ДВА ТИПА ПОНИМАНИЯ 5 страница
Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ДВА ТИПА ПОНИМАНИЯ 5 страница



Примеры к законам логики норм, как и вообще любые примеры к логическим законам, не просто звучат как тавтологии (т. е. повторения одного и того же), а на самом деле являются тавтологиями. Законы логики, как уже говорилось, представляют собой тавтологии и не несут конкретного, предметного содержания. Они не дают никакой информации о реальном мире. Естественно, что и примеры к данным законам также неинформативны.

Очевидно, что ни в какой системе норм одно и то же действие не должно быть вместе и разрешенным, и запрещенным. Это требование к системе норм выражает принцип:

- «Если действие разрешено, оно не должно быть запрещенным». Например, если разрешено переходить улицу на зеленый свет

светофора, то это не запрещено.

Особый интерес представляет обратный принцип «Не запрещенное — разрешено». Иногда утверждается, что он, как и предыдущий принцип, универсален, т. е. приложим ко всем системам норм и ко всем лицам, связанным нормативными отношениями. На самом деле это не так. Деятельность государственных органов, должностных лиц, организаций и т. д. в силу особого их положения и выполняемых функций строится не на основе принципа «Дозволено все, что не запрещено», а исходя из другого правила: «Дозволено то, что особо разрешено, входит в компетенцию и т. п.».

В логике норм принято проводить различие между «либеральным нормативным режимом», в случае которого действует принцип «Все, что не запрещено, — разрешено», и «деспотическим нормативным режимом», когда этот принцип не находит применения и разрешенными считаются только те виды деятельности, которые оговорены особо.

Невозможно что-то сделать и вместе с тем не сделать, выполнить какое-либо действие и одновременно воздержаться от него. Нельзя засмеяться и не засмеяться, вскипятить воду и не вскипятить ее. Понятно, что требовать от человека выполнения невозможного неразумно: он все равно нарушит это требование. На этом основании в логику норм вводят принцип, согласно которому действие и воздержание от него не могут быть вместе обязательными: - «Неверно, что обязательно выполнить какие-либо действия и

обязательно воздержаться от них» («Неверно, что обязательно

А и обязательно не-Л»).

Французский философ Ш. Монтескье писал о римском императоре Калигуле, который однажды произвел в сенаторы своего коня, что Калигула показал себя настоящим софистом в своей жестокости. То он говорил, что будет наказывать консулов как в том случае, если они будут праздновать день, установленный в память победы при Акции, так и в том случае, если они не будут праздновать его. Когда умерла Друзилла, которой он велел воздавать божественные почести, было преступлением плакать по ней, потому что она была богиней, и не плакать, потому что она была сестрой императора.

Очевидно, что распоряжения Калигулы противоречат логике. Одновременно запрещается выполнять определенное действие и воздерживаться от его выполнения. Логически это невозможно, и как бы ни вели себя те, кому адресованы эти распоряжения, одно из запрещений неизбежно будет нарушено.

Положение, что выполнение действия и воздержание от него не могут быть вместе обязательными, называется законом деонтической непротиворечивости. Данный закон является конкретизацией логического закона противоречия на случай нормативных высказываний. Основание, склоняющее к принятию этого закона, состоит в том, что нельзя одновременно выполнить некоторое действие и воздержаться от него. Наличие в нормативном кодексе противоречивых обязанностей ставит их субъекта в положение, в котором, как бы он ни вел себя, он нарушит одну из своих обязанностей. Кодекс, требующий выполнения невозможного, естественно считать несовершенным.

Иногда утверждается, что требование усовершенствования такого кодекса путем исключения из него несовместимых обязанностей имеет не логическую, а этическую или философскую природу. Система норм, не удовлетворяющая принципу деонтической непротиворечивости, противоречива в том смысле, что она содержит нормы, одну из которых невозможно выполнить без нарушения другой. Но эта система отражает реально встречающиеся конфликты моральных, правовых и тому подобных обязанностей и является вполне правомерной с точки зрения логики.

