Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ЮНОЙ ЛЕДИ, ПРИСЛАВШЕЙ МНЕ ЛАВРОВЫЙ ВЕНОК

 

 

Встающий день дохнул и свеж и бодр,

И весь мой страх, и мрачность - все прошло.

Мой ясен дух, грядущее светло,

Лавр осенил мой неприметный одр.

 

Свидетельницы звезды! Жить в тиши,

Смотреть на солнце и носить венок

Из листьев Феба, данный мне в залог

Из белых рук, от искренней души!

 

Кто скажет: "брось", "не надо" - лишь наглец!

Кто осмеет, пороча, цель мою?

Будь он герой, сам Цезарь, - мой венец

 

Я не отдам, как честь не отдаю.

И, преклонив колени наконец,

Целую руку щедрую твою.

 

Перевод В.Левика

 

 

ПОКИДАЯ ДРУЗЕЙ В РАННИЙ ЧАС

 

 

Дай мне перо и свиток вощаной -

Белее светлой ангельской ладони

И света звезд: к юдоли благовоний,

В край лучезарный дух умчится мой.

 

Оживлены божественной игрой,

Там колесницы мчат, лоснятся кони,

Искрятся крылья, жемчуга в короне,

И взгляды острые в толпе живой.

 

Как пенье услаждает чуткий слух!

Строка моя, будь звучно-величавой,

Когда торжественный умолкнет звук.

 

Сражается теперь мой высший дух,

Чтоб стих мой небесам служил оправой.

И одиноким не очнуться вдруг!

 

Перевод Н.Булгаковой

 

 

X x x

 

Студеный вихрь проносится по логу,

Рвет на откосе черные кусты;

Морозные созвездья с высоты

Глядят на дальнюю мою дорогу.

 

Пусть этот ветер крепнет понемногу,

И шелестят опавшие листы,

И леденеет серебро звезды,

И долог путь к домашнему порогу,

 

Я полон тем, что слышал час назад, -

Что дружбе нашей вечер этот хмурый:

Передо мною Мильтон белокурый,

Его Ликид, оплаканный как брат,

Петрарка верный с милою Лаурой -

Зеленый, девичий ее наряд.

 

Перевод Б.Дубина

 

 

К ХЕЙДОНУ

 

 

Жива в народе - и в глуши лесов,

И в нищенском квартале - эта страсть:

Любить добро, к великому припасть

И славному воздать в конце концов.

 

"Единство цели", действия и слов, -

Где истине, казалось, не попасть

В пророки, - истинную правит власть

И пристыжает алчущих дельцов.

 

Народная привязанность - вот щит

Чудесный для высокого ума,

Который зависти бежать велит

 

В тот самый хлев, откуда, как чума,

Она и вышла. Вся страна стоит

За правого, любуясь им сама.

 

Перевод А.Прокопьева

 

К НЕМУ ЖЕ

 

 

И ныне гений на земле гостит:

Тот с горних крыл совлек небесный лад,

Озерный край, прохладу, водопад

И Хелвеллин, где облако висит;

 

В тюрьме весна второго посетит,

Улыбка роз, фиалок нежный взгляд;

И третий - тверд, и он - свободы брат:

Под шепот Рафаэля кисть летит.

 

Есть и другие, и призыв их нов.

Грядущего отряд передовой,

Они, они - иного сердца зов

 

В сей мир несут и слышат пульс иной.

Так вслушайся в священный торг веков,

Род смертных, и молчи, Господь с тобой.

 

Перевод А.Прокопьева

 

 

МОИМ БРАТЬЯМ

 

 

На углях хлопотливо пляшет пламя -

Сквозь тишину украдкой треск ползет,

Как шепот домового, что блюдет

Согласие меж братними сердцами.

 

Гляжу в огонь - приходят рифмы сами;

Завороженно ваше зренье льнет

К страницам мудрой книги - от забот

Она врачует, завладев очами.

