Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Как Добрыня идолище победил



Едет Добрыня по Земле, рать малую собирает, смелых да сильных духом в ту рать Богатырскую набирает, о том, как дело Богатырское на Земле вершить, наставляет. Говорит им Добрыня заповеди Богатырские:

Заповедь первая — Добро на Земле творить; и не для себя — для людей жить; и не как сам хочешь — а как Бог велит.

Заповедь вторая — Силу взрастить великую Богатырскую; и не гневом да наскоком с врагом сражаться — а Любовью и Покоем Силу ту направлять, дабы верх над неприятелем держать.

Заповедь третья — Мудрость иметь, чтобы праведно — где добро, где зло — рассудить: чтоб невинного не погубить, чтоб виноватого не озлобить, а изменить-исцелить, чтоб Добру силы прибавить, чтоб в свет Любви всех людей направить.

… Едет Добрыня, смотрит вдаль: где оно — то дело, что сегодня свершить суждено?

Видит: uдолище стоит, пустое внутри. А люди вокруг живут, uдолищу поклоняются, несут ему подаяние богатое, чтобы uдолище их… от врагов защитило, дождь пролило, больных исцелило, урожай подарило… В страхе перед uдолищем люди простираются, молят его о милости…

А uдолище ночами глазами сверкает огненными, голосом гремит страшным, кару неминучую обещает неповинующимся…

Живёт при uдолище человечишка, подношения для uдолища принимает, правила от имени uдолища диктует, подчинения себе требует… Подношениями теми uдолищу человечишка тот пользуется. И власть над людьми имеет большую…

Удивился Добрыня, опечалился, что не к Отцу-Богу живому люди обращаются, а к uдолищу пустому.

Стал людей спрашивать: почему они uдолищу поклоняются?

Люди ему отвечают:

— И отцы наши так жили, и деды, и деток мы учим uдолища бояться и во всём слушаться. Тот Бог, о Котором ты говоришь, не видим нам и неведом, а uдолище — вот оно, и непослушных покарает! Мы и слушать тебя боимся, уходи отсюда лучше, чтоб не было беды!

Только несколько самых смелых говорят Добрыне:

— Покажи нам, что uдолище пустое внутри, — тогда поверим тебе!

Собрал Добрыня смелых вокруг себя, и пошли они к uдолищу.

А на встречу им тот человечишка: страшной карой грозит тому, кто близко к uдолищу подойдёт, смерть обещает неминучую и муки вечные после смерти сулит, проклятиями сыпет страшными!...

Улыбнулся Добрыня, поднял щит свой тихонько — отразилась злоба человечишки — и на него же и упала. Побежал он прочь, от страха едва жив...

Показал Добрыня смелым, что внутри uдолища… пустота, приходил лишь человечишка тот вечером, зажигал внутри огонь и горели глаза идолища, сверкали страшно, читал он громко надписи на стенах, предками его вырезанные, — и гудела пустота внутри uдолища голосом нечеловеческим…

Тогда стали его спрашивать смелые:

— Показал ты нам пустоту uдолища, покажи теперь Отца-Бога твоего!

Отвечает им Добрыня:

— Бог-Отец — всему Родитель и Создатель. Он — везде!

Посмотрите на деревья прекрасные, травы зелёные, мхи пушистые, цветы душистые, на холмы дальние, на небо синее, на солнце лучистое! Пусть же исполнится душа благодарностью за красоту такую, Отцом созданную!

Он везде существует — и нет Ему пределов и преград! Он — и там, где горы дальние! Он — и там, где море синее! Он — и там, где леса высокие! Он — и здесь, где вы! Он — и здесь, где я! В сердце человеческом, любовью к Отцу-Родителю и Создателю наполненном, — дверь в мир Бога-Отца открывается! Там — и видим Он как Ясный Свет, ярче солнца сияющий! Там — и слышать Его может каждый! Ведь Он — каждому — Отец Любящий!

— Как же научиться нам Бога-Отца слышать?

— Перво-наперво нужно научиться тишину слушать — сердцем слушать, любовью исполненным. Можно слушать, как деревья в вышине листвой шелестят… Можно слушать, как на поле дальнем кузнечики трещат-верещат… Можно слушать пенье птичек в небе синем над землёй… Можно слушать Землю-Матушку, погружаясь в её нежный покой… Можно услышать, как Земля наша Мать песни колыбельные напевает… Она ведь, Земля наша Мать, всех умеет ласкать, обнимать и качать, свою силу давать… Мягко всех баюкает нежный Свет Земли, жизни все готов наполнить силою Любви… Тогда, если слушать в тишине сердца распахнутого, огромного, — станут Бога слова ясно слышны. Только спросишь — и сразу узнаешь ответ, и обнимет Любовью Божественный Свет!… Так Отец наполняет Любовью Своей узнавших Его сыновeй, дочерей.

Изумились смелые, поразились! Приоткрылись дверцы в их сердца. Увидели они Свет Ясный, ярче солнца сияющий, ощутили Отца-Бога Любовь!

Рассказали они всем другим людям о том. И стали люди Добрыню просить, чтобы избавил он их от uдолища.

Вынул Добрыня меч сияющий, срубил uдолище, как дерево гнилое, взмахом одним — и увидели все пустоту внутри… И не стало страха перед uдолищем у людей.

Стал Добрыня всем про Отца-Бога рассказывать, стал учить любовью сердечной исполняться, чтобы смогли Родителя-Создателя видеть и слышать, заповеди Любви и Добра соблюдать, счастливыми на Земле прекрасной жить

А смелых тех Добрыня большему учил. Учил, как других людей любить-защищать, учил, как Бога заветы во всей полноте исполнять, учил, как силу Добра собирать, как Богатырями настоящими стать. Так и стало на Земле Богатырей больше.

… А Добрыня дальше едет.

Едет Добрыня по Земле, рать малую собирает. Смелых да сильных духом в ту рать Богатырскую набирает. О том, как дело Богатырское на Земле вершить, наставляет…