На возражения против введения в логику норм принципа деонтической непротиворечивости можно ответить следующим образом. Деонтическая логика не описывает, как люди действительно выводят заключения из нормативных посылок. Вполне возможна ситуация, когда человек из обязанности сделать одно действие «выводит» разрешение выполнить иное действие, совершенно не связанное с первым. Деонтической логикой не отрицается также существование противоречивых, требующих выполнения невозможных действий кодексов. Логика норм не описывает фактические рассуждения, использующие нормы, и действительные кодексы. Она формулирует критерии рационального рассуждения в области норм. Задача такого рассуждения состоит в предоставлении разумных оснований для действия. Очевидно, что рассуждение нельзя назвать рациональным, если оно санкционирует обязательность выполнения невозможного действия.

Многие существующие нормативные кодексы в той или иной степени непоследовательны. Они складываются постепенно, и предлагаемые ими новые обязанности и права нередко не согласуются со старыми. Но это не означает, что логика, исследующая структуру нормативного рассуждения, не должна требовать его непротиворечивости.

Реальные естественнонаучные теории также развиваются постепенно, и новое в них зачастую противоречит старому. Изучая их структуру, логика полностью отвлекается от истории их становления и борьбы различных концепций. Непоследовательность и прямая противоречивость естественнонаучных теорий не рассматривается при этом как основание для отказа от требования их логической непротиворечивости.

Было бы неестественным допускать, что отношение логики норм к противоречиям принципиально отличается от отношения к ним других разделов формальной логики. Противоречивость реальных систем норм не исключает требования логической непротиворечи-

вости этих систем, точно так же как противоречивость реальных естественнонаучных теорий не означает допустимости в этих теориях логических противоречий.

Таким образом, принцип деонтической непротиворечивости должен быть отнесен к истинам логики. Его принятие связано, однако, с принятием определенных предположений о природе и де-лях нормативного рассуждения, о его связи с действием.

В логике норм имеет место также закон деонтической полноты: «Всякое действие или обязательно, или безразлично, или запрещено».

Данный закон является конкретизацией логического закона исключенного третьего на случай нормативных высказываний. Идею полноты нормативного кодекса можно выразить также с помощью одного из следующих высказываний:

- действие разрешено, если воздержание от него не является обязанностью;

- всякое не запрещенное действие — разрешено;

- относительно любого действия верно, что разрешено или выполнять его, или воздерживаться от него.

Если безразличие, обязанность, запрещение и разрешение понимаются как нормы, явно или имплицитно содержащиеся в кодексе, о принципе деонтической полноты можно сказать, что им предполагается охват нормативным кодексом всех человеческих действий.

Очевидно, что многие реальные кодексы имеют дело только с ограниченным кругом действий и не определяют нормативный статус не только не известных пока способов поведения, но и тех действий, выполнение или невыполнение которых нет смысла делать объектом каких-либо норм. Это означает, что включение в логику норм принципа деонтической полноты должно истолковываться как определенное ограничение класса нормативных систем, для исследования которых может быть использована эта логика.

Из других законов логики норм можно упомянуть положения:

- «Логические следствия обязательного — обязательны»;

- «Если действие ведет к запрещенному следствию, то само действие запрещено»;

- «Если обязательно выполнить вместе два действия, то обязательно каждое из этих действий».

Особый интерес представляет вопрос о существовании логических связей между описательными и нормативными высказывания-

ми. Можно ли из чистых описаний логически вывести какую-либо норму? Выводимы ли из норм какие-либо описания?

На оба эти вопроса деонтическая логика отвечает отрицательно.

Невозможным считается и логический вывод описательных высказываний из нормативных. Нарушающий якобы это положение уже упоминавшийся «принцип Канта»: «Если должен, то может» (действие может считаться обязательным только в том случае, если оно логически и физически возможно) не является на самом деле контрпримером к положению о невозможности выведения описаний из норм. В данном принципе фигурирует не обязывающая норма, а описательное высказывание о ней.

Предпринимавшиеся в прошлом попытки свести логику норм к логике описательных высказываний не увенчались успехом и сейчас оставлены. Более плодотворным оказалось истолкование норм как частного случая оценок.