 

День твоего рожденья, Том, сейчас -

Я радуюсь, что он так мирно длится.

Нам вечер вместе коротать не раз,

 

Гадать, в чем радость бытия таится,

В чем смысл его - пока великий Глас

С небытием не повелит сродниться.

 

Перевод А.Парина

 

 

X x x

 

 

Зеленый мир был создан для Поэтов.

Повесть о Римини

 

Я наблюдал с пригорка острым взором,

Насколько был спокоен мир, в котором

Цветы, взойдя в своем природном лоне,

Еще стояли в вежливом поклоне

В прогалине лесной зеленогривой,

Пленяя красотой негорделивой.

Здесь облака лежали в передышке,

Все белые, как овцы после стрижки.

Они передо мною почивали

На голубом небесном покрывале.

Бесшумный шум раздался надо мною,

Неслышный вздох, рожденный тишиною,

И даже тень, что по траве тянулась,

В короткий этот миг не шелохнулась.

Все чудеса, доступные для глаза,

Пейзаж переполняли до отказа.

Был воздух чист, и было расстоянье

Подробности размыть не в состоянье.

Я вглядывался, время не жалея,

В лесные бесконечные аллеи,

Угадывая в страсти прозорливой

Исток любой речушки говорливой.

Я чувствовал себя таким свободным,

Что мнил себя Гермесом быстроходным.

Когда мои лодыжки окрылились,

Мне все земные радости открылись,

И стал цветы я собирать по свету,

Которых краше не было и нету.

 

Пчела вокруг цветов жужжит и вьется.

Жизнь без нее нигде не обойдется.

Да будет свеж ракитник золотистый;

Да охранится шапкой травянистой

Живительная влага под корнями;

Пусть мох растет, обложенный тенями.

Орешник сплелся с вереском зеленым.

Здесь ветерки к веселым летним тронам

Приводит жимолость. На корне старом

Побеги юные растут недаром:

То сообщает о своем явленье

Идущее на смену поколенье.

Источник вод волнуется, ликует,

Когда о дочерях своих толкует

Чудесным колокольчикам. Он плачет

Из-за того, что ничего не значат

Для вас цветы: их оторвав от почвы,

Безжалостно отбросите их прочь вы.

 

Вы, ноготки, раскрывшись утром чистым,

Венцам лучистым

Просохнуть дайте, обратив их к небу:

Чтоб ваши арфы повторили плавно

Все то, о чем он сам пропел недавно.

Поведайте ему порой росистой,

Что я ваш друг и ваш поклонник истый,

Что глас его мне ветра дуновенье

В любую даль несет в одно мгновенье.

 

А вот горошек дозревает сладкий,

Горошинки в полет готовя краткий,

И ус его, что мелко-мелко вьется,

Хватается за все, за что придется.

 

Остановись у длинного забора,

Что вдоль ручья стоит у косогора,

И убедись: природные деянья

Куда нежней и мягче воркованья

Лесного голубя. Ни шепоточком

Ручей себя не выдаст этим кочкам

И этим ивам; веточки и травы

Плывут здесь медленно и величаво.

Прочтешь ты два сонета к их приходу

Туда, где свежесть поучает воду,

Витийствуя над галькою придонной,

Где пескари серебряной колонной

Всплывают и, как бы открыв оконце,

Высовываются, почуяв солнце,

И с сожалением уходят в воду,

Не в силах изменить свою природу.

Лишь пальцем тронь обитель водяную,

Они рванут отсюда врассыпную,

Но отвернись, и снова, честь по чести,

Лукавцы соберутся в том же месте.

Я вижу, что к салату рябь стремится,

Чтоб в листьях изумрудных охладиться,

Чтоб, охладившись, увлажнить растенья,

Не ведая границ и средостенья.

Так добрый друг идет на помощь другу,

Услугой отвечая на услугу.

