Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Вест Бромвич» — «Манчестер Юнайтед» — 5:5. ВИДЕО



Я гордился игроками, несмотря на ошибки в защите в тот день. Я с чистым сердцем передал Дэвиду выдающуюся команду. Моя работа завершена. В «Реджис Сьют», VIP-ложе стадиона «Хоторнс», сидела моя семья. Передо мной открылись перспективы совершенно новой жизни.

Я не верил, что все это произошло наяву. Считаю, «Вест Бромвич» выглядел великолепно и показал настоящий класс. После игры мне подарили заявочный лист с автографами всех участников матча. Со мной была почти вся моя семья: трое сыновей, восемь внуков и пара очень близких друзей. Я получил огромное удовольствие от того, что они собрались, чтобы вместе пройти последний шаг длинного пути. Пути, который наша семья преодолела как единое целое.

Выходя из автобуса по пути на стадион «Вест Брома», я старался запечатлеть в памяти каждую секунду. Кошки не скребли, ведь я был уверен: пора уходить. За день до матча игроки сообщили, что хотят преподнести мне несколько подарков на память. Самым впечатляющим был «Ролекс» 1941 года выпуска. Стрелки часов покоились на трех минутах четвертого — именно в это мгновение 31 декабря 1941 года я появился на свет. Идея подарка принадлежала Рио Фердинанду, главному любителю часов в «МЮ». Еще мне достался альбом с фотографиями знаковых моментов моей манкунианской карьеры, на развороте была запечатлена вся моя семья.

После того, как подарки были вручены, а аплодисменты стихли, я увидел замешательство на лицах некоторых игроков. Они не понимали, как быть дальше. С некоторыми из них я проработал по 20 лет. У кого-то за всю взрослую жизнь был всего один тренер.

Я хотел, чтобы последняя игра прошла как надо. К перерыву мы вели 3:0, но «Вест Бром» и не думал сдаваться. Йон Сивебек забил первый гол после моего прихода в «МЮ» 22 ноября 1986 года. Автором последнего стал Чичарито 19 мая 2013-го. Ведя 5:2, мы могли развить преимущество до счета 20:2. Но и 5:5 могли превратиться в 20:5 не в нашу пользу. Мы были беспомощны в обороне. «Вест Бромвич» трижды отличился за пять минут, хет-трик оформил Ромелу Лукаку.

Несмотря на успешный штурм наших ворот, в раздевалке царила непринужденная атмосфера. После финального свистка мы остались на поле, чтобы поприветствовать выездную торсиду «Юнайтед». Гиггз подтолкнул меня вперед. Я стоял один и любовался мозаикой из счастливых лиц. Остаток дня наши фаны провели прыгая и распевая речевки. Я предпочел бы победить 5:2, но в тот момент счет 5:5 был как никогда кстати. Это была единственная ничья 5:5 в моей карьере, да и за всю историю Премьер-лиги тоже. Так мои последние 90 минут вошли в историю.

По приезде в манчестерский офис меня ожидала целая кипа писем. Красивый подарок пришел от «Реала»: здоровая серебряная гравюра площади Сибелес, на которой они обычно празднуют чемпионства. К ней прилагалось трогательное письмо президента «Реала» Флорентино Переса. Еще один сюрприз пришел из «Аякса». Не забыл меня и Эдвин ван дер Сар. На долю моей секретарши Лин выпал разбор оставшейся корреспонденции.

Я не знал, чего ожидать от почетного коридора перед последней домашней игрой против «Суонси». Неделя до матча ушла на объяснение семье, друзьям, игрокам, работникам клуба, что я собираюсь начать новый этап жизни.

Решение о моем уходе окончательно оформилось зимой 2012-го. На Рождество мысли переросли в убеждение. «Я собираюсь уйти». «Почему?» — спросила Кэти, моя жена. «Я не выдержу еще одного такого поражения, как год назад, — ответил я. — Надеюсь, в этот раз нам удастся выиграть чемпионат и дойти до финала одного из кубков. На этом можно будет поставить точку».

Кэти старалась прийти в себя после утраты — ее сестра Бриджет ушла из жизни в октябре. Вскоре жена согласилась, что я принял верное решение. Кэти полагала, что мне удастся прожить дольше, если я отойду от футбола. Согласно контракту, я должен был уведомить клуб об уходе по окончании сезона не позднее 31 марта.

Так совпало, что в феврале мне позвонил Дэвид Гилл и предложил встретиться. «Готов поспорить, он уходит с поста исполнительного директора», — предположил я. «Или тебя собираются уволить», — ответила Кэти. Моя версия оказалась правильной. Дэвид сообщил, что этот сезон будет для него последним. «Черт возьми, Дэвид!» — выругался я. И тут же рассказал, что пришел к аналогичному решению.

Через несколько дней Дэвид предупредил, что скоро со мной свяжутся Глейзеры. Я уверил Джоэла Глейзера, что мое решение не имеет ничего общего с уходом Дэвида. Я рассказал, что определился еще перед Рождеством, и объяснил причину: смерть сестры Кэти подкосила нашу семью. Жена чувствовала себя одинокой. Я поблагодарил Джоэла за поддержку. В ответ он сказал «спасибо» за проделанную работу.

Поняв, что мое решение окончательное, разговор перешел на тему преемника. Мы единогласно сошлись на кандидатуре Дэвида Мойеса.

Через некоторое время Мойес обсудил с Глейзерами возможность перехода в «Юнайтед». Глейзерам было важно, чтобы слухи о моем уходе не стали достоянием общественности. Они хотели провести смену тренеров за пару дней.

Шотландцам свойственен крепкий дух. Если они и покидают Родину, то только ради того, чтобы добиться успеха. Мы хотим не перечеркнуть прошлое, а сделать себя сильнее в будущем. И так шотландцы ведут себя в любой точке Земли — особенно в США и Канаде. Подобный дух присутствует и у меня.

Дэвиду, как любому шотландцу, не занимать чувства юмора. Во время работы, правда, мы серьезно относимся к поставленным задачам. Я считаю ответственность ценнейшим качеством. Люди частенько говорят мне: «Я ни разу не видел твою улыбку во время игр». На что я обычно отвечаю: «Я здесь, чтобы выигрывать матчи, а не улыбаться».


Молодой Дэвид Мойес

Дэвид чем-то похож на меня. Я знал его семью. Под руководством его отца я выступал за «Драмчапэл». Семья Мойесов очень дружная. Конечно, это не повод нанимать кого-то на должность, но на таком высоком посту и такая характеристика играет большую роль. Я покинул «Драмчапэл» в 1957-м, когда Дэвид-старший был еще совсем молод. Так что здесь нет никакой теории заговора — я просто знаком с их семьей.

Мойес пришелся Глейзерам по душе. Они сразу отметили прямоту Дэвида. Не каждый сможет быть честен по отношению к самому себе. И, по правде, я не собирался менять его убеждения. Зачем вмешиваться в клубные дела после 27 лет работы на тренерском мостике? Пора уже оставить эту часть жизни позади. К тому же Дэвид продолжит укреплять наши традиции. У него отлично получается раскрывать талантливых игроков. Да и его «Эвертон» блистал, когда у клуба были деньги на высококлассных футболистов.

Я пообещал себе, что не стану грустить из-за выхода на пенсию. Ничего не поделаешь. На восьмом десятке легко упустить себя, потерять здоровье — как физическое, так и душевное. Вот почему я ищу новые вызовы и не собираюсь впадать в спячку.

Сложнее всего было сообщить об уходе работникам клуба на специальном собрании, организованном на нашей базе в Кэррингтоне. Помню, как услышал сочувствующие вздохи во время рассказа о трагедии с сестрой Кэти.

Слухи начали распространяться за день до официального заявления. Я скрывал все даже от родного брата Мартина. Приходилось считаться с ситуацией на Нью-Йоркской фондовой бирже. Утечка информации скомпрометировала нескольких людей, которым я прежде доверял1.