Святогор и Илья Муромец
В славном городе во Муромле, Во селе было Карачарове, Сиднем сидел Илья Муромец, крестьянский сын, Сиднем сидел цело тридцать лет. Уходил государь его батюшка со родителем Со матушкою на работушку на крестьянскую. Как приходили две калики перехожия Под тое окошечко косявчето, Говорят калики таковы слова: «Ай же ты, Илья Муромец, крестьянский сын! Отворяй каликам ворота широкия, Пусти-ка калик к себе в дом». Ответ держит Илья Муромец: «Ай же вы, калики перехожия! Не могу отворить ворот широкиих, Сиднем сижу цело тридцать лет. Не владаю рукамы, ни ногамы». Опять говорят калики перехожия; «Выставай-ка, Илья, на резвы ноги, Отворяй-ка ворота широкия, Пускай-ка калик к себе в дом». Выставал Илья на резвы ноги, Отворял ворота широкия И пускал калик к себе в дом. Приходили калики перехожия, Они крест кладут по писаному, Поклон ведут по-ученому, Наливают чарочку питьица медвянаго, Подносят-то Илье Муромцу. Как выпил-то чару питьица медвяпаго, Богатырско его сердце разгорелося, Его белое тело распотелося. Воспроговорят калики таковы слова: «Что чувствуешь в собе, Илья?» Бил челом Илья, калик поздравствовал: «Слышу в собе силушку великую». Говорят калики перехожия: «Будешь ты, Илья, великий богатырь, И смерть тобе на бою не писана: Бейся-ратися со всяким богатырем И со всею паляницею удалою; А столько не выходи драться с Святогором-богатырем: Его и земля на себе через силу носит; Не ходи драться с Самсоном-богатырем: У него на голове семь власов ангельских; Не бейся и с родом Микуловым: Его любит матушка сыра-земля; Не ходи още на Вольгу Сеславьича: Он не силою возьмет, так хитростью-мудростью. Доставай, Илья, коня собе богатырскаго, Выходи в раздольице чисто поле, Покупай перваго жеребчика, Станови его в срубу на три месяца, Корми его пшеном белояровым, А пройдет поры-времени три месяца, Ты по три ночи жеребчика в саду поваживай И в три росы жеребчика выкатывай, Подводи его к тыну ко высокому: Как станет жеребчик через тын перескакивать, И в ту сторону, и в другую сторону, Поезжай на нем, куда хочешь, Будет носить тебя». Тут калики потерялися. Пошел Илья ко родителю ко батюшку На тую работу на крестьянскую, Очистить надо пал от дубья-колодья: Он дубье-колодье все повырубил, В глубоку реку повыгрузил, А сам и сшел домой. Выстали отец с матерью от крепкаго сна -Испужалися: «Что это за чудо подеялось? Кто бы нам это сработал работушку?» Работа-то была поделана, и пошли они домой. Как пришли домой, видят: Илья Муромец ходит по избы. Стали его спрашивать, как он выздоровел. Илья и рассказал им, Как приходили калики перехожия, Поили его питьицем медвяныим: И с того он стал владать рукамы и ногамы, И силушку получил великую. Пошел Илья в раздольице чисто поле, Видит: мужик ведет жеребчика немудраго, Бураго жеребчика косматенькаго. Покупал Илья того жеребчика, Что запросил мужик, то и дал; Становил жеребчика в сруб на три месяца, Кормил его пшеном белояровым, Поил свежей ключевой водой; И прошло поры-времени три месяца, Стал Илья жеребчика по три ночи в саду поваживать; В три росы его выкатывать, Подводил ко тыну ко высокому, И стал бурушко через тын перескакивать, И в ту сторону, и в другую сторону. Тут Илья Муромец седлал добра коня, зауздывал, Брал у батюшка, у матушки прощеньице-благословеньице И поехал в раздольице чисто поле. Наехал Илья в чистом поле на шатер белополотняный, Стоит шатер под великим сырым дубом, И в том шатре кровать богатырская немалая: Долиной кровать десять сажень, Шириной кровать шести сажень. Привязал Илья добра коня к сыру дубу, Лег на тую кровать богатырскую и спать заснул. А сон богатырский крепок: На три дня и на три ночи. На третий день услыхал его добрый конь Великий шум с-под сиверныя сторонушки: Мать сыра-земля колыбается, Темны лесушки шатаются, Реки из крутых берегов выливаются. Бьет добрый конь копытом о сыру землю, Не может разбудить Илью Муромца. Проязычил конь языком человеческим: «Ай ясе ты, Илья Муромец! Спишь себе, проклаждаешься, Над собой незгодушки не ведаешь: Едет к шатру Святогор-богатырь. Ты спущай меня во чисто поле, А сам полезай на сурой дуб». Выставал Илья на резвы ноги, Спущал коня во чисто поле, А сам выстал во сырой дуб. Видит: едет богатырь выше лесу стоячаго, Головой упирает под облаку ходячую, На плечах везет хрустальный ларец. Приехал богатырь к сыру дубу, Снял с плеч хрустальный ларец, Отмыкал ларец золотым ключом: Выходит оттоль жена богатырская. Такой красавицы на белом свете не видано и не слыхано: Ростом она высокая, походка у ней щепливая1) Очи яснаго сокола, бровушки чернаго соболя, С платьица тело белое. Как вышла из того ларца, Собрала на стол, полагала скатерти браныя, Ставила на стол ествушки сахарныя, Вынимала из ларца питьица медвяныя. Пообедал Святогор-богатырь И пошел с женою в шатёр проклаждатися, В разныя забавы заниматися. Тут богатырь и спать заснул. А красавица жена его богатырская Пошла гулять по чисту полю И высмотрела Илью в сыром дубу. Говорит она таковы слова: «Ай же ты, дородний добрый молодец! Сойди-ка со сыра дуба, Сойди, любовь со мной сотвори, Буде не послушаешься, Разбужу Святогора-богатыря и скажу ему, Что ты насильно меня в грех ввел». Нечего делать Илье: С бабой не сговорить, а с Святогором не сладить; Слез он с того сыра дуба И сделал дело повеленое. Взяла его красавица, богатырская жена, Посадила к мужу в глубок карман И разбудила мужа от крепкаго сна. Проснулся Святогор-богатырь, Посадил жену в хрустальный ларец, Запер золотым ключем, Сел на добра коня и поехал ко Святым горам. Стал его добрый конь спотыкаться, И бил его богатырь плеткою шелковою По тучным бедрам, И проговорит конь языком человеческим: «Опережь я возил богатыря да жену богатырскую, А нонь везу жену богатырскую и двух богатырей: Дивья мне потыкатися!» И вытащил Святогор-богатырь Илью Муромца Из кармана, и стал его выспрашивать, Кто он есть и как попал к нему во глубок карман. Илья ему сказал все по правды по истине. Тогда Святогор жену свою богатырскую убил, А с Ильей поменялся крестом И называл меньшим братом. Выучил Святогор Илью всем похваткам, Поездкам богатырским, И поехали они к Сиверным горам, И наехали путем-дорогою на великий гроб, На том гробу подпись подписана: «Кому суждено в гробу лежать, тот в него и ляжет». Лег Илья Муромец: Для него домовище и велико, и широко. Ложился Святогор-богатырь: Гроб пришелся по нем. Говорит богатырь таковы слова: «Гроб точно про меня делан. Возьми-тко крышку, Илья, закрой меня». Отвечает Илья Муромец: «Не возьму я крышки, больший брат, И не закрою тебя: Шутишь ты шуточку немалую, Сам себя хоронить собрался». Взял богатырь крышку и сам закрыл ею гроб; Да как захотел поднять ю, Никак не может; Бился он и силился поднять и проговорил Илье Муромцу: «Ай меньший брат! Видно, судьбина поискала меня, Не могу поднять крышки, Попробуй-ка приподнять ю». Попробовал Илья Муромец Поднять крышку, да где ему! Говорит Святогор-богатырь: «Возьми мой меч-кладенец и ударь поперек крышки». Илье Муромцу не под силу и поднять Святогорова меча-кладенца. Зовет его Святогор-богатырь: «Наклонись ко гробу, ко маленькой щелочке, Я дохну на тебя духом богатырскиим». Как наклонился Илья И дохнул на него Святогор-богатырь Своим духом богатырскиим: Почуял Илья, что силы в нем Против прежняго прибавилось втрое, Поднял он меч-кладенец и ударил поперек крышки. От того удара великаго Посыпались искры, А где ударил меч-кладенец, На том месте выросла полоса железная. Зовет его Святогор-богатырь: «Душно мне, меньший брат, Попробуй още ударить мечом вдоль крышки». Ударил Илья Муромец вдоль крышки, И тут выросла железная полоса. Опять проговорит Святогор-богатырь: «Задыхаюсь я, меньший братец: Наклонись-ка ко щелочке, я дохну още на тебя И передам тебе силушку великую». Отвечает Илья Муромец: «Будет с меня силы, больший братец; Не то земля на собе носить не станет». Промолвил тут Святогор-богатырь: «Хорошо ты сделал, меньший брат, Что не послушал моего последняго наказа: Я дохнул бы на тебя мертвым духом, И ты бы лег мертв подле меня. А теперь прощай, владай моим мечом-кладенцом, А добра коня моего богатырскаго Привяжи к моему гробу. Никто, кроме меня, не совладает с этим конем». Тут пошел из щелочки мертвый дух, Простился Илья с Святогором, Привязал его добра коня ко тому гробу, Опоясал Святогоров меч-кладенец И поехал в раздольице чисто поле.