Порой щеглы, слетая с нижней ветки,

Купаются в ручье, шумят, как детки,

И воду пьют, но вдруг, как бы с капризом,

По-над ручьем в леса уходят низом

Иль медлят, чтобы, затаив дыханье,

Мир созерцал их желтое порханье.

Нет, мне, пожалуй, этого не надо;

Но шороху душа была бы рада

С которым девушка свой сарафанчик

Отряхивает, сбросив одуванчик,

Или хлопкам по девушкиным ножкам,

Что бьют щавель, растущий по дорожкам.

Сама с собой играет, как котенок.

Застань врасплох - смутится, как ребенок!

Ах, девушку с ее полуулыбкой

Хочу вести по переправе зыбкой,

Хочу коснуться тонкого запястья,

К щеке ее прижаться... Вот где счастье!

Пускай она, прощаясь, чуть замнется,

Пускай не раз вздохнет и обернется.

Что дальше? На охапке первоцвета

Засну в мечтах, - однако, до рассвета

Цветочную я буду слышать почку

На переходе к зрелому цветочку;

Я мотыльков услышу ассамблеи,

Где веселятся, крыльев не жалея;

Услышу я в молчании великом,

Когда луна, серебряная ликом,

На небеса взойдет походкой плавной.

О, Жизнедатель бардов, светоч главный

Всех кротких, добродетельных и честных,

Ты - украшатель рек и сфер небесных,

Ты - голос листьев, и живых, и павших,

Ты открываешь очи возмечтавших,

Ты - покровитель бдений одиноких

И размышлений светлых и глубоких.

Нет славы, убедительнее вящей,

Золотоустых гениев родящей.

Писатели, поэты, мудрецы ли -

Разговорить их лишь Природа в силе!

В сиянии чудес нерукотворных

Мы видим колыханье сосен горных.

Мы пишем, избегая словоблудья,

И нам спокойно, как в лесном безлюдье.

Мы красоту полета замечаем

И в этой красоте души не чаем.

Где розы нам росою брызжут в лица,

Где зелень лавра тленья не боится,

И где цветы шиповника, жасмина,

И виноград, смеющийся невинно,

И пузыри, что лезут нам под ноги,

От беспокойства лечат и тревоги, -

Там, словно бы от мира не завися,

Уходим мы в заоблачные выси.

Кто чувствовал, тот знает, как Психея

Вошла впервой в чертоги эмпирея,

Как были ей с Любовью встречи любы,

Когда щека к щеке и губы в губы,

Когда целуют в трепетные очи

При вздохе дня, при вздохе нежной ночи.

Потом: восторг немыслимый - истома -

Тьма - одиночество - раскаты грома;

И новый день былое горе вытер,

И принял благодарности Юпитер.

Так чувствует, кто вводит нас в дубраву,

Когда отводит ветки слева, справа,

Чтоб в этих дебрях, любопытства ради,

Мы присмотрелись к Фавну и Дриаде.

С гирляндою цветочной в разговоре

Представим мы, в каком была здесь горе

Сиринга, убегавшая от Пана,

И как он сам впросак попал нежданно,

Как плакал он, когда ушла добыча,

Печальный ветер, с песней еле слышной

Плутавший рядом, в заросли камышной.

Чем бард старинный прежде вдохновлялся,

Когда воспеть Нарцисса он пытался?

Он прежде обошел весь мир огромный,

Пока не выбрал уголок укромный.

И был там пруд, и не было зерцала,

Что небеса бы чище отражало,

Взиравшие спокойно, как обычно,

На лес, переплетенный фантастично.

Там наш Поэт нашел в одной из точек

Ничем не примечательный цветочек,

Совсем не гордый, что, головку снизив

И венчик в отражении приблизив,

На воду глядя, не слыхал Зефира,

Страдая и любя вдали от мира.

Поэт стоял, сцепляя мысли звенья,

И вдруг заговорило вдохновенье,

И очень скоро он достиг успеха,

Поведав о Нарциссе и об Эхо.

