Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ХУЛИТЕЛЬ СТИХОТВОРСТВА



Иван Иванович Хемницер

 

Басни

 

Биография

 

Иван Иванович Хемницер (1745–1784) – баснописец, родился в Енотаевской крепости Астраханской губернии. Отец его, штаб‑лекарь, выходец из Саксонии, был образованным человеком и заботливо относился к воспитанию сына. На шестом году мальчик уже был отдан в обучение пастору Нейбауэру в Астрахани. Отец позаботился также приискать человека, который бы мог учить молодого Хемницера русскому языку. В 1755 г. его семья переехала в Петербург. Здесь молодой Хемницер был помещен к одному из учителей врачебного училища. Желание отца сделать своего сына медиком не могло, однако, осуществиться. Познакомившись с каким‑то офицером, увлекшим его своими рассказами о военной службе, молодой Хемницер поступил солдатом в Нотебургский пехотный полк. В военной службе он оставался 12 лет и участвовал в походе в Пруссию; затем перешел на службу в горное ведомство.

В 1776 г. Соймонов, под начальством которого служил Хемницер, предпринял путешествие за границу и взял его с собой. В 1778 г. Хемницер напечатал переделку немецкого труда академика Лемана: «Кобальтословие, или Описание красильного кобальта». Этот труд интересен попыткой создать русскую научную терминологию по горному делу.

В 1779 г. появился первый сборник басен Хемницера. В 1781 г. Соймонов оставил службу в горном ведомстве, а вслед за ним вышел в отставку и Хемницер. В 1782 г. он был назначен вице‑консулом в Смирну, где и умер в марте 1784 г.

Как писатель Хемницер приобрел известность своими баснями. Всего их 91. Около трети басен переведено из Лафонтена, Геллерта, Вольтера, Дора и Ножана; остальные – оригинальные. Хемницер является, бесспорно, самым видным из предшественников Крылова. Нередко Крылов повторял сюжеты и даже отдельные выражения Хемницера. Басня «Метафизик» чрезвычайно близка к целому ряду крыловских басен о воспитании; в басне «Чиж и Соловей» мальчик расхваливает чижа почти в тех же выражениях, какими подкупает ворону крыловская лисица. Вообще Хемницер дал Крылову не только вполне готовую форму, но и тон, даже отчасти содержание, которому более талантливый преемник сумел придать новую силу и яркость.

Басни Хемницера уступают крыловским в яркости образов; в нем виден скорее умный и остроумный человек, чем художник, в них нет крыловского лукавого юмора; они проникнуты даже некоторой элегичностью, не совсем идущей к этому роду поэзии; но в то же время Хемницер остается весьма крупным баснописцем. Подобно Крылову, Хемницер своей басней отзывается как на злобы дня, так и на вопросы более общие. Басни Хемницера пользовались у современников значительным успехом. При жизни автора они выдержали три издания; четвертое вышло вскоре после его смерти. Всего существует 28 изданий басен Хемницера. Кроме басен, Хемницер писал эпиграммы, оставшиеся в рукописи, а также оду на победу над турками при Журже. Ода эта была напечатана, но является одним из наиболее слабых произведений Хемницера. Кроме того, Хемницер писал немецкие стихи, оставшиеся в рукописи.

 

МЕТАФИЗИК

 

Отец один слыхал,

Что за море детей учиться посылают

И что вобще того, кто за морем бывал,

От небывалого отменно почитают,

Затем, что с знанием таких людей считают:

И, смотря на других, он сына то‑ж послать

Учиться за море решился:

Он от людей любил не отставать,

Затем, что был богат. Сын сколько‑то учился,

Да сколько ни был глуп, глупее возвратился.

Попался на руки он школьным тем вралям,

Которые с ума не раз людей сводили,

Неистолкуемым давая толк вещам,

И малого не научили,

А навек дураком пустили.

Бывало, глупости он попросту болтал,

Теперь ученостью он толковать их стал.

Бывало, лишь глупцы его не понимали,

А ныне разуметь и умные не стали;

Дом, город и весь свет враньем его скучал.