1) Щепливая - мелкая, щегольская

Погребение Святогора
Ехали они тут, Святогор и Илья, куда ли, бог знает Едут, едут, глядят - на гроб наехали. Стоит гроб большой, никому не впору. Пустой стоит. Святогор говорит Ильи: - Ну, попробуй, ложись, не на тебя ли рублен?- Илья послушался, лег- Ровно малой ребенок в гробу. Не по нем гроб-то строен. А Святогор лег - в самой раз ему. Ну, попробовал, вставать хочет. И не выйти ему из гроба-то: крышка нахлопнулась. Говорит он Илье: - Руби, говорит, брат, со всей силы.- Илья палицу свою поднял, стал по гробу бить. Раз ударит - железной обруч наскочит. Другой раз ударит - другой обруч наскочит. Святогор говорит: - Нет, видать, не выйти мне отсюдова. И зачем лез! - Так там и помер, Святогор-то. А Илья дальше поехал.

 

Вольга
Закатилось красное солнышко За лесу (шки за) темные, за моря за широкие, Россаждалися звёзды частые по светлу небу: Порождался Вольга сударь Буславлевич На святой Руси. И рос Вольга Буславлевич до пяти годков, Пошол Вольга сударь Буславлевич по сырой земли; Мать сыра-земля сколыбалася, Звери в лесах разбежалися, Птицы по подоблачью разлеталися, И рыбы по синю морю разметалися, И пошол Вольга сударь Буславлевич Обучаться всяких хитростей-мудростей, Всяких языков он разныих; Задался Вольга сударь Буславлевич на семь год, А прожил двенадцать лет, Обучался хитростям-мудростям, Всяких языков разныих. Собирал дружину себе добрую, Добрую дружину, хоробрую, И тридцать богатырей без единаго, Сам становился тридцатыим: – Ай же вы, дружина моя добрая, хоробрая! Слушайте большаго братца атамана-то, Вы делайте дело повеленое: Вейте веревочки шелковые, Становите веревочки по темну лесу, Становите веревочки по сырой земли, А ловите вы куниц, лисиц, Диких зверей, черных соболей И подкопучиих белых заячков, Белых заячков, малых горносталюшков, И ловите по три дня, по три ночи.– Слухали большаго братца атамана-то, Делали дело повеленое: Вили веревочки шелковые, Становили веревочки по темну лесу по сырой земли. Ловили по три дня, по три ночи, Не могли добыть ни одного зверка. Повернулся Вольга сударь Буславлевич, Повернулся он левым зверём; Поскочил по сырой земли по темну лесу, Заворачивал куниц, лисиц, И диких зверей, черных соболей, И белых поскакучиих заячков, И малыих горностаюшков. И буде во граде во Киеве А со своею дружиною со доброю, И скажет Вольга сударь Буславлевич: – Дружинушка ты моя добрая, хоробрая! Слухайте большаго братца атамана-то И делайте дело повеленое, А вейти силышка шелковыя, Становите силышка на тёмный лес, На тёмный лес, на самый верх, Ловите гусей, лебедей, ясныих соколей, А малую птицу-то пташицу, И ловите по три дня, и по три ночи.– И слухали большаго братца атамана-то, А делали дело повелёное: А вили силышка шелковы, Становили силышка на темный лес, на самый верх; Ловили по три дни, по три ночи, Не могли добыть ни одной птички. Повернулся Вольга сударь Буславлевич Науй птицей, Полетел по подоблачью. Заворачивал гусей, лебедей, ясныих соколей И малую птицу-ту пташицу. И будут во городе во Киеве Со своей дружинушкой со доброю; Скажет Вольга сударь Буславлевич: – Дружина моя добрая, хоробрая! Слухайте большаго братца атамана-то, Делайте вы дело повеленое: Возьмите топоры дроворубные, Стройте судёнышко дубовое, Вяжите путевья шелковые, Выезжайте вы на сине море, Ловите рыбу семжинку да белужинку, Шученьку, плотиченку, И дорогую рыбку осетринку, И ловите по три дни и по три ночи.– И слухали большаго братца атамана-то, Делали дело повелёное: Брали топоры дроворубные, Строили судёнышко дубовое, Вязали путевья шелковыя, Выезжали на сине море, Ловили по три дня, по три ночи, Не могли добыть ни одной рыбки. Повернулся Вольга сударь Буславлевич рыбой щучинкой И побежал по синю морю. Заворачивал рыбу семжинку, белужинку, Щученку, плотиченку, Дорогую рыбку осетринку. И будут во граде во Киеве Со своею дружиною со доброю, И скажет Вольга сударь Буславлевич: – Дружина моя добрая, хоробрая! Вы слушайте большаго братца атамана-то: Кого бы нам послать во Турец-землю, Проведати про думу про царскую, И что царь думы думает, И думает ли ехать на святую Русь? А стараго послать – будет долго ждать; Середняго послать-то – вином запоят, А малаго послать, Маленькой с девушкамы заиграется, А со молодушкамы распотешится, А со старыма старушкамы разговор держать, И буде нам долго ждать. И видно уже, Вольге самому пойти!– Повернулся Вольга сударь Буславлевич Малою птицею-пташицей, Полетел ён по подоблачью. И будет скоро во той земли турецкоей, Будет у сантала у турецкаго, А у той палаты белокаменной, Против самых окошечек, И слухает он речи тайныя. Говорит царь со царицею: Ай же ты, царица Панталовна! А ты знаешь ли про то, ведаешь? На Руси-то трава растет не по-старому, А на Руси трава растет не по-старому, Цветы цветут не по-прежнему, А видно, Вольги-то живого нет. А поеду я на святую Русь, Возьму я себе девять городов, Подарю я девять сынов, А тебе, царица Панталовна, Подарю я шубоньку дорогу.– Проговорит царица Панталовна: – Ай же ты, царь Турец-сантал! А я знаю про то, ведаю: На Руси трава все ростет по-старому, Цветы-то цветут все по-прежнему. А ночесь спалось, во снях виделось: Быв с-под восточныя с-под сторонушки Налетала птица малая пташица, А с-под западней с-под сторонушку Налетала птица черной ворон; Слеталися оны во чистом поле, Промежду собой подиралися; Малая птица-пташица Чернаго ворона повыклевала, И по перышку она повыщипала А на ветер все повыпускала.– Проговорит царь Турец-сантал: – Ай же ты, царица Панталовна! А я думаю скоро ехать на святую Русь, Возьму я девять городов, И подарю своих девять сыновей, Привезу себе шубоньку дорогую.– Говорит царица Панталовна: – А не взять тебе девяти городов, И не подарить тебе девяти сынов, И не привезти тебе шубоньки дорогую!– Проговорит царь Турец-сантал: – Ах ты, старый чорт! Сама спала, себе сон видела!– И ударит он по белу лицу, И повернется,– по другому, И кинет царицу об кирпичен пол, И кинет ю второй-то раз: – А поеду я на святую Русь, Возьму я девять городов, И подарю своих девять сыновей, Привезу себе шубоньку дорогую!