаживал за ними, одинаково подкармливал, поливал и удобрял их, обоим до­ставалось одинаковое количество солнечного света, но с одним я разговаривал с большой любовью, гладил его рука­ми,— оно росло быстрее. Через месяц оно вырастало в два раза больше, чем второе. Хотя всего остального было по­ровну, второму деревцу не хватало одного — моей любви».

Каждый год он побеждал в конкурсе цветоводов. Он выращивал самые красивые розы и георгины, которые я когда-либо видел. Его секрет был в том, что он разговари­вал с цветами: «Не подведите меня. Конкурс приближает­ся. Вы должны дать мне один большой цветок, самый большой, на какой вы только способны».

Мы стали с ним друзьями, и он знал, что я никому не выдам его тайну. Я его понимаю... и я не думаю, что он су­масшедший. Он прекрасно работал. Бедный старик! Если бы он был образован и занялся наукой, он разгадал бы множество секретов деревьев. Но я видел это своими соб­ственными глазами, потому что он работал у меня почти де­вять лет. Когда я уезжал, он хотел поехать со мной. Но я сказал: «У меня не будет сада в Бомбее».

Он даже писал мне письма, когда я был в Америке: «Те­перь у вас есть такой большой сад, почему бы вам не по­звать меня к себе? Хотя я стар и немощен, но никто не уме­ет обращаться с деревьями так, как я».

Сущее обладает многомерным разумом. Мы являемся лишь одной частью этой безграничной Вселенной. Только ни в коем случае не думайте, что я ставлю сущее на место Бога. Нет! Бог не существует, а сущее существует. Имен­но поэтому мы и называем его сущим.

Второй вопрос:

Я с легкостью могу сказать: «Я с детства не верил в Бо­га, даже в детстве я сомневался в нем». Но ум имеет глубо­ко укоренившуюся и скользкую привычку превращать тай­ны в суеверия. Вчера вечером, когда вы говорили, я вспомнил случаи из прошлого, когда я вам приписывал качества всемогущества, вездесущести и всеведения, несмотря на то, что вы всегда говорили нам, что это чепуха. Похоже, что эта болезнь веры в Бога прячется глубоко в человеке и появля­ется внезапно, как какой-нибудь неприличный незваный гость, когда ее меньше всего ждешь и желаешь видеть.

Легко менять тюрьмы. Новая тюрьма выглядит лучше прежней. Легко менять цепи и вид рабства, потому что новое рабство, несмотря на все его отличия от предыдуще­го, по сути своей такое же — а люди именно это и делают. Индуисты становятся христианами, христиане — индуистами. Они лишь меняют вид рабства. Они лишь меняют свои тюрьмы, свои наручники и цепи. Но в корне не меня­ется ничего.

Итак, когда вы слышите, что Бог мертв, и ваш интеллект убежден, что Бог никогда не существовал, что его невозмож­но обнаружить... это лишь интеллектуальное убеждение. Но вы являетесь не только интеллектом, вы также состоите из эмоций и чувств, которые глубже интеллекта. И идея Бога внедрилась в ваши эмоции и чувства. Интеллект — это лишь поверхность вашей психики, и в том, что Бога нет, вы може­те быть убеждены лишь логически, рационально.

Один мой друг, старый, очень умный человек, был ког­да-то последователем Кришнамурти; тогда ему было столько же лет, сколько самому Кришнамурти. Мы позна­комились, когда он уже был очень старым, но он начал приходить ко мне. Интеллектуально он был гигантом; он был убежден, что нет ни Бога, ни рая, ни ада, ни морали,— что это все лишь социальные условности.

Однажды ко мне прибежал его сын — они жили в пяти минутах ходьбы от меня — и сказал: «У моего отца тяже­лый сердечный приступ, и врачи очень боятся, что скоро может произойти еще один приступ. Он очень слаб, он вдруг вспомнил вас и хочет видеть».

Я побежал к нему. Подходя к двери комнаты,— в ком­нате было темно, и работал кондиционер воздуха,— я услы­шал какой-то звук. Старик повторял: «Харе Кришна, Харе Рама». Я не мог поверить своим ушам. Всю жизнь он отри­цал Бога, а теперь повторял: «Харе Кришна, Харе Рама».