В метафизическом беснуясь размышленьи

О заданном одном старинном предложеньи:

Сыскать начало всех начал,

Когда за облака он думой возносился,

Дорогой шедши, оступился

И в ров попал.

Отец, который с ним случился,

Скорее бросился веревку принести,

Домашнюю свою премудрость извести;

А думный, между тем, детина,

В той яме сидя, рассуждал:

«Какая быть могла причина,

Что оступился я и в этот ров попал?

Причина, кажется, тому землетрясенье:

А в яму скорое стремленье –

Центральное влеченье,

Воздушное давленье…»

Отец с веревкой прибежал.

«Вот», говорит, «тебе веревка: ухватися.

Я потащу тебя; смотри, не оборвися».

– Нет, погоди тащить; скажи мне наперед:

Веревка вещь какая?

Отец хоть был и не учен,

Да от природы был умен.

Вопрос дурацкий оставляя,

«Веревка вещь», сказал «такая,

Чтоб ею вытащить, кто в яму попадет».

– На это‑б выдумать орудие другое.

А это слишком уж простое.

«Да время надобно», отец ему на то:

«А это, благо, уж готово».

– А время что?

«А время вещь такая,

Которую с глупцом не стану я терять.

„Сиди“, сказал отец, „пока приду опять“.

Что, если бы вралей и остальных собрать,

И в яму к этому в товарищи послать?..

Да яма надобна большая!

 

ЧУЖАЯ БЕДА

 

Ужли чужой беде не должно помогать?

Мужик вез сена воз на рынок продавать.

Случился косогор: воз на бок повалился.

Мужик ну воз приподымать

И очень долго с возом бился,

Да видит, одному не совладать:

Прохожих в помощь призывает,

Того, другого умоляет.

Тот мимо и другой,

Всяк про себя ворчит: „Да что‑ста, воз не мой,

Чужой!“

Услуга никогда в потерю не бывает.

 

СТАТУЯ

 

Художник некакий, резчик,

В художестве своем и славен и велик,

Задумал вырезать статую

Такую,

Которая‑б могла ходить

И говорить

И с виду человеком быть.

Резчик статую начинает,

Все мастерство свое резчик истощевает.

Статуя движется, статуя говорит

И человеческий во всем имеет вид;

Но все статуя та не человек, – машина:

Статуя действует, коль действует пружина

Статуе нравственной души недостает.

Искусством чувств не дашь, когда природных нет.

 

БУКВЫ

 

Чтобы ученых отучить

В пустых словах искать и тайну находить,

Которую они по их речам находят

И, сумасбродствуя, других в безумство вводят,

Не помню, царь земли какой

Их шуткой осмеял такой.

Под городом одним развалины стояли,

Остатки башен городских,

А около отломки их,

Землей засыпаны, лежали.

На сих обломках царь, ученым в искушенье

Изсечь по букве приказал,

Потом те буквы на решенье

За редкость по своим ученым разослал,

„Посмотрим“, царь сказал,

„Какое выведут ученые значенье,

Уж то‑то толки тут

Пойдут!“

И подлинно, пошли: хлопочут, разбирают,

Чтоб тайный смысл найти словам.

Рассылка букв по всем ученым и землям;

Все академии к решенью приглашают;

Записки древности, архивы разбирают;

Газеты даже все о буквах говорят;

Ребята все об них и старики твердят;

Но мрачность древности никто не проницает.

Царь, наконец, хотел их глупость обличить:

Всем приказал к себе своим ученым быть,

И заданные сам им буквы объясняет.

Весь смысл неразрешимых слов

Был тот: здесь водопой ослов.

 

СОБАКА И МУХИ

 

Собака ловит мух, однако, не поймает

И глупая не рассуждает,

Что муха, ведь, летает

И что поймать ее пустое затевает.

Лови, собака, то, что сыщешь под ногой,

Не то, что над твоей летает головой.

 

ДУРАК И ТЕНЬ

 

Я видел дурака такого одного,

Который все гнался за тению своею,

Чтобы поймать ее, да как? бегом за нею.

За тенью он, тень от него.

Из жалости к нему, что столько он трудится,

Прохожий дураку велел остановиться:

„Ты хочешь“, говорит ему он, „тень поймать;

Да ты над ней стоишь, а чтоб ее достать,

Лишь только стоит наклониться“.

