Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Ягненок с колокольчиком на шее 11 страница

Иоанн взял крендель сверху из пирамидки и произнес:

— Я приехал сюда, чтобы попытаться найти эту загадочную женщину, и с тех пор живу здесь. Где она находится, мне так и не удалось узнать. Но мы увидим... — Он откусил кусок от маленького кренделя. — Живя здесь, я узнал, что в тысяча девятьсот сорок восьмом году здесь пропала девочка. И тогда я стал спрашивать себя, не могла ли эта несчастная малышка оказаться той самой Тебазилэ, которая рассказала мне, что ее ребенком похитил ангел. Я не знал точно, сколько ей лет, но вполне могло быть, что она родилась приблизительно в тысяча девятьсот сороковом году.

Старик какое-то время сидел молча. Потом заговорил:

— Теперь только я обнаружил поразительное сходство имен.

Людям свойственно повторять про себя имя того, кто занимает их мысли. В один прекрасный день мы вдруг произносим его наоборот. Живя в Норвегии, первое время я неотступно думал о Тебазилэ. И вдруг словно грянул гром среди ясного неба. Я прочитал имя Тебазилэ наоборот, и получилось Элизабет! Это укрепило меня в мысли о том, что Тебазилэ, которую я много-много лет спустя встретил в Риме, и была той самой маленькой Элизабет. И вот тогда я приступил к созданию своего волшебного календаря. На это ушло, как вы понимаете, много месяцев.

— И все же подобное совпадение трудно себе представить, просто уму непостижимо, — заметил папа.

— Конечно же, я постоянно задавался вопросом, могла ли это быть та самая Элизабет, — продолжал Иоанн. — Имя — то же самое, только прочитанное наоборот. Догадка осенила меня, кажется, после того, как я познакомился с младшей сестрой Элизабет Хансен, Анной. Я подумал, что Анна — удивительное имя, оно всегда остается таким же, никогда не меняется, с какого конца ни читай. Вероятно, именно после этого я прочел наоборот имя Элизабет. Кроме того, мне показалось, что сестренка пропавшей Элизабет похожа на Тебазилэ.

Мама посмотрела на Иоанна.

— А почему вы решили представить эту историю именно в виде рождественского календаря? Почему вы не написали книгу?

Иоанн рассмеялся:

— Но кто поверит в подобную историю, прочитав ее в книге?

И неужели вы думаете, что нашлось бы издательство, которое опубликовало бы ее?

Мама покачала головой, а старик продолжал:

— Я сделал этот волшебный календарь для того, чтобы хотя бы один человек на всем белом свете узнал историю Элизабет и смог бы проследить за долгим странствием паломников в Вифлеем. Я также отчасти надеялся, что каким-нибудь образом, возможно, эта старая тайна будет раскрыта. Неизвестно, сколько мне осталось жить. Но теперь я уже не единственный, кто знает эту удивительную историю.

— Значит, это вы поставили фотографию Элизабет в витрине книжной лавки? — заметила мама.

Иоанн кивнул:

— В надежде, что, может быть, кто-то из горожан узнает ее.

— А зачем вы удалялись в пустыню, вернее, уезжали из города? — спросил Иоаким.

Продавец роз подробно объяснил:

— Всякий раз в декабре, ожидая Рождества, я ухожу за город и брожу по окрестным лесам и горным пустошам. Я делаю это, чтобы обрести душевный покой перед великим праздником Рождества Христова, но также еще и для того, чтобы попытаться найти следы ягненка, Элизабет и ангела Эфириила, которые отправились отсюда в Вифлеем в тысяча девятьсот сорок восьмом году. Бывало так, что, бродя, я повторял про себя оба имени одно за другим: Элизабет... Тебазилэ... Элизабет…

— А вам никогда не хотелось вернуться в Дамаск? — спросил папа.

Иоанн покачал головой.

— Нет-нет, теперь мой дом здесь. Я торгую цветами на площади и некоторым образом распространяю небесную благодать. Ведь она так легко изливается на землю. А может быть, в один прекрасный день Элизабет вернется сюда, в город. Потому что есть еще нечто...

