Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Андрей Кораблев Кто съел кенгуру?

ГЛАВА I Семь трупов на рассвете

Был День святого Валентина. С самого утра в нашей школе творилось сумасшествие. По партам на всех уроках гуляли валентинки с признаниями в любви. Я тоже получил две, и главное, даже не подозревал от кого. Поди догадайся! Все вдруг, как один, стали католиками. И те, кого родители крестили в православном храме, и те, кому вообще о Боге дома не рассказывали. Большинство же и вовсе не знали, кто такой святой Валентин, и чем он знаменит. Я, кстати, тоже. Но то, что этот святой покровительствует влюбленным, известно всем, даже атеистам.

Из-за этого на последнем уроке химии вообще наступил полный «беспредел». Никто уже не хотел сидеть и слушать мучительные речи нашего химика, пытавшегося вдолбить в нас основы науки о превращении веществ.

— Давайте не будем сегодня учиться! — вопили с места девчонки. — Сегодня праздник!

— Я православный, — слабо отбивался Дядя Химя, такое уж у него прозвище.

В конце концов, он не выдержал натиска, но пошел на военную хитрость.

— Ладно, — заявил Дядя Химя, напрягая голос, чтобы перекрыть шум в классе, — раз вы все окатоличились, то пишите и мне валентинки.

— Ура-а! — закричало подавляющее большинство.

А он что сделал? Он разделил доску на три равные части и дал на них задание для самостоятельной работы, только вместо вариантов написал: «I валентинка», «II валентинка» и, соответственно, «III».

Народ чуть не взбунтовался, но Дядя Химя разрешил пользоваться учебником и в конце урока расставил кучу пятерок, так что праздник все-таки удался.

Лично я валентинок в тот день никому не писал, кроме как по химии. А зачем мне признаваться кому-то в любви, когда я уже признался в этом Светке еще прошлым летом. На третий день нашего знакомства. С тех пор мы с ней встречаемся каждую неделю, и она безраздельно владеет моим сердцем. И уж, конечно, в день Святого Валентина мы тоже должны были встретиться.

Встречаемся мы с ней после школы, потому что в Москве живем в разных районах, мы же на даче познакомились. Раньше наши свидания начинались в метро на «Краснопресненской», у первого вагона, а уж потом мы отправлялись в зоопарк или еще куда-нибудь. Но с тех пор как Светка поступила в клуб юных биологов зоопарка, или по-иному КЮБЗ, я уже никого на станции не жду, а иду прямо к кассам, покупаю билет и встречаюсь с ней на старой территории напротив входа, там, где раньше стоял ящик для пожертвований посетителей на нужды зоопарковских обитателей.

Ящик был установлен прямо возле ограды пруда, в котором плавают даже зимой — в специальной полынье — лебеди, гуси и всевозможные утки, от серенькой кряквы до разукрашенной в радугу мандаринки. Теперь этот ящик убрали. Зато, когда я прихожу в зоопарк, на этом месте обычно стоит Светка.

Но в тот ненормальный день, с которого очередной раз нарушилось ровное течение моей жизни, Светки я у пруда не нашел. Впрочем, меня это не обескуражило. Не впервые! Значит, ее задержали какие-то заботы в слоновнике, где она ухаживала за своим носатым подопечным. Нет, не за слоном, конечно. Слона бы ей никто не доверил, да с ним бы она и не справилась, наверное. Светка за тапиром ухаживала, этот зверь тоже почему-то в слоновнике живет, может, потому, что и у него носик не маленький.

Короче, я мог тогда, не найдя Светки на условленном месте, отправиться прямо к слоновнику. Но дело в том, что в Московском зоопарке, сколько я себя помню, все время идет перестройка или реконструкция. Все что-то роют, копают, строят, ломают старые павильоны и возводят новые. Этим летом дошла очередь до старого слоновника, который стоял на горке за вторым небольшим прудом для водоплавающих. Снесли это слоновье общежитие в один день. Будут новое строить, но пока не построили, и временно все его обитатели живут вообще не в зоопарке, а около него в желтом здании с оцинкованной крышей, расположенном между забором новой территории и каким-то московским или российским ведомством. А мне немного обидно было сразу туда идти, десятку-то я за билет уже заплатил и никого еще не посмотрел. Поэтому решил пройтись вдоль пруда, мимо лам и кенгуру, глянуть на обезьян, безобразничающих в большой яме около перехода на Новую территорию, посмотреть знакомого мне красавца глухаря и посетить «Ночной павильон». После этого я планировал еще взглянуть на волков, а за их вольером есть выход из зоопарка, для служителей. Вернее, выйти-то там может любой, а войти только работник этого учреждения. От этого входа-выхода совсем недалеко и до временного обиталища слонов, где я и рассчитывал найти Светку.

Особенно мне хотелось тогда посетить «Ночной павильон». Там в полутьме, при свете слабых красных лампочек, летают летучие мыши, скачут тушканчики, чешут себе бока бобры в хатке, лазают по веткам сони и летяги — вся та живность, которую днем не видать, потому что они на свету спят. А ночью их не видать, потому что мы спим. Этот замечательный павильон только-только открыли, и я был в нем всего один раз. Но посетить его вторично мне было, видимо, не судьба. Я не дошел даже до ямы с обезьянами, потому что уже возле загона с деревянными домиками, в котором всегда сидели кенгуру, увидел Светку.

Она стояла не одна, а в группе нескольких кюбзовцев и служителей зоопарка. Их всегда отличишь от посетителей и по одежде, и по озабоченному виду, и по поведению.

Светка уже была здесь со всеми на дружеской ноге и ничем от работников зоопарка внешне не отличалась. Грязноватая телогрейка, потертые старые джинсы, не новые сапоги, в которые эти джинсы заправлены, только шапка новая, хорошая, меховая, ей эту шапку на прошлой неделе отец купил, а то ее старую слон съел. Стащил с головы, когда она там что-то в слоновнике делала, и прямо в рот отправил. А на улице холодно, зима еще тянется, хоть и на исходе.

Я подошел к телогреечным попечителям животных, они не сразу меня заметили, и, вольно или невольно, я стал свидетелем следующего разговора.

— Нет, это не бомжи! Кто угодно, только не бомжи, — категорично заявлял малый лет двадцати с добродушной физиономией юного биолога. Я теперь этих натуралистов за версту по физиономии узнаю, она у них вместо штампа. Не от мира сего, как говорит моя бабушка.

— А что ты так уверен, что не бомжи? — горячился второй. — Они ж здесь ночуют? Ночуют. Уток воруют? Воруют. Могли и это.

Обличитель бомжей сам мог сойти за представителя бездомной братии. Низенький, плотный, в какой-то особенно рваной телогрейке с клочками грязной ваты на рукавах, а джинсы, те у него прямо-таки лохмотьями выбивались из резиновых сапог, и через их дыры были видны поддетые снизу тренировочные штаны. Только смышленая симпатичная физиономия и нарушала общее впечатление.

Первого спорщика я не знал, хотя видел не раз в зоопарке, а второго звали Валеркой, он был фигура примечательная, трудно было такого не заметить. И Светка меня с ним уже как-то познакомила.

Разговор продолжался.

— Трюшика жаль, — тихо сказала серьезная темноволосая девочка в очках с тонкой оправой. — Такой хороший был, добрый.

— Да они все хорошие, даже Дуремар, — буркнул Валерка и, помолчав, как-то через силу выдавил: — Были… — будто ему пришлось проглотить кусок несмоченного сухаря перед последним словом.

Все замолчали, понурив головы. Праздничного настроения, царившего в нашем классе, здесь не было и в помине.

Светка отвернулась в сторону и тут-то и заметила меня. Она оттолкнулась плечом от ствола дерева, росшего подле ограды вольера и служившего на тот момент Светкиной подпоркой, и молча направилась ко мне, отодвинув в сторону Валерку, стоявшего на ее пути. Валерка тоже обернулся посмотреть, куда это Светка пошла, и тоже увидел меня.

— Привет, — кивнул он головой, еще раньше, чем Светка ко мне приблизилась.

— Что это у вас? — спросил я. — Похороны какие-то или поминки?

Никто мне сразу не ответил, а девочка в очках даже старательно отвернулась.

— Похороны еще будут, — мрачно сказал наконец тот парень, с которым я не был тогда знаком, — а пока что поминки.

Он так это сказал, что я понял: я ляпнул свой вопрос не к месту и не в той форме, в какой следовало бы.

