Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Ягненок с колокольчиком на шее 7 страница



Иоаким помчался в школу, в его голове вертелось множество удивительных имен и названий. Ведь теперь он увидел на карте все места, где побывала Элизабет.

В школе начались репетиции рождественской пьесы, которую класс Иоакима должен был показать в физкультурном зале в последний учебный день перед началом рождественских каникул. Иоаким должен был играть второго пастуха на поле.

 

ДЕКАБРЯ

 

...«Не бойся», — промолвил он кротким голосом…

 

 

Папа достал несколько больших атласов, для того чтобы следить за дальнейшим путешествием Элизабет в Вифлеем. Сейчас вся процессия оказалась в Северной Италии, и папа сгорал от нетерпения узнать, каким путем они пойдут дальше.

Маму больше всего поражало, что это удивительное странствие проходит сквозь историю. Они уже оказались в 800 году от Рождества Христова.

Что касается Иоакима, то его занимал вопрос, являлась ли Элизабет в волшебном календаре и вправду той же самой Элизабет, которая оказалась в Риме через много лет после того, как она пропала из большого магазина в Норвегии вместе с ягненком с колокольчиком на шее, который больше не желал слышать шум кассовых аппаратов.

Когда Иоаким проснулся 15 декабря, в волшебном календаре оставались закрытыми всего десять окошек. Он еще не успел приподняться с подушки, а мама и папа уже стояли в его комнате.

Иоаким больше не сердился на них за то, что они открыли секретную шкатулку. Они поступили нечестно, но он простил их. Было невыносимо скучно дуться на них целую вечность. К тому же гораздо приятнее читать о странствиях Элизабет и других паломников, если рядом находятся папа и мама. Как будто у него праздник каждый день до самого Сочельника.

— Ну что же, давайте сразу и приступим.

Мама и папа не скрывали, что для них волшебный рождественский календарь был столь же захватывающе интересен, как и для Иоакима.

Иоаким поднялся на кровати и открыл окошко номер 15. Он с трудом извлек листок, стараясь, чтобы тот не порвался. На картинке было изображено множество небольших каменистых островков и шхер с маленькими домиками на них. Островки купались в лучах яркого солнца.

Сегодня была папина очередь читать. Он чуть ли не выхватил тоненькую бумажку у Иоакима, дважды откашлялся и начал громко и отчетливо читать вслух:

Седьмая овца

 

 

Шесть овец, три пастуха, два волхва, два ангела, римский наместник и маленькая девочка из Норвегии вышли к Венецианской лагуне на Адриатическом море.

Они остановились на небольшом холме, откуда открывался вид на лагуну, и Эфириил обратил внимание путников на острова и островки, теснящиеся друг около друга. На многих островках венецианцы построили дома, а на некоторых — даже церкви. Отдельные островки располагались так близко один от другого, что между ними были перекинуты мосты. Повсюду сновали рыбацкие лодки.

— Время сейчас — семьсот девяносто седьмой год от Рождества Христова, — пояснил Эфириил. — Перед нами Венеция в начале своего развития, ведь именно этим именем вскоре назовут объединенные в единое целое сто восемнадцать островов, предки теперешних венецианцев поселились в лагуне, потому что здесь они чувствовали себя защищенными от морских разбойников и варварских племен, которыми все кишмя кишело вокруг, почти сто лет назад венецианцы объединились между собой под властью одного человека — дожа.

— Я не вижу ни единой гондолы, — заметила Элизабет. — И я думала, что здесь должно быть гораздо больше мостов.

Эфириил засмеялся.

— Но ведь ты не в Венеции двадцатого века. Напоминаю, на часах семьсот девяносто седьмой год и люди живут здесь всего двести лет. Но вскоре Венеция уже будет очень густо заселена, так что острова почти сольются между собой.

Пока они стояли так и обозревали маленькие и большие островки, на горизонте появилась баржа, позже она проплыла мимо них. На одном конце баржи была насыпана целая гора соли, а на другом, сгрудившись, стояли овцы. Солнечные лучи едва пробивались сквозь утренний туман.

Человек, управляющий баржой, так перепугался, что закрыл глаза ладонью, откинулся назад и, потеряв равновесие, упал в воду. Элизабет видела, как через несколько секунд он показался над водой, но потом снова исчез.