Деонтическая логика нашла многие приложения. Понимание логических характеристик норм необходимо для решения вопросов о следовании одних норм из других, о месте и роли норм в научном и ином знании, о взаимных связях норм и оценок, норм и описательных высказываний и т. д. Знание логических законов, которым подчиняется моральное, правовое, экономическое и всякое иное рассуждение, использующее и обосновывающее нормы, позволяет сделать более ясными представления об объектах и методах наук, оперирующих нормами, оказать существенную помощь в их систематизации.

Источником философского и методологического интереса является также то, что деонтическая логика заставляет по-новому взглянуть на ряд собственно логических проблем. В частности, построение логической теории нормативных высказываний, не имеющих истинностного значения, означает выход логики за пределы «царства истины», в котором она находилась до недавних пор. Понимание логики как науки о приемах получения истинных следствий из истинных посылок должно в связи с этим уступить место более широкой концепции логики.

Глава 7. ЦЕННОСТИ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ

1. НЕОПОЗИТИВИЗМ О ЦЕННОСТЯХ В НАУКЕ

В начале прошлого века М. Вебер выдвинул требование свободы социологической и экономической науки от ценностей. Обоснование его внешне было простым. Единственным критерием познания должна быть истина. Ценности вводятся в науку исследователем. Выражая его субъективные пристрастия и установки, они искажают научную картину мира. Поэтому ученый должен четко осознавать ценности и нормы, привносимые им в процесс познания, и очищать от них окончательный его результат'.

Тезис свободы от ценностей получил широкий резонанс, особенно среди сторонников неопозитивизма. «Ценностные суждения, — писал Р. Карнап, — являются не более чем приказами, принимающими грамматическую форму, вводящую нас в заблуждение... Они не являются ни истинными, ни ложными. Они ничего не утверждают, и их невозможно ни доказать, ни опровергнуть»2. Как таковые ценностные суждения не имеют, конечно, никакого отношения к научному познанию. Наука вправе говорить о том, что есть, но не о том, что должно быть, и не о том, чему лучше быть. Она не может содержать ценностей и оценок3.

Неопозитивистская идея, что включение оценочных элементов в науку является отступлением от идеала чистой науки, продолжает жить даже в условиях нынешнего упадка неопозитивизма.

Так, Э. Топич в книге «Познание и заблуждение» доказывает, что реальное познание — это не столько процесс продвижения к истине, сколько формирование иллюзорного представления о мире. Для освобождения познания от «архаичных форм мировоззрения» необходимо прежде всего критически переосмыслить ценностные формы познания и избавиться от ценностно-нормативной интер-

1 См.: Weber M. Der Sinn der «Wfertfreiheit» der soziologischen und okonomischen Wissenschaften.«GesammelteAufsatzezurWissenschaftslehre», Tubingen, 1951. S. 475-526.

2 Carnap R. Philosophy and Logical Syntax. L., 1935. P. 24-25.

3 «Существует познание, — говорит М. Шлик, — и ничего, кроме познания, его цель - только истина» {Schlik M. Fragen der Ethik. Wien, 1930. S. 1).

претации универсума. Эта работа, начатая когда-то Гиппократом, все еще далека от завершения1.

Вместе с тем имеются многочисленные попытки как-то ослабить жесткий отказ от ценностей в научном познании и оправдать их правомерность если не во всех науках, то хотя бы в социальном познании. В частности Г. Мюрдалем был выдвинут известный постулат о допустимости в науках об обществе явных оценок: ученый вправе делать оценки, но он должен ясно отделять их от фактических утверждений.

Мюрдаль писал: «Для устранения пристрастности в науках об обществе нельзя предложить ничего, кроме совета открыто признавать факт оценивания и вводить ясно сформулированные оценки в качестве специфических и надлежащих образом уточненных оценочных посылок»2. И в другом месте: «Мы можем сделать наше мышление строго рациональным, но только путем выявления оценок, а не с помощью уклонения от них»3.

В более поздней своей работе" Мюрдаль снова подчеркнул, что науки без оценок не бывает, и заметно расширил сферу, где неизбежны оценки. Постановка проблем, определение понятий, выбор моделей, отбор фактов — все это осуществляется на основании исходных установок исследователя. Крупные экономисты прошлого не были беспристрастными в своих оценках, но они сознательно занимали определенную позицию. Декларируемая объективность современных экономистов на поверку оказывается лишь иллюзией. Отказываясь открыто сформулировать свои исходные принципы, исследователь попадает под действие неявных предрассудков, т. е. удаляется от объективности.