 

Где был Поэт, нас одаривший песней,

Которой в свете не было чудесней,

Что и была, и есть, и будет юной,

Что ночью лунной

Покажет пешеходу при свиданье

Невидимого мира очертанья

И пропоет все то, чем полон воздух

И мысли, затаившиеся в звездах,

Рассыпанных по шелковистой глади?

 

Он перейдет, назло любой преграде,

В чудесный край и будет в крае оном

Искать предлог для встреч с Эндимионом.

Он был Поэтом и, к тому ж, влюбленным

На Латмии стоял он, где по склонам

Полз ветерок из миртовой долины.

Он гимны проносил через стремнины,

Плывя от храма звездного Дианы.

Там воскуренья были постоянны.

Охотница с улыбкой благосклонной

На жертвенник взирала, но влюбленный

Не мог на храм глядеть без огорченья:

Там красоту держали в заточенье!

И новый гимн, родившийся от стона,

Дал Цинтии ее Эндимиона.

 

О, Королева всей воздушной шири,

Всей красоты, что я увидел в мире!

Что ни скажу, сочту неумной басней,

Поскольку ты всего и всех прекрасней.

Скажу три слова - ты ответь короче,

Дав лишь одно мне: чудо брачной ночи!

 

Где флот за горизонт уйти стремится,

Там Феб, замедлив скорость колесницы,

Твою застенчивость сочтет курьезной,

Но, улыбнувшись, примет вид серьезный.

Тот светлый вечер помню я отлично:

Здоровый люд был весел необычно;

Всяк важность придавал своим манерам,

Чтобы казаться Фебом иль Гомером,

И, к огорчению самой Венеры,

Там женщин красота не знала меры.

Там ветерок с его дыханьем кротким

К полуоткрытым ластился решеткам

И всем, кого сразил недуг жестокий,

Он сон давал - и долгий, и глубокий,

И, выспавшись, они не знали боле

Ни жажды, ни томления, ни боли.

Они постели живо покидали,

Они к друзьям в объятья попадали.

Те щупали им лбы и поясницы,

Несли одежду и несли умыться.

Там юноши и девушки вначале

Молчали и в смущенье замечали

Огонь в глазах друг друга, и дичились

Они друг друга; как они ни тщились,

Но речь их без стихов была бессвязна,

И лишь стихи, моменту сообразно,

Протягивали шелковые узы,

И были нерушимы те союзы.

О Цинтия и пастырь твой! Пред вами

Я слаб воображеньем и словами.

Поэт ли я? - Пред силою могучей

Смирюсь и успокою дух летучий...

 

Перевод Е.Фельдмана

 

 

СОН И ПОЭЗИЯ

 

 

Ночь эта показалась мне длинна:

На ложе я ворочался без сна,

А почему - никак я не пойму.

Забота не теснила грудь мою,

Докучный не одолевал недуг...

Дж. Чосер

 

Нежней, чем лета теплое дыханье,

Спокойнее, чем ровное жужжанье

Пчелы, что, сбором дани занята,

Трудолюбиво вьется вкруг куста,

Прелестнее, чем розы цвет манящий

В укромном уголке тенистой чащи,

Пышней и ярче зелени лесов,

Отрадней соловьиных голосов,

Ясней, чем взор Корделии невинный,

Причудливей, чем вымысел старинный, -

Ты, Сон! Успокоитель наших вежд,

Ночных гонитель страхов, друг надежд!

Тебе, кто нас баюкает с любовью,

К счастливому склоняясь изголовью,

Себя мы предаем, глаза смежив.

Любитель маков и плакучих ив,

Ты, спутав локоны красотке спящей,

С лучами утра внемлешь клич гремящий -

Благодарения согласный хор:

Вновь тешит солнце отдохнувший взор!

Но что тебя превыше и сильней?

Что слаще ягод и воды свежей,

Что величавей, чем поток стремнинный,

Плеск лебединых крыл, полет орлиный?

