Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Этимологии слов, основанные на идее предикативности слова



Русск. УМ. Этимологический анализ слова ум вскрывает реляции ‘сила’ (< ‘рука’) – ‘ум’, ‘рот’ – ‘ум’. Это слово двупримитивно: у-м. Сочетание s-mobile + у, в разложении ва (~ ла/ло), и дало слово сила (*сва → сла → сьласила; сла, кроме того, совпадает с лат. sōl ‘солнце’). Что касается -м (< ма; в полном виде «основу»-прототип представляет глагол лома-ть, ср. и ду-ма), то его мы можем наблюдать в укр. ма-ти ‘иметь’ (< ‘взять’ < ‘рука’), в окончаниях творительного падежа (ср. стол-ом, укр. дво-ма), в составе некоторых наречий (летма, лётма) и т.д. Итак, ум – это ‘сила’, но всегда ли и только ли ‘сила’ – ‘рука’? Дело в том, что, как отмечено, смысл ‘рука’ номинативно пересекается со ‘ртом’, который в свою очередь в этом отношении связан с «аналогичными» нижними органами – anus’ом и пр. [Луценко 1999, с. 236-237]. Показательно, что некоторыми лингвистами «образ» (мужской) силы соотносится (но – без указания на отмеченные номинативные связи) не с рукой, а с соответственным детородным органом, который как отличительный знак, конечно, номинативно пересекается с ‘лицом-ртом’, а не с ‘рукой’. В свою очередь смысл ‘познать’ связывается с актом соития, причем и именуют его как “познание-соитие”, указывая на вполне конкретные языковые свидетельства реляции познания с сексуальной сферой [Топоров 1994, с.135-138]. В данной связи, на наш взгляд, стоит обратить внимание на одно из употреблений лат. ratioRationem habere cum femina (Cic.) ‘быть в связи с женщиной’. Отметим также соотносительность между ду- из дума, думать и du- из польск. dupa ‘женский половой орган’, ‘зад’; очевидно, сюда же русск. уд, др.-русск. оудъ, оудо ‘часть тела’, ‘член’ и другие их соответствия, которые «выводят» на веда-ть, -вед (правовед), укр. вид ‘лицо’ и т.д. (см. ещё § 4.3, этюд «Ломать голову»).

Русск. МЫСЛЬ. Весьма любопытно для нас то, что этимологически слово ум совпадает со словом мысль. Последнее, как представляется, можно считать закономерным – мысль, будучи продуктом ума, должна называться так, как ум (ср. в этой связи в.-луж. mysl ‘мысль’, ‘ум’, нем. Geist ‘ум’, ‘мысль’, лат. mens ‘ум’, ‘мысль’, ‘память’, sententia ‘мысль’, ‘суждение’, ‘разум’ и др.). Традиционное толкование происхождения слова мысль считается неудовлетворительным, и это справедливо [Топоров 1963, с.6-7]. Как и ум, слово мысль двупримитивно, оно отличается от слова ум, во-первых, порядком расположения примитивов, во-вторых, их фонетическим обликом, что, однако, не мешает установлению тождества указанных слов. Дело в том, что м(а) – всего лишь одно звено в ряду фонетических соответствий, в который входит также мы- (*mhu ~ mu ~ mwa ~ ma ~ nwa ~ na; при этом wa соответствует не только u, но и y [ы], следовательно, ма = мы, ср. ст.-сл. ìr и ír, при на-ми, на-с и т.п.; здесь и мой < *mja < *mwa). Другая часть имени мысль – это уже известный нам элемент-прототип слова сила (*сва → сла ~ сля, ср. макед. мисла и русск. просторечн. мысля); далее, мысля → мысль. К ‘руке’ отсылают польск. myśliwy ‘охотник’, укр. мисловий ‘то же’ (ср. в.-луж. myslowy ‘мысленный’), слвц. myslivec ‘то же’ и др. (= ‘добытчик’ < ‘рука’). Отметим, что в этом случае гармонию реляции ‘рука (сила)’ – ‘ум’ нарушает соотносительность слова мысля с (укр.) мушля ‘раковина’, которое со смыслом ‘рука’ очевидным образом не пересекается. Из сферы возможных проявлений названной реляции выпадают и присущие слову мысль в ряде языков значения ‘желание’, ‘настроение’, отсылающие непосредственно ко ‘рту’ и ‘лицу’ (ср. лат. ex sententia ‘по желанию’, польск. po czyjejś myśli ‘согласно чьему-л. желанию’, н.-луж. wón jo dobreje mysli ‘он в хорошем настроении’ и т.п.).