— А что случилось? — спросил я совсем уже другим тоном, постаравшись вложить в него тревогу и участие.

— Пошли, я тебе расскажу, — ответила за всех Светка, взяла меня за рукав и повела в сторону к замерзшему лебедино-гусино-утиному пруду.

Тут я узнал о той кошмарной трагедии, что разыгралась в зоопарке предыдущей ночью. Пришедшие утром сотрудники обнаружили в вольере австралийских животных семь трупов кенгуру. Животные были убиты одинаково жестоким способом: у каждого на горле зияла рваная рана. Конечно, вызвали милицию. Милиция приехала, потопталась в вольере, опросила сторожа и некоторых служителей, а потом уехала, ничего не сказав. Трупы зверей забрали на экспертизу и вычистили в вольере кровавый снег еще до прихода посетителей.

Пока что почти все грешили на собак, которых прикармливали строители, работающие в зоопарке. Лишь Валерка не исключал из числа возможных виновников трагедии бомжей, которые могли проникнуть на территорию в надежде раздобыть уточку, а то и, подобно знаменитому Паниковскому, гуся.

— И еще Лешку жалко, — сказала в заключение Светка. — Он первый их и нашел. Знаешь, как он их любит. То есть любил… — Светка немного замялась, произнеся неверное слово и поправившись. — Он ведь с утра в школу специально раньше выходил, чтобы успеть еще сюда с ними поздороваться. Сегодня пришел, а в вольере… ужас! С ним тут была истерика. Не верит, что все случайно вышло. Кричал: «Я узнаю, кто это сделал! Найду и зарежу!» Это Лешка-то. Еще и при милиции. Его сейчас домой отправили под присмотром. Я тете Люсе звонила, она с работы приехала.

Светка закончила свое печальное повествование и замолчала, глядя на длинношеего лебедя, который косолапо приковылял на своих черных перепончатых ногах-ластах к загородке пруда, поближе к нам, в надежде получить кусочек хлеба или какое-нибудь другое лакомство. Я тоже пока молчал, хотя догадывался, что, возможно, от меня ожидают каких-то советов, а то и действия.

Для таких расчетов были кое-какие основания. И дело не только в том, что Светка расстроена, — а мы с ней всегда делимся нашими переживаниями, чтобы найти друг у друга поддержку, — и даже не в том, что этот несчастный Лешка — двоюродный Светкин брат, — это с его подачи она узнала про КЮБЗ, — но дело еще и в моем призвании. По крайней мере, я считаю это своим призванием.

Мой отец — частный детектив. У него свое агентство. Конечно, о своих делах он мне очень-то не рассказывает, но пристрастие к детективной деятельности я от него унаследовал, это точно. Я вообще люблю читать и смотреть фильмы по TV и по видику, но особенно мне всегда нравились такие произведения, в которых речь идет о детективных расследованиях. Но и это еще не все. У меня у самого есть уже некоторый опыт в этом деле.

Прошлым летом я открыл убийство и предупредил еще одно преступление, а на осенних каникулах отыскал в полузаброшенной деревне Светкиного пропавшего котенка и старинную икону, о которой там ходили легенды и россказни, да еще способствовал поимке ее похитителей.[1] С тех пор я не только сам верю в свое призвание, но даже отец был вынужден согласиться, что я в этой области не лыком шит. Вот и теперь, наверное, Светка ждала от меня каких-то обнадеживающих слов или конкретных шагов… а может, мне так только казалось…

Да и что я мог сделать? Тем более что кенгуру уже ничем помочь было нельзя. Разве что попытаться собаку-убийцу найти, только зачем? То, что кричал бедный Лешка, наверняка ерунда.

Я уже неплохо знал этого мальчика, он был одним из самых младших в КЮБЗе — лет десяти. Говорят, раньше таких вообще еще не принимали. Лешку в КЮБЗ сосватал его папа — биолог. А уж по примеру Лешки туда подалась и Светка. Он хороший паренек, улыбчивый, ухаживал за этими самыми кенгуру. Конечно, любил их очень. И, когда увидел страшную картину, с ним просто случилась истерика, вот и все. Мало ли что он кричал. Никто же не поверил, что он кого-нибудь может зарезать. Так и все его остальные слова насчет неслучайности происшествия — такая же истерика.

И все ж, глянув на Светку, которая в своем младшем двоюродном братце души не чает — родных-то братьев-сестер у нее нет, — я решил хотя бы имитировать какую-то деятельность.

Говорить я ничего не стал, а просто пошагал к месту трагедии. Кюбзовцы и сотрудники, с которыми до этого стояла и беседовала Светка, уже куда-то ушли, и у пустующего вольера никого не было. А чего там людям делать, если смотреть нечего и не на кого? Но мне-то как раз было, что там посмотреть. Я обошел весь вольер по кругу. Он всего-то на полтора-два метра отстоит от ограды зоопарка со стороны Большой Грузинской. Там, правда, между двумя оградами есть калитка, на которой написано, что «Посторонним вход воспрещен», но я вроде был уже не совсем посторонний, да и просто рядом никого не было, кто мог бы мне воспрепятствовать. В общем, обошел я вольер по кругу и ничего-то там не нашел. Следов полно на снегу и от посетителей, и от служителей зоопарка. Баки мусорные стоят, вот и все.

Собака скорее всего проникла на территорию этого вольера со стороны пруда, откуда и разглядывали прежде кенгуру посетители. Но это всем и без меня ясно было. Там вольер от посетителей отделяла лишь низенькая, ниже чем по пояс, металлическая изгородь, а за ней небольшой ров, из которого любая собака выберется. Правда не назад, а именно в сторону вольера, так как там ров поднимается полого, а со стороны посетителей — отвесно. С противоположной же стороны павильон обнесен довольно высокой оградой из толстых кольев. Но, пожалуй, и эту преграду многие собаки смогли бы преодолеть. Вот, собственно, и все выводы, которые я смог сделать тогда на основе своих наблюдений.

Походив вокруг вольера, я вернулся к Светке, которая перекочевала от пруда опять к тому самому дереву, у которого я ее застал в поминальной компании.

— Ну что? — спросила она меня.

— Ничего, — пожал я плечами и добавил: — Пока ничего.

— Ладно, пошли в слоновник, я переоденусь, и домой. Мне что-то сегодня гулять не хочется.

Я не стал с ней спорить, хотя как раз в тот день собирался зазвать ее к себе в гости. Я купил в прошлое воскресенье новый альбом Сюткина, а Светка у меня немного на нем сдвинута. Ей вообще если что-нибудь нравится, так уж она почти и фанатка. Вот я и хотел, используя в качестве приманки Сюткина, заманить ее еще раз к себе в гости. Но в тогдашнем настроении Светке было не до музыки…

Скоро мы уже были в слоновнике. Светка ушла переодеваться в служебное помещение, а я ходил, общался с ушастыми исполинами. Все слоны в Московском зоопарке азиатские, они помельче, ни одного африканского нет, те бы еще крупнее были и ушастее. Но и эти тоже не маленькие. Я уже с ними со всеми перезнакомился. Их временное пристанище не очень просторное. Загоны в нем с широкими проемами между столбами загородки, и слоны через эти щели протягивали ко мне хоботы. Но я не реагировал, кто знает, что они так в своих здоровенных черепках думают. Вон у Светки шапку-то слопали.

Я прямо пошел в другой конец слоновника, противоположный входу. Там сидел в самом углу маленький слоненочек. Совсем малыш. Едва доставал мне тогда до пояса. С ним и мамаша его обитала в том же угловом загончике. С этим морщинистым пацаном можно было и за хобот поздороваться, и глазом он всегда косил, с таким любопытством разглядывал подходивших к нему. Маленькие, они всегда самые симпатичные.

Хоть во временное помещение слоновника посетителям вход был закрыт, но если кто приходил, скажем, по знакомству к служителям, так всегда задерживались именно у клетки, где слоненок живет. Так и в этот раз там стояли двое сотрудников, я их уже знал в лицо, и какая-то семья: мать, отец и маленькая девочка. Явно пришли на слоненка посмотреть, наверное, как я уже говорил, по договоренности.

Девочка не сводила со слоненка глаз, то и дело брала из копны сена у загородки вольера клочок и протягивала его малышу. Тот неизменно аккуратно забирал своим хоботком именно этот клочок и отправлял его себе в рот, хотя до кучи сена и так без труда дотягивался. Для того так оно и было навалено. Но общаться с девочкой ему было интереснее. Взрослые же, видать, уже насмотрелись на слоненка и просто стояли разговаривали со служителями. Тема бесед в тот день в зоопарке была одна.