— Он тонет! — закричала она. — Мы должны спасти его.

Ангел Эфириил уже бросился на помощь. Он пролетел в воздухе над водной гладью, крепко схватил беднягу, когда тот в очередной раз показался над поверхностью, и вытащил его на берег. Тот сильно промок, вода стекала с него ручьями. Эфириил подтащил к берегу и баржу.

Незнакомец, который едва не утонул от испуга при виде ангела, лежал на земле и вовсю кашлял. С трудом переводя дыхание, он произнес:

— Благодарю, благодарю вас...

Элизабет стала объяснять, что они идут в Вифлеем, чтобы поклониться Иисусу, и он не должен бояться их. Умораил начал кружить над ним.

— Не бойся, — произнес он кротким голосом. — Не пугайся. Но тебе не следует выходить в море одному, если ты не умеешь плавать. Ведь ты не можешь рассчитывать, что всякий раз рядом

с тобой окажется ангел или даже двое. Видишь ли... это ведь редчайший случай, когда мы оказываемся рядом.

Судя по всему, увещевания Умораила отнюдь не успокоили несчастного. Но ангелок все продолжал: он легонько потрепал его по щеке и повторил «не бойся» множество раз. Вероятно, на седьмой или восьмой раз это подействовало, так как человек поднялся и ступил одной ногой на баржу. Он взял с баржи маленького ягненка и, держа его на руках, направился к нашим путешественникам.

— Агнус Деи, — сказал он,

«Агнус деи» означает «агнец Божий»; и этот ягненок охотно присоединился к остальным овцам. Навин ударил о землю посохом и провозгласил:

— В Вифлеем! В Вифлеем!

Они вновь поспешили. Впереди всех бежал ангелочек Умораил, за ним семь овец, потом три пастыря, два волхва, Квириний, Элизабет и ангел Эфириил.

В излучине морского залива расположился древнеримский город Аквилея.

На бегу Эфириил указал на монастырь.

— Время — семьсот восемнадцатый год от Рождества Христова, но здесь христианские общины существуют с давних времен.

Процессия паломников прошла через город Триест. А далее их путь лежал по Хорватии, через горы и леса.

Папа отдал тоненький листочек Иоакиму, а сам углубился в один из больших атласов, которые разложил на секретере Иоакима.

— Вот Венеция. Вот Триест, он на границе с Югославией. А Аквилею не могу найти.

— Но я не уверена, что этот город существует в наше время, надо посмотреть в историческом атласе, — сказала мама.

Папа принес еще один большой атлас, и в нем на разных картах у стран были разные границы, и названия городов тоже менялись с течением времени.

— Найди карту восьмого века, — посоветовала мама.

Папа углубился в исторический атлас.

— Вот она, нашел Аквилею. Это очень старинный город между Венецией и Триестом. Фантастика какая-то...

— Что именно? — спросил Иоаким.

— А то, что и старому Иоанну вот так же пришлось сидеть над этими атласами. Потому что мир постоянно изменяется. Историю можно сравнить со стопкой блинов, лежащих на тарелке, где каждый блин — это новая карта мира и новый пласт времени.

Иоаким взглянул на папу.

— Стопка блинов?

Папа кивнул.

— Недостаточно спросить, где произошло то или иное событие. Также недостаточно спросить, когда оно произошло. Правильный вопрос: где и когда?

Папа положил свои руки на руки Иоакима.

— Представь себе, что перед тобой стопка из двадцати блинов, которые лежат один на другом. Предположим, тебе известно, что на одном из блинов темное пятнышко, но, чтобы найти его, тебе необходимо знать, на каком именно из этих двадцати блинов оно находится и в какой его части. Для этого, вероятно, тебе придется пересмотреть все блины в стопке.

Иоаким кивнул, а папа продолжал:

— Это большое странствие в Вифлеем примерно то же самое, что путешествие сквозь толщу всех двадцати блинов. Ведь Элизабет вместе с другими странствует не только вдоль границ верхнего блина. Она пробирается сквозь всю стопку блинов.

Теперь Иоаким понял, что папа имел в виду.

