Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Ягненок с колокольчиком на шее 5 страница

Пастух ударил посохом:

— В Вифлеем! В Вифлеем!

Процессия пилигримов уже снова тронулась в путь, как вдруг впереди послышался тоненький голосок. Это Умораил повернулся к ним и воскликнул:

— Здесь удивительная природа! Мы пойдем вдоль сказочно красивой Рейнской долины. Вы увидите множество крепостей и замков, равнины с виноградниками и готические соборы, а еще кругом растут целые поляны одуванчиков и ревеня.

Они быстро шли вдоль берега самой большой реки, какую Элизабет Хансен когда-либо видела. По сравнению с ней Гломма {Гломма — самая большая река в Норвегии.} казалась всего-навсего маленьким ручейком.

Постепенно долина реки сужалась, а горы становились все выше. Они миновали немало небольших городков и деревень. По реке плыли баржи.

На бегу, среди всего этого природного великолепия, Элизабет спросила, встречал ли ангел Эфириил Умораила когда-нибудь раньше.

Эфириил не мог удержаться от смеха.

— Все ангелы небесные знакомы между собой уже целую вечность, — ответил он.

— Вас очень много?

— Да, целая рать.

— А как же вы узнаете друг друга?

— Но ведь, как я уже сказал, мы знакомы целую вечность, а это значит — очень давно.

Элизабет задумалась: она не сразу поняла, что имел в виду Эфириил. Тогда ангел разъяснил более подробно:

— Если кто-то приглашает гостей на несколько часов, не следует звать более пяти или шести человек, чтобы у всех была возможность пообщаться друг с другом, но если бы, например, вечеринка продолжалась три дня, то можно было бы пригласить и пятьдесят человек.

Элизабет кивнула, потому что этот вопрос они с мамой обсуждали всякий раз, когда у Элизабет был день рождения.

— И?.. — спросила она.

Ангел широко развел руки.

— Небесное застолье длится уже целую вечность.

Так что Элизабет немножко узнала о житье на небе, но ей ужасно хотелось узнать об этом поподробнее:

— И у каждого ангела свое имя?

— Конечно. Ведь иначе мы не могли бы обращаться друг к другу, к тому же тогда мы не были бы ЛИЧНОСТЯМИ.

И тут Эфириил принялся называть одно за другим имена ангелов:

— Вот они, имена ангелов небесных: Ариил, Бериил, Курукоил, Даниил, Эфириил, Фабиил, Гавриил, Гаммурабиил, Иммануил, Йокиил, Какадуриил, Луксуриил, Михаил, Нариил...

— Ну ладно, достаточно, — прервала Эфириила Элизабет, — Как долго тебе пришлось бы говорить, чтобы назвать имена всех ангелов?

— Пожалуй, мне пришлось бы говорить целую вечность.

Элизабет в изумлении покачала головой:

— Это просто потрясающе, что ты смог запомнить имена всех без исключения ангелов.

— Но ведь это не так уж и трудно, если в твоем распоряжении целая вечность.

Голова у Элизабет совсем пошла кругом. И она продолжала:

— Подумать только, что можно было придумать такое количество имен, оканчивающихся на «ил».

Ангел Эфириил кивнул:

— Фантазия Всевышнего так же безгранична, как безгранично число звезд на небе. Не существует двух ангелов, точь-в-точь похожих друг на друга, также как и двух совершенно одинаковых людей. Конечно же, можно создать тысячи совершенно одинаковых машин, но это настолько легко, что человек и сам способен справиться.

В конце своего рассказа Эфириил произнес несколько слов, которые Элизабет сложила в своем сердце:

— Каждый человек на земле — это само по себе совершенное Божье творение.

Улыбка не сходила с лица Иоакима. Так забавно было читать про ангелов. Вдруг он услышал мамины шаги в прихожей. Он не успел спрятать листочки в заветную шкатулку и потому поспешно положил их под подушку.

Мама перегнулась через кровать, чтобы рассмотреть очередную картинку в его календаре.

— Ангел, — произнесла она. — На шпиле церковной башни.

И тут Иоаким повел себя весьма глупо, так глупо, что потом целый день об этом жалел. Он забыл, что ни в коем случае не следует рассказывать о том, что написано на тоненьких листочках. Вероятно, он заговорил об этом потому, что пытался запомнить все необыкновенные имена ангелов. Он взял да и выпалил:

— Это ангелочек Умораил.