— Собака, конечно, собака, — были первые слова, коснувшиеся моего слуха, когда я приблизился. Их произнес высокий, совершенно седой человек с простым лицом, с такой же сивой бородкой и в очках. Я с ним лично не был знаком, только видел здесь несколько раз, но подозревал, что он в слоновнике за главного. Потому что остальные служители разговаривали с ним всегда с подчеркнутым уважением. То ли он знал, что я приятель Светки, то ли просто добрый человек, но он меня из слоновника никогда не гонял и даже не спрашивал, откуда я взялся, и что тут делаю. Не обратил он на меня внимания и в этот раз.

Я подошел и пристроился рядом, глядя на идиллию, установившуюся между слоненком и девочкой, а заодно слушая беседу или, точнее, почти монолог, который сразу же меня заинтересовал.

— Безусловно, собака, и притом одна, — продолжал седой человек в очках. — Но только не простая шавка, что наши рабочие прикармливают. Те бы так не смогли. Тут все сделано профессионально. Все кенгуру убиты одинаково. Один прыжок на горло, потом тряхнет, видимо, и все — труп. Тогда за следующую. Ни у одного животного ничего не отгрызено, ран больше никаких нет, только на горле, один укус. И следы только одной собаки. Это кто-то хотел проверить свою собаку в деле, может быть, притравить. И забраться в вольер помог, и вылезти. Тут без человека не обошлось.

— Может быть, кто-то из охраны, они ведь у вас ночью ходят с собаками? — предположил отец семейства.

— Может быть, — согласился седой. — Хотя вряд ли. Что они, не понимают, что ли, что делают? Все профессионалы, люди трезвые. Не знаю кто, но без человека тут не обошлось.

Седой замолчал.

— А может, забежала какая бешеная? — спросила женщина.

— Нет, — тут же возразил седой. — Зимой бешенства почти не бывает. Да и по поведению не похоже. Бешеная покусала бы, изгрызла, а тут всего один укус.

Они опять помолчали.

— Неужели всех кенгуру? Ни одной не осталось? — прервала паузу опять женщина.

— Одной повезло, — ответил седой. — У нее на морде нарыв был, и ее прошлым вечером отправили в ветлечебницу, она и уцелела. Да еще двух кенгурят в сумках живыми нашли, но они еще совсем маленькие, скорее всего не выживут.

— Может, их этой, уцелевшей, в сумку подсадить? — с сочувствием предложила женщина.

— Да что толку, у нее и молока-то нет. Не первый раз уже такое, — сокрушенно вздохнул он. И закончил: — Не везет кенгуру.

Тут подошла Светка. Посетители слоновника стали прощаться со служителями и благодарить за прием. Мы со Светкой тоже пошли на улицу.

 

— Ты меня только в метро на поезд посади, ладно? — сказала мне Светка, когда мы вышли из слоновника. — И не обижайся, ладно?

— Ладно, — вздохнув, согласился я. Вот те и Валентинов день.

Так мы и сделали. Я посадил ее на поезд в сторону «Белорусской», но сам домой не поехал. После рассказа седовласого служителя слоновника мне еще раз захотелось взглянуть на место трагедии, а может, и преступления. Теперь я уже не был так уверен, что делать мне там нечего.

ГЛАВА II Три встречи у главного входа

Я поспешил ко входу в зоопарк, теперь я готов был истратить еще одну десятку, лишь бы попасть внутрь к пустующему вольеру. Увы, и этого мне в тот день было уже не суждено. Кассы закрылись, зоопарк прекращал работу. В некотором смущении я отошел от касс и вместо билета купил себе мороженого, невзирая на холодную зимнюю погоду.

Домой идти не хотелось и куда-нибудь ехать без Светки — тоже. Я стоял на морозе, грыз чуть ли не заледенелое эскимо, как вдруг увидел знакомую мне фигуру, ковыляющую прихрамывающей походкой со стороны Большой Грузинской.

Это был Димка, парень из нашей школы. Когда-то, около года назад, мы ходили с ним вместе в секцию мини-футбола в нашей же школе. Но потом Димка сломал ногу, она как-то неправильно у него срослась, врачи ее сломали по-новому, он долго лежал в больнице — и вот с тех пор хромает. Мини-футбол ему пришлось оставить, а играл-то ведь неплохо, хоть и младше меня почти на два года. Младше-то он младше, да ростом такой же, хотя я и высокий. Короче, Димка — это акселерат, и силы у него почти как у моих сверстников. Здоровый парень, среди своих одногодок он всех у нас в школе отметелит, коли надо. Да и старших некоторых может. Мы не то чтобы с ним дружили, но вот — играли в футбол вместе и в одной команде, так что, можно сказать, были приятелями, несмотря на разницу в возрасте. В тот час я ему обрадовался.

— Димка, — окликнул его я. — Кокон! — Это его кличка, потому что фамилия — Кокошин.

Димка, задумчиво смотревший себе под ноги и уже почти прохромавший мимо меня, вздрогнул и остановился. Он оторвал взгляд от заснеженного тротуара и устремил его в ту сторону, откуда его окликнули, но, видимо, так был занят своими мыслями, что не сразу меня заметил, хотя и смотрел мне прямо в лицо.

— А, Саня, — узнал он меня, — привет.

— Ты что тут делаешь? — спросил его я.

— Да гуляю, — ответил он. — А ты?

— Я в зоопарк ходил, — честно признался я.

— А-а-а, — как-то невразумительно протянул Димка и замолчал.

— Ты сейчас куда? — спросил я снова.

— Домой.

— Поехали вместе.

— Поехали, — согласился Димка.

Теперь я готов был уже ехать домой, вдвоем все-таки веселее. Только я предложил еще Димке отряхнуться, прежде чем идти в метро. Вся его куртка на пузе была обсыпана какими-то опилками, будто он только что из столярной мастерской вышел.

— Где это ты так извозился? — спросил его я.

Он только отмахнулся от меня и стал отряхиваться. Димка вообще немногословен, чтобы поддерживать с ним разговор, надо самому вести беседу. Вот ногами он прежде работал лучше, чем языком, когда мы вместе в футбол играли…

Да самого вагона мы молчали, а внутри, когда уселись на свободные места, я попробовал его разговорить. А то какой в том прок, что вдвоем едем?

— Слыхал, что этой ночью в зоопарке случилось? — начал я хвастаться своей осведомленностью.

— Не-е, откуда? — замотал головой Димка. — Я туда не хожу.

Он, наверное, постеснялся бы признаться, если бы даже и заходил. Разница в два года все-таки еще сказывалась, Димка боялся показаться маленьким. А по его мнению, только маленькие или придурки могли бы пойти в зоопарк да еще заплатить за это десять тысяч. Впрочем, мне на это было наплевать, меня Димка всегда уважал как старшего и сильнейшего.

Я рассказал ему почти все, что знал о происшествии в зоопарке. Димка внимательно слушал, но ничего не говорил, соответственно со своей молчаливой привычкой.

Пока я излагал известные мне ночные события, мы доехали до Киевской и сделали пересадку на Филевскую линию. Димка так и не проронил ни слова. Нам опять повезло: в вагоне было немного народу, и мы снова уселись рядом.

— С футболом-то все, что ль? — сменил я тему.

— Хромаю, — ответил Димка.

— И ничего нельзя поделать? Может, как-нибудь разработается?

Димка только досадливо махнул рукой, но потом прибавил:

— Фигня это.

Я был с ним, конечно, не согласен. Да и Димка наверняка лукавил. Но не бередить же ему душу.

— Ну а на большой-то футбол ты хоть ходишь? — спросил я, зная, что Димка заядлый спартаковский болельщик. Сам-то я болею, как и отец, за «Динамо», хотя и «Спартак» очень даже уважаю. Другие почему-то не понимают, как так можно. А что тут странного — ведь «Спартак» и «Динамо» все же московские команды.

— Какой зимой футбол? — ответил вопросом на вопрос Димка.

— Ну, летом, весной, осенью, — не унимался я.

— Хожу, — кивнул Димка.

«Станция «Багратионовская» — прогундел магнитофонный голос.

— Мне сходить, — вдруг всполошился Димка.

— Ты ж домой ехал? — удивился я.