Укр. МАЙСТЕР ‘человек, достигший совершенства в чем-либо’. Как известно, это слово – в разных оформлениях – в европейских языках весьма распространено. Происхождение этого слова считается «не совсем» ясным (П.Я.Черных). Ясности, однако, нет только в том, как этнолингвистически идентифицировать составные части этого слова (май-стер). На данный момент вероятным представляется истолкование его как славяно-романского (предикативного) скрещения. Достичь мастерства в чем-либо = достичь вершин в соответствующей области. Вот и слово майстер в обеих своих частях мотивируется смыслами ‘небо’, ‘верх’, ‘блеск’ и т.п. Очевидно, ещё до скрещения постоянное адресное оценочное употребление несубъектных слов, будущих «половинок» слова майстер, обусловило сдвиг в них к субъектности. В данном случае для нас весьма важно, что в плане номинации изначально небо было воспринято как ‘тьма’. Поэтому часть май- следует соотносить с укр. мла ‘тьма’(< *mwa < mu; mwa → mja → maj или mwa → ma; ср. му-ть, му-сор, мусор обладает свойством накапливаться сверху, т.е. и мусор = ‘верх’; это значит, что слова мастер и мусор – варианты относительно друг друга) [‘тьма’ < ‘небо/верх’]. Часть -стер идентична с лат. aster ‘звезда’ (получила имя как часть целого – неба; ср. англ. star ‘то же’). Вариантные части -стер/-стар/-сор (ср. блр. майстар) соответствуют конечному элементу слова сестра, где -стра – ‘женщина-глава’ (< ‘верх’). Лат. magister ‘учитель’ определенно указывает на то, что часть май- в майстер не романская. Добавим, что по (черному) цвету неба номинативную идентификацию получило понятие цвета вообще, поэтому к майстер, мастер и т.п. необходимо добавить и масть.

Русск. КРОМЕШНЫЙ. В.В.Виноградов писал: «В высшей степени трудно определить собственное значение слова кромешный. Все попытки выразить его другими понятиями и значениями других слов – например, сплошной, совершенный, крайний, отчаянный, тягостный и т.п., будут безуспешны» [1938, с. 121]. Представляется, что в пределах производящей основы прилагательного кромешный предикативно соотнесены части с одним значением, ‘тьма’, чем и объясняется характерная для значения этого прилагательного интенсивность качества. По этому признаку слово кромешный соотносится с прилагательными зловредный, мерзопакостный, вековечный, медленный (мед = лень) и др. Часть кро-, с учётом того, что стык согласных порождает мягкость, по своему происхождению совпадает с корнем чёр- (чёрный и т.п.; кро- > *чро- > чёр-). Представлена она и в составе лат. nigro ‘чернеть’ (ni-gro). Показательно, что без этого кро-, но с âú-, очевидно, обусловившим изменение м’ в н’ (vъm > vъn; ср. âúìhmàòè), в старославянском употреблялись адъективы âúíhmüíú, âúíhøüíú, âúíhøüíèè, которые, как и êðîìhøüíèè, имели значение ‘находящийся вне чего-либо’. Ввиду наличия наречия âúíh этот факт не отменяет принятую, но действительную только для старославянского слова этимологию, соотносящую êðîìhmüíèè с êðîìh [Шанский 1982, c.404]. Часть -меш- слова кромешный есть основания возводить к -меж-, из *mhu. От mhu, через разложение uwaи усиление w → l,образовалось мгла. (Любопытно, что автор одного из кроссвордов мгле дал такое толкование – «адская степень освещённости»). Кроме того, поглощение w дало мга (ср. Какая мга над змием медным… – З.Гиппиус) и мжа (смягчение на стыке согласных), а устранение hма (крома; сюда и кромсать: mha ~ msa). Далее, мжа, на основе вокализации «стыковой» мягкости, развилось в межа (мжа → м’жа/мьжа → межа). По исходной семантике межа (меж могло возникнуть непосредственно из мж’а, путём перевода гласного в межконсонантную позицию, ср. укр. мста и русск. месть) – это яма, ров, овраг и т.п. («антропоморфически» – ‘рот’). Но как раз по ‘рту-яме’ и была названа тьма. Таким образом, хотя слова крома, кромка и межа по происхождению соотносительны, семантику слова кромешный (как части фразеологизма кромешная тьма) из значения ‘граница’, ‘межа’ выводить нецелесообразно.