Мама посмотрела на него.

— Умораил?

Иоаким кивнул. Он подумал, что это было очень подходящее имя для ангела-малыша, такое забавное, что он повторял его множество раз про себя, а потом оно неожиданно вырвалось вслух при маме.

— Ангел сидит на вершине собора Святого Варфоломея, — сказал он. — Он сидел там четверть вечности, а на картинке как раз изображен тот момент, когда он собирается взлететь, а потом, покружив, спуститься прямо к Элизабет и прочим странникам.

Услышав все это, мама ничего не сказала Иоакиму, а просто позвала папу. Когда тот вошел в комнату, она попросила Иоакима повторить название церкви.

— Ой! — тут только Иоаким понял, что он проговорился. —

Церковь Святого Варфоломея, — сказал он. — Варфоломей добрался до самой Индии и проповедовал там об Иисусе, а церковь находится в Германии, город называется Падербург или что-то в этом роде.

Мама с папой так и застыли, глядя друг на друга.

— Я посмотрю в энциклопедии, — сказал папа. — Тогда что-то прояснится.

Из соседней комнаты он вернулся бледный, как привидение. Во всяком случае, вид у него был такой, как будто он только что встретил по дороге ангела или двух сразу.

— Все сходится. Город называется Падерборн. И там есть старинная церковь Святого Варфоломея.

И они посмотрели на Иоакима точно так же, как в тот день, когда накануне Сочельника он съел все песочное печенье. Это было то ли в прошлом, то ли в позапрошлом году.

Папа снял рождественский календарь со стены и, осмотрев его с обеих сторон, повесил обратно.

Я попался, подумал Иоаким.

— Где ты узнал о святом Варфоломее, мальчик мой? — спросил папа. — И в связи с этим — о Падерборне?

— В школе, — ответил Иоаким.

— Это правда?

Если уж лгать ради рождественских подарков, то до конца.

— Да, — прошептал Иоаким.

Но теперь им всем надо было спешить, и они уже больше не упоминали ни святого Варфоломея, ни Умораила, ни Падерборн. Мама с папой не успели даже приготовить себе бутерброды на работу.

Самой большой победой Иоакима было то, что перед тем, как убежать в школу, он исхитрился убрать все выпавшие из календаря за это время листочки в секретную шкатулку. Ключ он спрятал на книжной полке.

Когда Иоаким вернулся из школы, мама была уже дома. И оказалось, что она открыла его тайную шкатулку!

ОНА ОТКРЫЛА ЕГО ТАЙНУЮ ШКАТУЛКУ! А ведь мама обещала не делать этого никогда. Она нарушила обещание. Она поступила так же отвратительно, как если бы распечатала чужое письмо.

На обеденном столе были разложены десять листочков тонкой бумаги, которые Иоаким обнаружил в волшебном календаре.

Иоаким был в ярости. Он так рассердился на маму, что ему захотелось ее ударить.

— Вы обещали мне, что секретная шкатулка будет только моей и что вы никогда не станете открывать ее, — произнес он. — Значит, вы лжецы и воры.

Вскоре вернулся папа. Он говорил с мамой по телефону. Это он предложил ей попытаться найти ключик, чтобы открыть секретную шкатулку. Ведь должны же они были узнать, каким образом Иоакиму стали известны такие редкие названия и почему он стал употреблять так много взрослых выражений.

Иоаким заявил родителям, что такие, как они, не имеют права заводить детей. Те, кто лгут своим детям, могут начать и бить их, а уж это явно противозаконно. Они могли бы по крайней мере подождать, пока он вернется из школы, и попросить у него разрешения открыть шкатулку. В конце концов он рассказал, что спрятал все эти загадочные листочки только для того, чтобы потом красиво завернуть их и подарить папе с мамой на Рождество. Он сказал, что вообще выбросит этот волшебный рождественский календарь. А потом Иоаким расплакался, убежал в свою комнату и громко хлопнул дверью.

Он никогда в жизни не простит их! Он не хочет даже слышать о них. И никогда не будет им верить. Никогда!