— Я забыл, мне надо, — быстро ответил он, сунул мне руку и поспешил к раскрывающимся дверям вагона.

Димка вышел, и остаток пути я ехал в одиночестве.

Дома мама очень удивилась, что я заявился так рано, спрашивала, не поругался ли я со Светой. Я ее успокоил, но про кенгуру рассказывать не стал, мне больше не хотелось повторять то же, что я уже рассказал Димке. Чтобы мама от меня отвязалась, я пошел в свою комнату и сел там за письменный стол, будто собираюсь делать уроки. Даже раскрыл учебник, но положил под него детектив Даниила Корецкого из серии «Черная кошка», который купил на прошлой неделе, и углубился в чтение. Кстати, Корецкий неплохо пишет.

Уроки я все-таки сделал, хотя и попозже, а потом мои мысли сами вернулись к происшествию в зоопарке. Тогда я и решил окончательно заняться этим делом и даже кое-что уже придумал, когда выгуливал своего буля — Тамерлана. Хорошее это занятие — гулять с собакой — располагает к размышлениям. Лег спать я с уверенностью, что знаю, как вести «дело».

 

На следующее утро, когда после уроков я опять ехал на метро в зоопарк, у меня был уже вполне готовый план действий. Хоть вчера я не смог вторично попасть на место происшествия, но больше попадать туда и не собирался, а направился первым делом в слоновник разыскивать Светку. Хорошо, что хоть туда не надо было покупать билета. У входа в слоновью гостиницу я столкнулся с тем самым очкастым парнем, что возражал против участия бомжей в убийстве несчастных кенгуру.

— Здравствуй, — вежливо поздоровался он.

Я ответил на приветствие.

— Светку ищешь? — продолжал очкастый.

— Угу, — согласился я.

— А они все к Валерке пошли, в гости, он почти весь КЮБЗ к себе зазвал. Где-то здесь живет неподалеку, но где точно, я не знаю.

— Спасибо, — буркнул я и повернул прочь от слоновника.

Такого поворота я не ожидал. Вообще-то я хотел — это-то я и придумал вчера вечером, — чтобы Светка помогла мне поступить в клуб юных биологов зоопарка. Так я надеялся получить доступ к необходимой информации, чтобы разгадать тайну этого странного кенгуриного погрома. Причем я хотел это проделать как можно скорее. Чтобы след не остыл. Но теперь все откладывалось. По крайней мере на день. А главное, не слабо получается! Оказывается, когда мы со Светкой не встречаемся, она тут в гости ходит! И самое интересное, что ж это выходит: озадачила она меня, попросила помочь, я тут башку ломаю, а они без меня веселятся. Впрочем, с чего это я взял, что они веселятся, и почему бы Светке в гости не ходить? Я не стал дальше развивать эти мысли, просто собрался домой, надеясь позвонить Светке вечером по телефону.

С этими мыслями я уже направлялся в сторону метро по Большой Грузинской и вдруг опять, почти на том же месте, что и вчера, столкнулся нос к носу с Димкой Кокошиным. Мы оба аж вздрогнули от неожиданности.

— А говорил, что в зоопарк не ходишь, — заметил я вместо приветствия.

— Да у меня тут друг живет… — замялся Димка. — Я к нему.

— А-а-а, понятно.

Это, конечно, объясняло наши неожиданные встречи. Я и сам сюда, можно сказать, к подруге ездил.

— Сейчас-то куда? — спросил я Димку. — Может, опять в Крылатское вместе добираться будем?

— Не-е, я к дру-угу, — озабоченно протянул Димка, — мне на-адо.

— Ну надо так надо. — Мы пожали друг другу руки и расстались.

 

Вечером я позвонил Светке. Мне было интересно, что она мне расскажет о своем сегодняшнем дне. К моему удивлению, она почти сразу начала трещать о том, как ходила в гости.

— А мы у Валерки сегодня были, — сообщила Светка не свежую для меня новость. — Так здорово! У него дома музыкальный комплекс есть, «Сонька», и диски классные, куча. Он даже сам не знает толком какие. Накупил, а не помнит. Мы их только и слушали. Он еще в гости звал. Ты пойдешь? Можем завтра.

— Нет, — сказал я, — завтра у меня футбол. Давай послезавтра.

— Да ну-у, у него родители послезавтра рано с работы придут, он сам говорил.

— Ну, тогда послепослезавтра.

— Послепослезавтра и вовсе пятница, по пятницам все рано с работы приходят. Давай завтра. У него Сюткин есть, и «Профессор Лебединский», и «Нирвана», и твой любимый «Аэросмит», и даже «Лед Зеппелин», — Светка, конечно, знает мои вкусы. — Что хочешь слушай. И вообще у него дома классно. Давай завтра.

— Нет, — уперся я, — не могу. У нас игра скоро.

Конечно, я мог. Мог не пойти на мини-футбол. Пропустил бы разок — ничего бы не случилось. Но меня почему-то заело, и я отказался.

— Как хочешь, — надулась на другом конце провода Светка. — А мы пойдем.

Я промолчал, ничего не сказал по этому поводу. Неловкое молчание продолжалось с полминуты. И когда, по моим расчетам, Светка должна была сказать обиженно: «Ну, пока», я вдруг вспомнил о главном.

— Свет, — начал я.

— Чего?

— Хочешь, мы чаще встречаться будем?

— Хочу.

— Устрой меня в КЮБЗ.

— Ты туда не поступишь, — сказала Светка.

— Это почему?

— Ты попугая от пингвина не отличишь.

Это, конечно, было неправдой. Пингвина от попугая я отличу. И вообще я о животных много знаю, просто Светка еще не перестала сердиться и хотела меня обидеть. Но я не поддался на ее подначки.

— Ты мне поможешь подготовиться, — сказал я. — А если все удастся, то и видеться станем чаще, и о том, кто кенгуру сожрал, я смогу узнать проще.

— У тебя же футбол, — продолжала она свое ехидство.

— Ну ведь ты в зоопарк тоже не каждый день ходишь, — не сдавался и я.

— Ладно, — согласилась Светка, — приходи в четверг, Марина Николаевна всегда по четвергам в зоопарке. Я тебя там представлю и книжки тебе принесу, чтобы ты их прочел. Только сразу после школы.

Попрощались мы уже нормально, полдела я сделал.

 

Следующий день прошел для меня самым обычным образом, я был занят: школой, футболом, уроками, а вечером ходил еще кататься на снегокате на Крылатские холмы.

Зима удалась хорошей, снежной, с незлыми, но стойкими морозами. Лучшее занятие в такую зиму у нас в Крылатском — это катание с гор. Катаются так кто на чем горазд: на санках, на горных лыжах, на снегокатах (как я), на досках, на тарелках. В солнечное воскресение на Крылатских холмах опасно, как на проезжей части Кутузовского проспекта. Со всех гор кто-то на чем-то несется, только смотри. Стоят длинные очереди горнолыжников к подъемникам, а с верхушек холмов прыгают парапланеристы. Да еще в самом верху, под небесами, часто жужжит дельтаплан с мотором, на котором кружит над Крылатским какой-то мужик.

Я не очень-то люблю такую суету, да еще дело осложняет Тамерлан, которого я тоже всегда беру с собой на прогулку. Все его побаиваются, да и не без оснований. Поэтому мы с Тамкой ходим кататься на холмы чаще по вечерам. Обычно я еще звоню Максу, моему другу, мы с ним в одном подъезде живем. Вот с ними я и в тот вечер ходил кататься.

А в четверг, как договорились, я пришел в зоопарк сразу после уроков и встретился там со Светкой на нашем месте, то есть на месте «имени ящика для пожертвований на нужды зоопарка».

Светка сразу повела меня к новому строению с башенками, возвышающемуся над зоопарковой оградой. Там, как я уже был осведомлен ранее, располагался КЮБЗ. Мы вошли внутрь и поднялись на второй этаж.

Тут я еще никогда не бывал, и мне было интересно. Я рассчитывал увидеть в коридорах КЮБЗа какие-нибудь аквариумы или клетки с животными, хотя бы с волнистыми попугайчиками, но, к моему разочарованию, ничего такого тут не было.

— Подожди здесь, — Светка поставила меня у окошка, из которого я мог созерцать все тот же обледенело-заснеженный пруд с полыньей. Сама же она бодрым шагом направилась к какой-то двери и скрылась за ней. Не прошло пяти минут, как дверь опять приоткрылась, из-за нее выглянула Светкина физиономия и рука. Ручка поманила меня пальцем. Я подчинился указанию.