В среду, 8 мая, я собрал весь тренерский штаб в комнате для видеоанализа, работников клуба — в столовой, а игроков — в раздевалке. Официальное заявление появилось на сайте еще до того, как как я вошел в раздевалку. Но мобильники были под запретом, так как я хотел сообщить об уходе лично, на тренировочной площадке. В воздухе витало ощущение чего-то важного.

Я сказал игрокам: «Надеюсь, никто не обидится, ведь многие думают, что я останусь». До этого мы передали, к примеру, Синдзи Кагаве и Робину ван Перси, что в ближайшее время я никуда не уйду. И на тот момент я говорил правду. «Времена меняются, — продолжил я. — Смерть сестры моей жены сильно повлияла на нас. К тому же я хочу уйти победителем. И я уйду победителем!»

Некоторые были шокированы. «Сходите сегодня на скачки, развейтесь, — посоветовал я. — Увидимся в четверг!» Я дал игрокам отдых, чтобы они съездили в Честер. Все об этом знали. Это было частью нашего плана. Я не хотел, чтобы люди считали моих футболистов бессердечными, потому что они поехали развлекаться в день прощания со мной. Поэтому поездка была запланирована за неделю до этого.


Футболисты последовали совету босса

Затем я поднялся наверх и передал свое решение тренерскому штабу. Все зааплодировали. «Наконец-то избавились от тебя», — заметили некоторые из присутствовавших.

Если сравнивать, футболисты выглядели куда более озадаченными. Их терзали сомнения: «Полюбит ли меня новый тренер? Буду ли я выступать за «МЮ» в следующем сезоне?» Тренеры же думали: «Похоже, настал и мой черед». И вот пришло время покончить с объяснениями и собраться с мыслями.

Я решил отправиться домой — иначе на меня набросились бы СМИ. Не хотелось встретить толпу журналистов у ворот Кэррингтона.

Я заперся дома. Мой адвокат Джейсон и Лин постоянно отправляли мне сообщения. СМС-ки от Лин приходили каждые 15 минут. Новость о моем уходе красовалась на первых полосах как минимум 38 газет со всего света, включая «Нью-Йорк таймс». Британские издания выходили с 10- и 12-страничными приложениями.

Газеты писали обо мне в льстивых тонах. Я ссорился с некоторыми СМИ, но никогда не держал на них зла. Знаю, журналисты находятся под постоянным давлением. Они должны состязаться с интернетом, «Фейсбуком», «Твиттером» и многими-многими другими сетями, в то время как над твоей головой маячит еще и редактор. Это непростая работа.

Однако несмотря на все разногласия, журналисты оказались незлопамятными. Они по достоинству оценили мои выступления на пресс-конференциях. Мне даже прислали подарки: торт в виде фена и бутылку прекрасного вина2. Я был в восторге.

«Фен Фергюсона» — британский фразеологизм, обозначающий головомойку. Считается, что первым его использовал Марк Хьюз, ученик сэра Алекса. Мол, экс-тренер «МЮ» любил стоять напротив игрока и орать ему в лицо до тех пор, пока все волосы у того не улягутся, словно от укладки феном.

Перед матчем с «Суонси» на стадионе играла композиция «Мой путь» Фрэнка Синатры и «Незабываемая» Нэта Кинга Коула. Мы выиграли так, как нередко побеждали в предыдущие 895 раз: благодаря Рио Фердинанду, отправившему мяч в ворота в самой концовке, на 87-й минуте3.

Моя послематчевая речь получилась спонтанной. Я не готовился заранее. Я знал только то, что не буду упоминать фамилии. Не важно чьи — руководства, игроков или болельщиков. Мы были одним целым. Единым «Манчестер Юнайтед».

Я призвал болельщиков сплотиться вокруг Дэвида Мойеса. «Хочу напомнить, что здесь царили и не лучшие времена. Но клуб стоял за меня горой. Весь тренерский штаб. Все футболисты. Теперь вы должны также стоять за нового менеджера. Это невероятно важно».

Если бы я не упомянул Дэвида, люди задались бы вопросом: «Как же так, а хочет ли Фергюсон видеть после себя Мойеса?» Мы должны были оказать ему полное доверие. Клуб должен продолжить победную поступь. Эта задача объединяла всех нас. Теперь я директор и хочу видеть «МЮ» процветающим клубом как никто другой. Сейчас я могу наслаждаться играми, как это делал Бобби Чарльтон, уйдя на заслуженный отдых. После удачного матча его глаза горели, он радостно потирал руки. Чарльтон получал удовольствие от жизни. Об этом мечтаю и я. Я хочу приходить на еврокубковые матчи и смаковать: «Да, я горжусь нашей командой, нашим великим клубом».

После я передал слово Полу Скоулзу. Я знал, что он будет против, но я не мог остановиться. Пол уходил вместе со мной. Также я пожелал здоровья Даррену Флетчеру, который восстанавливался после язвенного колита — с этой болезнью не каждый справится.

Через пару дней в аэропорту ко мне подошел неизвестный парень и протянул конверт: «Держите. Я собирался отправить вам его по почте». Внутри лежала заметка из ирландской газеты, в которой говорилось, что я покинул клуб в той же манере, в какой и руководил им: на своих условиях. «Типичный Фергюсон», — подметил автор. Статья мне понравилась. Вот таким я вижу свое пребывание в «Манчестер Юнайтед» и горжусь, что мои годы описывают в подобной манере.

Мойес взял на контракт трех новых сотрудников — Стива Раунда, Криса Вудса и Джимми Ламсдена. Еще пришли Райан Гиггз и Фил Невилл. Это означало, что Рене Меленстен, Майк Фелан и Эрик Стили покидают клуб. Так решил Дэвид. Я сказал, что был бы рад, если бы он не менял помощников, однако я не собираюсь мешать ему подбирать собственный штаб.

Джимми Ламсден долгое время работал с Дэвидом. Я познакомился с Джимми еще в Глазго. Он родился в соседнем районе. Джимми — хороший парень, прекрасно разбирающийся в футболе. Да, тренерам неприятно уходить с насиженных мест, но это футбол. С ними обошлись по-человечески. Я передал им, как огорчен подобным решением. Майк, работавший со мной на протяжении 20 лет, сказал, что мне не за что извиняться, и поблагодарил за годы совместной работы.

Оглядываясь назад, я заостряю внимание не только на триумфах, но и на неудачах. Я уступил в трех финалах Кубка Англии — «Эвертону», «Арсеналу» и «Челси». Столько же раз мы были в шаге от Кубка лиги, но виктория доставалась «Шеффилд Уэнсдей», «Астон Вилле» и «Ливерпулю». Дважды дарили Кубок чемпионов «Барселоне». И то, как мы восстанавливались после таких падений, является частью истории «Юнайтед». Я всегда держал в голове, что футбол — это не только победы и праздничные гулянья. В 1995-м, после поражения от «Эвертона», я сказал: «Все, настало время перемен». И они произошли. Мы собрали так называемую команду «Класс-92», состоявшую из молодых игроков. Мы не могли больше мариновать их на лавке. Это были отменные футболисты.

«Класс-92» — золотое поколение «МЮ», произведшее фурор на рубеже веков: Райан Гиггз, Пол Скоулз, Дэвид Бекхэм, Ники Батт, братья Невиллы… Кстати, в начале декабря в Британии выйдет фильм с одноименным названием.

Поражения «Манчестер Юнайтед» заставляли задуматься. Некоторое время помяться, но оставить все на своих местах — нет, это не мой выбор. Поражение в финале наносит глубокие раны, особенно если соотношение ударов в створ 23:2 в твою пользу или же ты уступаешь в серии пенальти. После таких игр я обязательно говорил себе: «Срочно подумай, как дальше быть». И мой мозг сразу начинал искать решения проблемы. Главным моим достоинством было умение находить ошибки, а не стонать, ссылаясь на невезение.

Бывает, что поражение — лучшее из всех возможных лекарств. Нужно только уметь правильно реагировать. Есть великолепное высказывание: «Это лишь очередной день в истории «Манчестер Юнайтед». Другими словами, наша философия заключается в том, чтобы после неудачи нанести ответный, еще более сильный удар.