Иоаким уселся на кровать и попытался взглянуть на волшебный календарь, но его глаза застилали слезы, и потому изображение стало таким размытым, что он не мог различить, где ангелы, а где пастухи на поле. Теперь все пропало, этот рождественский календарь стал таким же обыкновенным, как и всякий другой, — во всяком случае, теперь он уже не был волшебным.

И вдруг в его ушах зазвучала какая-то песня, и она была приблизительно такой: ЗАБЕТ — ТЕБАЗ — ЗАБЕТ — ТЕБАЗ — ЗАБЕТ — ТЕБАЗ.

И песня эта была настолько чудодейственной, что он тут же понял: узнали мама с папой или нет о тоненьких листочках из календаря, собственно говоря, не имеет значения. Может быть, волшебный календарь настолько переполнен тайнами, что их хватит на всю семью?!

Ведь он еще не рассказал, что встретил Иоанна. Об этом событии по-прежнему знал только он один.

В дверь постучали. Иоаким не ответил, но папа сам осторожно открыл дверь.

— Ты прав, мы поступили ужасно некрасиво, — сказал он.

Вскоре пришла мама.

— Ты можешь простить нас? — спросила она.

Иоаким смотрел в пол.

— Это еще неизвестно...

Молчание.

— Вы прочли то, что написано на этих листочках? — спросил Иоаким.

Мама посмотрела на папу, а потом снова на Иоакима.

— Я прочитала их. Но я не знаю, какой из листочков выпал из календаря первым. Может быть, ты нам покажешь и прочтешь их подряд вслух для папы?

Иоаким глубоко задумался.

— Ну хорошо.

Он почувствовал своего рода облегчение. Может быть, это было и к лучшему, что все случилось именно так. Теперь ему не нужно ничего скрывать. К тому же теперь он мог спрашивать у мамы и папы обо всем непонятном.

С этой минуты магия и волшебство рождественского календаря стали достоянием всей семьи.

 

ДЕКАБРЯ

 

...Многие ужасно пугаются,

встретив одного из ангелов небесных...

 

 

Всю вторую половину дня они сидели втроем, склонившись над тоненькими бумажками, выпавшими из календаря, стараясь разложить их точно в нужной последовательности. Наконец Иоаким сумел сложить их так, чтобы мама с папой смогли узнать всю историю о девочке Элизабет, которая пустилась догонять ягненка, убежавшего из универмага, потому что ему надоел стрекот кассовых аппаратов.

Во время чтения папа восклицал:

— Уму непостижимо! Надо как-то в этом разобраться... Интересно, сколько экземпляров подобных календарей было издано...

Ему вторила мама:

— Сроду такого не видела... Подумать только, Иоаким, какой календарь достался вам с папой!

Настал вечер, и пора было ложиться спать, но Иоаким еще долго сидел в кровати и разглядывал волшебный календарь. И снова произошло нечто необыкновенное. На самой главной картинке было изображено несколько ангелов, которые опускались с неба на землю. Эту картинку Иоаким видел и раньше и, конечно же, видел ангелов. Но только сегодня он заметил, что один из ангелов — малыш.

Совершенно точно, ангела Умораила раньше на картинке не было. Он появился только после того, как Иоаким прочитал, что, кружа в воздухе, этот ангелочек спустился с церковной башни и присоединился к процессии пилигримов.

— Мама, — негромко позвал Иоаким. — Папа!

Родители стремительно вбежали в комнату. Вид у них был испуганный. Они подумали, что с Иоакимом случилось что-то страшное. Самую капельку испугался и он сам.

— Я вижу ангела Умораила.

Мама и папа огляделись вокруг. Они подумали, что их сына посетил настоящий ангел, но Иоаким сказал им, чтобы они внимательно рассмотрели большую картинку в календаре.

— Вы замечаете что-нибудь, чего не было здесь прежде? —

спросил он.

Они склонились к календарю.

Папа сказал, что он вообще не успел как следует рассмотреть его. Ведь тогда в книжной лавке он был такой усталый, что даже забыл на прилавке свое водительское удостоверение. Он, например, не замечал раньше, что один из пастухов держит в руке посох.

— И мне кажется, что я не замечала раньше этого маленького ангелочка, — подхватила мама.

— Конечно же, ты не замечала, — сказал Иоаким. — Потому что его раньше не было. Ведь этот рождественский календарь —

волшебный.