— Они пробираются в глубь двадцати столетий. В этом атласе находятся карты, по которым можно судить, как выглядел мир в каждое из этих столетий. Я думаю, что Иоанн подолгу рылся в подобного рода «блинных» книгах, то есть атласах.

Тут папа отнял свои руки от рук Иоакима, и при словах «блинные книги» они оба рассмеялись.

Из них троих лучше всех печь блины умела мама. Но она во время их разговора просто сидела рядом и смотрела прямо перед собой. Когда в конце папа щелкнул пальцами, она произнесла:

— Очень важно было бы узнать, существовал ли и в самом деле человек, которого спас ангел в Венеции в семьсот девяносто седьмом году. Как вы думаете, это можно выяснить?

Папа рассмеялся.

— Неужели и ты считаешь эту историю подлинной? — спросил он маму.

У мамы был блуждающий взгляд.

— Нет, не думаю.

Она посмотрела на Иоакима, а потом вновь подняла глаза на папу.

— Если действительно этот человек повстречал ангела, то наверняка рассказал кому-нибудь об этом, например священнику.

И тогда могли появиться письменные свидетельства. Наверное, стоит порыться на книжных полках в библиотеке...

Папа не хотел ни о чем таком слушать. Вместо этого он заявил:

— Сегодня все мы отправляемся в город, там едим пиццу, а потом идем на площадь. Ты помнишь, как выглядит этот торговец, Иоаким?

— Конечно, — ответил Иоаким. — Я сразу же узнаю его. Он говорит как-то странно, он ведь не чистый норвежец.

В тот день в школу за Иоакимом пришла мама. Они поехали в город на автобусе, и там встретились с папой. Потом они сидели в ресторане, ели пиццу и смотрели на площадь перед кафедральным собором.

Во время еды папа то и дело спрашивал:

— Ну как, ты видишь его, Иоаким?

И всякий раз Иоакиму приходилось отвечать отрицательно. Продавца роз Иоанна на площади не было.

В городе они купили красивых маленьких свечек для сервировки стола и несколько рождественских подарков.

Перед возвращением домой они заглянули в ту самую книжную лавку, где Иоаким нашел волшебный календарь. Пожилой хозяин сразу узнал и папу, и Иоакима. Он вежливо поздоровался с мамой.

— Мы снова пришли к вам, — сказал папа. — Мы хотели бы спросить, не доводилось ли вам видеть в последнее время удивительного продавца цветов?

Книготорговец покачал головой.

— Его не было здесь уже много дней. Обычно он появляется гораздо чаше, но именно в это время года всегда куда-то исчезает.

— Понимаете, этот рождественский календарь — прямо-таки настоящее чудо, — стала объяснять мама. — И мы бы очень хотели пригласить этого человека к себе, просто чтобы поблагодарить его.

Они условились о том, что книготорговец попросит Иоанна позвонить им. Ведь он знал, где они живут, а сейчас они оставили Иоанну еще и номер телефона.

Когда они уже собрались уходить, папа спросил:

— Да, еще одно. Откуда вообще этот Иоанн взялся?

Хозяин лавки задумался.

— Сдается мне, он говорил, что родился в Дамаске.

Когда все они сели в машину, чтобы ехать домой, папа замер в задумчивости, барабаня пальцами по рулю. Наконец он повернулся к маме и сказал:

— Если бы мы только смогли найти его...

— По крайней мере, сейчас мы смогли узнать, откуда он родом, — отозвалась мама. — Если не ошибаюсь, Дамаск — столица Сирии?

 

ДЕКАБРЯ

 

...Казалось, на него напала икота...

 

 

Целый вечер все они говорили только об Элизабет, Иоанне и волшебном календаре. Даже если они и молчали, каждый знал, о чем думают двое других.

Вставая из-за обеденного стола, папа едва не уронил вилку на пол.

— Жаль, что мы не нашли его. Но он ведь хитрая лиса, а хитрую лису так просто не выследить.

Мама сидела, держа в руках газету, но смотрела не в нее, а куда-то в пространство.

— Уже одно то загадка, что бедная девочка так и не вернулась домой.

Иоаким поставил фотографию взрослой Элизабет на каминную полку. И теперь, хотя по телевизору шла интересная передача, он неожиданно оторвался от экрана, взглянул на фотографию и сказал:

— Может быть, она была его возлюбленная.