То, что с протолексемой *mhu действительно связаны идея тьмы и идея границы, края, межи, подтверждается рядом других слов. К *mhu восходит, например, укр. смуга ‘полоса’, ‘черта’ (*mhu > muh, s-mobile + muh smuh, ср. укр. смух ‘мех’. Очевидно, номинация в этом случае произведена при опоре на цвет меха, черный. Снятие напряженности закрытого слога далее обусловило появление конечного открытого гласного → smuha). Существительное смуга, как и предлог меж, содержательно представляет разграничительную функцию черного цвета. Это слово не случайно чаще всего сочетается с прилагательными темний, чорний. Со смух, смуга родственны мох (растёт на северной, тёмной, стороне деревьев), смуглый, муха (исходно – ‘комар’, насекомое ночи, тьмы; ср. ст.-чешск. múcha ‘комар’, ‘муха’), укр. мугикати ‘мурлыкать’, музúка ‘музыкант’ (по ‘рту’) и др. Вполне возможно, что и за словом мех скрывается смысл ‘черное, темное’, а мешать (что-л. с чем-л.) первично значило ‘добавлять черное’. Сюда и – с учётом усиления h в r , а также “чередования” r - l (ср. укр. плигати и русск. прыгать) – укр. мурий ‘смуглый’, мурин ‘мавр’ (Мурин также – кличка [очевидно, черной] собаки), мул ‘ил’ (= черная грязь), мружити ‘смыкать [= затемнять] глаза’, русск. жмурить ‘то же’, хмурый, Мурка (изначально – кошка черного цвета), бурый, бурить (‘делать дыру’) и др. В свою очередь на присутствие в этом кругу представлений образа ямы-дыры указывает нем. Maus ‘мышь’ (номинация части по целому; *mhu > msu > mus > mwas > maws > maus). Ср. и словен. músa ‘чумазая женщина (корова)’, болг. муся ‘хмурить’, макед. муси се ‘хмуриться’, с.-хорв. диал. músiti ‘сердиться’ (= ‘темнеть’) и др.

Поскольку некогда рот, предметы, причастные ко рту, связанные со ртом действия тоже должны были быть обозначены одинаково, с основой кромеш- допустимо соотносить основу кормеж-. Таковая в трудах по морфемике и словообразованию членится весьма противоречиво, что косвенно является подтверждением фонетического происхождения всего «объёма» второй её части (-меж-). В частности, в словах кормёжный, кормёжка, с одной стороны, выделяются суффиксы -ёжн-, -ёжк-, с другой стороны, суффиксы -н-, -к-. Ясно, что первый вариант членения обусловлен невозможностью приписать сегменту
-ёж- какое-либо определенное значение (морфема значима!), второй – словообразовательными аналогиями. Оба решения формальны, но второе точнее, ибо подчеркивает реальную целостность разбираемой основы – даже без уяснения семантических и фонетических причин этой целостности.