– А повернулся Вольга сударь Буславлевич, Повернулся серым волком И поскочил-то ён на конюшен двор, Добрых коней-тех всех перебрал, Глотки-то у всех у них перервал. А повернулся Вольга сударь Буславлевич Малым горносталюшком, Поскочил во горницу во ружейную, Тугие луки переломал, И шелковые тетивочки перервал И каленыя стрелы все повыломал, Вострые сабли повыщербил, Палицы булатныя дугой согнул. Тут Вольга сударь Буславлевич, Повернулся Вольга сударь Буславлевич Малою птицею-пташицей, И будет скоро во граде во Киеве, И повернулся он добрым молодцом И будет он с своею со дружиною со доброю: – Дружина моя добрая, хоробрая! Пойдемте вы во Турец-землю.– И пошли оны во Турец-землю, И силу турецкую во полон брали: – Дружина моя добрая, хоробрая! Станем-те теперь полону поделять! Что было на делу дорого, Что было на делу дешево? А добрые кони по семи рублей, А вострые сабли по пяти рублей, А оружье булатное по шести рублей, Палицы булатные по три рубля. А то было на делу дешево – женский пол: Старушечки были по полушечки, А молодушечки по две полушечки, А красныя девушки по денежке.  
Дюк Степанович
Во тоя во Индёи во богатыи, У честной вдовы Мамельфы Тимофеевне Там был молодой боярин Дюк Степанович. Он ходил-гулял по тихиим все по заводям, Стрелял серыих гусей и стрелял лебедей; Всех повыстрелял равно триста стрел, Равно триста стрел, эще три стрелы, Триста-то стрелам цену ведает, Только трем стрелам цены не ведает. Когда бил он из-под каменя из-под яфонту, Он из-под яфонту самоцветнаго, Убил три орла, три орловица; Не тех, которыи летают на святой Русе, Которы летают над синем морем: Он сидит, орел, на беленьком на камешки, И когда он утрит перьица орлиныя, Тогда ездят мужики оны индейския, Покупают это перьицо орлиное, И привозят это перьицо орлиное Его, Дюкову-то, батюшку в подарочках. А он сам убил, молодой боярин Дюк Степанович. И со тоя со великия со радости Пошол к государыни родной матушки, Спросил у ней благословенья Ехать ко граду Киеву И ко ласковому князю ко Владимиру Прямой дорожкой, не окольною. И говорила государыня ему родна матушка, Честна вдова Мамельфа Тимофеевна: – Ах ты гей, рожоно мое дитятко, Не дам я ти прощенья с благословеньицом Той прямой дорожкой не окольною. Что на той прямой дорожки не окольныя Есть три заставы великиих. Первая та застава великая: Стоят там горы толкучии; Тыи ж как горы врозь ростолнутся, И тогда оне вместо столнутся, И тут тебе, Дюку, не проехати, И тут тебе, молодому, живу не бывать. Другая есть великая застава: Сидят две птичи там клевучиих Тыи птичи тебя с конем склюють; И тут тебе, Дюку, не проехати. Третия застава великая: Лежит Змиище да Горынчище. О двинадцати змия о хоботах; И тая змия тебя с конём сожрет, И тут тебе, Дюку, не проехати, Тут тебе-ко-ва живому не бывать.– Он, боярин, своей матушки не слушался, Идет на конюшню на стоялую, Берет узду себе в руки тесмянную, Одивал на мало бурушка-ковурушка; По колен было у бурушка в землю зарощено. Он поил бурка питьем медвяныим. И кормил его пшеною белояровой, И седлал бурка на седелышко черкальское, И потницки кладет на потницки, И на потницки он кладет войлоцки, Клал на войлоцки черкальское седелышко. Всех подтягивал двенадцать тугих подпругов, Тринадцатой клал ради крепости. Подпруги были шелковыя, Пряжи у седла красна золота, А шпеньки были у пряжи все булатныя, Чтобы добрый конь с-под седла не выскочил, Добра молодца в чистом поле не вырутил. Провожала-то его родна матушка, На прощанье ему словчё смолвила: — Ах ты гей, рожоно мое дитятко, Молодой боярин Дюк Степанович! Если случит бог во гради во Киеви У славного князя у Владимира, Ты не хвастай животишками серотскими, И серотскими животишками вдовиными.– Первой поприщей скочил бурка целу версту, Он ко земле, бурко, тут припадывал; Испровещится ему добрый конь В виде голоса человеческа: — Ты эй, хозяин мой любимыя, Молодой боярин Дюк Степанович! Опущайся-ко с меня добра коня, Бери земли сыро-матерой, Подвязывай под пелецко 1) под правое И под другое подвязывай, под левое. Чтоб не страшно бы сидить на добром кони, А я стану, малый бурушко, поскакивать, С горы на гору и с холмы на холму, Буду реки и возёра перескакивать, Где широкие раздолья – и между ног пущать.– Приезжает он ко первыя ко заставы, Где стоят тут горы толкучи; Тые ж как горы врозь растолнулись, И не успели горы вместо cтолнуться, Он первую заставу проскакивал. Ко другой ко заставе прискакивал: Сидят тут птицы клевучии, И не успели птицы крылышек росправити, Он и другу заставу проскакивал. Ко третей ко заставе прискакивал: Лежит Змиищо да Горынчищо, О двенадцати змия о хоботах: Не успела змия хоботу росправити, Он и третью заставу проскакивал, Он ко граду ко Киеву прискакивал, Заехал он на княженецкий двор, И оставил своего добра коня, Добра коня своего середь бела двора, Не привязана и не приказана; Сам пошел во передню во столовую. Крест кладет по писаному, Поклон ведет да по-учёному На все три-четыре на стороны, Княгини-то Опраксии да в собину: — Ты здравствуешь, княгиня да Опраксия! Где есть солнышко Владимир стольный киевский? – Отвечала княгиня тут да Опраксия: — Солнышко Владимир стольно-киевский к обидни сшол. Он пошел во церковь ту во божию: По тыя идет по улицы по широкой, Мостовыя были черною землею изнасыпаны, Их подлило водою тут дожжевою, Сделалась грязь-та по колену-де; Замарал он сапажки-ты зелен сафьян, Идучи во церковь-то во божию. Приходит он во церковь во божию, Крест кладет по писаному Да поклон ведет по-учёному, На вси три-четыре на стороны И солнышку Владимиру да в собину: — Здравствуй, солнышко Владимир стольный киевский С молодой княгиней со Опраксией! – Говорил Владимир стольный киевский: — Ты откудашной, удалой доброй молодец, Ты коей орды, ты коей земли, И как тебя именем зовут, Нарекают тебя по отечеству? – Говорил молодой боярин Дюк Степанович: — Что я есть из Индеи из богатыя Молодой боярин Дюк Степанович; Отстоял я дома раннюю заутрену, Сюда приехал ко обедне-де.