Мама и папа слышали, что он сказал. Папа отставил свою чашку кофе на маленький столик.

— Может быть, и так.

А мама продолжила эту мысль:

— Ведь в крохотном календарике, вложенном в большой рождественский календарь, который Элизабет получила от Квириния, были написаны не только слова «Элизабет» и «Тебазилэ». Там было еще написано Roma и Amor. Amor означает любовь.

Иоаким выключил детскую передачу, спрыгнул со стула, на котором сидел.

— Ты говоришь: любовь?

Мама кивнула:

— Amor по-латыни означает любовь. Отсюда слово «Амур».

— Но ведь Amor — это слово «Roma», то есть Рим, прочитанное наоборот! — продолжал ее мысль Иоаким. — Тогда, может быть, и Тебазилэ тоже что-то означает?

Рано утром 16 декабря мама с папой пришли в комнату Иоакима и разбудили его.

— Просыпайся, Иоаким, — сказала мама. — Сейчас еще только семь часов, но сегодня нам потребуется больше времени.

Иоаким быстро вскочил в своей кровати. И снова подумал, что благодаря волшебному календарю у него теперь как будто каждый Божий день был днем рождения. Ну а если представить себе, что кто-то сделал бы подобный календарь на целый год, а не только на период адвента — ожидания Рождества?

Он вспомнил свой сон: маленькая девочка пробиралась через целую толщу блинов, чтобы найти что-то, что она потеряла. Наконец под самым нижним блином она нашла потерю: это была крохотная куколка, завернутая в тряпочку. И куколка эта в его сне была совершенно живая.

Иоаким протер глаза, отгоняя сон, и посмотрел на окошки в календаре.

— Ну что же, открывай, — сказал папа, и голос у него был почти сердитый. — Давай начнем.

Иоаким поднялся и приоткрыл окошко, на котором стояла цифра 16, и вот оттуда выпала сложенная бумажка, но папа успел первым подхватить ее. Сегодня перед ними открылась картинка, изображающая старинный дворец.

— Слушайте, я начинаю, — сказала мама. Сегодня была ее очередь читать вслух.

Все устроились поудобнее и приготовились слушать.

Даниил

 

 

Это произошло в то время, когда старая Римская империя была разделена на два государства, в ее западной части появилась удивительная процессия, которая двигалась на восток. И на западе, и на востоке империи к тому времени христианство уже укоренилось. Нехристианский мир постоянно подвергался разорительным набегам со стороны языческих племен, они мешали возведению новых церквей, они увозили с собой все золото и серебро, подвергая города полному разграблению.

Папа римский написал воззвание, направленное на защиту церковного имущества от чужеродных племен, которые еще не слыхали о Христе. В это самое время и появилась удивительная процессия, направляющаяся сквозь время и пространство в город Давидов — Вифлеем, паломники идут из далекого будущего.

Впереди бежит небольшое стадо, состоящее из семи животных: пяти больших овец и двух ягнят, вокруг них вьется ангелок, который непрестанно повторяет: «Не бойся, не бойся». Будто на него напала икота и он никак не может продолжить фразу.

Вслед за стадом овец и ангелочком спешат три пастуха, два волхва, римский наместник из Сирии и маленькая девочка из Норвегии.

И вот они пришли в город Салоники в Далмации и остановились возле руин дворца римского императора. Сначала им показалось, что руины покинуты людьми, но когда наши священные паломники открыли маленькую дверцу в стене, то обнаружили, что за стенами, окружающими дворец, полным-полно людей. Так бывает, когда отдираешь кору от старого бревна, а под ней кишмя кишит множество насекомых. Посреди бывшего императорского дворца вырос маленький городок.

Увидев всех этих людей, ангел Эфириил произнес:

— Мои ангельские часы показывают год шестьсот восемьдесят восьмой от Рождества Христова. Мы находимся в стенах дворца императора Диоклетиана. Диоклетиан родился приблизительно на двести пятьдесят лет позднее Христа, он боролся против нападений кочевых племен на Римскую империю и пытался восстановить ее могущество. Он закрывал христианские церкви, а самих христиан подвергал жестоким преследованиям, когда он умер, его похоронили здесь, на территории дворца. Но уже всего через несколько лет после смерти Диоклетиана во всей Римской империи распространилась христианская вера. А внутри бывшего императорского дворца образовалось большое поселение. Через много лет этот город получил название Сплит.