Русск. РЕВНОСТЬ. Происхождение слова ревность и родственных ему невозможно объяснить, не учитывая, во-первых, того, что ревность – чувство собственническое, эгоистическое. Его проявление подобно проявлению стихийной неконтролируемой силы – ср.: Степанида Ивановна поспешно будила Алексея Алексеевича и, когда он, большой и сонный, мычал, закрывая голову одеялом, льнула к нему, вся обожженнаяревностью, страстью, злостью (А.Толстой. Чудаки). Во-вторых, необходимо принять во внимание разграничительную функцию тембра, регулярно проявляющуюся в том или ином языке. В языке с твердым тембром разграничительная функция выполняется мягким тембром – отсюда, например, укр. гривня (украинский язык характеризуется твердым тембром) имеет закономерный звуковой облик (мягкость начального согласного форманта используется для проведения границы между корнем и формантом). В русском языке этому слову закономерно соответствует существительное гривна – так как для русского языка характерно преобладание мягкого тембра (следовательно, начальный согласный форманта должен быть твёрдым). Существительное ревность образовано от прилагательного *ревный, которое сохранилось в украинском языке (ревний) со значением ‘ревностный, усердный’ (ср. др.-русск. рьвьный ‘исполненный усердия’). Вполне очевидно, что ревний в украинском языке – из русского, ибо собственно по-украински было бы ревній (по причине преобладания в украинском твёрдого тембра). Рьвьный, ревний можно сопоставлять с «корнем» рва-, который имеем в глаголе рвать и который представляет идею ‘силы-руки’ (кстати говоря, рва- = ру- в рука). Однако слово ревний не может происходить непосредственно из *рва-, ибо тогда получилось бы ровный (рівний). Примитив *рва сначала преобразовался в рĭа (рья), откуда далее возникло (метатеза) *рей (о переходе в > й см. ниже). Аналогическое добавление -а дало рея-: реять ‘виться [на ветру]’, ‘развеваться’, ‘стремительно носиться’ и т.п. (проявление реляции смыслов ‘рука-сила’ и ‘вода’; в связи с приводимыми ниже фактами ср. нем. Rhein «Рейн»). Кроме того, к обоим фонетическим вариантам указанного примитива был добавлен „суффикс” : рьян- //*рейн-. Первый вид возникшей таким образом основы представляет прилагательное рьяный – это достаточно очевидно. В пределах же основы *рейн- необходимо было – ввиду стыка морфем – устранить мягкий согласный, обозначив тем самым границу между „корнем” и формантом. Поэтому из *рейн- образовалось ревн-, давшее начало словам ревний (укр.), ревность, ревновать, ревнивец, ревнивый и др. Получается, что ревний = рьяный, соотв., ревность – это «рьяность» и ничего больше (ср. с.-хорв. рéвнōст ‘усердие’). Семантическая специализация слова ревность – следствие обогащения его субъективными оттенками, результат урегулирования отношений с другими словами. (Известную роль в этом могло сыграть то, что первоначально сила, в частности, мужская сила мыслилась как ‘сексуальная сила’ [по Г.А.Ильинскому и др.], что идея руки-силы связывалась с представлением о собственности и т.д.). Этимологические словари русского языка происхождение слова ревность представляют совершенно иначе, не предполагая его исторической связи с прилагательным рьяный. Однако если не фонетическое, то семантическое единство этих и других, рассмотренных выше слов, по сути, лежит на поверхности.

Русск. РУЧЕЙ. Русскому ручей соответствует укр. ручай. Есть основания полагать, что ручей, как и (водный) рукав, был назван по признаку сочлененности с чем-то более существенным (речь идет о водных объектах) и что, следовательно, одним из ориентиров номинации в этом случае послужила (антропоцентризм) рука. Но, как и вообще в языке, смысл ‘рука’ в этом конкретном случае не был оторван от смысла ‘вода’. Обе части, -кав и -чей (рукав, ручей), восходят к примитиву-прототипу *-ква (ср. лат. aqua ‘вода’, где а является, вероятно, приставным; сюда, очевидно, и коло- ‘вода’, часть слова колодец: ква > кла > кол > коло), который реализовался в нескольких фонетических вариантах. В слове рука представлен вариант -ка (в был поглощен), в слове рукав-кав (ква > кав), в слове ручей – -чей. Вариант -чей возник вследствие того, что на стыке согласных развилась мягкость и к перешел в ч, а в в й (ква > чва > чйа > чай//чей). Звук а вместо ’е в чай – отражение (вторичной) твердости ч; возможно, этот вариант представлен словами чай, чайка ‘морская (водная) птица’, ‘род запорожской лодки’, чайма (укр.) ‘парус’ и др. (реляция со смыслом ‘вода’ безусловна). Текущая ручьем вода, размывая землю, пролагает себе путь в виде некоего углубления, в украинском языке названного словом рівчак. Это слово Б.Д.Гринченко считает уменьшительным образованием от ров//рів и ошибается. В действительности рівчак – это тот же ручей, значение ‘ручей’ у слова рівчак в украинском языке представлено и оно является здесь исходным. Значение ‘ровчик’ имя рiвчак «получило» от слова рiвчик ‘то же’, с которым ошибочно было отождествлено. Ср. то, что русск. диал. (донск.) ровчак – это или (просто) ‘овраг’ или ‘промоина после дождя’. Следует иметь в виду, что слово рівчак, представляя один из возможных вариантов развития примитива ква, -ча, получило внешнюю (морфологическую) „стилизацию” под мужской род (ча + -к) – не без влияния потребности согласовать обе (предицируемые) части слова по роду. Говорящие в этом случае опирались на ощущение того, что метатеза создает формальное (системное) противопоставление по роду и что слово-примитив на согласный относится к мужскому роду. Часть рів- (< ров < рва) восходит к ру- (ру > рва) и тоже, как и -ча (ср. гидронимы типа Чачинка), представляет воду (рва ~ ра можно соотносить с Rha, старым названием Волги, а также с ро- [произносится ра] – частью слова ропа ‘соленая вода’). Но, как некоторым образом показано выше, смысл ‘вода’ пучковой (парадигматической) связью связан со значением ‘рука’. Сказанное в итоге означает, что слово ручей, как и слово рукав, – это в известном смысле всего лишь фонетический вариант слова рука.