Частенько после упущенных на последней минуте очков мы выдавали серию из 6-7 побед подряд. И это неслучайно.

Болельщики, собираясь на работу в понедельник, обычно еще не отходят от перипетий субботней или воскресной игры. В январе 2010-го один парень написал мне: «Верните, пожалуйста, 41 фунт за билет. Вы обещали спектакль. В воскресенье я его не увидел. Можете вернуть деньги?» Таковы фанаты. Я решил написать в ответ: «Хорошо, вычтите, пожалуйста, 41 фунт из моей зарплаты за последние 24 года».

Ты побеждаешь «Реал» и «Ювентус», а у тебя просят вернуть деньги за скучный матч регулярного чемпионата. Есть ли хоть один клуб на Земле, способный вложить в игру больше драйва, чем «Манчестер Юнайтед»? Если бы я составлял программки, в них появилось бы предупреждение: «Идите домой, если «Юнайтед» проигрывает 0:1 за 20 минут до конца. Иначе вы рискуете провести вечер в одном из манчестерских госпиталей».

Надеюсь, никто не будет спорить, если я скажу: с «Манчестер Юнайтед» не соскучишься!

Глава 2. Родной Глазго

Продажа спиртного, драки в пабах и другие атрибуты лихой шотландской молодости — в блоге «Алекс Фергюсон».

Dulcius ex asperis, или «Жизнь слаще после испытаний» — девиз шотландского рода Фергюсонов. Он помогал мне все 39 лет работы в футбольном менеджменте. Начиная с четырех коротких месяцев в «Ист Стерлингшире» в 1974-м и до окончания работы в «Манчестер Юнайтед» в 2013 году я успешно преодолевал все превратности судьбы. Вера в то, что мы справимся с любыми трудностями, из года в год помогала бороться с невзгодами.

Когда-то я прочел в статье о себе: «Несмотря на гованское1 происхождение, Алекс Фергюсон добился успеха в жизни». Эта оскорбительная фраза… Я добился успеха в футболе именно благодаря тому, что родился в судостроительном районе Глазго. Происхождение никогда не должно быть преградой на пути к успеху. Скромное начало скорее способствует достижениям, нежели препятствует. Обратите внимание на истории успешных людей, на их родителей — и вы поймете, откуда берутся энергия и мотивация. Многие величайшие игроки произошли из рабочего класса. И зачастую это даже помогает добиться успеха.

Я тренировал игроков «Ист Стерлингшир», получавших шесть фунтов в неделю, и зарабатывал 80 миллионов на продаже Криштиану Роналду в «Реал Мадрид». Игроки моего «Сент-Миррена» получали 15 фунтов в неделю и вынуждены были подрабатывать летом вне футбола. В «Абердине» наш председатель Дик Дональд установил максимальный размер гонорара для игроков основы в 200 фунтов в неделю. Таким образом, разбежка в заработках футболистов за время моей работы составляла от шести фунтов в неделю до шести миллионов в год.


Верфи в Говане

У меня сохранилось письмо одного парня, который в 1959-1960 годах работал на верфи в Говане и частенько посещал один паб. Он упомянул молодого агитатора, который заходил в то заведение с банкой для пожертвований в фонд забастовок подмастерий и произносил вдохновенную речь. Единственное, что он знал об этом юнце — тот играл за «Сент-Джонстон». Письмо заканчивалось вопросом: «Не вы ли это были?»

Сперва я не припомнил ту политическую деятельность, но потом в памяти всплыли походы по местным барам в поисках денег для забастовок. Я не собирался делать карьеру в политике. И вообще, назвать мои выкрики речью было большим преувеличением — ораторских качеств у меня определенно не было. Помню, пришлось пустословить, как идиоту, когда меня попросили объяснить, зачем мне нужны были деньги. Должно быть, все были прилично подпившими, чтобы терпеть этого молодого оратора.

С пабами вообще связано многое в моей молодости. Моей первой бизнес-идеей было вложение скромного дохода в торговлю алкоголем, чтобы обеспечить свое будущее. Первое мое заведение, которое посещали рабочие верфи, располагалось на пересечении Гован-роуд и Пэйсли-роуд-вест. Благодаря пабам я стал разбираться в людях, их мечтах и разочарованиях, и во многом это помогло мне понять основы футбольного рынка, хотя в то время я об этом, конечно, не думал.

В одном из моих пабов, например, был «Уэмбли Клаб», где посетители оставляли взносы в течение двух лет, чтобы затем поехать на матч между Англией и Шотландией на «Уэмбли». Мне нужно было добавить половину средств, и они могли ехать в Лондон на четыре-пять дней. По крайней мере, так было в теории. Мой лучший друг Билли уезжал в четверг и возвращался через неделю. Естественно, такие поездки вызывали недовольство со стороны его семьи.

Однажды в четверг, после субботнего матча на «Уэмбли», мне домой позвонила Анна, жена Билли.

— Кэти, спроси у Алекса, где Билли, — сказала она.

Я, конечно, не мог ей ничего ответить, ведь в поездку к «Башням-близнецам»2 отправилось около сорока моих клиентов, и я понятия не имел, почему пропал Билли. Хотя стоит признать, что поездка на большой футбольный матч была святым паломничеством для всех работяг моего поколения, которые ценили не только игру, но и сопутствующий дух братства.

Наш паб на Мэйн-стрит в Бриджтоне находился в одном из главных протестантских районов Глазго. В субботу перед Оранжевым парадом3 ко мне подошел почтальон Большой Тэм и сказал:

— Алекс, ребята спрашивают, во сколько ты открываешься в следующую субботу перед парадом. Мы едем в Ардроссан, что на западном побережье Шотландии. — Автобусы отправляются в десять часов. Все пабы будут открыты, и тебе тоже следовало бы.

Я был в замешательстве:

— И во сколько мне нужно открыться?

— В семь, — ответил Тэм.

Я приступил к работе в 6.15 вместе с отцом, моим братом Мартином и итальянским барменом-коротышкой, работавшим на нас. Мы хорошо запаслись, так как Тэм предупредил меня:

— Приготовь много выпивки, она тебе пригодится.

В семь часов я открыл паб и вскоре его заполнили шумные участники парада, а полицейские молча наблюдали за происходящим.

С семи до половины десятого я заработал четыре тысячи. Особенно хорошо шла двойная водка. Отец только сидел, покачивая головой. А в 9.30 мы уже драили паб к приходу других посетителей. Пришлось потрудиться, но в кассе было четыре тысячи!


В 70-х этот паб назывался Elbows Room и принадлежал Алексу Фергюсону, позже его переименовали в честь сами понимаете кого

Нелегкое это было дело — управлять пабами. К 1978 году я уже был готов бросить обязанности по ведению двух питейных заведений. Из-за тренерской работы в «Абердине» у меня уже не оставалось времени на борьбу с пьяными посетителями и ведение бухгалтерских балансов. Но сколько замечательных историй осталось с того времени! Только о них можно написать целую книгу. Рабочие верфи приходили в субботу утром вместе со своими женами, чтобы забрать зарплату, которую приносили мне в пятницу вечером на хранение. Тогда я чувствовал себя миллионером, ведь я не знал, кому принадлежат деньги в сейфе или кассе. Вначале Кэти пересчитывала деньги прямо на ковре. Субботним утром деньги забирали, а все расчеты мы сохраняли в специальной счетной книге.

Одна женщина-завсегдатай по имени Нэн особенно активно интересовалась деньгами своего мужа. За словом в карман она не лезла:

— Ты нас всех за идиотов держишь? — спросила как-то она, пронзая меня взглядом.

— Что? — попытался я выиграть время.

— Ты за идиотов нас всех держишь? Покажи мне ту счетную книгу.

— Э нет, книгу я тебе показать не могу, — на ходу придумывал я. — Это святое. Только налоговый инспектор может ее смотреть, и он проверяет ее каждую неделю.