Чей повергает в трепет властный зов,

Гоня докучный звук привычных слов,

Нежданно, словно громовое пенье

Или ужасный гул землетрясенья -

Иль робким, нежно веющим дыханьем

Одарит сладких тайн воспоминаньем?

Доносится неведомо откуда -

И молча мы дрожим, коснувшись чуда.

А в воздухе неясных форм полет

И отзвук хоров ангельских плывет,

И лавр вздымает ветви величаво,

Чтоб озарить чело посмертной славой.

И крепнет голос, и хвале сердечной

Дано взлететь перед престол предвечный,

Свою осанну Всетворцу пропеть -

И в сладостном восторге замереть.

 

Вы все, кто грелся в солнечном сиянье,

В кого вселяла буря содроганье,

Чьи бились радостно в груди сердца,

Почуяв всеприсутствие Творца, -

Меня поймете вы, со мной ликуя, -

Вам ведомо, о чем здесь расскажу я.

 

Поэзия! Тебя пою одну!

Не призван я в блаженную страну

Твоих небес, и лучше бы склонял

Колени я на гребни горных скал,

Тебе молясь, покуда мне в ответ

Не грянет с высей твой святой привет.

Поэзия! Желанна ты одна!

Манит меня блаженная страна

Небес твоих. Откройся, снизойди

К моленьям пылким! Сердце из груди

Пускай исторгнет счастия порыв,

Пусть я умру - ответь на мой призыв,

И юный дух - о, этот миг велик! -

Взлетя стремглав, падет пред Фебов лик

Счастливой жертвой. Если же душа

Снесет восторг и, радостью дыша,

Твоей красы предастся созерцанью, -

Очам прозревшим явишь очертанья

Наяд, в лесных играющих ручьях,

Птиц, что щебечут на густых ветвях,

Склоненных охранительною сенью

Над спящей девой, - и душа в паренье

Стихами поневоле отзовется,

Нас удивя: откуда что берется?

А то в камине пляшущее пламя

Воображенье наделит чертами

Волшебных стран, где в забытьи счастливом

Я странствую Меандром прихотливым,

Любуясь многоцветием долин,

Волшебством гор; взойду как властелин

В грот зачарованный, внимая пенье

Хрустальных вод, - и в лад стихотворенья

Возьму из прелести священной той

Все, что вместить способен дух людской.

Не то я обращусь к мирским деяньям,

Возвысившись над противостояньем,

Чтоб гордый дух в биенье мощных крыл

Вознесся и к бессмертью воспарил.

 

Постой, подумай! Жизнь - лишь краткий час,

Блеснувший луч, что вспыхнул и погас;

Сон бедного индейца в челноке,

Влекомом по обманчивой реке

К порогам гибельным; - миг скоротечный;

Жизнь - пышной розы цвет недолговечный;

Таинственная книга, чей рассказ,

Сто раз прочтенный, нов, как в первый раз;

Готовая отдернуться завеса;

Беспечный школьник, маленький повеса -

Резвится он, не ведая забот,

На ветках ильмовых готов весь год

Вертеться, лазать, прыгать и качаться...

 

О, мне бы десять лет, чтоб надышаться

Тобой, Поэзия, - чтобы я смог

Исполнить заданный душе урок,

Испить воды источников заветных,

Пространствовать в твоих краях рассветных.

С чего начну? С тех солнечных сторон,

Где правят Пан и Флора. Легкий сон

В траве зеленой, трапеза простая -

Овечий сыр да ягоды, - густая,

Родная сень раскидистых дерев,

Где нимфа нежная, притворный гнев

Отбросив, дарит поцелуй беспечный,

Чтоб мы в который раз друг другу вечный,

Знакомый сказ поведать вновь могли -

Простую повесть жизни и земли.

Мое чело овеяно крылами

Ручной голубки, что резвится с нами,

А рядом белоногая дриада

Пустилась в пляс, весне и солнцу рада,

И вьется зелень легких покрывал.