– Говорят вси князи, вси бояра, И тая ж говорит вся мелка чета: — Что не быть эту молодцу боярину, Тому-де Дюку Степанову, Есть какой-нибудь детинушка залёшаник, Он убил купца либо боярина, Платьев детина не видаютци, И все он на платье поглядыват.– Вышли они из божьей церквы, Становились на место на плоское, На тую дуброву на зеленую. Говорил молодой боярин Дюк Степанович: — Я слыхал от родителя от батюшка, Что Киев-град очень красив-добрис, Ажно в Киеви у вас да не по-нашому: Церкви все у вас да деревянные, У вас маковки на церквах все осиновы, Мостовыя у вас черною землею изнасыпаны, Их подлило водою тут дожжевою, Сделалась грязь-то по колену ли; Замарал я сапожки-ты зелен сафьян, Идуцись во церковь ту во божию.– Приходят тут ко князю ко Владимиру, Садились за дубов стол хлеба кушати, Они стали йисть калачиков крупивчетых. Как тут молодой боярин Дюк Степанович, Он мякиш-от ест, корку под стол мечет. Говорил Владимир стольный киевский: — Ах ты, молодой боярин Дюк Степанович! Ты на что же мякиш ешь, корку под стол мечешь? – Говорил молодой боярин Дюк Степанович: — Я слыхал от родителя от батюшка, Что Киев-град очень красив-добрис, Ажно в Киеве у вас да не по-нашему: У вас пёчечьки да все глиняны Да и помялчики у вас сосновые, Пахнуть калачики крупивчеты На тую на глину на ручьевую И на тую на серу на сосновую, На сосновую на серу на капучую; Не могу я йисть калачиков крупивчетых. Как у нас было во Индеи во богатыя, Как у моей государыни родной матушки, У честной вдовы Мамельфы Тимофеевной, Как пекет она калачики крупивчеты, У нёя печечки все муравлены, Да и помялчики у ней шелковыя, Как колачик-от съешь, другого хочется, Другой съешь – по третьему душа горит, Третий съешь – четвертый с ума нейдет.— Говорил Владимир стольный киевский: — Я вижу, что ты молодец захвасливый; Ты ударь с нашим Чурилою велик заклад, Что вам ехать в чисто поле поляковать Снова-наново, все на три года, По три года, да еще и по три дни, Чтобы на всякий день кони были сменные, И сменные кони переменные. Чтобы в три года такой больше не было; Чтоб на всякий день платья были сменныя, Цветные платья переменныя, Снова-наново, все три года, На три года, да еще на три дни, Чтобы в три года такого цвету не было. – Ударили они о велик заклад, По тоём было Чуриле по Пленковице Держали поруку-то двумя градмы: Первым Киевом, другим Черниговым; А по тоем было по молодом боярине, По нем не было никаковой порукушки, Столько держал по нем крепкую поруку-ту И тот владыка черниговский, И тот крестовый его батюшка, Не спустят-то боярина домой сгонять За своим за платьицем за цветныим. Закручинился боярин, запечалился, Повесил свою буйну голову, Утопил ясны очи в сыру зетилю. Садился скоро на ременсат стул, И написал он скорописчатые ерлуки, Полагал в сумки переметныя. Отпущал мала бурушка-ковурушка, Стал его бурушка доскакивать С горы на гору, с холмы на холму, Реки-озера перескакивать, Где широкий раздолья – межу ног пущать. Как будет он во Индеи во богатыя У него государыни родной матушки, Заржал голосом лошадиныим; Услыхала государыни родна матушка, Выбегала она на крылечко на перёное, Сама говорит да таково слово: — Видно, нет жива рожонова дитятки, Стоит у крыльца один добрый конь.– Как увидала она сумки переметныя, Сама говорит таково слово: — Что рожоно мое дитятко захвасливо И захвасливо, да, знать, захвачено.– Брала она сумки переметныя, И читала скорописчатые ёрлуки, Полагала-то ему да платьев цветних, По три пары положила да на всякий день, Сново-наново на три года, И на три года, эще на три дни, Отпустила мала бурушка-ковурушка. Как будет его бурушка во Киеви У Владимира на широком двори, Заржал голосом лошадиныим, Что тут теремы пошатилися Да околенки чуть не сыпались, Вси во граде приужахнулись. Услыхал молодой боярин Дюк Степанович, Выбегает скоро на широкий двор, Увидел своего добра коня, Получал свои платьев цветныих, По три пары получил он на всякий день. Тут поехали они в чисто поле. Как тот Чурилушка Плёнкович Погнал лошадей туды целым стадом, А тот молодой боярин Дюк Степанович Поехал на одном-то на добром коне. Как пораньше он поутрушку повыстанет, Бурка своего в росы повыкатат, И на бурки-то шерсть да переменится. Проездили они тут по три годов, По три года, эще и по три дни; Пришли они ко божьей церквы, Заходили в церковь-ту во божию. Как тот Чурилушка Плёнкович, Как во своем во граде ему деется,– Так становился он на крылосо на правое, А молодой боярин Дюк Степанович, Так становился он на крылосо на левое. Как тот Чурилушка Плёнкович, Он стал плеточкой по пуговкам поваживать, Он стал пуговку о пуговку позванивать: Как от пуговки было до пуговки Да из петелки было в петелку Пловет Змиишечко Горынчищо. Тут все в церкви приужахнулись, Сами говорят таково слово: — Как у нашего Чурилки у Пленковица Есть отметочка против молода боярина, Что еще некуда бодрее ему выступить.– Закручинился боярин, запечалился, И повесил свою буйну голову, Утопил ясны очи во сыру землю, Он стал плеточкой по пуговкам поваживать, Он стал пуговку о пуговку позванивать: Как запели птичы тут певучии, Закричали звери тут рыкучии, Тут вси во церкви да озень пали, Озень пали, да они обмерли. Говорил Владимир стольный киевский: — Ты молодой боярин Дюк Степанович! Приуйми-тка птичек ты певучиих, Призакличь-ка зверей тых рыкучиих, Оставь людей нам хоть на симена.– Говорил молодой боярин Дюк Степанович: — Не твое ведь я севодня ем да кушаю, Не хочу тебя теперича послушати.— Говорит владыка-то черниговский, Тот крестов его батюшка: — Ах ты эй крестово мое дитятко! Ты послушай крестоваго батюшки, Приуйми-тка птичек ты певучиих, Призакличь-ка зверей тых рыкучиих, Оставь людей хоть нам на симена.– Он послушал крестоваго батюшка, Приунял птичек тых певучиих И призакликал зверей всех рыкучиих, И сам говорил таково слово: — Ты солнышко Владимир стольный киевский! Нам которому с Чурилой голова рубить? – Говорит Чуришка Пленкович: — Ты молодой боярин Дюк Степанович! Ударим-ко еще о велик заклад: Переехать нам через Пучай-реку, Пучай-река на два поприща; Который-то не может да перескочить, Тому из нас и голова рубить.