Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ЧЕЛОВЕК С ПЕРЕВЕРНУТОЙ ГОЛОВОЙ



ВЯЧЕСЛАВ БУТУСОВ

(Опубликовано: «Архитектор», №17, 2007 г.)

 

ДЫХАЙ И БРОДА

От Дыхая до Броды – рукой подать. Они соседи. И даже движутся в одном направлении, хотя с разной скоростью. Но при этом всегда рядом. Дыхай – тёмнокрасный, а Брода – почти жёлтая. Если они смешаются, их детище будет рыжим. Брода бежит плавно и размеренно, а Дыхай вынужден крутиться между скал и деревьев, да ещё и не упустить подругу из виду.

Когда видимость ограждается лесом или горами, Дыхай начинает волноваться и метаться, то ускоряясь, то останавливаясь чтобы оглядеться. Когда он бывает сбит с толку долгим непоявлением Броды, он начинает вертеться на месте, приготавливая аркан на всякий случай. Но, не взирая на подобную взаимосогласованность, они никогда не встретятся.

А если судьбе будет угодно, то однажды встретившись они сольются воедино, и не будет уже ни Дыхая ни Броды. И когда им суждено будет расстаться, у них возникнут новые имена. Но если они даже никогда не сольются, они рано или поздно покинут пределы Виргостана, и всё равно их переименуют. Такова участь всего что вынуждено существовать в разделённом мире. И тогда Дыхай с Бродой обретут себя в чём-то другом.

Тот кто расколол мир – должен сокрушаться во веки веков, потому что сама вечность несокрушима. Но тот кто столкнулся с этим – уже не может быть целым и невредимым.

Я не знаю выдумка это или нет, но я видел это не во сне. Как большая медленная птица, аккуратно взяла своими когтистыми лапами земной шар, словно круглый орех и унесла его к себе в гнездо. Птенцы, играючи очистили земной орех от скорлупы и выбросили во вселенную.

 

Когда-то здесь было четыре времени года, затем осталось – три, и теперь их всего два. Если так пойдёт и дальше, то останется вовсе одно время. Год сжимается, вытесняя промежуточные пространства, становится теснее и мельче. Время мельчания. Дыхай и Брода тоже постепенно мельчают. Наше наследство иссякает.

 

ДНИ ДУРМАНА

Наступили дурманные дни. Зябко и пасмурно на душе. За окном обыкновенное межсезонье. Унион сидит под куполом и уже не смотрит на тучу за стеклом, и не смотрит на эти пупырышки, прильнувшие к стеклу и беззвучно взирающие на его сутулую спину. Он отвернулся и делает вид, что непричастен ко всему. А ведь это непосильный труд – учесть всё, чтобы всё без исключения оставить без внимания. И чем больше он делает вид, что он сторонний наблюдатель, тем скучнее и непонятнее ему становится. Как же можно пытаться наблюдать за чем нибудь не глядя, а только выстраивая предположения? Но это всё дурман. Нужно повернуться к этим капелькам, присмотреться к ним, может они принесли что-то очень важное. Унион встаёт, разворачивается, подходит к окну и не видит никаких мокрых следов на стекле. И только если внимательно присмотреться, можно заметить тоненькие ниточки моросящего дождика. «Даже дождик жидкий…» - произносит мысленными стихами Унион и отталкивается обеими руками от подоконника.

Оторваться от отрешённости, это значит переместиться влево на соседний стул и вкусить завтрак, который аппетитно и незаметно накрыла Униона.

Конечно в таком размазанном состоянии тянет лежать с закрытыми глазами. Но если противостоять лежебокству, то почему-то легче всего даётся восседание в окружении стоящих. Или остаётся задуматься об тварности и бренности своего несовершенного мирка.

«…А тебе голова в смоле кипеть…» - поёт тонкий как струйка за окном голос монашки и дождливый хор из дурмана подхватывает:

- Не унывай, не унывай!

А Унион рад бы не унывать, да не знает как это делается. Он знает, что уныние приходит само собой, без приглашения и без спросу. Его даже незванным гостем нельзя назвать. Но вот пришло и что с ним делать? Выгнать не удаётся, потому как оно неуловимо. Тихо и настырно поселилось в голове и не желает вылезать.

- Чего ты хочешь, тоска зелёная? Может ты хочешь стать героем романа или просто желаешь внимания? Никто тебя не любит, никто с тобой уживаться не хочет, - так рассуждает Унион, сидя сам перед собой.

Интересно, в каком из нас сидит эта хандра. Неужели в обоих. Унион слышал, что эта напасть называется раздвоением личности. Наверное бывает и растроение. А настроение – это когда нас трое. Но нас уже больше, чем трое.

Может быть и грешно так рассуждать, но если уныние так мыкается, значит ему нужно приютиться где-то.

- Где ты живёшь? Откуда ты пришло? Кто твоя родня? Или ты сирота бездомная? Может ты из Казани? Извини, конечно, что позволяю себе ёрничать, но раз уж ты здесь, то может обьяснишь зачем? Или ты такая нелюдимая, что и не разговариваешь? Ты вообще какого рода? Он, она, оно? Ах, да ты ведь наверное безродная.

Так беседовал Унион сам с собой, но каким-то образом ощущал, что его слушают. - Ну, раз уж ты меня слушаешь, то уже хорошо. Может ты не любишь болтать, или тебе не о чем рассказывать. Или тебе нравится слушать и не нравится говорить. Тебе ведь должно что-то нравиться. Если ты существуешь в том же мире , что и мы, значит тебе доступно всё то же самое. Иначе бы мы не встретились. А раз уж эти два пространства соприкоснулись, значит им нужно обьединять свои возможности. Я читал в успокаивающих писаниях, что в целостности есть исцеление от всех бед.

У каждого своё уныние.

Ну, что дурман, будем расширяться?

А вот сон, который увидел Унион в ночь дурмана.

Общее житие, карты на столах, сирены чешуйчатые с бронзовыми волосами и пучеглазый осьминог в фартуке.

На другой день Унион обнаружил следующее - дух злобастый по-хозяйски развалился на диване в гостиной, задрав ноги на стену, а рядом ворчит что-то волосатое и нечёсанное. Это существо называется недовольством и привело его уныние. Неужели Унион позволит превратить свой дом в приют для всякой бездомной нечисти?

Дни дурмана – дни вопросов.

А где то зелёное, с чем Унион вчера разговаривал?

- А его дома нет! А ты кто таков? – по-хозяйски спрашивает наглый дух, а лохматое ворчание ещё и погавкивает визгливо.

Тогда Унион вышел из себя и говорит сам себе:

- Ты постой пока здесь, а я с этим отродьем разберусь.

Взял веник и так врезал этим обоим субьектам, что у лохматого от испуга задние лапы на месте забуксовали.

Сделал дело, оборачивается руки отряхивая, и видит как Унион-два калачиком на полу свернулся и примолк. Растолкал его первоначальный Унион, на кухню доставил, а там уже Униона со своими соячницами на стол собирает.

Посидели все вместе, поплакались друг другу, обнялись, выдохнули тяжесть и вдохнули что-то лёгкое.

На следующий день выглянуло солнце, листья на деревьях стали очевидны и дни дурмана миновали.