Но милый голос вновь меня позвал -

Где лавр сплелся ветвями с миндалем,

Мы с ней на ложе травяном уснем,

Еще тесней сплетясь - не разделиться...

 

Смогу ли чем иным одушевиться?

О да! Мой путь - к страданьям и борьбе,

Сужденным человеческой судьбе.

И се - встает пред изумленным взором

Стремящая по облачным просторам

Крылатый бег - златая колесница.

Летят по ветру гривы, а возница,

С отвагою и ужасом в очах,

На косогор лазурный конский мах

Направил - мчит задорных через тучи

И вниз на землю правит бег летучий.

И вот они на склоне приземлились,

Где купой мощные дубы столпились,

Взимает чутко странник сей небесный

Дерев и долов речи бессловесной.

И здесь ему являются виденья

Блаженства, страха или преступленья.

Проходят в лад неслышному напеву

Бойцы отважные, младые девы,

Смеются, плачут, говорят, поют,

И руки воздевают, и зовут,

Суровы, скорбны, веселы и юны, -

И все поют невидимые струны,

И пляска девам кудри разметала,

И реют, развеваясь, покрывала.

Теней сошлись тут тысячи, и жаждой

Свою поведать повесть полон каждый.

Возничий, наклоняясь с колесницы,

Глядится в их взволнованные лица

И впитывает странный их рассказ.

Чего бы только не дал я сейчас,

Чтоб вместе с ним, исполняся вниманьем,

В толпе теней внимать повествованьям!

Но вот бежали призраки. В багрец

Небес унесся горних стран жилец,

И грубая реальность предстает

И, словно мутная река, несет

Мой дух в Ничто. Но я пока борюсь,

Гоню сомненья, памятью держусь

За величавый образ колесницы,

Летящей в небе...

Неужель смириться

Пришлось Воображенью? Измельчал

Ужели род людской и замолчал,

Фантазия, твой благородный голос?

Все от тебя: как зреет в поле колос

И отчего сурово пролегла

Морщина вдоль Зевесова чела -

Поведать нам о том одна могла ты.

Ужель пресекся твой полет крылатый?

Ведь и на нашем острове был встарь

Воздвигнут твой сияющий алтарь -

В те дни, когда любили Музы нас,

И песнью сфер звучал их вольный глас,

Сплетаясь с древней музыкой планет

В гармонии, что, весь объемля свет,

Окутала биеньем струн живых

Бездонный мрак провалов мировых, -

И горних высей ширился простор

Под пение божественных сестер.

 

Все в прошлом. Власть гармонии презрев,

Вы заслужили Аполлонов гнев

Упрямой слепотой. Вы одичали,

Вы пошлость мудростью надменно величали.

Игрушечного оседлав конька,

Его Пегасом мнили вы. Жалка

И суетна доныне ваша участь.

Ревет ли буря, океан ли, вспучась

Волной ужасной, берегам грозит -

Не слышите. Роса ли оживит

Дрожащий лист игрою капель ясных -

Не видите. Не счесть вокруг прекрасных

Чудес и таинств - всюду красота!

Но вы, закрыв глаза и сжав уста,

Хватаетесь за свод негодных правил!

Вы школу для ослов открыли! Правил,

Строгал и гнул ваш ученик проворный

Свой стих пустой, как ивы прут узорный,

Что древле вырезал отец Иаков.

Их тысячи, а вид их одинаков -

Ремесленники в облике творцов,

А вместо лир - бряцанье бубенцов.

О нечестивый род! Доколе Фебу

Сносить кощунства ваши на потребу

Убогих заповедей Буало!

А вы, великие, чье время уж прошло, -

Витает на воспетых вами склонах

Родных холмов и пажитях зеленых

Ваш светлый дух. Не назову имен -

Не стоит их сей край: он осквернен.

Как вам летается над Темзой милой?