Я медленно вошел, чтобы не побеспокоить его, сел воз­ле него и прислушался. Он действительно повторял: «Ха­ре Кришна, Харе Рама». Я встряхнул его. Он открыл гла­за. Я спросил:

— Что вы делаете? Всего один сердечный приступ, и вся ваша философия испарилась?

Он ответил:

— Сейчас не время для дискуссии и риска. Оставьте меня в покое; просто посидите рядом и позвольте мне по­молиться Богу. Умом я понимаю, что Бога нет, но как знать? И какой в этом вред? Я все равно умираю. Лучше произнести его имя. Если он существует, это поможет; ес­ли нет, вреда не будет. Я лишь несколько раз произнес его имя, вот и все.

Я сказал:

— Не в этом дело. Все дело — в вашей целостности, вернее, в ее отсутствии. Вы расщеплены.

В этом случае был только интеллект. Именно поэтому я говорю вам снова и снова, что это — рациональность рас­судочная. И в ней — причина неудачи Кришнамурти. Он говорил с людьми исключительно интеллектуально, убеж­дал их интеллектуально, но у него не было метода, не было медитации, которую люди могли бы испытать на своем опыте глубже, чем чувства. А люди могут погрузиться в се­бя глубже сердца. Они могут достичь своей сущности, и только тогда вспыхнет удивительный немеркнущий свет, который будет гореть несмотря на сердечный приступ или смерть.

Это человек поправился. Через несколько дней он при­шел ко мне и попросил:

— Никому не говорите.

— Нет, я собираюсь всем об этом рассказать и послать письмо Кришнамурти.

Так я и сделал. Я сказал Кришнамурти:

— Вот ваши последователи, которые следовали за вами всю свою жизнь. И вы полагались на этих людей.

Последние слова Кришнамурти перед смертью показы­вают, что он был согласен со мной. Он сказал: «Я умираю в разочаровании. Люди использовали меня в качестве раз­влечения. Никто меня не слушал». Но люди в этом не ви­новаты. Он сам виноват. Он разговаривал с ними лишь на Уровне интеллекта, он никогда не давал им указания идти глубже.

Если вы не пойдете глубже, вы будете лишь переклю­чаться с одной проекции на другую. Если Бога нет, вы из меня сделаете Бога. А я совершенно точно не Бог. Я не со­здавал этого ужасного беспорядка, который царит во всем мире. Я не создавал Адольфа Гитлера, Чингисхана, Тамер­лана, Надиршаха и Бенито Муссолини. Я не создавал этих людей. Не нужно перекладывать ответственность на меня! Я не всемогущ. Я просто сижу в своем кресле, и все. Все­могущество означает, что мне понадобилось бы кресло, в которое вместилась бы вся вселенная. И я не вездесущ. Я не вуайерист, чтобы подглядывать за вами в спальне. Этим Бог занимался — подглядывал за вами в замочную скважину, даже когда вы были в ванной комнате.

Я не всеведущ. Я не знаю, что произойдет через мину­ту. Я просто человек, только пробужденный, бдительный, сознательный и отвечающий на проявления жизни из мига в миг в соответствии со своим осознанием, своим сознани­ем; я — чистое зеркало, отражающее все, что возникает передо мной. Не нужно на меня ничего проецировать.

Но я понимаю, в чем ваша беда. Беда в том, что вы убеждены интеллектуально, но вы не познали истину из глубинных источников вашего существа. Вы должны через медитацию узнать, что Бога нет, что сущее самодостаточ­но, оно не нуждается ни в Боге, ни в прочих фикциях.

Как только это произойдет внутри вас, в вашем сокро­венном центре, вы никогда больше не будете проецировать свои старые глупые суеверия. Только медитация может вы­звать метаморфозы вашего существа. Кришнамурти умер неудачником, потому что он никогда не осознавал, что имел дело лишь с интеллектом людей. Интеллект — это часть ума, и Кришнамурти никому не помог превзойти ум.

Я подозреваю, что он сам тоже так и не вышел за пре­делы ума. Иначе как бы он смог упустить это? Если бы он превзошел ум, тогда всю свою жизнь длиной в девяносто лет он посвятил бы тому, чтобы помочь людям сделать то же самое. Когда вы начинаете смотреть за пределы ума, вы видите, что Бога нет, а сущее настолько прекрасно, разум­но, всепобеждающе и самодостаточно, что ему больше ни­чего не нужно. Но только медитация способна совершить такое чудо.