— Да, но не следует уж так преувеличивать, — возразил папа.

Как всегда, он оказался самым разумным и рассудительным из них троих.

Последней мыслью Иоакима перед тем, как заснуть, была мысль о том, что на небе есть ангел с именем Йокиил, напоминающим его собственное.

На следующее утро Иоаким открыл одиннадцатое окошко в рождественском календаре. Он с трудом вытащил из него тоненькую бумажку, и только тогда смог увидеть картинку: человека верхом на лошади.

Иоаким удобно устроился под одеялом и стал читать написанное на листочке. Сегодня ему уже не надо было опасаться, что мама или папа «застанут его на месте преступления», потому что секретные листочки перестали быть секретными.

Бальтасар

 

 

Пятеро овец, два пастуха, два ангела, священный царь и маленькая девочка из Норвегии стремительно продвигались вдоль реки Рейн в год 1199 от Рождества Христова, на другом берегу реки виднелась церковная башня. Эфириил рассказал, что это кафедральный собор города Майнца.

Здесь они остановились для совета.

— Нам нужно переправиться через реку, — сказал Навин. —

И тут небольшая загвоздка, потому что опять мы напугаем бедного перевозчика и нам придется объяснять ему, что мы паломники на пути в Святую землю.

— Мы постараемся вести себя осторожно, — сказал Эфириил.

Вдруг один из них заволновался — это был ангелочек Умораил.

— Я вижу лодку там внизу! — воскликнул он.

Он тут же взлетел и бодро замахал крылышками. Все остальные последовали за ним. Умораил уже вступил в разговор с человеком, сидящим на берегу:

— Ты можешь перевезти нас на другую сторону? мы торопимся в Вифлеем и боимся опоздать ко времени рождения Христа. Мы делаем святое дело, поэтому, можно сказать, мы избранные, а не кто попало.

Эфириил удрученно покачал головой и бросился вслед за Умораилом. Догнав его, он прежде всего жестом извинился перед перевозчиком, потом повернулся к Умораилу и стал его увещевать:

— Сколько раз нужно повторять, что прежде всего ты должен говорить: «не бойся»?

Но перевозчик, одетый в необычайно красивую длинную красную мантию, не выказал ни тени испуга. Он обернулся к Элизабет и произнес:

— Меня зовут Бальтасар, я второй волхв и священный царь Савский. Мне туда же, куда и вам.

— Значит, ты один из нас, — сказал Эфириил.

И все же он счел необходимым сделать Умораилу небольшое внушение:

— На этот раз, к счастью, все обошлось, но впредь всегда начинай со слов «не бойся». Люди страшно пугаются, увидев ангелов Господних, — во всяком случае, когда мы машем крыльями.

— Прости меня, — извинился Умораил.

— Ну ладно, ладно, — отозвался Эфириил.

— А не кажется ли вам это странным — пугаться при встрече с ангелом? — спросил Умораил. — Лично я не причинил вреда даже кошке — напротив, не упомню, сколько раз я помогал этим несчастным созданиям слезть с высокого дерева. Вообще-то кошки должны раз и навсегда усвоить, что не следует забираться так высоко, но, когда мы, ангелы, приходим им на помощь, они отнюдь не выказывают испуга. Это только люди обмирают от страха при встрече с нами.

Волхвы обнялись.

— Да, давненько мы не виделись, — сказал первый волхв.

— И встречались мы далеко-далеко от берегов Рейна, — отозвался другой.

— Но я очень, очень, очень рад видеть тебя снова.

Волхвы стояли крепко обнявшись, и невозможно было понять, кто из них какую фразу произносил. Но вот уже все паломники вошли в лодку. Волхвы взялись за весла, и они поплыли через реку, которая казалась широкой как море.

Эфириил указал на прекрасный собор на другом берегу реки. Хотя было в нем нечто нескладное и у него не было такой высокой башни, как у многих других церквей, мимо которых они проходили, зато этот собор был выстроен намного раньше их всех.

— Сейчас тысяча сто восемьдесят шестой год от Рождества Христова. Строительство этого собора началось более двух столетий назад, прошло почти целое тысячелетие, прежде чем из зерна, посаженного в землю, выросло по всему миру поле церквей и соборов.