Внутри комнаты было довольно уютно. В центре стоял большой стол, окруженный стульями. Подоконники украшали горшки с цветами, великое множество. Другие цветы спускались длинными зелеными плетьми со стен, вперемежку с несколько портящими, на мой взгляд, уют разноцветными плакатами. Там были какие-то схемы и просто изображения разных животных. Но живых представителей животного мира и тут я не увидел.

— Здравствуй, — сказала мне из-за стола серьезная молодая женщина в зеленой кофточке. — Так это и есть Саша?

— Здравствуйте, это я, — отозвался я, хотя вопрос был адресован Светке.

— Ты хочешь поступить к нам в кружок? — спросила женщина.

— Угу, — сказал я.

— А ты знаешь, чем мы здесь занимаемся?

— Кое-что знаю. Мне Света рассказывала.

— Понятно, — кивнула головой женщина. — Меня зовут Марина Николаевна, — продолжила она, — я руковожу КЮБЗом. Мы, конечно, рады всем, кто к нам приходит, но принимаем не всякого. Это тебе Света говорила?

Я кивнул.

— У тебя есть дома животные?

Я глянул на Светку, если она меня рекомендовала, то, наверное, и про моих питомцев рассказала. Сейчас она только немного пожала плечом в ответ на мой взгляд, и я ничего не понял. Пришлось рассказать о моих домашних зверюгах.

— Ты за ними сам ухаживаешь? — продолжала допытываться Марина Николаевна.

— За псом, черепахой и рыбами — сам, — ответил я, а за котом все вместе.

— Ну, хорошо. Тогда сделаем так, ты походишь на несколько наших заседаний, посмотришь, понравится ли тебе у нас. А если понравится, мы устроим тебе вступительный экзамен.

Я, само собой, согласился и с этим. На том наше первое знакомство и закончилось. Следующее заседание клуба юных биологов зоопарка должно было состояться через четыре дня, в среду. Стало быть, до среды мне тут делать нечего, и я, что называется, откланялся. Светка ушла вместе со мной.

На улице Светка спросила:

— Ну что, может, пойдем к Валерке? Наши опять там. Он приглашал.

— Ты же говорила, что у него сегодня родители рано приходят, — удивился я.

— В пять, — сказала Светка, — а сейчас только три, еще посидеть успеем.

— Ну пошли, — согласился я, мне самому вдруг захотелось узнать, что это Светку так тянет туда.

Мы вышли из главного входа зоопарка и повернули на Большую Грузинскую. Я глянул на противоположную сторону улицы и даже остановился от удивления… Там по тротуару ковылял Димка, так же, как и в первый раз, угрюмо глядя себе под ноги.

— Ты чего? — обернулась ко мне Светка, по инерции обогнав меня на пару шагов.

— Да так, — ответил я, — просто это мой знакомый.

Светка проследила направление моего взгляда.

— Я его в зоопарке видела, — неожиданно еще больше удивила меня она, — он там в помойных баках рылся, как раз возле того самого вольера… Его Евгений Николаевич окликнул, он тут же удрал, а потом вернулся и опять рылся.

— Когда это было? — быстро спросил я, пораженный услышанным.

— Когда мы в прошлый раз к Валерке ходили. На следующий день после того случая.

Я понял, о каком «случае» говорит Светка. Речь шла о гибели кенгуру. Это уже было не только странно, но и интересно, если не сказать больше. Димку следовало расспросить, зачем ему понадобилось рыться в помойных баках. Да еще выходило, что он мне соврал, будто в зоопарк не ходит. Я взял все это на заметку и решил завтра же разыскать Димку, чтобы прояснить суть дела. А пока мы пошли а Валерке.

 

ГЛАВА III Злостный прогульщик

Дверь нам открыл совсем другой Валерка. Он был чист и опрятен, хорошо одет и, по-моему, от него лый голос певца из «Манго-Манго»: «Не так ударился об воду дурачок». Под повторяющуюся фразу «Таких не берут в космонавты!» мы зашли внутрь.

Квартира была хорошая, трехкомнатная, и чего в ней только не было: и компьютер с процессором «Pentium», и музыкальный центр «Sony», и видак, и картины на стенах. Только чего-то недоставало, как раз того, что я ожидал тут увидеть, хотя и не сразу понял чего.

Валерка провел нас в большую комнату, там сидели еще двое ребят, развалившись в креслах, и две девчонки рядышком на диване. Одного паренька и обеих девочек я уже видел в зоопарке, а второй парень был мне совсем не знаком. Впрочем, Валерка быстро нас всех перезнакомил и сам сразу куда-то вышел.

Пока я осматривался, расположившись на углу дивана, Светка живо начала о чем-то болтать с подругами. Ребята молчали, делая вид, что слушают музыку. Тут вернулся Валерка и позвал всех на кухню пить чай.

Кухня тоже оказалась просторной, мы легко разместились там за столом. На нем стояли чашки и коробка конфет. Я, конечно, сел рядом со Светкой. По другую сторону от нее уселся сам Валерка, предварительно налив всем чаю. Музыку он не выключил, но все-таки ее звучание приглушалось стенами и пространством коридора, поэтому разговаривали мы спокойно, не напрягая голоса. Все перемалывали какую-то общую чушь или же то, во что я никак не мог врубиться. Меня как бы не замечали, но тайком поглядывали с интересом. Особенно девчонки, пару раз я поймал их быстрые взгляды. Я до поры помалкивал и уже начинал скучать.

Наконец одна из девочек, которую звали Машей, не выдержала и спросила:

— Саша, а ты учишься вместе со Светой?

— Нет, — ответил я, — мы живем в разных районах.

— У нас дачи рядом, — уточнила за меня Светка.

— А-а-а, — понимающе протянула Маша и тут же добавила: — У нас тоже есть дача в Вербилках.

Честно говоря, я не знаю, где это, но на всякий случай, чтобы поддержать разговор, сказал:

— А у нас в Узорове.

— Это у тебя в Узорове, а у меня в Митяеве, — опять уточнила Светка.

По-моему, Маша тоже не знала, где находится Узорово с Митяевым, но удовлетворилась ответом. Тут в разговор вступила ее подруга, Ира:

— А нам Света говорила, что твой папа частный детектив.

Я с неудовольствием глянул на Светку. Кто только ее за язык тянет!

— Ну! — грубовато согласился я.

— А еще нам Света говорила, — продолжала Ира, — что ты тоже детектив-любитель и несколько преступлений раскрыл.

Я чуть не поперхнулся чаем. Это уж слишком! Во язычок у моей подруги! Теперь все за столом молчали и смотрели на меня уже с нескрываемым интересом. Очевидно, им действительно было кое-что известно. Я должен был хоть что-нибудь сказать. И я сказал:

— Ну-у, не знаю.

— Как это не знаешь? — удивилась Ира.

— Что вы к нему пристали, — чувствуя свою вину, Светка поспешила на выручку. — Он к нам в КЮБЗ поступать хочет.

— О-о-о, — оживился Валерка, — давай-давай, а то у нас мужиков мало, а детективов вообще нету. Нам как раз такой нужен, а то тут всякие преступления творятся, а раскрыть их никто не может.

— Какие преступления? — искренне удивилась Маша.

— Ну кенгуру-то кто-то загрыз, — пояснил Валерка. — Вон Лешка кричал, что не случайно.

— Господи, мало ли что кричал Лешка, — закатила глаза Ира, — он еще совсем пацан.

Нельзя сказать, чтобы эта девочка тоже выглядела очень взрослой. Да и, по-моему, самым взрослым в этой компании выглядел я. Ну, может быть, еще Валерка и Светка, но никак не Ирка.

— Блин, да ерунда это все, — вмешался тот из ребят, которого я видел раньше в зоопарке, он тоже был членом КЮБЗа и звали его Славкой. — Просто перелезла через изгородь бродячая собака, всех задрала, и все. Какое тут преступление? Противно слушать. Первый раз, что ли?

— А что, не в первый? — насторожился я.

— Ну при мне еще такого не было, но Андрей говорил, что не в первый. Говорит, кенгуру собаки уже один раз сожрали.

— Ага, — закивала головой Маша, — я тоже слышала про кенгуру, только это давно было. Один раз собака к ним забралась, а один раз какие-то идиоты порезали их ножами. А еще один дурак как-то забрался к белым медведям и медведицу ножом ранил. И оленя как-то раз убили и съели. И никому ничего за это не было. И в этот раз тоже не будет.

