Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Этика и герменевтика



Герменевтика Шлейермахера опирается больше на этику, чем на диалектику. В герменевтике как искусстве понимания то, что не может быть принципиально понято, есть, по Шлейермахеру, прежде всего индивидуальность как субъективность. Герменевтика и этика у него проектируются одновременно. Бросается в глаза то, что уже в самом начале своей работы (1804-1805) Шлейермахер создает проект своей этики и одновременно общий эскиз герменевтики. Уже в этом наброске структурированы те части, которые в будущем составят целое его теории:

1. Обобщение, нацеливающее на то, что герменевтика связана с проблематикой понимания.

2. Двойственность понимания — понимание языка и понимание говорящего [29], т.е. полярность индивидуального всеобщего, которое, кроме всего прочего, подлежит грамматической и технической интерпретации.

Значительную объяснительную ценность в этом отношении имеет анализ преимуществ языка, которые подчеркиваются в лекциях об этике 1805/06 г. Проблематика языка, содержащаяся в этике, приводит к необходимости разработки общей герменевтики. Это означает, что этические проблемы переплетаются с герменевтическими и используют их ориентирующие функции. Этика Шлейермахера к 1812/13 г. получает свое окончательное оформление. В эти же годы и герменевтика получает в его лекциях свой завершенный вид. На этом основании можно сказать, что герменевтика укоренена в этике. Это проявляется в специфическом изложении бытия индивидуального и в признании этикой как индивидуального, так и общего.

Этика Шлейермахера написана на основе установки немецкого идеализма, который стремится раскрыть историческое единство разума и природы. Этика, в связи с этим, есть изображение конечного бытия как потенции разума [30]. Этика, как изложение воздействия разума на природу, является исторической дисциплиной, а в качестве ее объекта выступает этический процесс, который называется «этизацией». Целью этики, которая обозначается как «наука истории», «явление интеллигенции», оказывается преодоление иррационального разрыва разума и природы [31]. Эта концепция этики опирается на определенную предпосылку, которую можно охарактеризовать следующим образом: Бог — это абсолютное тождество реального (бытия) и идеального (понятия). При раздвоении этого исходного тождества получаются две области — природа и разум как действие. При этом абсолютное тождество человека не рефлективно, а исполняется при посредстве чувства. И для философии их абсолютное единство выступает как предпосылка. «Всегда дано единое бытие разума и природы, которое получает свое выражение не только в этике, но предполагается повсюду» [32]. Абсолютное тождество является трансцендентным основанием знания, которое не сводится целиком к высказываниям и не укладывается в готовые формулы. Человек для Шлейермахера — это взаимное проникновение разума и природы, всеобщего разума и специфической организации природы друг в друга. Исходный пункт этики — человеческая индивидуальность; исходя из нее должно быть описано «действие человеческого разума на земную природу». Индивидуальное характеризуется своей конституитивной подвижностью. Оно представляет собой объединенный образ всеобщего и особенного и имеет в связи с этим два парадигматических аспекта в человеке: «влечение к сообществу« и «влечение к индивидуализации».

Цель этики и определение индивидуальности оказываются различием двух функций — организующей и объяснительной (символической) — разума, который само собой изначально присущ человеку как разумному существу. «Организовать» для Шлейермахера значит «образовать», сделать природу органом или инструментом разума. Познавательное или символическое действие разума, напротив, состоит в том, чтобы познать природу разума. Для этого необходимо образование символов. Проблема языка, которая здесь возникает, имеет, таким образом, свое определенное место. Язык зависит от идентичности символизируемого, т.е. от познаваемого в его всеобщем измерении. Убеждение, что язык — это медиум науки, является краеугольным камнем герменевтики Шлейермахера.

Чтобы оправдать это, нужно все-таки хотя бы коротко, проанализировать стремление к общению, без учета которого вообще останется непонятным, как может иметь место этический процесс. Влечение к сообществу проявляется уже в организующей деятельности. Оно обусловливается характером тождества всеобщего [33] и определяется также характером нравственности, которая, как и разумность, всегда опирается на всеобщее. «Кто опирается на нравственность, тот должен предположить и признать влечение к другому» [34], т.е. движение от своего личного к другому. Это влечение является родовым для людей: «Объектом влечения к сообществу является сам людской род» [35], так как последней его целью является целостность сообщества. «Каждый должен стать в мире всем» [36], — так Шлейермахер говорит о «чувстве самоукорененности в большое целое» [37]. Жизнь в целом характеризуется, по его мнению, «включенностью человеческого существа и сообщества в одно целое» [38]. Он излагает это следующим образом:

1. «Мое чувство является только моим и не может принадлежать другому» [39]. Но так как человек определяется еще и разумом, то индивидуум имеет по крайней мере тенденцию развития к общему. Полностью изолированное бытие (признак эгоизма) не соединимо с «всеобщим характером разума». Разумный субъект стремится к интерсубъективности. Стремление к всеобщему осуществляется поэтому как тяга к общению.

2. В связи с этим имеется стремление сообщать и обсуждать с другими также и свои чувства. Каждое чувство, которое достигло отчетливого выражения, захватывает и других [40]. В общении осуществляется сообщество, индивидуум становится частью других, так как они находятся с ним в общении.