В комнате стало так тихо, что, казалось, можно было услышать, как на паркет опускаются пылинки. Иоанн обратился к Иоакиму:

— Все эти годы я изо всех сил старался найти ее. Но ведь мне было известно только ее имя... как я думал. Найти какую-нибудь Элизабет или Тебазилэ без фамилии в Риме или Палестине — это то же самое, что искать иголку в стоге сена. Надо мной смеялись в посольствах и в разных административных учреждениях многих стран. Но Иоаким...

В гостиной снова стало совершенно тихо.

— Кажется, Иоаким помог мне найти ее. Так что это я должен благодарить.

Иоаким посмотрел на маму с папой. Он не мог понять, что имеет в виду Иоанн.

— Объясните нам это, пожалуйста, поподробней, — попросила мама.

— Это Иоаким навел меня на мысль, что ее могут звать одновременно и так и так, то есть одно из этих слов означает имя, другое — фамилию. Просто удивительно, насколько мы, взрослые, бываем лишены фантазии, думая годами об одном и том же.

Лицо Иоакима просветлело.

— Элизабет Тебазилэ! — воскликнул он. — Ее так зовут?

И в уголках обоих глаз старика выступило по слезинке.

— Во всяком случае, в Риме есть абонент с таким именем. Но Рождество еще не наступило. Завтра вы откроете последнее окошко в волшебном календаре.

Иоанн поднялся из-за кофейного столика и сказал, что ему пора уходить: есть дела, которые он должен успеть сделать сегодня.

— Но, может, вы дадите мне взглянуть в последний раз на старый календарь, — попросил он.

Иоаким поспешил в свою комнату и снял волшебный календарь с крючка, на котором тот висел. Войдя в гостиную, он протянул календарь Иоанну, и старик стоя внимательно смотрел на главную картинку на календаре.

— Вы можете закрыть снова все окошки, — предложил Иоаким.

Иоанн сделал это и сказал:

— Ну вот, они все там, да: Квириний, император Август, ангелы в небе и пастухи на поле, священные цари, Мария, Иосиф и младенец Иисус.

— А Элизабет нет, - произнес Иоаким.

— Да, Элизабет нет.

Они проводили Иоанна до двери. Уже уходя, он сказал:

— Посмотрим, что принесет нам это Рождество.

— Да, — сказал папа. Он явно почувствовал облегчение, услышав историю, рассказанную стариком Иоанном.

Но тут Иоанн добавил:

— Надеюсь, вы не станете открывать последнее окошко в календаре, пока не зазвонят рождественские колокола?

Мама посмотрела на него.

— А почему?

— Ну, конечно же, мы не откроем его раньше времени, —

решительно заявил папа.

Уже выйдя за дверь и стоя на ступеньках крыльца, Иоанн сказал:

— Возможно, я и завтра зайду к вам.

Иоаким был сам не свой от радости. А все потому, что Иоанн сказал, что, вероятно, зайдет к ним завтра. В отличие от мамы и папы он не был полностью удовлетворен тем, что узнал.

Он считал, что чего-то в этой истории не хватает.

 

ДЕКАБРЯ

 

...Искра большого небесного костра

среди слабо светящихся фонарей...

 

 

Сочельник в доме Иоакима начался как обычно. Как всегда, оставались какие-то недоделанные дела. Время от времени кто-то из семьи пробирался в комнату Иоакима и бросал нетерпеливый взгляд на волшебный календарь. Они обещали не открывать последнее окошко, пока не зазвонят рождественские колокола.

Днем они начали готовить рождественский ужин. Вскоре запах Рождества уже витал по всему дому. Наконец стрелка часов остановилась на цифре «пять». Папа открыл окно, и до них донесся звон рождественских колоколов.

Не говоря ни слова, все потихоньку отправились в детскую. Иоаким забрался на кровать и открыл последнее, самое большое окошко. Его створка представляла собой ту часть первой картинки календаря, где был изображен младенец. А внутри окошка Иоаким увидел пещеру в горах. И вот в последний раз они все трое присели на край кровати. Иоаким развернул тоненький листочек и начал читать вслух маме и папе:

Младенец Иисус

 

 

Место действия — земля между Европой, Азией и Африкой. Тут происходит центральное событие в истории и начинается летоисчисление. Время действия — около полуночи.