– Приехали они ко Пучай-реки. Говорил молодой боярин Дюк Степанович: — Ты эй, Чурилушка Пленкович! Твоя похвальба сегодня на перёдь зашла, Поезжай через реку ты попёреди.– Тогда Чурилушка Пленкович Приправил своего добра коня, Добра коня через Пучай-реку: О полу-реки Чурила в воду вверзился, Тот молодой боярин Дюк Степанович Скоро-наскоро скочил через Пучай-реку, Еще того скорее поворот держал – О полу-реки да он припадывал, Он Чурилу за желты кудри захватывал; Повытащил Чурилу с конём с воды, Не спустил Чурилы он до Киева, До солнышка до Владимира, А сам говорит таково слово: — Ты солнышко Владимир стольный киевский! Нам которому с Чурилой голова рубить? – Говорил Владимир стольный киевский: — Ах ты, молодой боярин Дюк Степанович! Не руби-ко ты Чурилы буйной головы. А оставь-ко нам Чурилу хоть для памяти.— Говорил молодой боярин Дюк Степанович: — Ах, ты эй, Чурилушка Плёнкович! Пусть ты князем ты Владимиром упрошенный, Пусть ты киевскими-то бабами оплаканный! Да не езди с нами со бурлаками, А езди во гради во Киеви, Ты во Киеви во гради межу бабами! – Тут солнышку Владимиру к стыду пришло: — Ах ты, молодой боярин Дюк Степанович! Ты торгуй в нашом во гради во Киеви, В Киеви да ведь без пошлины.– Тогда Владимир стольный киевский, Он стал посылать туды обценщиков, Его Дюковых животов описывать: Старого казака Илью Муромца, В других смелого Олешу Поповица. Говорил молодой боярин Дюк Степанович: — Не посылайте-ко Олешеньки Поповица, Его глазишецки поповские, Поповские глазишецки завидливы, А ему оттоль, с Индеи, да не выехать! Пошли ты молода Добрынюшку Никитича.– Как поехали в Индею во богатую. Не доедуци Индеи богатыя, Выстали на гору на высокую, Увид ли Индию богатую, Сами говорят таково слово: — Знать, что молодой боярин Дюк Степанович, Он послал туды весточку нерадостну, Чтобы зажгли Индею ту богатую: Горит Индея та богатая? – Как подъехали они поближе тут, Увидели Индею богатую: Там крышечки в домах золоченыя, У них маковки на церквах самоцветныя, Приезжали ко Дюку ко Степанову, К его государыни ко родной матушки. Идуть они по улицы по широкой Мостовыя рудожелтыми песочками изнасыпаны, Сорочинские суконца приразостланы, Не замараешь-то сапожков зелен сафьян, Идуцись во церковь во божию. Приходят в палаты белокаменны К его государыни родной матушки; Сидит жена стара-матера, Стара-матера сидит жена вся в золоти, Вся в золоти она да в серебре. Они бьют челом, поклоняются, Сами говорят таково слово: — Ты здравствуешь, Дюковая матушка! – Говорит жена стара-матера: — Я есть не Дюковая матушка, Я есть Дюкова портомывница. Подите в покои во другии, И там есть Дюкова матушка.– Приходят в покои во другии. Сидит жена стара-матера, Стара-матера жена сидит вся в золоти, Вся в золоти, она вся в серебри. Они бьют челом, да кланяются: — Ты здравствуешь, Дюкова матушка! – Говорит жена стара-матера: — Что я есть не Дюковая матушка, Я есть Дюкова да ведь колачница, Я пеку колачики крупивчаты Про того про молода боярина Про того про Дюка про Степанова. Подите-ко в покои да в третии, Там есть Дюковая матушка.– Идуть они в покои в третии. Идет жена стара-матера, Стара-матера идет вся в золоти, В золоти она да в серебри. Они бьют челом, поклоняются: — Ты здравствуешь, Дюковая матушка! – Говорит жена да стара-матера: — Вы здравствуйте, мужики да вы обценщики! Вы зачем сюда теперь приехали, Вы сиротских животишеков описывать? – Садилися они тут за дубов стол, За дубов стол хлеба кушати, Они стали йисть колачиков крупивчатых: Как колачик-от съидят – другого хочется, Другой съидят – по третьем и душа горит, Третий съидят – четвертый и с ума нейдет. Как вышли они из-за стола из-за дубова, Тая ж де Дюкова матушка Свела их во погреба глубокии, ко сбруям лошадиныим: Писали они тут по три года, По три года, эще и по три дни, Не хватило тут бумаги лист гербовыя, Не могли обценить однех сбруй лошадиныих. Говорила Дюковая матушка: — Вы эй мужики, вы обценщики, Вы скажите-ко солнышку Владимиру: На бумагу-ту пущай-ко то продаст весь Киев-град, На чернила-ты продаст весь Чернигов-град, И тожно пусть приедет животишечков описывать.– И повела она их по погребам глубокиим: Висят бочечки красна золота, Висят бочечки чиста серебра, Висят бочечки скатна жемчуга. Повывела она их на широкий двор: И течет тут струйка золоченая,— Тут они не могли и вовсе сметы дать. Приехали ко граду ко Киеву И ко солнышку ко Владимиру. И сказали солнышку Владимиру: — Наказывала тебе Дюковая матушка: На бумагу-ту велела продать она весь Киев-град, На чернила продать весь Чернигов-град, И тожно приехать животишечков описывать.— Говорил Владимир стольный киевский: — Ах ты, молодой боярин Дюк Степанович! За твою за великую за похвальбу Ты торгуй в нашем во гради во Киеви, Во Киеви во гради век без пошлины.– Тут молодой боярин Дюк Степанович Отправился к государыни и родной матушки, Тут сделал он с ней доброе здоровьице. Тут век про Дюка старину скажуть – Синему морю да на тишину, А вам, добрым людям, на послушанье
Василий Буслаев и мужики Новгородские
