Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Этическая индивидуальность: язык и нравственность



Подразделение философии на физику и этику, которое после 1811 г. было дополнено третьей областью — диалектикой, продолжало привычную схему античной философии и находило многочисленное повторение у современников Шлейермахера: «Это старинная научная форма — противопоставлять и координировать друг другом науку о природе и учение о нравственности; оно такое же древнее, как подразделение всех наук на логику или (если следовать традиционному словоупотреблению) на диалектику, физику и этику» [1]. Это греческое различие лежит в основе собственной систематики Шлейермахера. Главная цель его систематики наук состоит в доказательстве единства физики и этики, «в двухстороннем взаимодействии этического и физического». Этика, целью которой является привнесение в природу разума, — это, иначе говоря, «снятие иррациональности природы на основе разума».

Этика у Шлейермахера понимается как самопросвещение общественной практики во всех ее формах. Она есть «наука о жизненности духа» [2], «наука о принципах истории» [3] или, короче, «историческая наука» [4]. Изначально она говорит не о том, что должно быть, но о том, что происходит; она меньше ссылается на постулаты, чем на законы, и постигает законы нравственности по аналогии с законами природы, как их продолжение и развитие [5]. Шлейермахер вовсе не стремится указать на немыслимое содержание нормативной этики — наоборот, он твердо придерживается того, чтобы в его системе нравственности не было никаких императивов долженствования. Следуя этой основной линии, этика расчленяется у него на учение о благе, добродетели и о долге. Оппозиция по отношению к Канту и Фихте проявляется в том, что учение о добродетели и долге, управляющее нравственным поведением индивида, имеет меньшее значение по сравнению с учением о благе. Учения о долге и добродетели не являются самостоятельными дисциплинами практической философии, а получают свое оправдание только в союзе с учением о благе.

Основной вопрос этики, по Шлейермахеру, — это вопрос о природе человека и вопрос о высшем благе как общности того, что человек, благодаря своей нравственной природе, осуществляет в мире. Его основная мысль в области морали состоит в том, что нравственность реализуется не в единичном добром деянии, а в творческом осуществлении, в неуспокаивающейся деятельности Я, в самоутверждении и саморазвитии разумного существа. Шлейермахер стремится таким способом преодолеть абстрактность кантовской этики. Если в ней отдельное, рассматриваемое без учета его особенностей и условий, противостоит неопределенному нравственному закону, то Шлейермахер, наоборот, выдвигает в «Монологах» требование «индивидуальной нравственности». Всеобщность разума, обязательность для всех исполнения абстрактного долга не есть нечто высшее и единственное. В каждом конкретном случае имеет место не только нравственное, ибо «каждый человек должен по-своему представлять человеческое, своеобразно смешивая открываемые им в себе компоненты» [6]. Каждый должен уподобиться божественному творчеству и развивать свое своеобразие, «ценить и использовать его высочайшее преимущество» [7].

На основе этой мысли об индивидуальности точно и полностью раскрывается как сама нравственная задача, так и возможность ее решения. Образование индивидуальности — это главное требование; первое условие такого самопонимания, которое только и достигает полного осознания своей неповторимости, — рассматривать исключительно себя самого в своих действиях и всегда стремиться составлять самое отчетливое представление о своеобразии своей сущности, о возможностях и границах своей природы. Коррелятом самопонимания является созерцание другой индивидуальности, которая познается как противоположность своей собственной. Только тот, кто постоянно стремится созерцать все человечество и противопоставляет свое миропонимание другому, может прийти к постижению собственного своеобразия. «Собственное свершение в круге других есть высший смысл» [8]. Это предполагает безграничное понимание сущности и ценности любой индивидуальности.

Обе главные мысли, на которых покоится этика Шлейермахера, включают как новое понятие живой природы, в котором она изначально телеологически связана с разумом, так и идею индивидуальности. Учение о благе включает задачу: конституировать «высшее благо», понятие и организм любого блага, проистекающее от нравственной силы (добродетели) и деятельности (долга), в которых нравственность развивается и совершенствуется [9]. Формула конструкции нравственности включает наблюдение природы под руководством разума.

Разум понимается в этике, в соответствии с трансцендентальным идеализмом, как активный принцип. Но он мыслится не как всеобщее, которое снимает в себе все конкретные формы своего проявления. Активный разум рассматривается в этике в двух аспектах как «тождество» и «индивидуальность». Отсюда проистекают две формы его активности: «символическая», которая базируется на познавательном интересе, и «органическая», которая опирается на волю. Воля и познание вместе образуют человеческую индивидуальность [10]. Разум может и должен господствовать над природой для того, чтобы сформировать свои органы и средства в органической деятельности; он может и должен сделать природу системой знаков, чтобы познавать ее благодаря символической деятельности. Полярная противоположность образоорганизующей или практической деятельности, с одной стороны, и теоретико-символической, с другой, дополняют друг друга [11]. Но все-таки еще недостаточно указать на производительную, организующую деятельность, которая не связана имплицитно с познанием и языком. Точно так же познавательно-символическая деятельность мыслима без ссылок на труд и иную деятельность. Почему же Шлейермахер употребляет термины «познавательный» и «символический» как синонимы? Ответ видится в том, что разум познает себя посредством познания другого. В познавательной деятельности его предмет становится символическим, и благодаря этому достигается единство природы и разума. «Нравственный опыт был бы совершенным, если земная природа стала бы символом разума, ибо в этом случае природа перестала бы быть противоположной разуму» [12]. История, этический процесс как естественное становление разума и нравственности природы завершатся тогда, когда будет преодолена противоположность, и наступит разумное единство внешней и внутренней природы — как органов, так и символов. Поскольку разум существует не только «в себе», но и как одушевленный принцип природы, он оказывается являющимся разумом, «интеллигенцией как явлением» [13]. Точно так же он проявляется в истории [14] как бесконечный процесс образования [15]. Тотальность этого процесса схвачена в идее «высшего блага» [16]. Оно включает состояние, которое определяется как «завершенная культура» (полное господство человека над Землей) и «абсолютное знание» [17]. Зло выступает в этом процессе как момент, связанный со становлением добра, становлением «полного одушевления» [18], т.е. не как «ничто» [19] в себе, а как явление.