Нэн повернулась к мужу и спросила:

— Это правда?

— Ну, я не знаю.

Тут ее пыл спал:

— Если я узнаю, что мой муж оставляет у тебя деньги, я перестану к тебе ходить, — пригрозила Нэн.

У меня сохранилось немало воспоминаний о жизни среди крепких духом людей. Иногда даже жестких. Порой я возвращался домой с рассеченной головой или синяком под глазом. Это было нормально для владельца паба. Если страсти накалялись или начиналась потасовка, приходилось разнимать драчунов. При этом частенько получал и сам. Но, оглядываясь назад, понимаешь, что это было удивительное время, с яркими персонажами и весельем.

Помню, зашел человек по имени Джимми Вестуотер, весь бледный, еле дышит.

— Господи, что с тобой? — спросил я. А Джимми обернулся целым свертком шаньдунского шелка, чтобы выбраться из порта незамеченным, да так, что едва не задохнулся.

Другой Джимми, работавший на меня и отлично следивший за нашим заведением, однажды пришел с бабочкой. Один из посетителей удивился: «Бабочка в Говане? Ты сума сошел?» А как-то в пятницу вечером я зашел в паб и застал человека, продающего у барной стойки птичий корм. В той части Глазго все держали голубей.

Я спросил, что это, и мне ответили таким тоном, будто я спросил о самой очевидной вещи на свете: птичий корм.


Гол забил Алекс Фергюсон

Ирландский парень по имени Мартин Корриган славился тем, что мог достать любую необходимую в хозяйстве вещь: посуду, столовые приборы, холодильник — что угодно. А один человек вошел и предложил:

— Не нужен бинокль за пятерку? А то я на мели, — и достал отличный прибор, завернутый в бумагу.

Я ответил:

— Куплю за пятерку с одним условием: ты останешься выпить здесь и не пойдешь в заведение Бакстера.

Он был славным малым с дефектом речи, и я купил у него бинокль, а он тут же оставил три фунта у стойки.

Когда я приносил домой покупки, Кэти очень злилась. Помню, как принес красивую итальянскую вазу, которую она видела в магазине за 10 фунтов. Я же отдал за нее 25 у стойки. А однажды с гордым видом пришел домой в новом замшевом пиджаке, который отлично смотрелся.

— И сколько ты за него отдал? — спросила Кэти.

— Семь фунтов, — самодовольно ответил я.

А через две недели мы собирались на вечеринку, которую устраивала сестра Кэти. Стоя перед зеркалом, я любовался покроем и решил оправить рукава, как делают обычно мужчины. И оба рукава оторвались прямо у меня в руках. На мне остался пиджак без рукавов.

Кэти покатилась со смеху, а я закричал в гневе: «Я убью его!» В пиджаке даже не было подкладки.

На стене в бильярдной висит портрет моего лучшего друга Билли. Это был еще тот парень, он даже не мог сам заварить чашку чая. Однажды мы ужинали у него дома, и я попросил его поставить чайник. Билли пропал минут на пятнадцать — он звонил жене Анне, чтобы узнать, как заваривать чай.

Как-то вечером Анна оставила в духовке мясной пирог, а Билли в это время смотрел фильм «Ад в поднебесье»4. Через два часа она вернулась, а из кухни валил дым.

— Господи, почему ты не выключил духовку? Ты что, не видишь дым? — разозлилась она.

— Я думал — это из телевизора, — закричал Билли. Он думал, это спецэффект от горящей в фильме башни.

В его доме постоянно собиралась куча народа. Все слетались на его свет, как мотыльки. Для них он был, правда, не Билли, а мистер МакКекни. Они с Анной растили замечательных сыновей Стивена и Даррена, которые до сих пор дружат с моими. Хотя Билли уже нет с нами, я всегда вспоминаю веселые моменты, которые мы пережили вместе.

Костяк моих друзей как раз из того времени. С Дунканом Петерсеном, Томми Хендри и Джимом МакМилланом мы ходили в детский сад с четырех лет. Дункан работал сантехником в «Ай Си Ай» в Гранджемуте и рано пошел на пенсию. Сейчас он живет в небольшом симпатичном доме в Клируотере, штат Флорида, и много путешествует. Томми, у которого были проблемы с сердцем, и Джим работали инженерами. Четвертый друг, Энгус Шоу, ухаживает за больной женой. Джон Грант, с которым мы тоже близки, переехал в Южную Африку в шестидесятых. Вместе с женой и дочерью они ведут оптовую торговлю.

Когда я подростком ушел из клуба «Хармони Роу», то отдалился от ребят из Гована. Им казалось, что я поступил неправильно, перейдя в «Драмчэпел Эматерс». Мик МакГован, руководивший «Хармони Роуд», больше со мной не разговаривал. Он был непримиримым человеком, этот Мик МакГован. Он переживал за «Хармони Роу» душой и сердцем и просто вычеркнул меня из памяти. Но с ребятами из Гована мы продолжали ходить на танцы лет до девятнадцати-двадцати. Тогда мы и стали встречаться с девушками.

Вскоре после этого мы отдалились друг от друга. Я женился на Кэти и переехал в Симшилл. Ребята тоже женились. Дружба, казалось, угасала, мы общались все реже. С 1958 по 1960 вместе с Джоном и Дунканом мы играли за «Куинз Парк». А когда ты руководишь чем-либо, то остается мало времени на другие дела. В «Сент-Миррене» точно не оставалось. Но наша связь не порвалась окончательно. Примерно месяца за два до того, как я покинул «Абердин» в 1986-м, позвонил Дункан и сказал, что в октябре у них с женой будет двадцатипятилетний юбилей совместной жизни, и они хотели бы видеть нас на вечеринке. Я с радостью согласился, и это стало переломным моментом в моей жизни. Наши семьи давно сформировались, мы были взрослыми мужчинами. Через месяц я переехал в Манчестер, и с тех пор мы оставались близки.

Когда тебе девятнадцать-двадцать, пути постепенно расходятся, но ребята остались вместе. Только я пошел другим путем. И это ни в коем случае не было побегом. Просто моя жизнь свернула в другом направлении. Я управлял двумя пабами и футбольным клубом «Сент-Миррен». А в 1978 году началась работа в «Абердине».

Друзья поддерживали меня в «Манчестер Юнайтед». Они заезжали к нам в Чешир пообедать и попеть песни, и мы ставили наши старые записи. Надо сказать, они все недурно пели. Пока очередь доходила до меня, вино придавало уверенности в вокальном таланте, и я думал, что пою не хуже Фрэнка Синатры. Я совершенно не сомневался, что могу порадовать публику своим исполнением «Лунной реки»5. Но как только я запевал, все разбегались.

Я жаловался: «Вы приходите ко мне в гости, едите, а затем садитесь смотреть телевизор, хотя я пою в соседней комнате!»

А мне говорили: «Да не хотим мы слушать твое ужасное пение!» И это порядочные серьезные люди, большинство из которых женаты больше сорока лет! И они опускают меня на землю. Просто унижают меня! Но я не могу на них обижаться, ведь мы из одного теста. Мы вместе росли. Частенько они поддерживали меня. Когда они приходили посмотреть матч, мы обычно выигрывали. Но когда мы уступали, они не говорили: «Вы дерьмово играли», а сочувствовали: «Тяжелый выдался матч».

Я поддерживаю отношения и с друзьями из Абердина. Я понял, что в Шотландии есть интересная особенность: чем дальше на север — тем более замкнуты люди. Они неохотно сближаются, но уж если это произошло, то всерьез и надолго. Гордон Кэмпбелл ездит с нами в отпуск, мой юрист Лес Дальгарно, Алан МакРэй, Джордж Рэмси, Гордон Хатчеон.