Однако, в целом позиция Мюрдаля, разделяемая многими, не претерпела изменений: в естественных науках ценностей и, соответственно, оценок нет; социальная реальность вся проникнута идеологией, и поэтому ее познание невозможно без вынесения суждений оценочного характера; эти суждения должны формулироваться явно и четко отделяться от фактических, описательных утверждений.

«Постулат Мюрдаля» нередко представляется как «оптималь-

1 См.: TopitschE. Erkenntnis und Illusion. Hamburg, 1979. S. 106.

2 Myrdal G. An American Dilemma. Appendix II. A Methodological Note on Facts and Valuation in Social Science. L. - N. Y., 1944. P. 1043.

3 Там же. Р. 1064.

4 См.: Value Judgments and Income Distribution. N. Y., 1981. P. 78-80. 178

ная» позиция, не зависящая от исхода спора о роли ценностей и оценок в науке1.

Очевидно, однако, что это и подобные ему «ослабления» неопозитивистской доктрины ничего не меняют в ее существе. Несомненна также утопичность постулата Мюрдаля. Ни одна реально существующая научная теория, включая и науки об обществе, не строится так, чтобы утверждения оценочного или описательно-оценочного характера отделялись в ней сколь-нибудь ясно от чисто описательных утверждений.

Критика неопозитивизма в рамках так называемой «исторической школы» в методологии науки во многом изменила отношение к ценностям. Были подняты вопросы о ценностях, входящих в контекст, в котором существует и развивается научная теория, о ценностных компонентах образцов, или «парадигм», которыми руководствуются в «нормальной» науке, и т. д. Однако и в «исторической школе» отсутствует общая схема подхода к исследованию ценностей, нет ясного определения самого понятия ценности, нет анализа связи ценности и истины. Сами ценности истолковываются по преимуществу субъективно-психологически, как намерения, цели, установки и т. п. отдельного индивида или узкой, изолированной группы лиц. Но как раз индивидуальные, частные ценности наименее интересны и важны, даже если иметь в виду самого индивида. Ценности в научном познании носят, как правило, коллективный, групповой характер, начиная с ценностей определенного научного сообщества и кончая ценностями культуры в целом, существующими и действующими века и остающимися в большей своей части неосознанными.

2. ВНЕШНИЕ ЦЕННОСТИ НАУЧНОЙ ТЕОРИИ

Если под оценкой понимается каждый случай подведения объекта под мысль и установления тем самым ценностного отношения, все оценки можно разделить на явные, выраженные эксплицитно в языке, и неявные, неосознанные или только подразумеваемые.

Форма явных абсолютных оценок: «Хорошо (плохо, безразлично), что то-то и то-то». Иногда такие оценки выражаются в форме:

1 См., например: Ossowska M. Rola ocen w ksztaltowanin pqj§c//Fragmenty filozoficzne. Seria trzecia. Warzawa, 1967.

«Должно быть (не должно быть; безразлично, будет ли) так, что то-то и то-то».

Формы вхождения в рассуждение или теорию неявных оценок гораздо более многообразны.

Многие выражения имплицитно включают оценочные и нормативные элементы. Таковы, в частности, пожелания, советы, предостережения, просьбы, обещания, угрозы и т. п.

Вопросы, имеющие характер требований или рекомендаций предоставить определенную информацию, также неявно содержат оценку.

Оценки входят неявно и в целевые нормы, устанавливающие цели и указывающие средства для их достижения.

Еще одна форма неявного вхождения оценок — конвенции всякого рода. Все они являются предписаниями и находятся в ценностном отношении к миру. Конвенциями могут вводиться новые понятия, но гораздо более важную и интересную роль в научном познании играют конвенции, ограничивающие или расширяющие уже употребляемые в науке понятия, а также конвенции, отождествляющие разные совокупности признаков.