Третий вопрос:

Вчера я слышал, как вы говорили, что молитва — это нечто, направленное вовне. А как насчет благодарности? У меня такое ощущение, что признательности не обяза­тельно иметь внешний объект. И еще: признательность возникает только потому, что осуществляется явное или неявное желание?

Вы даже не заметили, что заменили слово «благодар­ность» на «признательность». Между этими понятиями есть разница. Признательность всегда направлена вовне, и она возникает тогда, когда вам дают то, что вы осознанно или неосознанно желали. Поэтому вы испытываете при­знательность. Признательность означает, что вы говорите «спасибо» человеку, который выполнил ваше осознанное или неосознанное желание. Что-то получило свое удовле­творение, поэтому вы чувствуете признательность.

Признательность направлена вовне. Это может быть признательность несуществующему Богу. И это может быть признательность существующему другу. Но в любом случае это — удовлетворение, испытываемое при выпол­нении сознательного или бессознательного желания.

Благодарность — это совершенно иное явление, хотя словари говорят обратное. В словарях «благодарность» и «признательность» — синонимы. Сущее не соответствует словарям. И у благодарности нет ни внешнего, ни внутрен­него объекта. Благодарность подобна аромату цветка. Это переживание, возникающее безотносительно кого-либо.

Когда вы достигаете самого источника вашего существа, где вы погружаетесь в настроение весны, и вас осыпают цве­ты, вы вдруг чувствуете благодарность, которая не адресова­на никому, она струится из вас, слово аромат, она подобна ароматической палочке, испускающей струйки ароматного дыма, подымающиеся к неведомому небу и исчезающие в нем.

Благодарность возникает в вас будто аромат, а вовсе не как признательность кому-то. Благодарность — тень, след­ствие вашего становления буддой. Это — не удовлетворение желания. Если у вас есть какие-то желания, сознательные или бессознательные, вы не можете стать буддой. Вы стано­витесь буддой только тогда, когда все желания оставлены позади, когда вы превзошли все желания и требования. Буд­да источает аромат. Этот аромат состоит из многих компо­нентов. В нем и благодарность, и сострадание, и любовь, и блаженство, и экстаз — он имеет множество оттенков и нот.

Теперь — сутра.

После того как Нангаку сделал замечание о Секито, он еще раз посылал монаха к Секито с вопросом. Придя к Се­кито, монах спросил: «Что такое освобождение?»

Прежде чем я начну обсуждать ответ Секито, я расска­жу вам историю о суфийском мистике Аль-Хиллай Мансуре. К нему пришел один человек и задал точно такой же вопрос: «Что такое освобождение?»

Аль-Хиллай Мансур сидел в мечети с прекрасными ко­лоннами. Услышав вопрос, он тотчас же подошел к колонне, обхватил ее обеими руками и начал кричать: «Помогите мне!»

Спрашивающий никак не мог понять, что происходит. Он только спросил об освобождении, а этот мистик, похо­же, сошел с ума. Он держится за колонну и кричит: «По­жалуйста, помогите мне, колонна держит меня, она меня не отпускает. Освободите меня».

— Вы сошли с ума, вы сами держитесь за колонну. Она вас не держит,— сказал ему пришедший.

— Я ответил. А теперь убирайтесь отсюда, никто не связывает вас,— сказал Мансур.

Таков был и ответ Секито: «Кто тебя связал?» Поче­му ты ищешь освобождения? Это правильный подход дзен — исследовать рабство. Не беспокойтесь об осво­бождении. Ваше рабство иллюзорно, вы сами его создали. Кто сделал вас рабом? Вы сами! А теперь вы просите: «Освободите меня». Никто не может вас освободить, по­тому что вы сами себя поработили. Это — ваша собствен­ная игра.

Ответ суров, но предельно ясен и понятен.

Секито спросил: «Кто тебя связал?»