— Блин, — опять вмешался Славка, — да никто в этот раз туда и не лазил, кроме собаки. Там и следов-то человеческих не было.

— Откуда ты знаешь? — спросил его Валерка. — Мы все, кроме Лешки, вообще туда после школы пришли. И ты тоже.

— Андрей там снег сгребал с кровью, говорит, только собачьи следы были. А человеческие только от Ментов и Лешкины.

— Много твой Андрей про следы знает.

— Знает, он в заповеднике после института работал, следы только так читает. Не ошибется.

— Да не спорьте вы! Лешка и не говорил, что туда человек лазил, — разгорячилась вдруг Маша, — он говорил, что знает, кто туда собаку запустил.

— Не знает, а узнает, — поправила подругу Ира.

— При мне он кричал, что знает, — возразила Маша. — Только у него нет доказательств.

— Да, блин!.. — только махнул возмущенно рукой Славка, мол, мели Емеля.

— Что ты тут разблинкался? — вдруг возмутилась Маша. — Это, между прочим, не очень-то прилично.

— Ой-ой-ой, — поддразнил ее Славка гнусавым голосом.

— Дурак, — брякнула Маша, покраснела и отвернулась.

— Сама дура, — ответил ей Славка.

— Ну хватит, заткнись, — гаркнул на него Валерка, и Славка недовольно заткнулся.

— Все… — Валерка встал из-за стола, чтобы охладить накалившиеся страсти. — Пошли танцевать.

— Я еще чай не допила, — ответила еще возмущенная Маша.

Однако остальные пошли за Валеркой, да и Маша тоже.

Я вообще-то танцевать не умею. Как-то еще не научился. Поэтому хоть и пошел со всеми, но сел на диван и позориться не собирался. А Светку сразу же пригласил Валерка. Мне это уже стало надоедать. Дать ему в глаз, что ли? Если бы все это продолжалось долго, я бы, может, и не сдержался, но, правда, Светка долго с ним не танцевала. Очень скоро она что-то сказала на ухо своему кавалеру и села рядом со мной, взяв меня за руку. Я был ей благодарен.

Музыку я люблю, а все эти танцы мне не по вкусу. Так что я опять скучать начал. Вскоре и все остальные расселись по стульям и диванам, им тоже танцевать надоело.

Музыка на диске закончилась. Проигрыватель замолчал, перестав подмигивать зелеными огоньками.

— Ну, чего вам поставить, чтобы вы развеселились? — спросил нас Валерка.

Девчонки пожали плечами, а Маша еще добавила нарочито безразличным тоном:

— Все равно.

Я же заинтересовался Валеркиными дисками. У меня у самого их немало, и я все время подкупаю новые. Вот и захотелось мне посмотреть, что есть у Валерки.

— Ну-ка, засвети, чего там у тебя есть, — поднялся я со своего места.

Валерка охотно подвел меня к полке с лазерными дисками.

Там было много классической музыки и российской эстрады. Был джаз, популярный в далеком уже прошлом, а вот рока вообще не было.

— А где у тебя рок-то? — удивленно спросил я. Ведь все это время мы слушали роковые композиции.

— Рок у меня в столе, в моей комнате. А это родительские диски, — пояснил Валерка.

— Ну, покажи, — попросил его я. И мы пошли в его комнату, оставив всех остальных скучать некоторое время без музыки.

Валерка выдвинул ящик своего письменного стола и вытащил оттуда полиэтиленовый пакет с дисками. Он протянул его мне, а я заглянул внутрь. В основном все было новое, недавно вышедшее. Многих записей я еще не слышал, а о некоторых и не знал вовсе.

— А вот это у тебя что? — спросил я Валерку, извлекая неизвестный мне диск с каким-то лохматым музыкантом в бабочке на обложечной фотографии. Там было написано по-английски не то «Bushlat», не то «Beshkek», не то еще что-то. Я не успел прочитать, как Валерка отобрал у меня коробку с диском.

— Это? Это… — Валерка явно затруднялся с ответом. Он силился разобрать надпись под физиономией. — Скрипач какой-то, — удивленно заключил Валерка, обратив внимание на изображенный рядом с музыкантом инструмент.

— Дай-ка. — Я забрал у него из рук диск обратно, при этом коробка приоткрылась и из нее выпал на пол какой-то бумажный листок. Я наклонился и поднял. Это был фотография, сделанная на «Полароиде». Я хотел протянуть ее Валерке, но замер от удивления. На снимке был запечатлен не кто-нибудь, а Димка Кокошин в обнимку с живым удавом. То есть не Димка обнимал змеюгу, а удав обнимал своим телом его плечи.

— Откуда у тебя? — Я отдал Валерке фотографию.

— А-а… — протянул он, — это мой друг. Заезжал ко мне. Мы вместе в зоопарк ходили, там сфотографировались в террариуме. Я ему свою фотку отдал, он мне — свою.

Я и сам знал, что эта фотография сделана в террариуме. Мы там тоже со Светкой фотографировались, с этим же удавом. Фотограф там регулярно дежурит. Но меня удивило то, что Димка Кокошин знает Валерку. Правда, теперь получили подтверждения слова Димки, что он ездит на «Краснопресненскую» к другу. Ведь и Валерка тоже другом его назвал. Но почему Димка соврал мне, что в зоопарк не ходит? И Светка его видела, и я только что, с удавом на фотографии.

— Ну что, эту ставить? — прервал мои размышления Валерка.

— Эту, — лишь бы отвязаться, ответил я и отдал ему диск. Но мы так и не узнали тогда, что за музыку играет незнакомая мне группа. Потому что в тот же момент, как Валерка взял диск из моих рук, хлопнула входная дверь. Вернулись с работы его родители.

Валерка быстро сунул фотографию на прежнее место, так же быстро убрал диск в пакет, а пакет в ящик стола.

С приходом родителей веселье застопорилось окончательно, и мы все стали собираться на выход. Валеркина мамаша пыталась нас удержать, еще раз напоить чаем, но мы попрощались и ушли. Остался только Сережа, тот парень, который был не из КЮБЗа. Светка на улице мне объяснила, что он давнишний друг Валерки и живет по соседству.

 

Проводив Светку и вернувшись домой, я быстро съел приготовленный мамой ужин и нырнул в свою комнату. И все же я успел получить в спину ненавистное:

— Ты уроки сделал?

— Не сделал, — огрызнулся я, — щас сделаю.

Сегодня я не стал подкладывать Корецкого под учебник. Мне предстояло более серьезное занятие, чем чтение детективов. Но уроки готовить я тоже не стал, да и учить-то особенно было нечего. По химии у нас Дядя Химя, он редко двойки ставит, только ругается, но на это никто не обращает внимания, а если и поставит пару, так все равно сделает так, чтобы в четверти вышло четыре. По математике я все уже знаю, англичанка заболела, а остальное прочту на переменах.

Так что в тот вечер я не уроки делал. Я достал чистую тетрадь и написал на ее обложке: «№ 4. Дело о погибших кенгуру». Я всегда так делаю, когда занимаюсь расследованием, или почти всегда. Когда я разыскивал в Ворожееве Светкиного котенка, такой тетрадки я не вел. Во-первых, у меня ее с собой тогда не было, а во-вторых: какое же это дело — розыски пропавшего котенка! Откуда ж мне было знать, что я еще найду и пропавшую икону. Но, вернувшись из Ворожеева в Москву, я старательно записал все случившееся со мной в отдельную тетрадку. Так что с тех пор в одном из ящиков моего стола лежали три тетрадки: «№ 1. «Дело о велосипеде», «№ 2. «Дело об убийстве» и «№ 3. «Дело о пропавшей иконе». Сейчас к ним прибавилась еще одна, под номером 4, озаглавленная как «Дело о погибших кенгуру».

В эти тетрадки я подробно и последовательно записывал все факты, которые мне удавалось собрать по ходу расследования, строил на их основе гипотезы, которые заносил туда же, а затем и весь ход расследования. Короче, получалось, что я — и Шерлок Холмс и доктор Ватсон одновременно. Ну, да так ведь все сыщики делают, а я уже считал себя одним из их братии.