— Поле церквей, — насмешливо повторил Умораил. — Вот было бы забавно сосчитать, сколько килограммов камней и бревен было израсходовано, чтобы отметить день рождения младенца Иисуса. Не говоря уже о том, сколько тортов было испечено и сколько подарков красиво упаковано. Собственно говоря. Сочельник — это большое празднование дня рождения, ведь на него приглашаются все люди во всем мире. И этот праздник повторяется каждый год уже много тысяч лет.

Навин ударил посохом о землю:

— В Вифлеем! В Вифлеем!

Пилигримы устремились вдоль западного берега Рейна. Было такое раннее утро, что тех, кому довелось перепугаться при виде пятерых овец, двух пастухов, двух священных царей, двух ангелов Господних и маленькой девочки, одетой отнюдь не так, как это было принято в средние века, оказалось совсем мало.

И все же, когда они стремительно вбежали в город Вормс в году 1162-м от Рождества Господа нашего Иисуса Христа, они встретили всадника. Вероятно, это был стражник, который нес ночную службу.

Неожиданно подлетев к нему и пошелестев крыльями, Умораил затараторил:

— Не бойся! Не бойся! Не бойся!

И хотя наш ангелок кружил над ним, как назойливый шмель, и повторял «не бойся» немыслимое число раз, бедняга очень перепугался. Он пришпорил лошадь, помчался галопом и исчез среди низких зданий. Он даже не успел сказать «аллилуйя» или «Господи помилуй».

Эфириил удрученно покачал головой и снова начал поучать ангелочка:

— «Не бойся» следует говорить только один раз. Ты должен произносить это нежным, небесным, кротким голоском. «Не-е бо-ойся», — должен говорить ты. Научись опускать руки вниз.

Мы делаем это для того, чтобы показать, что у нас нет при себе оружия.

Волхв Бальтасар указал на собор с пятью башнями:

— Во все времена и повсюду люди простирали руки к Богу, церковные башни тоже устремлены в небо, но они простираются гораздо дальше, нежели руки.

Пастухи почтительно склонились перед его мудрыми словами, а Элизабет повторила их про себя для того, чтобы лучше вникнуть в смысл.

Навин напомнил:

— В Вифлеем! В Вифлеем!

В городе Базеле на южном берегу Рейна они снова остановились перед большим собором.

— Часы показывают год тысяча сто девятнадцатый после рождения младенца Иисуса, — объявил Эфириил, — этот собор с пятью нефами {Неф — часть собора, расчлененная колоннадой.} только что отметил свой столетний юбилей. А сам Базель в течение многих столетий был важным перевалочным пунктом для тех, кто пересекал Альпы на пути между Италией и северной Европой. Мы проделаем тот же путь через перевал Сен-Бернар.

— В Вифлеем, — сказал пастух и ударил посохом о землю.

И они пустились в путь по холмистой швейцарской земле.

Иоаким сидел у себя в кровати и размышлял о путешествии паломников в Вифлеем. Вскоре к нему в комнату вошли мама и папа. Оба очень хотели прочитать написанное на очередном листочке.

Вчера они почти целый вечер обсуждали волшебный рождественский календарь. Теперь заговорил папа:

— Этот рождественский календарь, который мы принесли с тобой от того торговца, просто-таки маленькое чудо, Иоаким. А как ты думаешь, откуда он все-таки взялся?

— Я думаю, что это Иоанн его сделал.

— Да, книготорговец упоминал человека по имени Иоанн.

Иоаким думал-гадал, стоит ли говорить родителям, что он встречал Иоанна. Но не стал этого делать: он решил, что должен иметь хотя бы одну маленькую тайну для самого себя. А еще с ней была связана и другая тайна: ЗАБЕТ... ТЕБАЗ... ЗАБЕТ... ТЕБАЗ. Тут снова заговорил папа:

— Если этот календарь сделал продавец цветов, значит, он явно человек творческий, с богатым воображением.

Мама была полностью согласна с ним.

— Да, уж чего-чего, а воображения ему не занимать.

Иоаким приподнялся выше на кровати.

— Когда я вам рассказывал об Элизабет и Эфирииле, вы решили, что это у меня богатая фантазия. Но я просто-напросто прочитал все листки, которые выпали из календаря.

— А теперь мы говорим, что тот, кто сделал этот календарь,

обладает богатым воображением. В данном случае это почти одно и то же.