Вначале расскажи мне о своем рабстве. Кто поработил тебя? Почему ты просишь об освобождении? Как только ты приглядишься к своему рабству, ты начнешь смеяться. Ты сам его сотворил, и ты можешь избавиться от него пря­мо сейчас. Как только ты избавишься от рабства, ты уви­дишь, что освобождение было твоей сущностью; тебе не нужно было его искать. Ты — рожден свободным, ты сво­боден с самого начала, но ты сам снова и снова продаешь себя в рабство.

Возможно, рабство дает вам определенную безопас­ность и надежность. Рабство дает также ощущение того, что вы боретесь с рабством. Но в своем сознании вы совер­шенно свободны, вы всегда были свободны.

Это то же самое, как если бы вы закрыли глаза и нача­ли кричать: «Разбудите меня!» Очень трудно разбудить человека, который не спит. Легко разбудить спящего чело­века. Можно вылить на него ведро ледяной воды, и он тут же вскочит на ноги. Можно сдернуть с него одеяло, и он сразу же закричит: «Что вы делаете?»

Но что делать, если человек не спит, а просто лежит с закрытыми глазами и говорит вам: «Разбудите меня, пожа­луйста!» Об этом и говорит Секито монаху, который спро­сил: «Что такое освобождение?» Секито говорит: «Кто те­бя связал? Ты всегда был свободен; ты — будда; ты пробужденный. Ты сам придумал свое рабство».

Вы можете провести маленький эксперимент, сидя в своей комнате. Сцепите руки в замок и крепко сожмите. Закройте глаза и начните думать, что, несмотря на все уси­лия, вы не сможете расцепить пальцы. Как минимум в те­чение пяти минут повторяйте: «Что бы я ни делал, я не смогу расцепить руки». Затем, минут через пять, попро­буйте их расцепить. Вложите в это всю свою энергию, и вы удивитесь: чем больше вы будете пытаться, тем больше вам будет казаться, что это невозможно. Вы сами внушили се­бе рабство.

Теперь единственный способ расцепить руки, которые вы самовнушением ввергли в рабство,— это не прилагать никакого усилия, чтобы их расцепить. Просто расслабь­тесь, и руки расцепятся без всякого усилия. Усилие же дей­ствует против вас, потому что вы внушили себе, что не мо­жете это сделать. И вы действительно не можете расцепить руки, прилагая усилие.

Мы сами внушили себе всевозможные виды рабства и теперь гадаем, как же от них освободиться. Мы прилагаем огромные усилия. Но каждое усилие только все осложняет. Руки сжимаются все сильнее и сильнее, и вы начинаете сходить с ума. Боже мой, что происходит? Чем сильнее я стараюсь, тем больше они сжимаются! Вам кажется, что расцепить их невозможно, потому что вы не понимаете простой истины: гипноз можно развеять только расслабле­нием. Нужно просто расслабиться. Не делайте никаких усилий, чтобы расцепить руки. Они сами расцепятся, пото­му что усилие было приложено, чтобы их сцепить. Чтобы их расцепить, усилие не требуется. Вам не нужно делать никаких усилий. Вы когда-нибудь видели, чтобы человек умирал со сжатыми кулаками? Разве у мертвого человека могут быть сжатые кулаки? Это невозможно, потому что, чтобы сжать кулак, необходимо сделать усилие, а умираю­щий человек на это не способен... поэтому все люди умира­ют с раскрытыми ладонями. Все люди рождаются со сжа­тыми кулаками. Посмотрите на младенца — у него кулачки! И посмотрите на мертвеца — его ладони раскры­ты, потому что он полностью расслаблен. Впервые в жиз­ни нет никакого напряжения.

Монах задал еще один вопрос: «Что такое чистая зем­ля?» Но это — вопрос о том же, только другими словами.

Секито ответил: «Кто сделал тебя грязным?»

Монах спросил: «Что такое нирвана?»

«Кто дал тебе рождение и смерть?» — ответил Секито.

Все это — фикции. Ваше рождение — фикция; ваша смерть — фикция; ваше тело рождается, и ваше тело умрет. Но вы сами никогда не рождались; вы живете, проходя че­рез многочисленные тела, многочисленные рождения и смерти, и вы будете жить вечно. Вы — вечный свет. Так за­чем же спрашивать: «Что такое нирвана?» Нирвана — это избавление от рождения и смерти; а рождение и смерть — это фикции.