По мере погружения в работу с «Юнайтед», моя личная жизнь отходила на второй план. Я уже не веселился субботними вечерами. Футбол забирал все силы. Если в три часа дня начиналась игра, домой я возвращался ближе к девяти. Это была цена успеха: семьдесят шесть тысяч человек возвращались после матча в это же время. Да и желания выходить в свет поубавилось. Зато круг моих крепких друзей расширился: Ахмет Курчер, руководитель отеля Элдерли Эдж, Сотириос, Миммо, Мариус, Тим, Рон Вуд, Питер Доун, Пэт Мерфи, Джед Мэйсон, удивительный Харольд Райли и все сотрудники клуба, которые были со мной все это время. Джеймс Мортимер и Вилли Хоги из моего родного города, Мартин О’Коннор и Чарли Слиллитано из Нью-Йорка, Экхард Краутцун из Германии — это все отличные люди. И когда бес колол в ребро, мы отлично проводили время.

Когда я только начинал работу в «Манчестер Юнайтед», я сдружился с Мэлом Макином, тренером «Сити», которого уволили вскоре после того, как они обыграли нас со счетом 5:1. Поговаривали, его уволили за то, что он редко улыбался. Если бы такая логика работала в нашей команде, меня бы давным-давно отправили в отставку. В то время мне помогал Джон Лайал, тренер «Вест Хэма». Я не знал всех английских игроков и еще не был уверен в скаутском отделе клуба. Я частенько звонил Джону, и он присылал мне досье на интересовавших меня футболистов. А если он хотел сказать, что «Юнайтед» плохо играли, то говорил: «Не вижу Алекса Фергюсона в этой команде».

Джок Уоллес, бывший вспыльчивый тренер «Рейнджерс», тоже однажды сказал мне в отеле: «Я не вижу Алекса Фергюсона в этой команде. Постарайся вернуть его».

Эти люди безвозмездно предлагали советы, основываясь на крепкой дружбе. Бобби Робсон тренировал сборную Англии, поэтому наши отношения развивались по-другому, но в итоге и они перешли в дружбу. Еще один друг, который появился в то время, — Ленни Лоуренс.

Мы с Бобби Робсоном наладили отношения во время прощального матча Эусебио в Португалии, где он тренировал «Порту» и «Спортинг» из Лиссабона. В том матче дебютировал Эрик Кантона. Бобби зашел к нам в отель, отыскал Стива Брюса и сказал:

— Стив, я должен был пригласить тебя играть за сборную Англии, но я ошибся и хочу за это извиниться, —это признание произошло перед всеми игроками.

Многое из того, что я знал к концу своей карьеры, пришло в ранние годы, и иногда я даже не понимал важности тех уроков. А в людях я стал разбираться задолго до начала работы в «Манчестере».

Другие не видят игру или мир так, как ты, и иногда нужно принимать это. Дэйви Кэмпбелл играл у меня в «Сент-Миррене». Он носился по полю, как угорелый, но совершенно без толку. Я выговаривал ему в перерыве, и тут вошел его отец:

— Дэйви, сынок, ты просто молодец! — сказал он и ушел.

Однажды мы с «Ист Стерлингширом» поехали в Кауденбиат, не проверив погоду. Поле было каменным. И мы пошли в город, чтобы купить двенадцать пар бейсбольных ботинок. В то время не было резиновых подошв. И к перерыву мы проигрывали 0:3. Во втором тайме ко мне подошел мой бывший одноклубник Билли Рентон и сказал:

— Алекс, хочу представить тебе своего сына.

А я ответил:

— Черт подери, Билли, мы проигрываем 0:3.

Тогда же Фрэнк Коннор, славный малый со скверным характером, яростно отреагировал на решение арбитра не в пользу его команды, швырнув лавку на поле. Я сказал ему:

— Господи, Фрэнк, твоя же команда выигрывает 3:0!

— Но это же безобразие! — страсти кипели вокруг меня.


С Джоком Стейном

Помню, как Джок Стейн частенько ругался с Джимми Джонстоуном, превосходным игроком и легендарным кутилой. Как-то Джон заменил Джимми за то, что тот не захотел играть в выездном еврокубковом матче. Уходя с поля, Джимми прокричал:

— Одноногий ты здоровый ублюдок, — и ударил ногой по скамейке запасных. Он побежал в раздевалку, Большой Джок кинулся за ним. Джимми заперся в раздевалке.

— Открой дверь, — кричит Джок.

— Чтобы ты меня побил? — отвечает Джимми.

— Предупреждаю, открой дверь! — повторяет Джок.

Джимми открывает дверь и забегает прямо в горячую ванную.

Джок кричит:

— Вылезай оттуда!

— Не вылезу, — орет Джимми. А все это время на поле продолжается игра.

Тренерская работа в футболе — постоянные вызовы. И большую роль играет знание человеческих слабостей. Как-то после пьянки несколько шотландских игроков решили залезть в гребные лодки. В итоге Джимми Джонстоуна, малыша Джинки, потерявшего весла и распевавшего песни, унесло течение. А затем Джоку Стейну доложили, что Джинки спасла береговая служба в Ферт-оф-Клайд. Джок пошутил: «Он что, не мог утонуть? Мы бы сыграли прощальный матч, присмотрели бы за Агнес, и волосы бы у меня не выпали».

Джок был неотразим. Когда мы вместе работали со сборной Шотландии, в мае 1985-го обыграли англичан на «Уэмбли» 1:0 и, довольные собой, летели в Рейкьявик на матч против сборной Исландии. По прилете мы устроили банкет с креветками, лососем и икрой. Большой Джок никогда не пил, но я его уговорил выпить бокал белого вина за победу над англичанами.

Мы с трудом вырвали победу у исландцев со счетом 1:0, показав слабую игру. После этого Джок повернулся ко мне и сказал:

— Вот видишь, что делает твое вино?

Несмотря на весь накопленный опыт, в «Манчестер Юнайтед» мне потребовалось время, чтобы освоиться. Конечно, мой вспыльчивый характер помогал, потому что когда я срывался, у меня получалось доходчивее объяснять свои идеи. У Райана Гиггза тоже сильный характер, но спокойный. Мой же был настоящим инструментом, при помощи которого я зарабатывал авторитет в команде. Игроки понимали, что меня лучше не злить.

Всегда есть люди, которые ни во что тебя не ставят. Даже когда я начинал в «Ист Стерлингшире», то пошел на принципиальную конфронтацию с центральным нападающим, зятем одного из руководителей клуба Боба Шоу.

Джим Микин сказал мне, у них в семье есть традиция вместе ездить в сентябре на выходные за город. Я спросил:

— И что ты хочешь этим сказать?

— Знаете, я не смогу сыграть в субботу.

— Послушай, можешь не играть в субботу, но тогда вообще не возвращайся.

И он сыграл матч, а сразу после этого уехал к семье в Блэкпул.

В понедельник он звонит мне:

— Босс, у меня сломалась машина.

По его словам он, кажется, был в Карлайл. И, очевидно, держал меня за идиота. Я сразу ответил ему:

— Я тебя плохо слышу, дай мне свой номер — я перезвоню.

Тишина. Я выпалил:

— Можешь не возвращаться.

После этого директор Боб Шоу был крайне недоволен. Несколько недель спустя председатель сказал мне:

— Алекс, прошу тебя, верни Джима в команду, Боб Шоу уже достал меня.

— Нет, Вилли, с ним покончено. Я что, должен работать, учитывая пожелания ребят, когда они хотят поехать отдохнуть?

— Я понимаю ситуацию, но разве трех недель недостаточно?

Через неделю в Форфаре он зашел за мной в туалет, встал рядом и простонал:

— Пожалуйста, Алекс, ты же христианин!

После паузы я согласился, и он поцеловал меня. «Ты что делаешь, старый гомосексуалист? – возмутился. — Ты целуешь меня прямо в общественном туалете».

В октябре 1974-го я продолжил свой путь познаний в «Сент-Миррене». Самый первый день, фотография для газеты «Пэйсли Экспресс». Я обратил внимание на капитана команды, показывающего знак за моей спиной. В понедельник вызвал его и сказал:

— Если хочешь, можешь уйти в другую команду. Тебе здесь нет места. Ты не будешь играть.

— Почему?