Иоаким помотал головой.

— При чем тут богатое воображение, ведь все, что он написал, — правда.

Папа засмеялся.

— По-твоему, можно бежать до самого Вифлеема и одновременно далеко в глубь времен?

— Для Господа нет ничего невозможного, — изрек Иоаким.

Родители не стали с ним спорить. Папа сказал, что надо взять большой атлас, тогда они смогут следить за путешествием Элизабет по карте. Был у них также и исторический атлас, с картами, на которых были обозначены все страны с географическими названиями в разные эпохи. Ведь часто одна и та же страна и один и тот же город в разные времена назывался по-разному, объяснил папа.

Неожиданно мама ахнула и прикрыла рот ладошкой.

— Если ты начинаешь икать, то надо выпить воды, — посоветовал Иоаким. — Наверное, тебе помогло бы также, если бы ты неожиданно встретила ангела.

Мама ему ничего не ответила. Вместо этого она повернулась к папе:

— Ты помнишь эту старую историю? Действительно, много лет назад у нас в городе пропала девочка. Она потерялась, когда они с мамой покупали рождественские подарки. Кажется, девочку звали Элизабет.

Папа кивнул.

— Это случилось после войны. Ее звали Элизабет?

— Мне кажется, — сказала мама. — Но я не совсем уверена.

Мама с папой как будто бы совсем забыли про Иоакима. Они так увлеклись разговором между собой...

— Вероятно, продавец роз слышал об этой истории, а все остальное сочинил сам. Если этот календарь действительно сделал он.

Тут Иоаким попытался вставить слово:

— А вы можете выяснить, вправду ли ту девочку звали Элизабет?

— Ну да, - ответил папа. — Но, в конце концов, неважно, как ее звали.

Тут все они заторопились завтракать, а последнее слово осталось за Иоакимом:

— Я считаю, что это очень важно. Потому что имя женщины, чья фотография была выставлена в витрине книжной лавки, — Элизабет.

 

ДЕКАБРЯ

 

...Никакая вера не стоит выеденного яйца.

если она не учит человека

приходить на помощь ближнему в беде...

 

 

Когда папа пришел с работы 11 декабря, они сразу же продолжили тот утренний разговор. Едва папа появился на пороге, как мама с Иоакимом бросились к нему.

— Ну как, ты узнал, как ее зовут? — спросил Иоаким.

Он пытался представить себе эту старую историю, которая потрясла в свое время весь город. Маленькая девочка непонятным образом вдруг исчезла из универмага, куда пришла со своей мамой, и с тех пор уже никто и никогда не видел ее.

— Ну дайте же мне сначала войти в дом, — жалобно произнес папа. — Ту девочку действительно звали Элизабет. Элизабет Хансен. Она исчезла в декабре сорок восьмого года.

Мама уже успела приготовить обед, и они сели за стол.

— И еще я зашел к книготорговцу, — продолжал папа. — Я был у него на складе...

У мамы расширились глаза.

— Зачем?

— Там он нашел для меня ту фотографию, которую продавец цветов выставил в витрине его лавки в благодарность за то, что здесь ему давали стакан воды. Я взял ее с собой.

— Тогда неси ее скорей сюда, — потребовала мама.

Папа принес фотографию и положил на стол. Иоаким схватил ее, и они с мамой склонились над ней.

На фотографии они увидели молодую женщину с длинными светлыми волосами. На шее висел серебряный крестик с красным камнем. Женщина стояла, опершись на небольшой автомобиль. В верхней части фотографии виднелся церковный купол. Внизу на фото было написано: Элизабет.

— Фамилии нет. Имя распространенное. Но интересно, что написано оно по-норвежски. На других языках Элизабет пишется по-другому, — стал высказывать свои мысли папа.

Мама взглянула на него:

— Значит, она норвежка?

— Не знаю, — сказал папа. — Но рассмотри хорошенько фотографию!

Мама не поняла, что он имеет в виду, и ему пришлось объяснить:

— Тот церковный купол вдалеке — это купол собора Святого Петра. Элизабет стоит на улице, которая ведет к площади Святого Петра. Если судить по марке машины, фотография сделана в конце пятидесятых годов.

— Мне даже как-то не по себе, — прошептала мама. — Кажется, нас впутали в какую-то историю.