В торжественном молчании процессия пилигримов осторожно пробирается среди домов Вифлеема. Это небольшое стадо овец, четыре пастуха, пять ангелов Господних, три священных царя, римский император, наместник в Сирии и Элизабет, девочка из далекой окраинной страны, протянувшейся длинной узкой полосой почти у самого Северного полюса.

В окнах некоторых приземистых домов видны слабые огоньки еще не потушенных ламп, но большинство жителей этого города мирно спят.

Один из волхвов показывает вверх, на горящие на небе звезды. Они кажутся искорками далекого костра. Одна звезда горит ярче, чем все остальные, вместе взятые. И кажется, что она находится ближе других к земле.

Ангел Умораил оборачивается костальным, прикладывает палец к губам и шепчет:

— Тише, тише, тише...

Шествие подходит к гостинице, тут же в окне появляется хозяин. Увидев пилигримов, он решительно кивает и указывает на пещеру в склоне горы.

Ангел Эфириил шепчет какие-то слова, похожие на древнее песнопение.

— «Когда же они были там, наступило время родить ей. И родила сына своего, первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице».

Наши странники прошли через двор и остановились перед пещерой. По запаху они поняли, что это хлев.

И вот в тишину ворвался крик младенца.

Свершилось. Свершилось в хлеву в Вифлееме.

Над хлевом сияет звезда. Мария пеленает новорожденное дитя и кладет его в ясли.

Вот так встречаются небо и земля. Потому что младенец, лежащий в яслях, — это искра большого небесного костра среди слабо светящихся фонарей.

Вот оно, это чудо. И это повторяется всякий раз, когда в мир приходит новое человеческое дитя.

Ведь каждый раз мир словно создается заново.

Женщина тяжело дышит и плачет. Но это не горькие слезы, Мария плачет тихими, счастливыми, задумчивыми слезами. Но громкий крик ребенка заглушает плач Марии. В хлеву в Вифлееме родился младенец Иисус. Он пришел на нашу многострадальную землю.

Ангел Эфириил торжественно обратился к другим пилигримам:

— Сегодня в городе Давидовом родился наш Спаситель.

Император Август кивнул.

— Настал наш черед. Все занимают свои места, все помнят свои роли. Ведь мы репетировали, готовились к этому почти две тысячи лет.

По знаку императора Квириний продолжил:

— Пастухи! Выгоните стадо в поле и не забудьте, что вы должны быть добрыми пастырями. Волхвы! Идите в пустыню и каждый садитесь на своего верблюда. Неустанно наблюдайте за звездами на небесном своде. Ангелы! Взлетите высоко на небо. Не показывайтесь людям на земле, если в этом нет крайней необходимости, и не забывайте говорить им: «Не бойтесь». Иисус уже родился.

И вот исчезли все пастухи, овцы, ангелы и волхвы. А Элизабет осталась с Квиринием и императором Августом.

— Мне надо спешить домой в Дамаск, — сказал Квириний. —

Потому что я должен сыграть там важную роль.

— А мне пора домой в Рим. Это моя роль.

Прежде чем они ушли, Элизабет показала на хлев и спросила:

— Как вы думаете, я могу туда зайти?

Император широко улыбнулся:

— Ты должна туда зайти. Ведь это твоя роль.

Квириний согласно кивнул:

— Не для того же ты прошла весь этот долгий путь, чтобы просто так стоять здесь без дела.

И с этими словами оба римлянина пустились бежать по той же самой дороге, по которой пришли сюда.

Элизабет взглянула на звездное небо. Ей пришлось сильно закинуть голову, чтобы рассмотреть звезду, которая сияла так ярко. И вновь из пещеры до нее донесся плач ребенка.

И она вошла в хлев.

Папа поднялся с кровати и хлопнул Иоакима по плечу.

