Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Частные задачи общего процесса понимания



а) Конструирование подходящей гипотезы об эксплицитном содержании (в релевантно-теоретической терминологии, экспликатуры) путём декодирования, снятия многозначности, установления референции и других прагматических обогатительных процессов.

б) Конструирование подходящей гипотезы об интендируемых контекстуальных допущениях (в релевантно-теоретической терминологии, имплицированных / импликатированныхпосылках).

в) Конструирование подходящей гипотезы об интендируемых контекстуальных импликациях (в релевантно-теретической терминологии, имплицированных / импликатированныхзаключениях).

Импликатурами Уилсон и Спербер как раз и считают единства «имплицитные посылки + имплицитные заключения».

Частные задачи выполняются одна за другой в указанной последовательности. Сперва декодируется логическая форма предложения, затем конструируется экспликатура и выбирается подходящий контекст, после этого производится набор импликатированных заключений.

Понимание есть диалоговый / интерактивный процесс. Гипотезы об экспликатурах, импликатированных посылках и импликатированных заключениях развёртываются параллельно на фоне ожиданий (или предвосхищающих гипотез), которые могут пересматриваться или модифицироваться по мере развёртывания высказываний.

В частности, слушатель может внести в процесс понимания не только общую презумпцию релевантности, но более специфичные ожидания релевантности высказывания лично для него в виде достигнутых им когнитивных эффектов, а они, в свою очередь, могут путём обратной инференции способствовать идентификации экспликатур и импликатированных посылок. Таким образом, решение каждой из частных задач включает в себя скрытый инференционный процесс в рамках общего процесса конструирования гипотезы о значении говорящего.

Иллюстрируется этот общий процесс по очень упрощённой схеме на материале следующих высказываний:

 

(10-8) а) Питер. Отдал ли Джон деньги, которые он занимал у тебя?

б) Мэри. Нет. Он забыл сходить в банк.

Питер использует релевантно-теоретическую процедуру понимания для конструирования гипотез об экспликатурах и имликатурах высказывания Мэри (Он забыл сходить в банк).

Питер предполагает, что высказывание Мэри для него оптимально релевантно. Он хотел знать, почему Джон не вернул долг, и ответ Мэри обеспечивает релевантность.

В описываемой ситуации логическая форма высказывания открывает лёгкий доступ к контекстуальному допущению (забывчивость по поводу посещения банка мешает вернуть долг). Это допущение служит имплицитной посылкой для ожидавшегося объяснения поведения Джона (высказывание интерпретируется в эксплицитном плане).

В конечном итоге, учитывая свою имплицитную посылку (забывчивость по поводу посещения банка мешает вернуть долг) и эксплицитную посылку (Джон забыл сходить в банк), Питер приходит к имплицитному заключению (Джон не смог отдать деньги Мэри, которые брал в долг, потому что забыл сходить в банк). Общая итоговая интерпретация удовлетворяет ожидание релевантности Питером.

В последующем детальном анализе Уилсон и Спербер касаются того феномена, который известен как обобщённые разговорные импликатуры (в теории Грайса), а также небрежного употребления языка, случаев скрытого нарушения грайсовской максимы правдивости (постулата Качества), включая скрытую ложь, явлений типа шуток и выдумок, открытых нарушений этого постулата (метафора и гипербола).

Но создатели Теории Релевантности не склонны вообще видеть в фигуральном или квази-фигуральном употреблении языка нарушения максимы правдивости. По их словам, пока мы способны отражать эти явления как не строго и буквально верные, они как отклонения от правдивости появляются незаметно в нормальном потоке речи. В теории Грайса они остаются необъяснёнными.

Скорее небрежная речь, метафора и гипербола являются побочными продуктами более фундаментального ожидания релевантности. Понимается ли высказывание как буквальное, небрежное или метафорическое, в основном зависит от взаимного отношения элементов контекста, контекста и когнитивных эффектов при затрате усилий на удовлетворение всеобщего ожидания релевантности слушателем.

Различие двух подходов (Грайс, с одной стороны, и Уилсон и Спербер, с другой) иллюстрируется следующим примером:

 

(10-9) Питер: Что ты думаешь о последней повести Мартина?

Мэри: От неё меня тянет в сон.

 

Предполагается, что ответ Мэри Г.П. Грайс квалифицировал бы трояко: как буквальное утверждение, как гиперболу и как метафору.

В реальности же Питер сперва должен проверить возможность буквального прочтения, а потом перейти к фигуральной интерпретации, если только буквальная интерпретация явно нарушает максиму правдивости. Но буквальное прочтение может подтвердиться в самом начале.

Релевантно-теоретический подход требует, чтобы буквальное значение проверялось первым. Питер ждёт оценки повести. Поэтому контекстуальное предположение приводит его к мысли, что повесть крайне скучна и незанимательна. Его ожидание релевантности этим ответом вполне удовлетворено.

Импликатура может быть сильной и слабой. Первая удовлетворяет ожидание релевантности сама по себе, вторая предполагает для её обнаружения конструирование релевантной в определённом отношении интерпретации.

В случае небрежной речи и метафоры мы имеем дело со слабой импликатурой. По-английски можно сказать о квадратном лице (a square face) и — метафорически — о квадратном уме (a square mind). A square mind наблюдается у человека, нелегко меняющего свои убеждения, принципиального человека.

У Грайса словесная ирония трактуется так же, как метафора и гипербола. Уилсон и Спербер не склонны объединять явления метафоры, гиперболы и иронии в один разряд. Ирония, по Грайсу, есть открытое нарушение максимы правдивости (буквальное высказывание об одной вещи и фигуральное значение противоположного характера).

В действительности, ироническая недосказанность, ироническое цитирование и иронический намёк не являются сообщениями о чём-то противоположном сказанному. Ирония появляется спонтанно, её не преподают и ей не учатся.

Для Теории Релевнтности словесная ирония не имеет своего механизма или процедуры. У языка его главная функция — интерпретативноеиспользование. Специфическая форма этой функции — звукоподражательноеиспользование (язык как эхо). Первое мы наблюдаем, например, в косвенной речи (передача чужой речи или мыслей). Второе имеет место не при выражении своих взглядов или воспроизведении чьих-то высказываний или мыслей, а при выражении отношения говорящего ко взглядам другого.

Пример (Питер и Мэри разговаривают о вечеринке, с которой они возвращаются; в каждом случае добавлены интерпретации Питера по поводу высказываний Мэри):

 

(10-10) Питер: Это было потрясающе.

Мэри: а) [счастливо] Потрясающе.

— Она верит, что я был прав, говоря, что вечеринка была потрясающей.

б) [озадаченно] Потрясающе?

Она удивлена, что я мог оказаться прав, говоря, что вечеринка была потрясающей.

в) [презрительно] Потрясающе!

Она верит, что я был не прав, говоря, что вечеринка была потрясающей.

 

Ирония выражена высказыванием в виде эха (такого же мнения придерживается С. Левинсон).

В ней сочетаются молчаливая атрибуция автора неприемлемой мысли или высказывания и молчаливая установка несогласия. Ироническое высказывание — это метарепрезентация (репрезентация иного высказывания, другой репрезентации). Здесь два уровня, в то время как для метафоры достаточен один уровень репрезентации. В этом отношении ирония ближе к иллокутивным актам и актам выражения пропозициональной установки.