Этическое стремление к сообществу есть одновременно стремление познать других для того, чтобы добиться у них признания, и эти мотивы равным образом возникают и у других, что заставляет выходить за пределы собственной личности. Стремление к тому, чтобы быть признанным другими («стремление, которое возникает и у других»), выступает как форма реализации тенденции к «тождественности схематизма», к «тотальности всех личностей, опирающихся на присущий им разум» [41]. Сообщество — это сообщество в разуме. Схематизм как процесс языкового и мыслительного конструирования и смыслообразования прежде всего и главным образом развивается в этике. Тождество схематизма — это этическое качество, которое, однако, возникает не сразу. «Абсолютная тождественность схематизма в знании существует только как притязание отдельного, но ни в коем случае не может быть присущей отдельному говорящему» [42]. Разум в индивидууме, как всеобщее, определяет, по мнению Шлейермахера, интерсубъективность. Но это вовсе не означает, что любое сообщение оказывается всеобщим. Для этого требуется использование соответствующих медиумов, благодаря которым возможно выражение индивидуального. Чувства, по мнению Шлейермахера, не имеют общий формы для своего сообщения. «Выражение чувств не является языком». Они не могут быть реконструированы другими при помощи процедуры схематизации, а могут быть лишь просто познаны или восприняты. Выражение чувств Шлейермахер называл «органами индивидуальности» и считал, что оно осуществляется «тоном, жестами, выражением лица и глаз» [43]. Использование этого лежит в основе искусства: «Всякое произведение искусства можно понять, но не так, как язык». Более того, его нельзя понять окончательно, потому что «лежащая в его основе идея иррациональна и недоступна пониманию средствами языка и мышления».

Итак, язык — это только одна сторона сообщения, что принципиально определяет и ограничивает герменевтику. Как средство сообщения, язык выражает лишь общее. Таким образом, он оказывается, по Шлейермахеру, медиумом содержания разума. Разум в человеке «должен выводит человека за пределы собственной личности и связывать его с другим» [44]: всякая мысль должна быть понята другим. Отсюда вытекает «сообщество мыслящих» и возникает стремление конструирования идентичности. То, что нельзя высказать или передать, и есть прежде всего индивидуальное, но именно оно приводит к «сообществу индивидуальностей». Отсюда «абсолютно всеобщее» — это мысль, которая заставляет нас преодолевать границы индивидуального и выражать себя в языке. Как внешний материальный естественный медиум язык приспособлен для выражения мыслей. Отсюда Шлейермахер защищает классический тезис о единстве языка и мышления. При этом он особо подчеркивает стремление мышления к тому, чтобы быть выраженным: «Всякое мышление есть внутренний язык, и эта речь является медиумом, ибо внутренняя речь стремится к выражению» [45]. В этом проявляется этическая природа языка. Но в любом случае нужно стремится индивидуализировать язык, поскольку он обеспечивает возможность не только мысли, но и реального существования человека [46]. Индивидуализация означает наличие у каждого человека своеобразного стиля употребления языка.

Языку однозначно присуща этическая функция. Язык и разумность неотделимы друг от друга. Для каждого человека этическое выражается прежде всего в рациональном признании, и эта «потребность в разуме» сводится, как у Канта, к «стремлению к знанию». Герменевтика как искусство понимания отсылает к этике. Или, говоря точнее, этика позволяет указать ему определенное место. Если этика описывает становление духа или явление интеллигенции, то герменевтика, как искусство понимания, занимает главенствующее место. Она не только облегчает понимание и делает возможным, благодаря обмену мыслями, сообщество индивидуальностей, но и требует от всех и везде становления духа.

Если герменевтика определяется как «искусство понимания», то речь идет прежде всего о понимании речи. Истолкование есть понимание чужой речи. В герменевтике речь идет только о понимании содержания высказываний, т.е. мыслей, которые конституируются речью. Искусство понимания осуществляется только при наличии мысли. Болтовня с точки зрения герменевтики имеет нулевую ценность. Единственной задачей герменевтики является понимание, а оно есть единственное условие возможности языка. В афоризмах 1805 г. Шлейермахер говорил: «Все, в чем нуждается герменевтика, — это язык, ибо все, что она ищет, находится в языке» [47].

То, что можно понять, — это артикулированная в языке мысль, которая и есть не что иное, как мышление. Для того чтобы понять, необходимо сделать осознанным, «какая мысль лежит в основе речи». Мысль — это не простая данность, своим происхождением она обязана практическому Я. Мысли есть факты, или, как говорил Шлейермахер, «положения дел» (Sachen der Tat). Это значит, что для постижения мысли необходимо понять индивида. Чтобы постичь мысль, нужно открыть ее исток в намерениях говорящего или пишущего автора. Это значит, что мышление несет в себе отпечаток индивидуальности, которая тоже естественно связана с языком, поскольку любое понимание индивидуальной речи связано с пониманием языка как всеобщего (прежде всего грамматики).

Мышление как таковое осуществляется в речи: «Мышление реализуется как внутренняя речь, которая сама есть не что иное, как становящаяся речь» [48]. Объект герменевтики — искусная речь, построенная на основе риторики, имеющая сложную конструкцию, которая должна быть реконструирована во всех взаимосвязях и отношениях. Именно в речи встречаются язык, индивидуум и понимание, именно с ними имеет дело герменевтика, задача которой — раскрыть то, как индивидуум сотрудничает с языком. Шлейермахер стремился показать, как индивидуум, осуществляя мышление при помощи медиума языка и содержащихся в нем общих структур, постигает нечто новое. Шлейермахер говорил: «Можно сказать, что философствовать — значит развивать язык» [49]. Для простого повторения языка нет нужды в герменевтике. Всеобщая философская герменевтика необходима для того, чтобы найти естестественное место этического в такой речи, которая представляет индивидуальное и одновременно опосредованное коллективом знание. Нравственность проявляется прежде всего в уважительном понимании речи; такое к ней отношение — это и есть осуществление этического как духовного и разумного.