— Да уж, нечего сказать, удивительный рождественский календарь нам достался в этом году, — сказал он.

Для папы история Элизабет завершилась.

У Иоакима же не было полного удовлетворения. Что же все-таки произошло с Элизабет дальше? Мама тоже сидела в задумчивости. Потом она наконец поднялась и сказала:

— Скоро праздничный ужин будет готов. А вы пока разложите под елкой рождественские подарки. В этом году, как обычно, вас ждут еще и небольшие сюрпризы.

Вот что она успела сказать. Но тут раздался звонок в дверь. Иоаким пошел открывать, и снова на пороге стоял Иоанн. Вид у него был еще более радостный и торжественный, нежели вчера.

— Я пришел, просто чтобы поблагодарить, — сказал он.

Мама и папа бросились в прихожую и пригласили его войти.

И вновь на столе появилась пирамидка из крендельков. Не хватало только верхнего кренделька, но на его место папа положил красный круглый марципан. Иоаким принес кофейные чашки и десертные тарелки.

Они уселись все вместе за кофейный столик. Иоанн обвел взглядом по очереди всех троих. На его лице было лукавое выражение. Он начал говорить:

— Когда я рисовал эту большую картинку на календаре, то пытался сделать ее такой, чтобы всякий раз на ней можно было обнаружить что-то новое. Я считаю, что именно таковы все творения Божьи. Чем больше мы проникаем в их суть, тем более удивительными они предстают перед нами. Чем внимательнее мы рассматриваем окружающий нас мир, тем лучше понимаем его.

Таким образом, мы всегда можем увидеть что-то новое, если только наши глаза открыты навстречу этому удивительному миру вокруг нас.

Папа кивнул, а Иоанн продолжал:

— Но я и не подозревал, что вдобавок тот, кто прочитает тоненькие листочки в моем календаре, сможет раскрыть старую тайну о девочке, бесследно исчезнувшей почти пятьдесят лет назад.

И вновь на лице Иоанна появилось лукавое выражение. Иоаким посмотрел ему прямо в глаза.

— Вам удалось узнать что-то новое об Элизабет?

Но не успел Иоанн ответить, как раздался звонок в дверь. Мама с папой переглянулись. Иоанн же сказал:

— Иди, Иоаким. Это ведь ты открыл все до одного окошки в волшебном календаре. А теперь ты должен открыть эту дверь. На этот раз не снаружи, а изнутри.

Направляясь к входной двери, Иоаким заметил, что мама с папой взялись за руки. Неужели они боялись, что к ним сейчас придет в гости ангел Эфириил? Во всяком случае, вид у них был слегка напуганный.

Иоаким открыл дверь и увидел женщину лет пятидесяти. На ней было красное пальто, а волосы светлые, с сединой. Незнакомая женщина широко улыбнулась и протянула Иоакиму руку.

— Мистер Иоаким? — спросила она. — Right {(англ.) — верно, правильно.}?

У Иоакима от волнения закружилась голова, но он все же догадался, кто это, и пожал протянутую ему руку.

— Вы — Элизабет Хансен, — сказал он. — Проходите, пожалуйста.

Они вошли в гостиную, где папа и мама продолжали сидеть рядом, держась за руки. Тут продавец роз разразился безудержным смехом. Иоаким подумал, что он чем-то напоминает епископа Николауса из волшебного календаря.

Элизабет стояла, держа на руке свое красное пальто. На шее у нее блестел серебряный крестик с красным камешком.

Когда наконец смех отпустил Иоанна, он встал и произнес:

— Это — Элизабет Тебазилэ-Хансен, одна в трех лицах. Я опередил ее на несколько минут. Вот и она здесь, с нами.

Мама и папа выглядели совсем растерянными. На всякий случай Иоаким подошел к ним и принялся махать руками.

— Не бойтесь! — сказал он. — Не бойтесь! Не бойтесь!

Тогда они поднялись с дивана, и каждый протянул Элизабет руку. Мама взяла у нее пальто и подала ей стул, а папа принес из кухни чашку кофе...