— Для начала, если кто-то ставит тренеру рожки, то это говорит о неопытности и незрелости. А в капитане мне нужны противоположные качества. Это дурацкий детский жест, и теперь ты свободен.

Ты должен заставить себя уважать. Как говорил Большой Джок, никогда не влюбляйся в игроков — они непременно будут водить тебя за нос».

В Абердине я имел дело с самыми разными проступками игроков, и приходилось их уличать. Спустя время невозможно сдержать смех, вспоминая их реакцию.

— Я? — говорили они с самым невинным видом.

— Ну да, ты.

— А, я ходил к подруге.

— Серьезно? На три часа? И успел напиться?

Марк МакГи и Джо Харпер постоянно испытывали мое терпение. Был еще Фрэнк МакГарви из «Сент-Миррена». Как-то воскресным днем в 1977-м на кубковую игру против «Мотеруэлла» на «Фир-Парк» с нами поехало пятнадцать тысяч болельщиков, но мы проиграли 1:2. Соперники возили нас по полю, а на меня донесли в футбольную ассоциацию за то, что я усомнился в компетентности арбитра.


Фрэнк МакГарви

В тот вечер в моем доме раздался звонок. Это был мой товарищ Джон Донахи:

— Не хотел говорить тебе перед матчем — ты бы взбесился. В пятницу вечером я видел в пабе пьяного МакГарви.

Трубку подняла его мать.

— Фрэнк дома?

— Нет, он в городе. Я могу вам помочь?

— Попросите его перезвонить мне, когда он вернется. Я не буду ложиться до его звонка.

Без пятнадцати двенадцать раздался звонок. Я услышал короткий гудок, значит, звонили с платного телефона.

— Я пришел домой, — сказал Фрэнк.

— Но я слышал гудок.

— Да, у нас дома платный телефон.

Хоть это и было правдой, я ему не поверил.

— Где ты был в прошлую пятницу?

— Не припомню, — ответил Фрэнк.

— Ну тогда я тебе напомню. Ты был в баре «Ватерлоо». Вот где. Ты пожизненно отстранен от команды. Не приходи больше. И в молодежной сборной Шотландии ты больше не играешь. Я отстраняю тебя от игр. Ты вообще больше не будешь играть в футбол в своей жизни, — и я положил трубку.

На следующее утро мне перезвонила его мать.

— Мой сын не пьет. Вы, вероятно, ошиблись.

— Боюсь, что нет. Я знаю, что все матери считают сыновей святыми, но пойдите поговорите с ним посерьезней.

В течение трех недель он был отстранен от футбола, что не радовало моих игроков.

Но приближался решающий матч против «Клайдбэнка», и я сказал своему ассистенту Дэйву Провану: «Он мне нужен на этот матч».

За неделю до игры наш клуб проводил прием в мэрии Пэйсли. Мы с Кэти вошли, и вдруг из-за колонны выскочил Фрэнк и взмолился: «Дайте мне еще один шанс».

Это был настоящий подарок. Я как раз думал над тем, как вернуть его в команду, сохранив лицо, и тут он сам выпрыгнул на меня из-за той колонны. Я попросил Кэти оставить нас, а сам суровым голосом сказал ему:

— Я же сказал, что ты пожизненно отстранен.

Тут вмешался наблюдавший со стороны Тони Фитцпатрик:

— Босс, дайте ему еще один шанс, а я прослежу, чтобы он больше не облажался.

— Зайди ко мне утром, — проворчал я. — Сейчас неподходящее время.

Довольный, я присоединился к Кэти. Мы выиграли у «Клайдбэнка» со счетом 3:1, в той игре Фрэнк отличился дважды.

Молодым людям нужно прививать чувство ответственности. Тех, кто способен дополнить свою энергию и талант рассудительностью, ждет выдающаяся карьера.

Чего я никогда не занимал, это умения принимать решения. Даже в школьные годы, когда мы собирали команду, я показывал, кому где играть. Вилли Каннингем, один из моих первых тренеров, говорил: «Слушай, как ты мне надоел».

Я всегда ставил под сомнение его тактику:

— Вы уверены, что это правильное решение?

— Отстань, ты мне уже надоел, — отвечал Вилли.

Остальные ребята слушали, как я вмешиваюсь, и ждали, когда же он меня убьет за неповиновение. Но ведь я всегда сам принимал решения. Не знаю, откуда это во мне, но с самого детства я был организатором, всегда собирал команду. Мой отец был простым рабочим, умным, но совершенно обделенным лидерскими качествами, поэтому корни моего характера где-то в другом месте.

Однако во мне есть и другая сторона — одиночки, замкнутого человека. В 15 лет я играл за школьников Глазго и забил в матче против школьников Эдинбурга — это был потрясающий день. Когда я пришел домой, отец сказал мне, что мной интересуется один большой клуб. Каково же было его удивление, когда я ответил:

— Папа, я хочу прогуляться, сходить в кино.

— Да что с тобой? — спросил отец.

А мне хотелось уединиться. До сих пор не знаю почему. Мне нужно было побыть одному. Отец испытывал гордость и радость, мама танцевала и говорила: «Сынок, это так здорово». Бабушка с ума сходила. Ведь забить в матче против сверстников из Эдинбурга было большим делом. А мне нужно было побыть в своем маленьком мирке, понимаете?

Столько лет прошло с тех пор! Когда в 1986 году я начал работу с «Манчестер Юнайтед», Вилли МакФол тренировал «Ньюкасл Юнайтед». Джимми Фриззелл — «Манчестер Сити», Джордж Грэм работал с «Арсеналом». Мне нравится Джордж — отличный человек и товарищ. Когда у меня были проблемы с Мартином Эдвардсон по поводу контракта, нашим председателем был сэр Роланд Смит. Акционерные общества умеют создавать неприятности. И приходилось ждать, пока дело рассмотрят. И вот сэр Роланд предложил, чтобы Мартин, юрист клуба Морис Уоткинс и я поехали на остров Мэн и решили вопрос с моим новым контрактом. А Джордж в «Арсенале» в то время получал вдвое больше меня.


Джордж Грэм

— Если хочешь, я тебе дам свой контракт, — сказал Джордж.

— Ты серьезно?

И вот я еду на остров Мэн с контрактом Джорджа. Мне нравился Мартин как председатель правления. Сильный человек. Единственная проблема в том, что он считал, что каждая копейка в клубе принадлежит ему. Он платил столько, сколько считал нужным. Не только мне — всем.

Когда я показал ему контракт Джорджа, он не поверил.

— Позвони Дэвиду Дейну, — предложил я ему. И он позвонил, а Дейн, председатель правления «Арсенала», сказал, что не платит своему тренеру столько, сколько указано в контракте. Невероятно — у меня был контракт Джорджа, подписанный Дейном. Если бы не юрист Морис и Роланд Смит, тот день был бы последним моим днем в клубе. Хотя и после я не был уверен в своем будущем.

В этой истории, как и во всех историях моей тридцатидевятилетней тренерской карьеры, была мораль: ты должен стоять за себя. Другого пути нет

 


 

Глава 3. Пенсия отменяется

Как, заснув перед телевизором на пять минут, Алекс Фергюсон продлил стаж на 11 лет.

На Рождество 2001 года я задремал на диване перед телевизором. На кухне назревал бунт. В этом традиционном месте семейных советов было принято решение, которое изменило жизни каждого из нас. Я проснулся оттого, что глава мятежа пнула мою ногу. В дверном проеме я разглядел три фигуры: мои сыновья стояли в ряд, выражая сплоченность.

«Мы посовещались, — сказала Кэти, — и решили, что ты не подашь в отставку». Я взвесил услышанное и понял, что у меня нет желания сопротивляться. «Во-первых, твое здоровье в порядке; во-вторых, с домашними хлопотами я справляюсь без тебя; в-третьих, ты еще слишком молод». Кэти говорила это и раньше, но тогда сыновья не стояли за ее спиной. Банда была заодно. «Ты поступаешь как дурак, папа, — сказали мне мальчики, — не увольняйся. Тебе есть в чем прибавить. Ты можешь построить новый «Манчестер Юнайтед». Вот что значит задремать на пять минут. Закончилось тем, что я проработал еще 11 лет.