Как вам поется над толпой постылой?

Над Звоном возможно ль не рыдать?

Здесь лавры могут только увядать.

Навеки ль отлетели ваши тени?

Или воззвал к вам одинокий гений, -

Один из двух иль трех, сужденных нам, -

Он отдал юность пламенным стихам

И опочил в безвременной могиле...

Но полно! Времена лихие были,

Но, кажется, грядут иные дни -

Все вам благодаря. Лишь вы одни

Толику благодати нам послали,

И - чу! - опять напевы зазвучали

Из разных мест. Вот лебедь клювом черным

Окно пробил в прозрачном льду озерном

И песнь извлек... Из заросли густой

Нежданно к нам свирели звук простой

И чистый долетел... Что ж, вы довольны?

 

Пожалуй. Но, по правде, своевольный

И странный раздается струнный звон.

Величья он, конечно, не лишен,

Но слишком уж причудливые темы

Облюбовали наши Полифемы,

Рушители каменьев... Ясный свет -

Поэзия, и пусть сильнее нет,

Чем власть ее, пускай бровей движенью

Покорны верные ее служенью, -

Ее, что в полусне полулежит, -

Но мягко, бережно она царит.

А мощь одна не так любезна музам,

Она как падший ангел - тяжким грузом

На землю рухнув, возлюбила склепы,

Да саваны, да ураган свирепый,

Да страсти дикие... А назначенье

Поэзии - любовь и утешенье,

И дар святой затем ниспослан вам,

Чтобы ввысь дорогу указать сердцам!

 

И все ж я радостен: средь сорных трав

Возрос, главу цветущую подняв,

Прекрасный мирт - подобным похвалиться

И древность не могла. Слетелись птицы,

Трепещут крыльцами, поют, звенят

И клювами бутоны теребят.

Так выполем скорей дурное семя

Вкруг нежного ствола! Настанет время,

Когда - уже без нас! - лесной олень

Здесь свежую траву найдет и тень,

Когда склонит здесь с трепетом колени

Любовник юный, иль, поддавшись лени,

Школяр задремлет, книгу уронив,

Под нежный и пленительный мотив,

И будет мягкая трава клониться,

И тропка полевая будет виться, -

О сладкие надежды! - и взлетит

Опять Воображение в зенит,

А королем поэтов станет тот,

Кто слово, боль целящее, найдет.

Увижу ль это все при жизни я?

 

Не скажете ли, милые друзья,

Что обуян гордыней я, что жалкий

Я вздор несу, что я достоин палки?

Что лучше бы укрыться мне от срама?

Нет! Лишь в убежище святого храма

Поэзии приют могу избрать я,

А коль паду, меня положат братья

На сон под вековыми тополями,

Мой холм могильный зарастет цветами,

И на плите простой любви слова

Полузакроет пышная трава,

Но прочь, Унынье! Участи презренной

Избегнет тот лишь, кто душой смиренной

Стремится ввысь без мысли о награде.

Пусть свыше мне отказано в отраде

Житейской мудрости, в больших дарах,

Пусть я не мастер чтения в сердцах,

И трудно разбираться мне в тумане

Страстей минутных, мелочных желаний,

И тайны темные души преступной

Навек останутся мне недоступны, -

Особый дар судьба мне посылает:

Огромной мысли свет во тьме сияет.

Все в ней, в той мысли - вся моя свобода,

Поэзии примета и природа.

Она ясна, наглядна и бесспорна,

Как смена дня и ночи, как узорный

Покров долин, как в небе солнца око,

Как крест, взнесенный куполом высоко.

Не изменю ей. Гордый мой удел -

Промолвить вслух, что вымыслить посмел.

Скорее как безумец я помчу

И рухну в пропасть, жаркому лучу

Полдневного светила растопить

Позволю крылья, - лишь бы не забыть

Судьбу свою и цель... Но полно, будет!

Увлекся я, и пыл сердечный студит

Мой разум. Что за труд мне предстоит!