Русск. ПУЗО, укр. ПУГОЛОВОК, ПУП. По исходной номинации живот, нутро, утроба и т.п. – ‘рот’. Отрицательные коннотации слова пузо связаны с тем, что в данном конкретном случае речь идет не о рте как таковом, а о пасти, роже, чудище и пр., т.е том, что способно вызвать отвращение или даже страх. Так судить дает основания родство слов пузо и пугать (1.*phu > psu > pus > pusa = пузо; 2. *phu > puh > puha-пугать; ср. укр. пýга ‘кнут’, пугá, пýгач ‘филин’, пýгом ‘грозно, сердито’ и др.). Это же *phu (без аспирации) имеем в укр. пуголовок ‘головастик’. Хотя в составе основы пуголов- пу- предикативно соотнесено с голов-, т.е. как бы обозначением головы, на самом деле голов- здесь в такой же мере является обозначением живота, как и обозначением головы. При этом, как кажется, указание на особенный (большой) живот является исходным, пуголовок – это нечто с животиком, «пузоголовок». В аналогичный смысловой (диахронический) ряд «выстраиваются» нем. ur- ‘пра-’ (= русск. верх – и фонетически, и содержательно; < ‘голова’ ~ ‘рот’) –ур-ка (‘берущий’ < ‘рука’ [= номинативный двойник ‘рта’]) – ур-чать (в животе; отсылка к месту-источнику действия, т.е. ур- – ‘живот’). На связь лексемы пуголовок с идеей живота указывает и слово пуп (*phu ~ pu ~ up; pu + up → pup); смешению разных фонетических вариантов одного примитива, вероятно, способствовала двусоотнесенность самой реалии (пупа) – со ртом-отверстием и животом, местом локализации пупа. Слово пуздро, параллель к существительному пузо (по В.И.Далю), отличающееся от пузо тем, что двупримитивно (пуз-дро), как нельзя лучше подтверждает сказанное о номинативно-смысловой связи рта и живота, ибо второй примитив этого слова по составу фонем совпадает со словом рот (dro ~ rod ~ rot). Так как удержать «в памяти» такой семантический сдвиг, как ‘рот’ > ‘живот’, удалось в меньшей степени, чем параллельный ему сдвиг типа ‘рот’ > ‘голова’, основные (позднейшие) образные ассоциации обозначений головастика оказались сосредоточенными вокруг смысла ‘голова’. Возможно, этим можно объяснить наличие в украинском таких соответствий к пуголовок, как пуголовач, пуголовиця, пуголоватиця и др.