Одна из главных причин, почему я решил уйти, — замечание Мартина Эдвардса после финала Лиги чемпионов-1999 в Барселоне. Мартина спросили, найдется ли работа для меня, если я оставлю должность менеджера. Он ответил: «Мы не хотим, чтобы повторилась история с Мэттом Басби»1. Меня впечатлили его слова. Мое время и время Басби нельзя сравнивать. В мою эру нужно бороться с дополнительными сложностями, создаваемыми агентами и СМИ. Ни один здравомыслящий человек не ввяжется в это после завершения тренерской карьеры. Не было малейшего шанса, что я буду вовлечен в перипетии трансферного рынка.

Мой план: не паникуй до последних 15 минут, сохраняй спокойствие до последней четверти часа, а потом иди ва-банк

Что еще подтолкнуло меня к отставке? После финала в Барселоне я не мог избавиться от чувства, что я достиг вершины. Прежде мои команды рано заканчивали борьбу в Европе, и европейские трофеи казались мне призрачными. Когда ты достиг того, к чему стремился всю жизнь, ты должен спросить себя, сможешь ли еще раз повторить успех. Когда Мартин Эдвардс сказал, что хочет избежать синдрома Мэтта Басби, моей первой мыслью было: «Чепуха». Второй: «60 — хороший возраст, чтобы уйти на пенсию».


Особняк Алекса Фергюсона

Итак три вещи не давали: расстройство от слов Мартина, который потревожил Мэтта Басби; неуверенность в том, что я смогу завоевать второй Кубок чемпионов; и цифра 60, превратившаяся в навязчивую идею. Я работал тренером с 32 лет.

60-летие сильно действует на человека. Как будто переходишь на другой уровень. 50 — поворотный момент. Полвека. Но ты не чувствуешь эти 50. В 60 ты говоришь: «Боже, я чувствую себя на 60, мне 60!» Ты проходишь через это. Хотя понимаешь, что изменение иллюзорно, просто смена цифр. Сейчас возраст меня не беспокоит, но 60-летие оказалось серьезным психологическим барьером. Оно мешало чувствовать себя молодым. Изменился мой взгляд на собственную физическую форму и здоровье. Победа в Кубке чемпионов уверила в том, что я исполнил мечты и, удовлетворенный, могу уйти на покой. Это катализировало ход мыслей. Но когда я понял, что Мартин относится ко мне, как к назойливому приведению на плече у нового тренера, я пробормотал: «Какая шутка».

Я показывал на часы во время матчей, чтобы напугать соперника, а не завести свою команду

Дав полный назад, я почувствовал облегчение. Осталось обсудить детали с Кэти и мальчиками: «Не уверен, что смогу переиграть ситуацию. Я уже уведомил клуб». Кэти ответила: «Тебе не кажется, что они должны выказать немного уважения, позволив тебе изменить решение?»

«Они уже могли нанять кого-то», — заметил я. «Учитывая все, что ты сделал, не думаешь, что они обязаны вернуть тебя?» — Кэти настаивала.

На следующий день я позвонил Морису Уоткинсу2. Он засмеялся, услышав, что я возвращаюсь. «Охотники за головами» на следующей неделе назначили собеседование моему потенциальному преемнику. Я думаю, следующим тренером «МЮ» должен был стать Свен-Горан Эрикссон. Это моя версия, Морис никогда ее не подтверждал3: «Может, ты прав, а может, ошибаешься».

Помню, однажды спросил Пола Скоулза: «Сколзи, должен был прийти Эрикссон?»4 Но Сколзи ничего не знал. Морис связался с Роландом Смитом, председателем совета директоров «МЮ». Роланд сказал мне следующее: «Разве я не говорил тебе, что ты поступаешь глупо? Нам нужно сесть и обсудить ситуацию».

Бобби Робсон отказывался принимать факт, что работа в «Ньюкасле» неожиданно потребовала больше, чем он мог дать. Этот вызов до конца не давал ему покоя

Роланд был тертым калачом. Он жил богатой и насыщенной жизнью. Его окружали яркие впечатления и приключения, он знал множество занимательных историй. Одна из них о том, как Маргарет Тэтчер пришла на ужин к королеве. Ее Величество хотела отремонтировать королевский самолет. Когда Роланд приехал, он увидел двух женщин, сидящих спинами друг к другу. «Роланд, — сказала королева, — не скажешь ли ты этой женщине, что моему самолету нужен ремонт?»

«Мэм, я тотчас займусь этим», — ответил Роланд.

Вот такой реакции я ждал от него — мне нужно было, чтоб он занялся этим прямо сейчас. Во-первых, я нуждался в новом контракте, действующий заканчивался летом. Время не ждало.

Я понимал, что совершил большую ошибку, объявив о дате ухода. Другие тоже это знали. Бобби Робсон всегда говорил: «Не ты решаешь, когда уйти в отставку». Бобби был замечательным персонажем. Как-то я сидел дома, когда зазвонил телефон:

— Алекс, это Бобби. Ты занят?

— Где ты?

— В Уилмслоу5.

— Тогда заезжай.

— Я уже у дверей.

Бобби нес в себе свежесть. Даже на восьмом десятке он хотел тренировать «Ньюкасл», откуда его уволил в начале сезона-2004/05. Бобби по природе был не таков, чтоб сидеть без дела. Он отказывался принимать факт, что работа в «Ньюкасле» неожиданно потребовала больше, чем он мог дать. Этот вызов до конца не давал ему покоя, что показывает, как он любил игру.


На похоронах Бобби Робсона

Я перестал думать о команде, когда решил уйти. Изменив решение, я начал планировать: «Нам нужна новая команда». Задор вернулся. Я снова почувствовал себя голодным. Я объявил скаутам, что пора браться за дело.

Я был здоров, и ничто не мешало мне продолжить. Тренер порой чувствует себя уязвимым. Начинаешь задумываться, а ценят ли тебя здесь? Я помню телевизионную трилогию моего друга Хью МакИванни о Стейне, Шенкли и Басби. Хью акцентировал внимание на том, что каждый из тройки оказался по-своему слишком большой личностью для своего клуба. Джок Стейн говорил мне о директорах и владельцах: «Помни, Алекс, мы — не они. Они управляют клубом. А мы — наемные работники». Большой Джок всегда это помнил. Есть они и мы, феодалы и вассалы.

Вам нужно общение. Но все думают, вы слишком заняты важными делами и не хотят путаться у вас под ногами

То, что сделали с Джоком в «Селтике», кроме дурного тона, выглядело нелепо. Ему предложили консультировать букмекеров. Он выиграл с «Селтиком» 25 трофеев, а ему предложили работу в букмекерской конторе. Биллу Шенкли никогда не предлагали войти в совет директоров «Ливерпуля», в нем зрела обида. Он даже начал ходить на матчи «Ман Юнайтед» и «Транмер Роверс». Он появлялся на нашем старом тренировочном поле «Клифф», посещал занятия «Эвертона».


Билл Шенкли

Каким бы хорошим ни было твое резюме, иногда ты чувствуешь себя уязвимым и преданным; хотя последние пять лет сДэвидом Гиллом мне работалось просто прекрасно. У нас были великолепные отношения. Тренера постоянно преследует боязнь провала, он много времени проводит наедине с собой. Порой ты готов отдать что угодно, чтобы не оставаться со своими мыслями. Случались вечера, когда я сидел в кабинете, и никто не заходил ко мне, потому что все думали, что я занят. Я надеялся услышать стук в дверь. Мне хотелось, чтобы Рене Меленстен или Мик Фелан предложили выпить по чашке чая. Мне приходилось искать собеседников, вторгаться в их пространство. Тренер часто сталкивается с изоляцией. Вам нужно общение, а все думают, вы слишком заняты важными делами и не хотят путаться у вас под ногами.