Вскоре стало ясно, что Элизабет говорит только по-английски. Когда они все наконец уселись, папа тем не менее произнес по-норвежски:

— Мне кажется, пришло время окончательно выяснить всю правду.

Иоанн откашлялся:

— Я буду говорить по-норвежски, чтобы мальчик все понял.

Потому что это благодаря ему мы все имеем удовольствие собраться здесь.

Кажется, женщина с крестиком на шее поняла сказанное Иоанном, потому что она посмотрела на Иоакима и улыбнулась.

— Продолжайте! — попросил папа,

— Уже вчера, будучи у вас в гостях, я знал, что Элизабет находится на пути в Норвегию, — начал старый продавец роз.

Мама широко раскрыла глаза.

— Но почему же вы ничего не сказали нам?

Иоанн тихо хмыкнул как бы про себя. А потом сказал:

— Нельзя же делать рождественские подарки до наступления Рождества. К тому же я до конца не был уверен, что она действительно приедет. И не был также уверен, кто именно приедет.

Папа покачал головой. Он качал ею так долго, что казалось, никогда не остановится.

— Нет, все же трудно осмыслить все это, — сказал он.

И тогда Иоанн рассказал обо всем:

— События начали разворачиваться через несколько дней после моего разговора с Иоакимом по телефону. Много лет я пытался найти или ту самую Элизабет, или ту самую Тебазилэ, потому что был уверен, что это одно и то же лицо. И только Иоаким навел меня на мысль, что Элизабет могла использовать свое имя, прочитанное наоборот, то есть Тебазилэ, в качестве фамилии. Я звонил в разные справочные службы, и мне дали номер телефона в Риме. Через несколько часов я уже связался с ней по телефону. Она оказалась дома и вскоре вспомнила меня и ту нашу встречу в волшебные апрельские дни тысяча девятьсот шестьдесят первого года.

Элизабет попыталась что-то сказать, но Иоанн решительным жестом остановил ее.

— Я рассказал ей о матери, которая потеряла свою маленькую девочку в сорок восьмом году. Таким образом от меня она смогла узнать о своем подлинном происхождении. И вчера вечером она приехала в этот город, в котором не была с того самого декабрьского вечера, сорок пять лет назад.

Папа вскочил с дивана и подбежал к телефону.

— Что это ты? — спросила мама.

— Я обещал фру Хансен немедленно позвонить, как только узнаю что-нибудь о ее дочери.

Иоанн засмеялся.

— Элизабет ночевала сегодня у своей матери. Конечно же, они глаз не сомкнули, но всё, как вы видите, в полном порядке.

— Тогда я должен позвонить в полицию... — продолжал папа. — Теперь у них не будет больше нераскрытого дела о пропавшей девочке...

— И с этим все в порядке, — отозвался Иоанн. — Вы, наверное, не читали сегодняшних газет и не слушали радио. «Возвращение Элизабет». Ведь это большая радость для всех.

Папа так и сел на диван. От него ничего не требовалось, ему оставалось только сидеть и слушать продолжение рассказа Иоанна. Он смотрел в пол.

— Можно мне задать вопрос? - спросил папа.

Иоанн кивнул:

— Пожалуйста!

— Что же все-таки произошло в декабре тысяча девятьсот сорок восьмого года? Не станете же вы теперь утверждать, что Элизабет исчезла потому, что пустилась догонять ягненка с колокольчиком на шее, которому надоело слушать болтовню покупателей и стрекот кассовых аппаратов в универмаге. Так же как вы не можете утверждать, что по дороге ей навстречу попался ангел по имени Эфириил.

Чтобы немедленно получить точный ответ на свой вопрос, папа повернулся к Элизабет и задал ей тот же самый вопрос по-английски. Она закрыла рот ладошкой, удерживая смех, и сделала знак Иоанну, чтобы он ответил.

— Она всегда начинает смеяться, стоит заговорить об этом, —

объяснил Иоанн. — По этому поводу у нас так и нет единого мнения. Так что сначала я расскажу, как все это объясняет сама Элизабет. Кстати, она считает, что местная полиция сделала все возможное, когда пыталась найти ее. Но я думаю, нам следует начать с другого конца.