Русск. ОГУРЕЦ.Как это ни странно, но слово огурец надежной этимологии не имеет. Возведение имени огурец к греч. ’άγγουρος ‘арбуз’, ’άωρος ‘незрелый (зеленый)’ и др. не считается достоверным, поскольку и этимология греческих слов не установлена. «Происхождение слова, – отмечает П.Я.Черных, – не совсем ясное» [Историко-этимологический словарь, т. I, с.592]. И ниже: «Не исключено, впрочем, что слово пришло откуда-то (с Востока?) разными путями в славянские языки и в греческий» [там же]. Игнорируя «формы» без о- (ср. русск. диал. гурок, укр. гурок, н.-луж. górka и др.), обычно опираются на прототип огур(ь/ъ) и тем самым усложняют дело. Между тем, если исходить из данных диахронической фонетики и некоторых наблюдений семантического порядка, установить этимологию слова огурец не так и сложно. Есть основания считать, что огурец был назван по своим желтым цветкам или же по цвету перезревших плодов (ср. укр. жовтяк ‘перезревший огурец желтого цвета’). Помимо прочего, об этом свидетельствуют пересечения именований огурца с названиями дыни и тыквы [Преображенский, т. 1-й, с. 639]. Любопытно также, что по языкам пересекаются названия желтого и зеленого цветов (а огурец, как мы видели, этимологизируют также в связи со смыслом ‘зелёный’). Это позволяет нам не особенно считаться с тем, что огурец – это «овощ, поедаемый в незрелом виде» [Фасмер, т. III, с.120]. Начальный о- в огурец приставной, он указывает на прежний стык согласных. Поскольку при этом r представляет собой усиление h (придыхания), в качестве примитива-прототипа получаем *ghu (~ gru ~ gur). Проследив развитие «формы» *gur, выходим на первое, подтверждающее нашу семантическую реконструкцию слово – жар (gur > gwar > gĭar > žar; так как w поглощалось, сюда и *gar – ср. у-гар, укр. гар-ний [< ‘яркий’], гореть и др.). В другом случае придыхательность, обусловив переход ghu > žu, была восстановлена – отсюда жгу (*ghu > žu > žhu), жур-ка (žhu ~ žru > žur) ‘журавль’ (< ‘верх-небо-свет’) и др. Номинативные связи ‘жара-огня’ и ‘неба’, ‘неба’ и ‘птицы’ фиксирует также фольклорный образ жар-птицы. Для нашей семантической гипотезы особенно важно то, что примитив žu в качестве первой части представлен в составе корня желт-/жовт-/жут- (русск. – укр. – с.-хорв.). От *ghu и уг(ъ)/юг = ‘верх-небо-свет’ > ‘светлая (тёплая) сторона’ > ‘тёплые края’. Добавим сюда и ура (= ‘победа’ < ‘верх’; одержать верх = одержать победу), а также юр ‘открытое возвышенное место’ (дом на юру). Ввиду соотносительности u ~ na к юг можно добавить наг, нагой (‘открытый’ < ‘видный’ < ‘светлый’). (Прилагательное гол, голый, между прочим, того же происхождения: *ghu ~ gu > gwa > gla → gol/гол; сюда же и игла). На основе указанного соответствия (u ~ na) устанавливаем и небезынтересное для нас – в данном случае и вообще – родство между словами жар и огонь (*ghu ~ gu ~ gna > ogna ~ ogn’a → ogon’/огонь). Следует отметить, что указанное *ghu в свою очередь восходит к *khu, откуда, с одной стороны, kur (русск. кур, кура, курица, укр. курка и пр. = ‘птица’ < ‘верх-небо-свет’, укр. куріти ‘дымить’ и пр.), с другой стороны, слвн. uk ‘наука, ученье’. «Заменившее» uk в русском слово ученье не случайно «является» ‘светом’: ученье свет, а неученье тьма (пословица). Что касается реляции ‘желтый’ < ‘светлый’, придающей законченность родству имен огурец, гурок и пр. с отмеченными и другими словами, то, как представляется, в особой аргументации она не нуждается.