В славном великом Нове-граде А й жил Буслай до девяноста лет, С Новым-городом жил, не перечился, Со мужики новгородскими Поперек словечка не говаривал. Живучи, Буслай состарелся, Состарелся и переставился. После ево веку долгова Аставалася его житье-бытье И все имение дворянское, Асталася матера-вдова, Матера Амелфа Тимофевна, И оставалася чадо милая, Молодой сын Василей Буслаевичь. Будет Васинька семи годов, Отдавала матушка родимая, Матера-вдова Амелфа Тимофеевна, Учить его во грамоте, А грамота ему в наук пошла; Присадила пером ево писать, Писмо Василью в наук пошло; Отдавала петью учить церковному, Петье Василью в наук пошло. А й нет у нас такова певца Во славном Нове-городе Супротив Василья Буслаева. Поводился веть Васка Буслаевичь Со пьяницы, з безумницы, С веселыми удалами добрыми молодцы, Допьяна уже стал напиватися, А й ходя в городе, уродует: Которова возмет он за руку,– Ис плеча тому руку выдернет; Которова заденет за ногу – То из гузна ногу выломит; Которова хватит поперек хрепта,– Тот кричит-ревет, окарачь ползет; Пошла-та жалоба великая. А й мужики новгороцкия, Посацкия, богатыя, Приносили жалобу оне великую Матерои-вдове Амелфе Тимофееве На тово на Василья Буслаева. А й мать-та стала ево журить-бранить, Журить-бранить, ево на ум учить. Журба Васке невзлюбилася, Пошол он, Васка, во высок терем, Садился Васка на ременчетой стул, Писал ерлыки скоропищеты, От мудрости слово поставлено: – Хто хощет пить и есть из готовова, Валися к Васке на широкой двор, Тот пей и ещь готовое И носи платье розноцветное! - Розсылал те ерлыки со слугой своей На те вулицы широкия И на те частыя переулачки. В то же время поставил Васка чан середи двора, Наливал чан полон зелена вина, Опущал он чару в полтара ведра. Во славном было во Нове-граде, Грамоты люди шли прочитали, Те ерлыки скоропищеты, Пошли ко Васке на широкой двор, К тому чану зелену вину. Вначале был Костя Новоторженин, Пришол он, Костя, на широкой двор, Василей тут ево опробовал: Стал ево бити червленым вязом, В половине было налито Тяжела свинцу чебурацкова, Весом тот вяз был во двенатцат пуд; А бьет он Костю по буйной голове, Стоит тут Костя не шевелнитца, И на буйной голове кудри не тряхнутца. Говорил Василей Буслаевич: – Гои еси ты, Костя Новоторженин, А й будь ты мне названой брат И паче мне брата родимова! - А й мало время позамешкавши, Пришли два брата боярченка, Лука и Мосеи, дети боярские, Пришли ко Васке на широкой двор. Молоды Василей сын Буслаевичь Тем молодцам стал радошшен и веселешенек. Пришли тут мужики Залешена, И не смел Василей показатися к ним, Еще тут пришло семь братов Сбродовичи, Собиралися-соходилися Тридцать молодцов без единова, Он сам Василей тритцатой стал. Какой зайдет – убьют ево, Убьют ево, за ворота бросят. Послышел Васинка Буслаевичь У мужиков новгородцкиех Канун1) варен, пива яшныя,– Пошол Василеи со дружинею, Пришол во братшину в Николшину: – Немалу мы тебе сыпь2) платим: За всякова брата по пяти рублев! - А за себе Василей дает пятьдесят рублев, А й тот-та староста церковной Принимал их во братшину в Николшину, А й зачали оне тут канун варен пить, А й те-та пива ячныя. Молоды Василей сын Буслаевичь Бросился на царев кабак Со своею дружиною хорабраю, Напилися оне тута зелена вина И пришли во братшину в Николшину. И а будет день ко вечеру, От малова до старова Начали уж ребята боротися, А в ыном кругу в кулаки битися; От тое борбы от ребячия, От тово бою от кулачнова Началася драка великая. Молоды Василей стал драку разнимать, А иной дурак зашол с носка, Его по уху оплел, А й тут Василей закричал громким голосом: – Гои еси ты, Костя Новоторженин И Лука, Моисеи, дети боярския, Уже Васку, меня, бьют! - Поскокали удалы добры молодцы, Скоро оне улицу очистели, Прибили уже много до смерти, Вдвое-втрое перековеркали, Руки, ноги переламали,- Кричат-ревут мужики посацкия. Говорит тут Василей Буслаевичь: – Гои еси вы, мужики новогородцкия, Бьюсь с вами о велик заклат: Напущаюсь я на весь Нов-город битися-дратися Со всею дружиною хоробраю - Таковы мене з дружиною побьете Новым-городом, Буду вам платить дани-выходы по смерть свою, На всякой год по три тысячи; А буде же я вас побью и вы мне покоритися, То вам платить мне такову же дань! - И в том-та договору руки оне подписали. Началась у них драка-бои великая, А й мужики новгороцкия И все купцы богатыя, Все оне вместе сходилися, На млада Васютку напущалися, И дерутца оне день до вечера. Молоды Василеи сын Буслаевичь Со своею дружиною хороброю Прибили ене во Наве-граде, Прибили уже много до смерте. А й мужики новгороцкие догадалися, Пошли оне з дорогими подарки К матерои-вдове Амелфе Тимофевне: – Матера-вдова Амелфа Тимофеева! Прими у нас дороги подарочки, Уйми свое чадо милоя, Василья Буславича! - Матера-вдова Амелфа Тимофевна Принимала у них дороги подарочки, Посылала девушку-чернавушку По тово Василья Буслаева. Прибежала девушка-чернавушка, Сохватала Васку во белы руки, Потащила к матушке родимыя. Притащила Васку на широкой двор, А й та старуха неразмышлена Посадила в погребы глубокия Молода Василья Буслаева, Затворяла дверми железными, Запирала замки булатными. А ево дружина хоробрая Со темя мужики новгороцкими, Дерутца-бьются день до вечера. А й та-та девушка-чернавушка На Вольх-реку ходила по воду, А змолятца ей тут добры молодцы: – Гои еси ты, девушка-чернавушка! Не подай нас у дела ратнова, У тово часу смертнова! - И тут девушка-чернавушка, Бросала она ведро кленовоя, Брала коромысла кипарисова, Коромыслом тем стала она помахивати По тем мужикам новогороцкием, Прибила уж много до смерте. И тут девка запышалася, Побежала ко Василью Буслаеву, Срывала замки булатныя, Отворяла двери железные: – А й спиш ли, Василей, или так лежиш? Твою дружину хоробраю Мужики новогородцкия Всех прибили-переранили, Булавами буйны головы пробиваны.- Ото сна Василей пробужаетца, Он выскочил на широкой двор, Не попала палица железная, Что попала ему ось тележная, Побежал Василей по Нову-городу, По тем по широким улицам. Стоит тут старец-пилигримишша, На могучих плечах держит колокол, А весом тот колокол во триста пуд, Кричит тот старец-пилигримишша: – А стой ты, Васка, не попорхиваи, Молоды глуздырь3), не полетываи! Из Волхова воды не выпити, Во Нове-граде людей не выбити; Есть молодцов сопротив тебе, Стоим мы, молодцы, не хвастаем! – Говорил Василеи таково слово: – А й гои еси, старец-пилигримишша, А й бился я о велик заклад Со мужики новогородцкими, Апричь почеснова монастыря, Опричь тебе, старца-пилигримишша, Во задор войду – тебе убью! - Ударил он старца во колокол А й тои-та осью тележную,– Начается4) старец, не шевелнитца, Заглянул он, Василей, старца под колоколом А й во лбе глас уш веку нету. Пошол Василей по Волх-реке, А идет Василей по Волх-реке, По той Волховои по улице, Завидели добрыя молодцы, А ево дружина хоробрая Молода Василья Буслаева: У ясных соколов крылья отросли, У их-та, молодцов, думушки прибыло. Молоды Василей Буслаевич Пришол-та молодцам на выручку. Со темя мужики новогороцкими Он деретца-бьетца день до вечера, А уш мужики покорилися, Покорилися и помирилися, Понесли оне записи крепкия К матерои-вдове Амелфе Тимофееве, Насыпали чашу чистова серебра, А другую чашу Краснова золота, Пришли ко двору дворянскому, Бьют челом-поклоняютца: – А сударыня-матушка! Принимай ты дороги подарочки, А уйми свое чадо милая, Молода Василья со дружиною! А й рады мы платить На всякой год по три тысячи, На всякой год будем тебе носить С хлебников по хлебику, С калачников по калачику, С молодиц повенешное, С девиц повалешное5), Со всех людей со ремесленых, Опричь попов и дьяконов.