Далеко не всегда научная конвенция представляет собой открытое, специально выработанное и одобренное научным сообществом соглашение. Напротив, в большинстве своем конвенции функционируют неявно и не осознаются как таковые теми, кто их использует. Обычно только после научной революции, приводящей к отказу от старой теории или ее ограничению, к новому видению мира, становится ясно, как много не совсем удачных и эффективных условностей и соглашений принималось в старой теории.

Чистые конвенции — редкость в науке. Гораздо более часты своеобразные дескриптивно-прескриптивные единства — соглашения с элементами описания и описания с конвенциональными элементами.

К примеру, утверждение, что жидкость есть такое состояние вещества, при котором давление передается во все стороны равномерно, в течение какого-то периода было фактической истиной. Универсальная приложимость его ко всем, в том числе к не изученным еще жидкостям, опиралась на конвенцию. В дальнейшем оно превратилось в одно из следствий более глубоких представлений о жидкости и перестало нуждаться в поддержке со стороны.

Введение подобных представлений редко обходится без одновременного привнесения неявных оценок.

Ценностное по преимуществу отношение находит выражение также в аналитических высказываниях, являющихся необходимым элементом всякой теории. Эти высказывания несут, однако, и определенное дескриптивное содержание. Было бы неправомерно поэтому считать их, как это иногда делается, чистыми соглашениями об употреблении понятий или об их значении.

Из этого перечня форм вхождения оценок в рассуждение можно вывести одно важное общее наблюдение. Чистые оценки и чистые нормы почти не встречаются в тех теориях, которые не ставят своей специальной задачей их выработку и обоснование.

В обычные научные теории оценки и нормы входят только в виде «смешанных», описательно-оценочных положений. Обилие последних в науке создает иногда даже обманчивое впечатление, что в ней вообще нет чистых описаний и что «в каждом дескриптивном утверждении обязательно присутствует момент оценки»1.

Применительно к конкретной теории ценности могут быть разделены на внутренние и внешние. Первые входят в структуру самой теории в качестве неотъемлемых ее компонентов, вторые относятся к тому контексту, в котором существует и развивается теория. Граница между первыми и вторыми является, конечно, довольно относительной.

Внешние ценности крайне разнообразны и разнородны. Они охватывают широкий круг образцов, норм, правил, оценок, принципов и т. п., воздействие которых сказывается как на формировании теории, так и на последующей ее эволюции. Как и обычно, эти ценности редко имеют характер чистых оценок. Они предстают почти всегда в форме комплексных описательно-оценочных образований.

Особый интерес представляют ценности, определяющие основные черты стиля мышления.

Понятие стиля мышления употребляется в разных смыслах: от стиля мышления, типичного для конкретной научной дисциплины в определенный период ее развития, до стиля теоретического (не только научного) мышления целой эпохи. В последнее время активно исследовались стили мышления в конкретных науках (прежде всего в физике) в переломные периоды их развития.

Наиболее широким по временному охвату является понятие стиля теоретического мышления эпохи. Этот стиль распространяется на все формы теоретизирования, существующие в конкретную эпоху, и представляет собой, как и вообще стиль мышления, слож-

1 Scriven M. The Exact Role of Value Judgments in Science. P. 232.

ную систему наиболее общих принципов, образцов, форм и категорий теоретического освоения мира.

В отношении отдельных теорий стиль мышления выступает как данность, не подвергаемая анализу, не осознаваемая в полной мере и не артикулируемая. От рассуждений в рамках конкретных теорий требуется, чтобы они соответствовали принятой в данной области манере теоретизирования. Они должны также соответствовать общему стилю мышления своего времени и своей эпохи. Стиль мышления, задающий стандарты теоретической деятельности, выполняет, таким образом,регулятивную функцию. Отношение между ним и теорией — это обычное ценностное отношение, с установлением которого теория оценивается как хорошая или плохая.

Стиль мышления есть вместе с тем итог и вывод предшествующего развития науки и теоретического мышления. Он имеет признаки описания, резюмирующего те приемы мыслительной деятельности, которые прошли проверку временем.