Русск. ВЕТЕР. Начальное ве- здесь – модификация у <русск.>, особого примитива, прежнее «сплошное» лабиальное качество которого сохранилось только в виде в’. Одновременно ве- – это указание на имевший место в пределах слова стык согласных. В итоге получаем основу утр-. После неё мог идти опять-таки -у или же стоял -а. Получается, что ветер/ветр = утро, утроба и т.д.? Да, это так, и далее мы это покажем. Плавный р после т – одна из модификаций аспирации. В другом случае аспирация исчезала бесследно, поэтому тр = т. Тем самым мы выходим на слова уд, удо и др. со значением ‘член’. О каком члене прежде всего может идти речь? Разумеется, предполагать нужно рот, поскольку уд, в «форме» ду-, имеем в ду-ть, дух, ду-ло (сущ.) и т.д. Стало быть, исходно ветер – продукт рта, выдыхаемый воздух, затем – вообще движущийся воздух. Уже было отмечено, что утроба была названа по ‘рту’(см. этюд «Пузо, укр. пуголовок, пуп»); утро как полоска света (< ‘дыра’ < ‘рот’) сюда же. Поскольку рот и анус – назывные «близнецы-братья» (отсюда так называемый двуликий Янус) и поскольку аспирация оставляла также после себя мягкость, ду- из диал. русск. ду-па ‘зад, задница’ (§ 3.3) = ду- в ду-ть, и это ду- = дю- из дюдя ‘мороз, холод’, употребляемого в разговоре с детьми. С семантической точки зрения дело здесь, очевидно, не столько в том, что воздухом остужают, сколько в том, что смысл ‘зад’ состоит в пучковой корреляции со смыслами ‘тьма/мрак’ и ‘север’ (~ ‘холод’). Интересно, что и имена хлад (холод), глад (голод) возводятся к слову удуд сначала была добавлена протеза – фарингальный г, после согласного у подвергся разложению на ва, далее в усилился в л; для разграничения слов хлад, глад было использовано различие между г и х). Так как смысл ‘холод’ уже истолкован, отметим здесь только, что голод = потребность рта, стало быть, ‘рот’. Сюда и выражающее презрение тю (номинативно = ‘задница’ или известный её продукт; интересно, что для этого слова в своих воспоминаниях В.Шефнер приводит форму дю[38]), а также предикативно-сдвоенное тю-тю: он уже давно-тю-тю, т.е. ‘он не здесь, там, не виден’ (‘зад/тьма’ → ‘там’). Добавим, что нем. Wind, англ. wind ‘ветер’ и др. иллюстрируют уже известный нам переход u → in (см. выше, примечание в сноске 37).

Укр. ШУКАТИ ‘искать’, диал. русск. шукать ‘то же’ и др. Сопоставляется с нем. suchen ‘то же’ (А.Брюкнер), нижненем. söken ‘то же’ (А.Г.Преображенский) и др. и считается германским заимствованием. Смысл ‘искать’ – типичная целевая функция перемещения, поэтому, скорее всего, изначально ‘искать’ = ‘идти’. (Речение Я иду искать…, стало быть, не случайно). С этой точки зрения оправданно сближение шукати с нем. Schuh ‘обувь’, русск. шов, укр. шво ‘то же’ (< ‘дорожка’ < ‘дорога’), русск. шёл, шла, которые обозначают перемещение и предметы, связанные с перемещением. С другой стороны, в употреблении глагола искать/ищу (форма ищу указывает на родство с шукати) проявляется оттенок ‘пытаться’, ‘пробовать’ (~ ‘исследовать’), который намекает на причастность к отмеченному кругу связанных значений смысла ‘рот’. Последний и сам по себе связан с идеей дороги (‘рот’ > ‘дыра/проход’ > ‘дорога’). Сохранение в немецком «непроизводном» Schuh гласного u и преобразование его в шво (< шва), шов, шла и т.п., а также другие фонетические особенности соотнесенных выше слов свидетельствуют о том, что славянское происхождение слова шукати более вероятно, чем германское. Семантические данные это тоже подтверждают: укр. ошукати ‘обмануть, одурачить’, в частности, никак не связано со значением ‘обыскать’, а представляет собой «индивидуальную» обработку смысла ‘рот’ (‘рот’ > ‘пустота’ > ‘обман’). Сюда и щука (щу-ка), укр. щупа ‘то же’ (< ‘пасть’ < ‘рот’), щупать (‘рука’ ~ ‘рот’), укр. шулiка ‘коршун’ (‘рот’ > ‘клюв’), русск. диал. шулята ‘(мужской) семенник’ (< ‘вмещающее’ < ‘рот’ или ‘рука’), шуйца (< шуя) ‘[левая] рука’ (‘рука’ ~ ‘рот’), укр. шульга ‘то же’ и др. Отмеченные реляции смыслов, кроме того, что «апробированы» в предыдущем изложении, могут быть аргументированы дополнительно. Так, связь с предметным смыслом ‘рука’ у «корня» щуп- можно продемонстрировать более эксплицитно, разобрав слово наощупь. Как было показано, в другой работе [Луценко 2003б], на- в этом случае – функциональный аналог флексии Тв. пад., следовательно, наощупь = ‘рукой’.