Простерся океан - о, что за вид! -

Передо мной, без счету островов...

Их облететь мне... нет! Я не готов!

Я не могу!..

Нет, лучше пусть придут

Скромнее мысли. Этот странный труд

Пусть попросту, как начат, завершится

И сердце, успокоясь, обратится

К отрадному - к душевной чистоте

И братским узам, к ясной доброте

И таинству сердечного порыва,

Что в миг один родит сонет счастливый,

Без тягостных усилий, на лету...

Вот счастие: отринув суету,

В компаньи с рифмами дни проводить,

А лень писать - на завтра отложить,

Взять с полки книгу редкую и с нею

Забыться, в радости и неге млея.

О, падает перо мое из рук,

Я не могу писать под сердца стук,

Мелодии порхают, как голубки,

И память воскрешает образ хрупкий

Дня, когда я впервые слышал их.

И много вижу я картин иных:

Вот всадницы прекрасные несутся,

Их кудри пышные по ветру вьются,

И пальчики стремятся на лету

Их уложить, а на картину ту

Горящим взором Вакх из колесницы

Глядит - от взгляда этого залиться

Румянцем Ариадне довелось...

И снова слов прилив, что ветр принес,

Когда открыл с гравюрами я папки,

И с ними новых образов охапки:

Изгиб лебяжьей шеи в камышах,

И коноплянка, что поет в кустах,

И бабочки полет золотокрылой,

И роза, что радушно ей раскрыла

Объятия роскошных лепестков, -

О да, припас я много для стихов

Видений сладостных, картин прекрасных!

И не забыть бы Сон - из маков красных

Украсил голову его венок -

Я, право, мало без него бы мог,

И лучшие стихи - его заслуга.

А вот раздался милый голос друга,

Сменясь опять отрадной тишиной.

На ложе день перебираю свой,

Прошедший в доме мудрого поэта,

Хранителя старинного секрета

Досугов сладостных. А со шкафов

Глядят на нас певцы былых веков

С улыбкой мраморной. О, счастлив тот,

Кто славу Будущему предает!

По стенам вижу фавнов козлоногих;

Они резвятся у развалин строгих

Классического храма, глядя знойно

На юных нимф, что вереницей стройной

Идут поодаль. Та, что краше всех,

Воздела к небу руки. Легкий смех

Звучит и голос сладостной свирели -

Так томно, что и фавны присмирели, -

И в небе разгорается рассвет.

А вот картина на другой сюжет:

Купание Дианы. Нимфы нежно

Ей услужают. Брошены небрежно

Одежды светлые. Плащ тонкотканый

Свисает через край тяжелой ванны.

Колышет медленно его вода -

Так океан покорные суда

Качает, легким ветерком волнуем,

Так водоросли, повинуясь струям,

Колеблются, - единый ритм живет

Во всем необозримом царстве вод.

 

А вот Сафо глядит куда-то вдаль.

Ее чело покинула печаль,

Задумчивость на время отступила,

И милый лик улыбка осветила.

 

Печален взор Альфреда короля:

Великий полон жалости, деля

Страданья сирых. И Костюшко мрачен:

Тяжелый жребий был ему назначен.

 

А вот вперил Петрарка жадный взгляд

В небесный лик Лауры - как глядят,

Счастливцы! - и над ними вознесла

Поэзия победные крыла.

Поэзия со своего престола

Глядит повсюду, и в моря и в долы,

Все ведомо ей, что вокруг творится,

А я могу поведать лишь частицу.

Но то, что видел, что ко мне теснилось, -

Прогнало сон. Мне наяву приснилось

Все то, о чем я здесь распространялся.

Минула ночь без сна - и я поднялся,

Веселый, бодрый, с ясными глазами,

Решив заняться новыми стихами

Немедленно. И вот уж им конец.

Гоню их в свет, как любящий отец.

 

Перевод А.Петровой