В то время, пока Эфириил рассказывал все это, их неожиданно заметил какой-то маленький мальчик, на нем почти ничего не было надето. Он показал на них пальцем и закричал:

— Ангелос! Ангелос!

Элизабет повернулась к Эфириилу и спросила:

— Что это он кричит?

— Это означает «ангелы». Малышу явно не доводилось встречать раньше столько ангелов сразу.

А в следующее мгновение уже все окружающие заметили их. Дети так и остались стоять на месте, удивленно раскрыв глаза, в то время как взрослые бросились на землю и повторяли множество раз такие слова, как «глория», «аминь» и «аллилуйя».

Умораил принялся кружить над их головами.

— Не пугайтесь ни в коем случае, — говорил он всем, — шестьсот восемьдесят восемь лет назад в городе Давидовом, Вифлееме, был рожден ваш и на все времена Спаситель. И вот мы из разных уголков мира собрались все вместе, чтобы прийти и поклониться ему.

Из толпы выступил человек в черном и направился к ним.

— Это священник, — прошептал Эфириил.

Он произнес какие-то слова, которых Элизабет не поняла, но ангел объяснил, что он просит поклониться младенцу Христу также и от их скромного захолустья.

Навин ударил посохом по старой кирпичной стене и провозгласил:

— В Вифлеем! В Вифлеем!

И они отправились дальше через Далмацию. Они бежали по пологим склонам и гребням холмов, а перед ними вдали открывался прекрасный вид на Адриатическое море. Эфириил показал на маленький городок на берегу моря:

— Сейчас шестьсот пятьдесят девятый год. Этот городок называется Рагуза, совсем недавно его основали греки из Пелопоннеса, позднее этот город превратился в важнейший портовый город и стал называться Дубровник.

На высокой горной гряде, откуда тоже открывался вид на море, они встретили еще одного пастуха: он сидел, скрываясь от палящего солнца, под сенью пинии {Пиния — итальянская сосна.}.

На нем была точно такая же голубая тога, как и на Навине, Иакове и Исааке. Когда он увидел, что пилигримы приближаются, он встал и подошел к ним.

— Да будет славен наш всемогущий Господь, — сказал он. —

Меня зовут Даниил, и я ждал вас здесь много-много лет, но знал, в седьмом веке вы будете проходить через Далмацию. Я тоже должен идти в Вифлеем, где буду пасти овец на поле, и ко мне придут и расскажут, что в городе Давидовом родился Спаситель.

— Все именно так! — воскликнул ангелок Умораил. — ведь ты один из нас.

Навин ударил посохом о пинию:

— В Вифлеем! В Вифлеем!

Вскоре они подошли к большому озеру. На краю его стоял город.

— Город называется Шкодер, а озеро — Скутарийское, — сказал Эфириил. — Через много сотен лет эта земля будет называться Албанией. Сейчас мы уже покинули римско-католическую область и теперь приблизились к области, которая управляется Византией.

Услышав столько новых и необычных слов, Элизабет даже растерялась. А ангел Эфириил продолжал:

— Мои часы показывают, что прошло шестьсот два года после рождения Христа. С этого времени и в течение всего периода средневековья у христианской церкви было два основных центра. Одним из них был Рим, а другим — Византия, город у входа в Черное море.

— Но ведь и у тех и у других христиан была одинаковая вера?

— В основном — да, но люди проявляют свою веру немного по-разному. Поколения сменяли друг друга, а с ними менялись и церковные обычаи и установления, хотя общим началом было знаменательное событие: та ночь в городе Давидовом — Вифлееме, когда на свет явился младенец Иисус.

Умораил пошелестел крыльями и добавил:

— Вот именно! Потому что существовали только одна-единственная Мария и один-единственный младенец Иисус, но со времени его рождения было нарисовано и вырезано из дерева огромное множество изображений Марии и младенца. И нет среди них даже двух совершенно одинаковых. Был только один младенец — Иисус, но у всех людей разное представление о нем.