- Втапоры матера-вдова Амелфа Тимофевна Посылала девушка-чернавушка Привести Василья со дружиною. Пошла та девушка-чернавушка, Бежавши-та девка запышалася, Нелзя протти девки по улице: Что полтеи6) по улице валяютца Тех мужиков новогороцкиех. Прибежала девушка-чернавушка, Сохватала Василья за белы руки, А стала ему росказавати: – Мужики пришли новогороцкия, Принесли оне дороги подарочки, И принесли записи заручныя Ко твоей сударыне-матушке, К матерои-вдове Амелфе Тимофевне.- Повела девка Василья со дружиною На тот на широкой двор, Привела-та их к зелену вину, А сели оне, молодцы, во единой круг, Выпили веть по чарочке зелена вина Со тово урасу7) молодецкова От мужиков новгороцких. Скричат тут робята зычным голосом: – У мота и у пьяницы, У млада Васютки Буславича, Не упита, не уедено, В красне хорошо не ухожено, А цветнова платья не уношено, А увечье навек залезено8)!- И повел их Василей обедати К матерои-вдове Амелфе Тимофеевне. Втапоры мужики новогороцкия Приносили Василью подарочки Вдруг сто тысячей, И затем у них мирова пошла, А й мужики новогороцкия Покорилися и сами поклонилися
Щелкан Дудентьевич
А и деялося в Орде, Передеялось в Болшои: На стуле золоте, На рытом бархоте1), На червчатои камке2) Сидит тут царь Азвяк, Азвяк Таврулович; Суды разсуживает И ряды разряживает По бритым тем усам, По тотарским тем головам, По синим плешам. Шурьев царь дарил, Азвяк Таврулович, Городами стольными: Василья на Плесу, Гордея к Вологде, Ахрамея х Костроме, Одново не пожаловал - Любимова шурина Щелкана Дюдентевича. За что не пожаловал! И за то он не пожаловал,- Ево дома не случилося. Уезжал-та млад Щелкан В дальную землю Литовскую, За моря синея; Брал он, млад Щелкан, Дани-невыходы, Царски невыплаты. С князей брал по сту рублев, З бояр по пятидесят, С крестьян по пяти рублев; У которова денег нет, У тово дитя возмет; У которова дитя нет, У того жену возмет; У котораго жены-та нет, Тово самово головой возмет. Вывез млад Щелкан Дани-выходы, Царския невыплаты; Вывел млад Щелкан Коня во сто рублев, Седло во тысячю. Узды цены ей нет: Не тем узда дорога, Что вся узда золота, Она тем, узда, дорога – Царская жалованье, Государево величество. А нельзя, дескать, тое узды Не продать, не променять И друга дарить3), Щелкана Дюдентевича. Проговорит млад Щелкан, Млад Дюдентевич: – Гои еси, царь Азвяк, Азвяк Таврулович! Пожаловал ты молодцов, Любимых шуринов, Двух удалых Борисовичев, Василья на Плесу, Гордея к Вологде, Ахрамея х Костроме, Пожалуй ты, царь Азвяк, Пожалуй ты меня Тверью старою, Тверью богатою, Двомя братцами родимыми, Дву удалыми Борисовичи.– Проговорит царь Азвяк, Азвяк Таврулович: – Гои еси, шурин мои Щелкан Дюдентевич, Заколи-тка ты сына своего, Сына любимова, Крови ты чашу нацади, Выпей ты крови тоя, Крови горячия, И тогда я тебе пожалою Тверью старою, Тверью богатою, Двомя братцами родимыми, Дву удалыми Борисовичи! - Втапоры млад Щелкан Сына своего заколол, Чашу крови нацадил, Крови горячия, Выпил чашу тоя крови горячил. А втапоры царь Азвяк За то ево пожаловал Тверью старою, Тверью богатою, Двомя братцы родимыми, Два удалыми Борисовичи, И в те поры млад Щелкан, Он судьею насел В Тверь-ту старую, В Тверь-ту богатую. А немного он судьею сидел: И вдовы-та безчестити, Красны девицы позорити, Надо всеми наругатися, Над домами насмехатися. Мужики-та старыя, Мужики-та богатыя, Мужики-та посацкия, Оне жалобу приносили Двум братцам родимыем, Двум удалым Борисовичем. От народа они с поклонами пошли, С честными подарками, И понесли оне честныя подарки Злата-серебра и скатнова земчюга. Изошли ево в доме у себя, Щелкана Дюдентевича,- Подарки принял от них, Чести не воздал им. Втапоры млад Щелкан Зачванелся он, загорденелся, И оне с ним раздорили, Один ухватил за волосы, А другой за ноги, И тут ево разорвали. Тут смерть ему случилася, Ни на ком не сыскалося.
Илья Муромец и Издолище
Хотите ле, братцы, старину скажу, Старину скажу, да старыцька свежу со старушкою? Это що, братци, за цюдо цюдное, Это що, братци, за диво дивное? На синем мори, братци, овин горит, По цисту полю, братци, карабь бежит. Это що, братци, за цюдо цюдное, Это що, братци, за диво дивное? Во цистом поли да сырой дуп стоял; Под дубом кобыла белку лаела, Белку лаела, рошширя ноги стоела. Это що, братци, за цюдо цюдное, Это що, братци, за диво дивное? Илья Муравець да сын Ивановиць, Он тугой-от лук да он натягивал, Калену стрелу да он направливал: – Лети, стрела, да по цисту полю, По цисту полю да по роздольицю.- Это що, братци, за цюдо цюдное, Это що, братци, за диво дивное? Летит стрела да по цисту полю, По цисту полю да по роздольицю; Да берёт стрела она улицеми да с переулками. Это що, братци, за цюдо цюдное, Это що, братци, за диво дивное? Он берёт свой сороциньской колпацёк, Он приходит к Издолишшу поганому. Это що, братци, за цюдо цюдное, Это що, братци, за диво дивное? Он берёт свой булатной нош, Он кидает в Илью Муравиця; Илья Муравець да сын Ивановиць, Он снимат с сибя свой сороцинской колпацёк. Это що, братьци, за цюдо цюдное, Это що, братьци, за диво дивное? Он кидат свой сороцынской колпацёк В Издолища в поганово. Это що, братьци, за цюдо цюдное, Это що, братьци, за диво дивное? Тот и свалился.- Старина была долга; пели ее на вечеринках