Папа хмыкнул.

— Начинайте с любого конца, лишь бы концы потом сошлись друг с другом.

Иоанн встал и принялся расхаживать по комнате. Время от времени он клал руку на плечо Элизабет.

— Элизабет выросла в маленькой деревушке недалеко от Вифлеема. Люди жили там лишь тем, что возделывали свою скудную землю, и вот эта скудная земля была отнята у них. Когда я познакомился с Элизабет в Риме весной тысяча девятьсот шестьдесят первого года, то узнал, что ей довелось жить в разных лагерях беженцев в Иордании и Ливане. В Рим она приехала с целью рассказать там о положении беженцев. Впрочем, об этом мы поговорим в другой раз. Но Элизабет действительно появилась в Вифлееме в декабре тысяча девятьсот сорок восьмого года. Ей довелось жить среди несчастных, гонимых людей, которые нуждались в Божьей помощи. Именно это она имела в виду, когда говорила, что в Вифлеем ее привел ангел. Она имела в виду, что из родного города ее увел тот, кто хотел помочь людям, живущим в деревнях вокруг Вифлеема. Здесь она росла как пастушка, так что у нее с ранних лет всегда была возможность гладить мягкую шерстку ягнят — то, к чему так стремилась Элизабет Хансен в волшебном рождественском календаре.

Папа сделал попытку остановить Иоанна.

— Потом Элизабет скрылась от вас в Риме, — сказал он. —

Почему она не хотела снова вас видеть?

— Это хороший вопрос, и будьте покойны, я задавал его себе несчетное число раз за все эти долгие годы. Дело в том, что она должна была быть крайне осторожной с теми, с кем разговаривала. Вот почему она придумала себе фамилию, написав свое имя задом наперед. Не забывайте, что она приехала из страны, где шла война.

Элизабет объяснила мне, что боялась, как бы ее снова не похитили.

— Продолжайте, — попросил папа, щелкнув пальцами.

— Когда я сказал Элизабет, что верю в рассказанную ею историю про ангела, это показалось ей подозрительным. Она подумала, что я могу представлять опасность для нее и для палестинского народа.

— Но сама Элизабет — норвежка? — спросила мама.

Иоанн кивнул.

— Элизабет — норвежка. Она считает, что была похищена какими-то несчастными, готовыми пойти на все ради того, чтобы раскрыть глаза другим на страдания палестинского народа.

— И все же это так ужасно — похитить невинного ребенка, — заметила мама.

Иоанн энергично кивнул.

— Конечно же, вы совершенно правы. Но Элизабет считает, что ее хотели вернуть. Возможно, похитители хотели заставить ее отца написать в газеты о тех несчастных, которых, согнав с родной земли, заставили переходить из одной деревни в другую, пока они не оказались в больших лагерях беженцев далеко за пределами своей страны.

— Да, но почему же ее все-таки не вернули? — перебил папа.

— Элизабет говорит, что почти ничего не помнит из того времени, когда она еще не жила под опекой большой семьи в маленькой деревушке в окрестностях Вифлеема.

И пока Иоанн говорил, мама не сводила с него глаз.

— А как вы объясняете всю эту историю?

Иоанн провел рукой по волосам.

— Вы хорошо знаете мое объяснение.

Иоаким вытянулся на своем стуле.

— Вы считаете, что она ушла вслед за ягненком и встретила в лесу ангела Эфириила? — спросил он.

Иоанн кивнул.

— Да, я так считаю.

Элизабет сделала протестующее движение.

— No, — произнесла она.

— Yes, — возразил Иоанн.

— No, — сказала Элизабет и засмеялась.

Тут и другие засмеялись.

— Только не вздумайте драться, — предостерег их Иоаким. — И я надеюсь, что вы не будете также показывать друг другу нос.

— Но я ставлю очко на историю, рассказанную Элизабет, —

сказал папа.

— А вы? — обратился Иоанн к маме и Иоакиму.

— Я ставлю все двадцать четыре очка на историю, как она рассказана Иоанном, — сказал Иоаким.