Так некто в счастии да счастия‑ж искал,

И также этому не знаю, кто сказал:

„Ты счастья ищешь, а не знаешь,

Что ты, гоняяся за ним, его теряешь.

Послушайся меня, и ты его найдешь:

Остановись своим желаньем

И будь доволен состояньем,

В котором ты живешь“.

 

ХУЛИТЕЛЬ СТИХОТВОРСТВА

 

Беседе где‑то быть случилося такой,

Где занимались тем иные, что читали

И о науках толковали,

Другие, что себя шутами забавляли,

Которых привели с собой:

К чему кто склонен был. Зашло в беседе той

И о стихах каких‑то рассужденье,

Из денег писанных кому‑то на рожденье.

Один в беседе той, охотник до шутов,

А ненавистник всех наук и всех стихов,

В углу сидев, туда‑ж пустился в разсужденье:

„Да что! и все стихи хоть вовсе‑б не писать!“

Другие на него лишь только посмотрели

И как бы внутренно, что он дурак, жалели.

Сказавши глупость ту, он стал еще шпынять

Над бывшим тут одним писателем достойным

И голосом своим спросил его нестройным:

„И вы, ведь, любите стихи же сочинять?“

„Так“, отвечал другой: „люблю стихи писать,

Однако же, не площадные,

А только я пишу такие,

Где дураков могу сатирой осмеять“.

 

ОСТЯК И ПРОЕЗЖИЙ

 

Что и в уме, когда душа

Нехороша?

Народов диких нас глупее быть считают,

Да добрых дел они нас больше исполняют;

А это Остяком хочу я доказать

И про него такой поступок рассказать,

Который бы его из рода в род прославил,

А больше подражать ему бы нас заставил.

У Остяка земли чужой наслежник был,

Который от него как в путь опять пустился,

То денег сто рублев дорогой обронил

И прежде не хватился,

Пока уж далеко отъехал он вперед. И

Как быть? назад ли воротиться?

Искать ли их? и где? и кто в том поручится,

Чтоб их опять найти, а время пропадет.

„Давно уж, может быть“, проезжий рассуждает,

„Их поднял кто‑нибудь“. И так свой путь вперед

С великим горем продолжает.

Сын Остяка, почти что за проезжим вслед

С двора пошедши за зверями,

Идя нечаянно проезжего следами,

Мешок, который тот дорогой обронил,

Нашел, принес к отцу. Не зная, чей он был,

Отец сберег его, с тем, ежели случится

Хозяину когда пропажи той явиться,

Чтобы ее отдать.

По долгом времени опять

Проезжий тою же дорогой возвратился

И с Остяком разговорился,

Что деньги, от него он, ехав, потерял.

„Так это ты!“ Остяк от радости вскричал:

„Я спрятал их. Пойдем со мною,

Возьми их сам своей рукою“.

В Европе сто рублев где можно обронить

И думать, чтоб когда назад их получить?

 

КОШКА

 

Жить домом, говорят, – нельзя без кошек быть.

Домашняя нужна полиция такая

Не меньше, как и городская:

Зло надобно везде стараться отвратить.

И взяли кошку в дом, чтобы мышей ловить,

И кошка их ловила.

Хозяйка дому, должно знать,

Птиц разных при себе держать

Любила.

Что‑ж? кошка, будучи блудлива тварь, с мышей

На ловлю птичек напустила

И на ряду с мышами их душила.

За это ремесло свернули шею ей:

„Ты в дом взята была“, хозяйка говорила,

„Не птиц ловить, – мышей“.

 

СЧАСТЛИВЫЙ МУЖ

 

Детина по уши в красавицу влюбился

И, наконец, во что‑б ни стало то, решился

Иметь ее женой.

Не даром столько он красавицей пленился.

Красавицы еще не видано такой.

Да полно, вот беды какие:

Обыкновенно уж красавицы такие,

Что каждый, думаю, узнал,

Кто в этом случае бывал:

Чем более их обожают,

Тем более они суровыми бывают.

Детина этот то‑ж уж очень испытал.