Теоретическая и практическая деятельность обусловливают друг друга. Любой познающий сам становится органом прогрессирующего процесса единения, и поэтому эти относительно противоположные виды деятельности снимаются в разуме в момент окончательного объединения разума и природы. Еще четче это находит выражение в этике: «Разум действует через природу так, что все в ней выступает его символом и одновременно органом; и поскольку он, проникая всюду, действует через природу, то ничто не может быть органом, не являясь символом» [20]. Познавательная деятельность, направленная на внешнюю природу, предполагает «разделение между субъектом и объектом» [21]. Разум «образует и поддерживает единство и многообразие в сознании» [22]. Познание снимает эту противоположность и создает такое единство разума, в котором интеллектуальные элементы соединяются с чувственными, не приобретая при этом характера тотальности. Процесс познания, по Шлейермахеру, полагает единство в бесконечном и неопределенном материале чувственности. «Познавательный процесс — это продолжающийся экстенсивный ряд, поскольку предложенная формула в ее тотальности реализуется только в применении к бесконечному многообразию» [23]. Опора разума на «органическое содержание» необходима постольку, поскольку «без органического содержания разум останется лишь принципом и не превратится в систему, т.е. сможет давать абсолютное единство, но не сможет его реализовать в познании» [24].

Познающий разум связан с сознанием отдельного индивида. Индивидуум делит с другими индивидами знание, которое он приобрел в опыте. В этике мы вступаем в диалогическую теорию знания, которую чуть позже Шлейермахер будет разрабатывать как диалектику. Он не останавливается, подобно Канту, на позиции чистого всеобщего разума, а приходит к индивидам, вступающим в разговор; последний он называет основой знания.

Шлейермахер разделяет с Кантом тезис о том, рационализм не правомерно считает истины разума априорными, т.е найденными исключительно в самом разуме. Заблуждением является вера в то, что конечный человеческий дух в состоянии с помощью своего мышления познать логическую структуру мира. Шлейермахер развивает кантовскую диалектику, показывая в своей этике и диалектике, что трансцендентное основание бытия не может быть предметом мышления, ибо в этом случае безусловное определялось бы условным. Но в отличие от Канта, Шлейермахер не пытается искать дискурсивно-мыслительный путь к трансцендентной основе мира (к безусловному). В случае Канта, чистый разум приходит к конфронтации с самим собой и вынужден вести внутри себя диалог. Наоборот, в случае Шлейермахера, диалогическое столкновение реализуется как встреча двух индивидуальных субъектов. О том, что всеобщий чистый разум сам может стать источником иллюзии, Шлейермахер даже не говорит.

Знаковый гештальт мышления и, следовательно, знания является импликатом деятельности разума [25] и одновременно основой возможности социальности. Знание может реализоваться и стать в действительности индивидуальным и одновременно, благодаря знакам, социальным по своей форме. Это значит, что оно как продукт общества проявляется в речи или в языке. «Сообщество знающих» является не трансцендентальной предпосылкой знания, но его реальной основой и его историческим результатом [26]. Тождественное использование языковых знаков гарантирует только познание.

Деятельность разума как познание поэтому нужно интерпретировать как организацию социальных действий. Шлейермахер выводит в Этике (1812/1813), что «Познание покоится на возможности перехода от сознания к другому. Последнее обусловлено тем, что акт, как непосредственно внутреннее, становится внешним; благодаря производству высказываний, всякое другое представляется как знак и тем самым делает познаваемым тождество внутреннего схематизма или исходного акта» [27].

Средством перехода от непрерывности опыта к сообщению является язык. Для конституирования знания контакт между мыслящим, говорящим и самой действительностью безусловно необходим так же, как и контакт между субъектом и другим. Но другой субъект выступает для меня не как простой предмет, но и не как коммуникативный продукт односторонне утверждаемого акта речи. Язык связан с актом познания не внешним, а внутренним, органическим способом, ибо он выражает истинное сообщество включенных в круг познания людей [28]. С одной стороны, язык выступает средством понимания, а с другой стороны, предпосылкой познания и понимания. Идентичность использования языковых знаков гарантирует только знание. Непосредственность интеллектуальной и органической природы (чувственного компонента знания) субъекта находит отражение во взаимодополнительности мышления и языка. Своеобразие этого утверждения Шлейермахера состоит в том, что он строит свою модель теории познания не только на основе противоположности субъекта и объекта, но и на восприимчивости одного субъекта к другому субъекту. Познание как деятельность разума нужно интерпретировать как общественный акт.