— А я ставлю двенадцать очков на историю Иоанна и двенадцать — на историю, рассказанную Элизабет, — сказала мама. — Потому что считаю, что в это Рождество ангелы слетали в Вифлеем и обратно. Ради Элизабет и всей этой истории.

Тут снова заговорил Иоанн:

— Но Иоаким совершенно прав: мы не должны начинать драку только из-за того, что думаем по-разному. Ведь в этом величайший смысл Рождества. Мне кажется, одна из самых величайших истин состоит в том, что небесная благодать очень легко распространяется — во всяком случае, если мы, люди, будем способствовать этому. Когда я записывал всю эту историю на тоненьких листочках, которые потом тщательно свернул и спрятал в волшебном календаре, у меня было три исходных пункта. Я слышал об исчезнувшей Элизабет Хансен, а в Риме встретил женщину по имени Тебазилэ. Кроме того, я вставил сюда также поразившие меня старые истории о встречах с ангелами. Все остальное я придумал сам.

В гостиной стало совсем тихо.

— Вам блестяще удался ваш замысел, — закончила мама.

Старик застенчиво улыбнулся.

— Но ведь всякое творчество — частица небесной благодати, пролившейся на землю. И оно так же легко распространяется.

— Насколько же все это удивительно! — заметила мама. —

Сегодня мы открыли последнее окошко в старом рождественском календаре и узнали, что Элизабет вошла в хлев в Вифлееме, чтобы приветствовать приход в мир младенца Иисуса.

Иоанн кивнул, а мама продолжала:

— И вот сразу после этого та же самая Элизабет позвонила в дверь нашего собственного дома. Получается, что наш дом словно бы связан с тем священным местом, где родился Иисус.

Мама встала, подошла к Элизабет и обняла ее.

— Добро пожаловать обратно в Норвегию, дитя мое, — сказала она.

Это прозвучало немного странно, ведь Элизабет была лет на двадцать старше мамы Иоакима.

— Спасибо большое, — сказала Элизабет, и эти слова она произнесла по-норвежски.

Чуть позднее зазвонил телефон. Папа взял трубку, и по его репликам Иоаким сразу же догадался, с кем он разговаривает:

— Мы тоже потрясены, все... невероятный подарок, фру Хансен... да, теперь я поверил в ангелов... Она сейчас подойдет... Счастливого Рождества... самые наилучшие рождественские пожелания всей вашей семье...

Папа махнул рукой Элизабет и передал ей трубку. Она говорила по-английски, поэтому Иоаким не мог понять, о чем шла речь. Он только подумал, как это, должно быть, обидно — разговаривать с собственной матерью на иностранном языке.

Вскоре пришла пора Иоанну и Элизабет уходить. Но уже на второй день Рождества они все должны были снова увидеться, потому что на этот день мама, папа и Иоаким были приглашены в гости в семью Элизабет.

Они проводили гостей до крыльца. На улице шел густой снег.

Папа спросил Элизабет, помнит ли она какие-нибудь норвежские слова со времен своего детства.

Элизабет стояла под уличным фонарем у них в саду, и снежинки падали на ее красное пальто. Вдруг она наклонилась и вытянула вперед руку, будто пытаясь поймать танцующую снежинку.

— Бяша, бяша, бяша! — позвала она.

Потом испуганно прикусила губу и прикрыла рот ладонью.

И бросилась бежать. Вскоре они вместе с Иоанном исчезли из виду.

В этот вечер, прежде чем лечь спать, Иоаким долго стоял перед окном, вглядываясь в рождественскую ночь. Выпал густой снег, но небо было ясным, и на нем ярко сияли звезды.

Вдруг он заметил несколько фигур, какие-то призрачные силуэты на проезжей части улицы. Ему не удалось разглядеть их, он едва успел заметить их в свете уличных фонарей, и это продолжалось всего одну или две секунды.

Иоакиму показалось, что он узнал ангела Эфириила и всех остальных, с кем Элизабет шла в Вифлеем.

А сегодня ночью они привели ее обратно.