Папа сложил руки на столе.

— Да, в какую-то мистерию. Хотя вообще нет никаких оснований считать, что девочка, пропавшая в сорок восьмом году, и женщина на фотографии — одно и то же лицо.

Он сидел, глядя перед собой.

— А на площади его не было, — добавил он.

Иоаким сразу понял, кого имел в виду папа, а мама спросила:

— Кого не было? Теперь и ты говоришь загадками.

— Торговца цветами... Иоанна... того, с водой. Я дорого дал бы за возможность побеседовать с ним. Для нас теперь ясно одно: это он создал удивительный календарь. А теперь исчез.

Вот такой у них состоялся разговор. Иоакима это все так взволновало, что он решил лечь спать пораньше: ему не терпелось дождаться утра. Тогда наконец он узнает что-то новое об Элизабет Хансен и ангеле Эфирииле.

Когда он проснулся 12 декабря, то папа и мама уже сидели в комнате и ждали его пробуждения. Это было немножко странно, так как день был субботний, а по субботам Иоаким обычно вставал гораздо раньше родителей.

— Ну, давай открывай окошко в календаре, — сказал папа. — Давай, давай скорее!

Ему явно хотелось сделать это самому.

В этот раз на картинке был изображен человек, одетый в красную тогу. В руках он держал огромный плакат.

Мама и папа сели на кровать к Иоакиму. А он подобрал тоненький, сложенный в несколько раз листочек бумаги. Развернул его и принялся читать написанное мелкими буквами:

Квириний

 

 

Пять овец пересекли гряду холмов и устремились вниз, к цветущей плодородной долине. Вокруг маленького стада кружил Умораил, а за овцами и ангелочком спешили Иаков, Навин, Каспар и Бальтасар, Эфириил и Элизабет. Они направлялись в Вифлеем, чтобы приветствовать появление на свет младенца Иисуса.

Сначала они прошли мимо озера, носящего название Бильского, а потом и мимо других. Самое большое и красивое из всех было Женевское озеро. Это было самое чистое и прозрачное озеро из всех когда-либо виденных Элизабет. Поверхность его была такой гладкой, что казалось, будто часть неба опустилась на землю. Только посмотрев на небо и убедившись, что никакой дыры там, наверху, не образовалось, она смогла поверить, что это не небо, а его отражение в водной глади.

И вот они уже снова спешили по старой дороге вдоль реки в глубокой долине. Эфириил рассказывал, что река называется Рона и что свои воды со склонов Альп она несет в Женевское озеро, а потом снова вытекает из него и впадает в само Средиземное море.

По старому мосту они перебежали на другой берег реки и остановились перед монастырем Святого Маврикия. Он был окружен горами, на вершине которых белел снег.

— Сейчас тысяча семьдесят девятый год от Рождества Христова, — сказал Эфириил. — Монахи поселились здесь и неустанно славили Господа и его творения уже с шестого века. Монастырские стены были возведены вокруг могилы святого Маврикия, который был убит здесь в двести восемьдесят пятом году за то, что отказался поклоняться римским богам.

Едва успел Эфириил закончить свою речь, как из ворот монастыря вышел монах. Слегка поклонившись, он произнес:

— Глория Деи {Gloria Dei (лат.) — слава Богу, да будет славен Господь.}

— И вам того же, — сказала Элизабет, хотя она не поняла, что именно сказал монах. Она сочла, что молчать неудобно и кто-то должен ответить.

И тут монах заметил двух ангелов. Он опустился на колени и воскликнул:

— Аллилуйя! Аллилуйя!

Было совершенно очевидно, что здесь не привыкли к посещению ангелов, хотя монастырь располагался высоко в горах и монахи были, пожалуй, ближайшими соседями ангелов небесных.

Умораил взлетел примерно на полметра над землей, распластав крылья, приблизился к монаху и произнес нежным голоском:

— Не бойся. Мы просто отправились в небольшой поход к Вифлеему, чтобы поклониться младенцу Христу.

Тут выступил вперед царь Каспар из Нубии. Он обратился к монаху:

— Мир да пребудет с тобой и твоим монастырем. Как поведал тебе ангел, мы находимся на пути к Священной земле, чтобы приветствовать царя царей в граде Давидовом — Вифлееме.