Записав в тетрадь все, что уже было известно, я задумался над тем, какие шаги мне следует предпринять, чтобы докопаться до истины. На тот момент у меня не было еще даже гипотез. Начальным посылом моего расследования было всего лишь желание Светки, переданное мне ее энергетическими флюидами, да еще странная уверенность Лешки и некоторых других сотрудников зоопарка, что убиение кенгуру было подстроено специально. Еще был Димка, скрывавший от меня факт копания в зоопарковском помойном баке. Не хватало не только улик, но и вообще сам состав преступления, как выражаются современные сыщики, был не очевиден. Я даже подумал, не рано ли завел эту тетрадку.

И все же я обозначил в ней свои будущие предполагаемые шаги. Во-первых, разыскать Лешку и выяснить, почему он считает, что гибель кенгуру не случайна; во-вторых, расспросить о том же седовласого сотрудника слоновника (как это половчее сделать, я тогда еще не придумал); в-третьих, разыскать Димку и выведать у него, что он искал в помойном баке и откуда знает Валерку.

Последнее мне казалось наиболее быстро осуществимым, ведь учимся мы с ним в одной школе. Стало быть, я могу сделать это уже завтра. А потом — два выходных дня, я обязательно пойду в зоопарк встречаться со Светкой и уж поговорю с Лешкой и седовласым сотрудником. Кстати, надо узнать у Светки, кто это, и как его зовут, она ведь тоже к слоновнику приписана.

Итак, начать я решил с Кокошина.

 

Первая перемена у нас в школе короткая — всего-то пять минут дают роздыха. Дойдешь до того класса, где у тебя следующий урок, и уж музыка играет — все, конец перемены. Папа говорит, у них звонки были. Вторым уроком у нас была химия, и я получил «два», Дядя Химя пребывал в дурном настроении и лепил пары налево и направо. Настроение и у меня испортилось, поэтому Димку после второго урока я тоже не искал. Да еще надо было почитать биологию, чтобы не получить еще одну проклятую отметку. Так что я отправился на поиски Димки только после третьего урока, когда у нас перемена в целых двадцать пять минут, мы в это время обедаем. Правда, я в школе не ем. Димка наверняка тоже, я никогда его возле столовой не видел.

Я пошел к стенду с расписанием уроков и вычитал, что у седьмого «Б» класса, в котором учился Димка, четвертым уроком литература в триста шестом кабинете. Туда я и пошел.

Класс в кабинете присутствовал, но Димки не было. Тогда я все-таки сбегал в столовую — не было его и там. Пришлось опять возвращаться в триста шестой кабинет. Ну, нет там Димки! Что было делать?

Я поймал за шиворот пробегавшего мимо мелкого паренька из Димкиного класса.

— Чего? — начал было он отбиваться, да, увидев, с кем имеет дело, оставил попытки освободиться и замер в ожидании моих последующих действий.

— Димку Кокошина где найти? — спросил я, отпуская пленного.

— Кокона? Не знаю, — ответил мне паренек.

— А где он может быть?

— Да он вообще с начала года в школе только два раза был, — ошарашил меня паренек.

— То есть как — два раза? — удивился я. На такой подвиг мало кто у нас был способен.

— Правда, правда, — подтвердил приятель моего вынужденного собеседника, который весело улепетывал от него, пока я не поймал паренька за шкирку. — Он в школу давно не ходит.

— А куда ж он ходит? — не сдавался я.

— Не знаю, — сказали в один голос Димкины одноклассники, для убедительности пожимая плечами.

— Я его на холмах видел, — встрял в нашу беседу еще один, — он там на снегокате гоняет. Наверное, и сейчас там.

Холмы у нас обширные, и найти там кого-либо не так уж просто. Мне надо было уточнить место, где мог кататься Димка, чтобы поиски мои увенчались успехом, и еще один день не пропал даром. На мои расспросы пареньки сказали, что скорее всего прогульщика можно найти на самом большом насыпном холме, где проходила, так сказать, официальная трасса горнолыжников. Только не с той стороны, где эта трасса, а на другом склоне, который двумя уступами спускается в овраг почти к самому источнику.

Я прогуливать оставшиеся уроки не стал, одной двойки в день с меня было достаточно, тем более что Дядя Химя, изменив своим обычаям, проставил мне оценку не только в журнал, но и в дневник. Лишь на классный час я не пошел, а сразу же после звонка отправился на Крылатские холмы.

 

Это замечательное место, таких в Москве немного, и я рад, что здесь живу. Все Крылатское стоит над Москвой, недаром у него такое название. Район будто и правда имеет крылья. Выйдешь на край какого-нибудь высокого холма, и всю столицу видать. Прекрасная и очень даже величественная панорама перед тобой откроется.

По правую руку высится здание университета. Оно тоже стоит на возвышенности, и по вечерам, когда из сгустившейся тьмы светят огни окон и реклам, университет, как летучая гора или волшебный замок, зависает в воздухе. По левую руку, уже почти за огромным городом, пронзает небо и ночью и днем силуэт шпиля Останкинской башни. А между этой башней и университетом, за глубоким оврагом с изрезанными склонами и за голубыми лентами гребного канала и Москвы-реки, раскинулся весь город.

В хорошую погоду с Крылатских холмов среди скопища коробок домов хорошо видны все высотные здания Москвы, образующие кольцо. Горит золотом на солнце купол строящегося собора Христа Спасителя. Справа и слева через реку к центру города перекинулись мосты. Справа прямой, слева — в Строгино — горбатый.

Здесь красиво и в ясный солнечный день, и темной ночью, когда Москва загорается тысячами, нет, миллионами разноцветных огней. И тогда все высотные здания, подсвеченные снизу, становятся похожими на горящие айсберги. Яркими пятнами отражаясь в мутных ночных небесах, светятся арены стадионов. Даже церетелевский пик победы на месте бывшей Поклонной горы смотрится тогда неплохо, гораздо лучше, чем днем. А когда над Москвой салют, по всему небу распускаются букеты цветного огня.

На фоне этого величественного, а порой и мрачного городского пейзажа напоминанием о вечности и ушедших в прошлое исторических временах всегда близкая и покойная — наша церковь, оставшаяся Крылатскому в наследство от былого села Крылецкого.

Мама мне много рассказывала об этих местах.

Но сейчас мне было не до красот и не до событий прошлого, я собирался разыскать заядлого болельщика-прогульщика Димку Кокошина.

Я пошел туда, куда мне посоветовал Димкин одноклассник. Но уже издали увидел, что не только Димка, а вообще никто в этом месте с холма не катается. И все же я обошел в тот день все склоны нашего огромного оврага, разыскивая этого разгильдяя. Нигде его не было. Закончил я тем, что в конце концов вернулся к тому месту, с которого начал свои поиски. Теперь на том склоне кто-то уже катался, какие-то двое ребят, и как раз на снегокатах. Только когда я подошел к подножию холма, они находились на самой его макушке. Я решил подождать их внизу, ведь для того они туда и забрались, чтобы потом скатиться вниз на своих рыжих металлических скакунах «аргамаках».

Ребята заорали, загикали там, на вершине — это значило, что они начали свое головокружительное скольжение по склону. С этой стороны склон большого, насыпного на макушке, холма довольно крут и покрыт частыми кочками. Я смотрел, как ребята несутся вниз, прыгая с небольших кочек, как с трамплинов, вставая при этом на черных широких полозьях снегокатов и объезжая особенно крупные. Скорость у них была приличная, тормозами не пользовались, летели сломя голову. Я по достоинству оценил их мастерство, но, когда они были еще на середине пути, я уже понял, что Димки Кокошина среди них нет. А когда они слетели вниз, вихрем промчались мимо меня и остановились, лихо развернув снегокаты, я узнал тех самых двух пареньков, Димкиных одноклассников, с которыми уже разговаривал сегодня в школе. Я опять подошел к ним.

— Катаетесь? — спросил я только для того, чтобы начать разговор.

— Ага, — отозвался тот, которого я поймал на перемене за шкирку.

— А Димку не видали?

— Нет, — отозвались оба.

— Слушайте, мне он очень нужен, где бы он мог еще быть?

Пареньки молчали, лишь один из них пожал плечами. Потом все-таки сказал после минутной тишины:

— Может, дома?

— А живет он где? Я его адреса не знаю. Мне с ним поговорить надо, Андрей Васильевич просил, — пустился я на хитрость. Андрей Васильевич — это наш физкультурник, он же тренер по мини-футболу. То, что я и Димка хорошо играем в футбол, в школе все ребята знали, поэтому моя хитрость сработала. Ребята рассказали мне, где живет их одноклассник.