Элизабет сложила и эти слова в своем сердце. И тут Умораил взмахнул крыльями и подлетел к Элизабет:

— Господь создал также одного Адама и одну Еву. Они были детьми, играли в прятки и лазили по деревьям в райском саду, ведь какой был бы смысл создавать прекрасный сад, если бы не было ребенка, который мог бы резвиться в этом саду? А затем они съели два аппетитных яблочка — от древа познания — и сразу стали взрослыми. Детским играм пришел конец, но только на короткое время. Потому что вскоре у повзрослевших Адама и Евы появились дети, а потом и внуки. Таким образом, Господь позаботился о том, чтобы в мире всегда было множество детей. Потому что нет никакого смысла создавать мир, если в нем не будет маленьких детей, которые могли бы открывать его для себя. И именно таким образом Господь каждый раз по-новому творит этот мир. И акт творенья никогда не кончается, потому что являются новые и новые дети, которые в первый раз открывают для себя мир Божий. Вот так!

Волхвы переглянулись.

— Ладно, ладно, — произнес Бальтасар.

А Каспар продолжил:

— Это толкование кажется мне, право, несколько сомнительным. Но ведь любая хорошо задуманная история может быть истолкована по крайней мере двумя или тремя различными способами, хотя сам рассказчик рассказывает ее только один раз.

— И хотя на земле за это время жили миллиарды детей, среди них невозможно было найти двух совершенно одинаковых, — высказал свое мнение Умораил. — Во всем Божьем мире не найдется даже двух совершенно одинаковых былинок. А все потому, что Господь на небесах обладает безграничной фантазией, она переполняет его, бьет ключом, как фонтан, так что отдельные брызги не достигают и земли. «...Да произведет вода пресмыкающихся, душу живую, и птицы да полетят над землею по тверди небесной, — говорил он, создавая в неистовых трудах за шесть дней весь этот мир. — Да произведет земля душу живую по роду ее, скотов и гадов и зверей земных по роду их».

Ангел Умораил покосился на Элизабет.

— Я все знаю наизусть.

Элизабет захлопала в ладоши, ведь ей всегда было так трудно выучить наизусть всякие правила, стихи или отрывки. Истин ударил посохом оземь:

— В Вифлеем! В Вифлеем!

И они отправились в путь по Македонскому плоскогорью.

Мама закончила читать, а они всё сидели, улыбаясь друг другу.

— Уж чего-чего, а фантазии этому продавцу роз не занимать.

Папа снова заглянул в атлас.

— Они пробежали за один день через всю теперешнюю Югославию. Да уж, приличная часть пути, ничего не скажешь.

— Они преодолели путь, равный столетию, — заметил Иоаким. — За день они передвигаются на сто лет назад.

— Да, для нас это столетие. А для Элизабет и всех остальных время идет очень быстро, потому что они бегут сквозь целые исторические слои. Это то же самое, что плыть на всех парусах или бежать вниз по эскалатору.

Папа неохотно кивнул.

— К тому же эта страна не называется больше Югославией, — продолжала мама. — И в седьмом веке не было Югославии. Здесь были Хорватия и Далмация.

Папа продолжал изучать карту. Он показал на ней, где именно бежали паломники. А потом нашел города Сплит и Дубровник. Придя вечером с работы, папа объявил с порога:

— Сегодня я был в полиции.

У мамы расширились глаза от удивления:

— Чтобы найти Иоанна?

Папа помотал головой:

— Нет-нет. Я хотел больше узнать об этой девочке, которая пропала в тысяча девятьсот сорок восьмом году. Ей было всего семь лет, и она бесследно исчезла. Лучшие полицейские силы занимались ее поисками много месяцев. Но так и не нашли ее. Единственное, что им удалось обнаружить, так это ее шапочку: она лежала в перелеске за городом. Ясно, что эта девочка, к сожалению, прожила короткую жизнь.

— Не стоит так уж категорично утверждать это, — сказала мама и хитро подмигнула Иоакиму.

Папа продолжал:

— Я попытался также связаться с семьей девочки. Позвонил по нескольким номерам, и в конце концов мне удалось поговорить с ее матерью. Сейчас это уже немолодая женщина, ей семьдесят лет.

И мама, и Иоаким раскрыли рты от изумления.

— Ну и что она сказала?

— Она знает Иоанна?