Такой же сложный, описательно-оценочный характер имеют разнообразные критерии совершенства теории и так называемые регулятивные принципы познания. К числу последних в естествознании относят обычно принцип соответствия, принцип ограничений, принцип запретов, принцип инвариантности, принцип наблюдаемости, принцип эмпирической проверяемости, принцип дополнительности, принцип фальсифицируемости, принцип простоты, принцип красоты и т. п.1

Эти и подобные им принципы занимают промежуточное положение между требованиями, связанными с господствующим стилем мышления, и принципами самих естественнонаучных теорий. «Не определяя содержания научных идей и не будучи формально-логическим обоснованием добытого теоретического знания, регулятивные принципы существенно ограничивают произвол в выборе основных положений строящейся концептуальной системы»2.

Регулятивные принципы функционируют прежде всего как эвристические указатели, помогающие сформировать и реализовать исследовательскую программу, как предписания, касающиеся конструирования и оценки теоретических систем. Вместе с тем они формируются в самой практике научного исследования и являются

1 Об этих принципах см.: Мамчур Е.А., Илларионов СВ. Регулятивные принципы построения теории // Синтез современного научного знания. М., 1973.

2 Там же. С. 357. 182

попыткой осознать закономерности познания. В связи с этим они выполняют и функцию описания. Ими систематизируется и очищается от случайностей долгий опыт научных исследований, выявляются устойчивые связи между теорией и отображаемой ею реальностью, и уже на этой основе выдвигаются определенные образцы и требования.

Различные принципы обладают разной степенью общности и обоснованности. Они различаются также степенью настоятельности, или аподиктичности, выдвигаемых требований.

Сопоставление теории с регулятивными принципами представляет собой подведение задаваемой ею «теоретической действительности» под некоторый стандарт или шаблон, т. е. является установлением ценностного отношения. Нет оснований поэтому утверждать, что данные принципы выступают и как средство обоснования истинности уже полученного теоретического знания.

Существуют также многие другие типы общепринятых или широко признаваемых внешних ценностей.

«Вероятно, наиболее глубоко укоренившиеся ценности, — пишет Т. Кун, — касаются предсказаний: они должны быть точными; количественные предсказания должны быть предпочтительнее по сравнению с качественными; в любом случае следует заботиться в пределах данной области науки о соблюдении допустимого предела ошибки и т. д.»1. К ценностям, по Куну, относятся и «внутренняя и внешняя последовательность в рассмотрении источников кризиса и факторов в выборе теории» и «точка зрения, что наука должна (или не должна) быть полезной для общества»2.

Кун отмечает три характерных особенности внешних ценностей. Чувство единства в сообществе ученых-естественников возникает во многом именно благодаря общности таких ценностей. Однако хотя они и бывают хорошо пригнанными, конкретное их применение сильно зависит от особенностей личности и биографии, которые отличают друг от друга членов научной группы. И, наконец, вопросы, в которых используются ценности, постоянно являются вопросами, для решения которых требуется пойти на риск3.

Особую группу внешних ценностей составляют требования, предъявляемые не к теории, а к самому исследователю, конструи-

1 Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. С. 232.

2 Там же. С. 233.

3 Там же. С. 232-234.

рующему ее. Широко распространена точка зрения, что ученый — это бесстрастное существо, наделенное способностью подавлять свои личные склонности в интересах объективного изучения мира, и что «наука есть готовность принять факты даже тогда, когда они противоречат желаниям»1. Ученого принято считать логичным и рациональным, добросовестным, заинтересованным прежде всего в развитии знания, а не в достижении личной известности и признания. Он способен откладывать окончательные суждения, если находящиеся в его распоряжении данные недостаточны или противоречивы; он восприимчив к любым данг ъш, имеющим отношение к интересующей его гипотезе или теории'.тотов изменить свое мнение, если находящиеся в его распоряжении данные этого требуют, и т. д.

Эти и подобные им характеристики составляют в совокупности стандарт ученого, сложившийся еще в Новое время и уже основательно устаревший2. В другие эпохи этот стандарт был, разумеется, иным. В Средние века, например, от ученого не требовались ни объективность, ни непредубежденность, ни тем более стремление к новым, позитивным результатам.

Создаваемые наукой представления о реальности не детерминируются однозначно природой изучаемых объектов. В этих условиях неполной определенности и разворачивается действие внешних ценностей, связывающих науку с другими сферами человеческой деятельности и с культурой в целом.