С Рене Меленстеном

Примерно до часа дня ко мне шел постоянный поток посетителей. Парни из молодежной академии, мой секретарь Кен Рамсден, футболисты первой команды, что радовало, потому что они доверяли мне и обычно приходили с личными проблемами. Я всегда приветствовал доверительное отношение игроков, даже если они просили выходной из-за усталости или хотели пересмотреть свои контракты.

Если футболист просил дать ему выходной, на то была нужна очень серьезная причина, потому что никто не хочет пропускать тренировки «Юнайтед». Я всегда шел навстречу. Я верил им. Потому что, если бы я сказал: «Нет, и вообще зачем тебе выходной?» — а он ответил бы: «Потому что умерла моя бабушка», я бы оказался в дурацком положении. Если появлялась проблема, я всегда помогал ее решить.

Когда я прерывал Леса, он только распалялся. У него была степень профессора химии в университете Манчестера

Я работал с людьми, которые были стопроцентными Алексами Фергюсонами. Например, Лес Кершоу, Джим Райан и Дэйв Бушелл. Я пригласил Леса в 1987-м. Он — один из лучших, с кем я заключал контракт. Я нанял его по рекомендации Бобби Чарльтона. Тогда я не очень хорошо знал английский рынок, и советы Бобби были бесценны. Лес работал в футбольной школе Чарльтона и искал таланты для «Кристал Пэлас». Он также сотрудничал с Джорджем Грэмом и Терри Венейблсом. Бобби считал, что Лесу понравится в «Манчестере». Я заполучил его. Он оказался кипучим энтузиастом. Никогда не замолкал. Он звонил в 18.30 каждую субботу, чтобы отчитаться по скаутским делам. Через час заходила Кэти и удивлялась: «Ты все еще на телефоне?»

Когда я прерывал Леса, он только распалялся. Что за работник! У него была степень профессора химии в университете Манчестера. Дэйв Бушел управлял английскими школами для детей до 15 лет, я нанял его, когда Джо Браун ушел на пенсию. Джим Райан работал с 91-го. Мик Феланиграл в моей команде и стал ценным ассистентом, несмотря на перерыв с 95-го по 2000-й. Пол МакГинесс работал со мной с момента моего прихода в клуб. Он был сыном бывшего игрока и тренера «МЮ» Вилфа МакГинесса, и сам играл в футбол. Я сделал его тренером академии.

Обычно тренер приводит с собой помощника, и помощник работает с ним. В «Юнайтед» иная схема, поскольку мои ассистенты достигали высокого уровня, и другие клубы предлагали им самостоятельную работу. Мой помощник Арчи Ноксушел в «Рейнджерс» за две недели до финала Кубка обладателей кубков-1991. В его отсутствие я взял в Роттердам Брайана Уайтхауса.

Позже я снова искал ассистента. Нобби Стайлс спросил: «Почему ты не попробуешь Брайана Кидда Брайан знал клуб, он модернизировал скаутинговую сеть, пригласив старых приятелей из «МЮ», и привлек школьных учителей, которые хорошо знали местных ребят. Это была лучшая работа, которую когда-либо делал Брайан, потрясающий успех. Итак, я нанял Брайана. Он быстро подружился с футболистами, обеспечив хорошую атмосферу на тренировках. Он ездил в Италию, следил за командами Серии А и перенял там многое из отношений с игроками.

Когда в 98-м он собирался возглавить «Блэкберн», я сказал: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». Когда тренеры уходят, они всегда спрашивают мое мнение. Я не мог выбить из Мартина Эдвардса для Арчи Ноксастолько, сколько предложил «Рейнджерс». Брайан Кидд, я считал, не подходит для работы главным тренером. Стив Макларен — без сомнений, тренер до мозга костей. Я посоветовал Стиву выбрать правильный клуб и правильного босса. Это принципиально важно. Всегда. «Вест Хэм» и «Саутгемптон» предлагали ему работу.


Со Стивом Маклареном

Неожиданно Стиву позвонил Стив Гибсон, председатель правления «Миддлсборо», и я посоветовал тут же принять предложение. Брайн Робсон, хотя и был уволен из «Миддлсборо», хорошо отзывался о Гибсоне: молодой, свежий, с желанием вкладывать в клуб. У них замечательная тренировочная база. «Это все твоя заслуга», — сказал я Гибсону.

В «Реале» тебя могут уволить до конца сезона. В «Манчестере» ты можешь провести всю жизнь

Организованный, сильный, в поиске новых идей, Стив был создан для тренерства. Он обладал хорошими человеческими качествами, был горяч и энергичен.

Карлуш Кейруш, еще один мой ассистент, был великолепен. Просто великолепен. Выдающийся. Дотошный, педантичный интеллигент. Его порекомендовал Энди Роксбург. В то время мы пристальнее присматривались к игрокам из южного полушария. Требовался человек не из Северной Европы, знающий один или два иностранных языка. Энди не ошибся. Кейруш тренировал сборную ЮАР, и я вызвал Квинтона Форчуна, чтобы узнать его мнение. «Фантастический», — сказал Квинтон.

— На каком уровне он может работать?

— На любом.

— То, что мне нужно.

Когда в 2002 году Карлуш прилетел в Англию на переговоры, я ждал его в спортивном костюме. Карлуш был одет безукоризненно. Он источал галантность. И так впечатлил меня, что я сразу предложил ему работу. Он взял на себя ответственность за многие процессы, которые формально его не касались.

«Нам нужно поговорить», — Карлуш позвонил мне летом 2003-го, когда я отдыхал на юге Франции. Что это может быть? Кто после него? «Нам нужно поговорить», — повторил он.

Он прилетел в Ниццу, я взял такси до аэропорта, и мы нашли тихий уголок.

— Мадридский «Реал» предложил мне работу, — начал Карлуш.

— Я должен сказать две вещи: во-первых, ты не можешь отказаться от такого предложения. Во-вторых, ты покидаешь очень хороший клуб. В «Реале» тебя могут уволить до конца сезона. В «Манчестере» ты можешь провести всю жизнь.

— Я знаю, но это слишком заманчивое предложение.

— Карлуш, я не могу отговорить тебя. Потому что если мне удастся, а «Реал» через год выиграет Лигу чемпионов, ты скажешь: «Я мог быть там». Но я говорю тебе, что работа в «Реале» — ночной кошмар.

Через три месяца он хотел уйти из Мадрида. Я сказал, что он не имеет права. Прилетел в Испанию и позавтракал с ним в его апартаментах. Мой посыл был конкретен: ты не можешь уйти сейчас, доведи дело до конца, а в следующем году возвращайся ко мне. В том сезоне я не нанимал помощника, потому что не сомневался, что Карлуш вернется. Я уговорил двух отличных парней, Джима Райана и Мика Фелана, помочь мне, но я не хотел связывать себя договоренностями, зная, что Карлуш может вернуться. Я провел собеседование с Мартином Йолом за неделю до того, как позвонил Кейруш и сказал, что в Мадриде не получается. Мартин впечатлил, я собирался нанять его, пока не позвонил Карлуш. Я сообщил Мартину, что пока оставляю должность вакантной. Я не мог объяснить ему почему.

Среди всех, с кем я работал, он, без сомнения, лучший

Помощник тренера в «МЮ» — престижная должность. Это величина. Когда Карлуш ушел во второй раз в июле 2008-го, были задеты патриотические струны его души. Я понимал, почему он согласился тренировать Португалию. Карлуш бил наотмашь. Он обладал всеми качествами, чтобы стать следующим тренером «МЮ». Он мог быть эмоциональным. Но среди всех, с кем я работал, он, без сомнений, лучший. Он был абсолютно прямодушен. Он мог зайти и сказать мне: «Я недоволен этим и этим».

Он подходил мне. Он был ротвейлером. Он мог шагнуть в кабинет и объявить, что нужно сделать что-то, а потом расписывал все на доске. Я иногда говорил: «Правильно, ок, Карлуш, да», думая: «Я сейчас занят». Но его желание сделать как нужно, — очень хорошее качество.