— Давайте по порядку, — заметил папа. — Пожилая дама могла рассказать немногим больше, чем полиция. Но она говорит, что когда-то давно разговаривала с человеком из Сирии. Его звали Иоанн. Отец девочки умер несколько лет назад. Он тоже бывал в Сирии и во многих других странах. Но... — папа перевел дух, — она ничего не слышала о той фотографии, которая была сделана через десять-пятнадцать лет после исчезновения Элизабет. Я обещал прислать ей копию этой фотографии.

Поздно вечером через несколько минут после того, как мама и папа пожелали Иоакиму спокойной ночи и ушли из его комнаты, он встал с кровати и уселся за свой секретер. Кто была та молодая женщина, которую Иоанн сфотографировал в Риме?

Ее тоже звали Элизабет или на самом деле у нее было совсем другое имя?

«Забет... Тебаз», — твердил тогда Иоанн. Но почему он говорил это? Это похоже на заклинание...

Иоаким открыл свою записную книжечку и посмотрел, каким именно образом он записал те два имени. Теперь он написал их по-другому:

 

 

Кажется, это похоже на окно или на крест? А может быть, на рождественский календарь...

 

ДЕКАБРЯ

 

...Во имя Христа было сделано много такого,

чего мы на небесах не одобряем...

 

 

Продавец роз Иоанн встретил однажды в Риме молодую женщину. Во всяком случае, у него была ее фотография, где она снята перед собором Святого Петра. По марке автомобиля можно судить, что фото сделано много лет назад. На фотографии написано имя: Элизабет.

Но звали ли эту женщину действительно Элизабет? Или кто-то другой просто написал «Элизабет» на фото?

Ту девочку, о которой мама, папа и Иоаким читали в волшебном рождественском календаре, тоже звали Элизабет. Кроме того, была еще одна Элизабет, которая потерялась, когда они с мамой покупали рождественские подарки. И вот теперь папе Иоакима удалось поговорить по телефону с ее матерью.

У мамы и папы возникло столько всяких мыслей и соображений! Им очень хотелось бы встретиться со старым продавцом роз. Но сейчас он куда-то исчез. Они оставили свой номер телефона в книжной лавке, куда Иоанн время от времени заходил, чтобы выпить стакан воды.

Только бы он не уехал обратно в Дамаск!

Семнадцатого декабря первым проснулся Иоаким. Ему таки удалось открыть окошко в волшебном календаре, прежде чем встали мама с папой. На этот раз перед ним была картинка, на которой паломники спускались вниз по крутому склону горы.

Не успел он извлечь из окошка свернутый листок, как в комнату вошел папа.

— Надеюсь, ты еще не открыл окошко в календаре? — спросил он.

Иоаким вздрогнул.

— Открыл. Но я еще не читал то, что написано на листочке.

— Ты мог бы все же подождать нас, — обиженно проговорил папа.

Он бросился в спальню и разбудил маму. Он даже не позволил ей пойти сначала в ванную. И вот они опять все втроем уселись на кровать к Иоакиму и склонились над тоненьким листочком. Сегодня читал папа:

Серафиил

 

 

Конец шестого века. По горной гряде в Македонии движется длинная процессия пилигримов.

Внизу, на берегу реки Аксцус, стоит крестьянин, пасущий овец, его взор устремлен в горы. Сначала он заметил семь белых овец, которые разбрелись вокруг горной вершины и кажутся жемчужным ожерельем. Рядом порхает какая-то белая птица, это была большая птица — должно быть, больше орла — и такая же белая, как ягненок, за овцами идут четверо мужчин, один из них держит в руке пастуший посох, за четырьмя пастырями идет кто-то еще.

Это удивительное зрелище длится всего одну или две секунды, а потом исчезает. Греческий пастух, которому довелось его увидеть, замирает на месте, потом протирает глаза руками и вспоминает, что о подобном ему рассказывал однажды, много лет назад, его отец. Только случилось это в другом месте — немного подальше, в долине реки Аксцус Отец видел тогда пастухов, которые бежали за стадом овец. За пастухами шли два изысканно одетых господина, один из которых был негр. Позади всех бежала девочка в яркой одежде. Самым поразительным было то, что загадочное шествие замыкали два ангела.