Оказалось, что Димка даже не из Крылатского. Его дом стоит по другую сторону Рублевки, то есть Рублевского шоссе. Стоило ли Димке записываться в нашу школу, до которой от его дома добираться порядочно, чтобы потом не ходить на уроки! Об этом я подумал уже на пути к дому прогульщика.

Этот дом я нашел быстро, он стоял почти напротив моего. Отыскав нужный мне подъезд, я вошел внутрь. Оказалось, что Димка живет на первом этаже. Я подошел к двери его квартиры, очень красиво и аккуратно обитой коричневым дерматином с пухлыми перетяжками. Однако ни дверь, ни ее обивка не могли полностью заглушить отголосков горячего спора или ссоры, прорывавшихся из квартиры на лестничную клетку. Я нажал кнопку звонка. Внутри ничуть не затихли, а даже кто-то заговорил еще громче, возбужденным голосом. И этот голос быстро нарастал по мере приближения человека к двери.

Открыл мне невысокий худой мужчина. Видимо, Димкин отец. Я еще очень удивился, какой у переростка Димки папаша мелковатый. При этом он оказался очень шустрым. Не успел я и рта раскрыть, как он уже сцапал меня одной рукой за грудки, оттолкнул назад и сам вышел на лестничную площадку, притворив за собой дверь. Я почувствовал, какая у этого щуплого на вид человека крепкая, сильная рука. Наверное, она вся был сплетена из жил.

— Так, тебе чего? — грубо осведомился мужчина.

— Мне Диму Кокошина, — ответил я.

— Диму Кокошина? — зловеще повторил за мной мой собеседник. — А зачем тебе Дима Кокошин?

— Я хотел его позвать на холмы со снегокатом, — и тут соврал я, но уже по-другому.

— Откуда ты его знаешь? — продолжал свой допрос Димкин родитель.

— Мы с ним в одной школе учимся.

— Так, а честно?

— Честно, в одной школе, вон у него спросите.

— А фамилия твоя как?

— Губин, — ответил я.

— Что-то я таких не знаю, — это было сказано с подозрительным прищуром.

— Так мы в разных классах учимся, — пояснил я. — Мы вместе на мини-футбол ходили.

Хватка на моей куртке немного ослабла. Мужчина немного помолчал, изучающе разглядывая мою физиономию, затем спросил:

— Ты знаешь, что Дима полгода в школу не ходит?

— Не-ет, — я постарался сделать удивленные глаза, — я его в школе не видел, но не знал, что он…

— В общем так, — перебили меня, — Дима сейчас никуда не пойдет, он будет учить уроки. И завтра никуда не пойдет. И вообще, чтобы я здесь никого не видел. Узнаю, что к нему ходите… — Родитель явно опять начал заводиться, но взял себя в руки и выпустил мою куртку. — Все. Давай отсюда.

Поговорить у меня с Димкой так и не получилось.

 

ГЛАВА IV У меня будет свой «Доктор Ватсон»

Моя мама думает, что чем меньше у человека свободного времени, тем он лучше, что ли? По крайней мере, нам с папой порой туго приходится. Только он приляжет на диван перед телевизором, задрав ноги на спинку кресла, сразу: «Влад, вынеси мусор», или еще того неожиданнее: «Влад, у нас холодильник перекосился». Папа, как только эту фразу услышит, аж застонет. И со мной то же самое. Мама твердо уверена: чем больше она надает мне заданий по дому, тем меньше у меня будет возможностей сбиться с пути истинного. Она так прямо и говорит, да не только говорит, но и делает. Вот и на следующий день, в субботу, мама с самого утра погнала меня в магазин. Это после того, как я уже погулял с Тамерланом и накормил все зверье в доме. Я пошел, конечно. Утро, считай, пропало, но я возлагал надежды на послеобеденное время. К трем часам дня я должен был подъехать в зоопарк к Светке. А уж тут мама мне препятствий не ставит. Она почему-то считает, что Светка оказывает на меня самое благотворное влияние. И слава Богу!

Но на встречу со Светкой я собирался к трем часам дня, а пока отправился в магазин. Ближайшие к нам гастрономы, если не считать всевозможных мелких частных магазинчиков, находятся: один в двух автобусных остановках по Рублевскому шоссе (его еще называют почему-то «Молодежным»), другой — через шоссе, на опушке за двумя блочными пятиэтажками, из тех, что зовутся хрущобами. В одной из этих пятиэтажек и жил Димка. Так что, направляясь в магазин за молоком, майонезом и ветчиной, я обязательно должен был миновать Димкин дом.

Пятиэтажки расположены на некотором расстоянии от Рублевского шоссе, между ними и Рублевкой уместились охраняемая автостоянка за металлическим забором, выкрашенным в зеленый и коричневый цвета. На нем еще регулярно аршинными буквами появляются всевозможные лозунги, обычно коммунистического содержания, видимо, в напоминание президенту, который тоже по Рублевке домой ездит. Возле угла этой автостоянки я повстречался с невысокой женщиной в дубленке и джинсах и узнал в ней Димкину мамашу. Она куда-то спешила и быстро прошла мимо. Впрочем, она меня и не знала в лицо, это я ее в школе видел. «Интересно, — подумалось мне, — может, Димка один дома остался». Тогда грех было упускать такой случай. Я прибавил шагу.

Тропинка в магазину проходит по опушке березового лесочка, мимо забора автостоянки и мимо Димкиного дома, с той стороны, куда выходят окна квартир. Но есть у нее и ответвление, которое тоже ведет к магазину, только уже между пятиэтажками, через двор, в который выходят подъезды. Туда-то я и свернул. Когда до подъезда, из которого прошлым днем меня так быстро выставили, дверь его отворилась, и на улицу выскочил сам недосягаемый прогульщик. Он выбежал и остановился, озираясь по сторонам. Разыскивал взглядом он явно не меня, потому что не обратил на мою личность никакого внимания, а, оглядевшись, быстро свернул налево и пошагал в направлении нужного мне магазина. Я хотел его сначала окликнуть, но раздумал и последовал за ним, сохраняя прежнюю дистанцию. Мне стало интересно, куда он пойдет.

Димка в магазин не заглянул, а проследовал дальше, теперь уже к лесу. И я увязался за ним следом. Прогульщик шел, сгорбившись и глядя в землю, как тогда, когда мы с ним встретились первый раз у зоопарка. Но ноги, несмотря на легкую хромоту, несли его довольно быстро. Видимо, Димка знал, куда идет. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не отстать от него еще больше и не потерять из виду. Иногда он вдруг, неожиданно, как будто спохватившись или вспомнив о чем-то, резко останавливался и начинал оглядываться. Тогда я тоже останавливался, отворачивался или прятался за дерево, благо мы уже вошли в лес.

Димка шел к метро «Молодежная», я так подумал, когда он свернул на широкую тропу, ведущую через лесок к этой станции. И я не ошибся. Дойдя до «Молодежной», он вошел внутрь. Я выждал некоторое время, чтобы Димка прошел через турникеты, а затем тоже поспешил в метро.

Его фигуру я увидел уже внизу, около поезда, подходящего со стороны станции «Крылатское». Теперь я особенно не хотел упускать прогульщика и бегом помчался вниз по лестнице; эскалаторы на «Молодежной» работают только на подъем. Прежде чем двери поезда закрылись, мне удалось с ходу вскочить в вагон, соседний с тем, в который сел Димка. Потолкавшись среди пассажиров, я занял такую позицию, что мог видеть через два стекла Димкину спину, ссутулившуюся в торце вагона.

«Неужели же он опять в зоопарк намылился? — удивлялся про себя я. — Чего ему там нужно?» На любителя животных Димка похоже не был, но запускать собаку в вольер к кенгуру тоже не стал бы, в этом я был уверен на все сто. И я вовсе не подозревал его в какой-то причастности к гибели кенгуру, просто терялся в догадках о том, что делал Димка в зоопарке. Ведь копался же он в баках подле кенгурячьего вольера, и копался упорно. Зачем? Да еще на следующий день после трагедии. Я чувствовал: здесь скрывается какая-то тайна. В том же, что Димка на «Краснопресненскую» не к другу ездит, а именно в зоопарк, я также уверился после рассказа Светки о его изысканиях в мусорных баках. Наверное, и мне в интересах дела следовало заглянуть туда же, хоть это и неприятно.