Три года по своей красавице вздыхал,

Стенал, страдал,

Терзался, рвался и крушился,

Однако же, не мог никак ее склонить,

Чтобы любовь к себе взаимну получить.

Что‑ж, с грусти, наконец, он странствовать пустился,

И для красавицы (что может злее быть!)

В дороге с бесом подружился

И письменно договорился

Во услужении его два года жить,

Чтобы красавицу в жену лишь получить.

У беса тотчас все с детиною решилось:

Рукописанье бес берет,

И слово честное детине бес дает;

А что обещано, и делом совершилось.

Хоть бес обыкновенно лжет,

Однако, тут сдержал, что сказано им было.

И время трех недель еще не проходило,

Как для детины день счастливый наступил:

Красавицу свою в жену он получил.

Но что‑ж? – и двух недель с женой не проживает,

Уж беса в помощь призывает.

„Ах!“ говорит ему: „не ведаешь всего

Ты горя моего:

Два года я тебе служить, ведь, обещался,

Когда красавицы тобой я домогался;

Но нет, избавь меня ты от нея, избавь,

А к услужению хоть год еще прибавь“.

Но бес той просьбы не внимает.

А молодой

Вдобавок черту год, вдобавок и другой,

И к году год еще к услугам прибавляет.

„Хоть тяжко“, говорит, „у черта быть слугой,

Однако, легче все, чем с злою жить женой“.

 

БОГАЧ И БЕДНЯК

 

Сей свет таков, что кто богат,

Тот каждому и друг, и брат,

Хоть не имей заслуг, ни чина,

И будь скотина;

И кто бы ни был ты таков,

Хоть родом будь из конюхов,

Детина будешь, как детина;

А бедный будь хоть из князей,

Хоть разум ангельский имей

И все достоинства достойнейших людей,–

Того почтенья не дождется,

Какое богачу всегда уж воздается.

Бедняк в какой‑то дом пришел.

Он знанье, ум и чин с заслугами имел,

Но бедняка никто не только что не встретил,

Ниже никто и не приметил,

Иль, может быть, никто приметить не хотел.

Бедняк наш то к тому, то к этому подходит,

Со всеми разговор и так и сяк заводит,

Но каждый бедняку в ответ

Короткое иль да, иль нет.

Приветствия ни в ком бедняк наш не находит;

С учтивством подойдет, а с горестью отходит.

Потом,

За бедняком,

Богач приехал в тот же дом,

И не имел богач сей ни заслуг, ни чина,

И был прямая он скотина.

Что‑ж? богачу, сказать нельзя, какой прием!

Все встали перед богачом;

Всяк богача с почтением встречает,

Всяк стул и место уступает,

И под руки его берут,

То тут,

То там его сажают,

Поклоны чуть ему земные не кладут

И меры нет, как величают.

Бедняк, людей увидя лесть,

К богатому неправу честь,

К себе неправое презренье,

Вступил о том с своим соседом в рассужденье.

„Возможно‑ль“, говорит ему,

„Что так людей богатство ослепляет.

Достоинства того, кто беден, получает,

А кто богат, того пороки прикрывает?

Куды, как это огорчает!“

– Дивишься ты чему!–

Другой на это отвечает –

Достоинств, ведь, взаймы не ищут никогда,

А денег–завсегда.

 

ЛЬВИНЫЙ УКАЗ

 

„Такое‑то число и год,

По силе данного веленья,

Рогатый крупный, мелкий скот

Имеет изгнан быть из львиного владенья,

И должен выходить не в сутки, в один час“.

Такой объявлен был львом пагубный указ,

И все повиновались:

Отправился козел, бараны в путь сбирались,

Олень и вол и все рогатые скоты.

„А ты, косой, куды?“

– Ах, кумушка, беды! –

Трусливый зайчик так лисице отзывался,

А сам совался

И метался:

– Я видел тень ушей моих;

Боюсь, сочтут рогами их

Министры львины. Ах! зачем я здесь остался?

Опаснейшими их рогами обнесут.

– „Ума в тебе не стало: это уши!“

Лисица говорит. – Рогами назовут:

Пойдут и уши тпруши.