Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Битвы трески в сражение заклинания 39 страница



Прежде всего эти изменения происходят не в "отдельных висах", а в драпах, адресованных прославляемым ими христианским королям, и отражают новые условия существования поэзии скальдов. Первые норвежские короли-христиане Олав Трюггвасон (995-1000) и Олав Святой (1015-1030) считают неподобающим слушать сочиненные в их честь хвалебные песни, в особенности те, в которых заметна связь с языческим прошлым всей скальдической поэзии. На страницах нашей книги уже упоминалось, что Олав Трюггвасон, прибегавший к самым суровым мерам для того, чтобы обратить в новую веру своих подданных, уступил Халльфреду и выслушал сочиненный в его честь флокк только после того, как скальд пригрозил забыть христианское учение. Напомним также о том, как Олав Святой сказал пришедшему к нему с драпой Сигвату, что отказывается ее слушать и не желает, чтобы в его честь сочиняли стихи. Так после принятия христианства в Скандинавии намечается постепенное изменение общественного сознания и, как следствие этого, литературных вкусов, что не могло не повлиять на положение хвалебной песни (и следовательно, устойчивость ее традиции) в поэзии скальдов.

Несмотря на это, хвалебные песни, посвященные скандинав­ским правителям, продолжают создаваться и после принятия христианства. Из "Перечня скальдов" (Skáldatal) известно, что в честь короля Сверрира (1184-1202) сочиняли панегирики тринадцать поэтов, а короля Эйрика Магнуссона (1268-1299) прославляли пять скальдов. Однако традиция не сохранила имена поэтов, воспевавших следующих за Эйриком правителей. К XIV в. в Исландии уже полностью ассимилируется новая придворная культура, заимствованная из Европы, для которой скальдическая поэзия становится "анахронизмом".

Отчасти это связано с тем, что после христианизации в Исландии вводится книжная, т. е. латинская, письменность, и бытовавшая в устной традиции поэзия скальдов постепенно переходит на пергамент. Первоначально (в XII, возможно, в конце XI в.) латинская письменность использовалась только для записей церковной литературы и юридических документов, однако не исключено, что в XIII в. письменную фиксацию получает и скальдическая поэзия. Скальды начинают сочинять свои произведения с пером в руке и отправлять тем, кому они адресованы. Так, как это, очевидно, сделал Снорри Стурлусон, о котором говорится, что он "сложил хвалебную песнь о ярле Хаконе Безумном, и ярл послал подарки ему в ответ" (14). Тем самым драпа, обеспечивающая славу объекту восхваления, в том числе и благодаря своеобразному ритуальному действу, каковым являлось ее исполнение перед лицом воспеваемого, утрачивает свою первоначальную функцию. Торжественное произнесение хвалебных песней перед прославляемыми конунгами-христианами становится все более формальной церемонией и полностью прекращается к концу XIII в.

Связанные с христианизацией изменения условий, в которых существует скальдическая хвалебная песнь, происходят параллельно с освоением ею нового содержания, овладением искусством повествования и разрушением ее формы. Непосредственно обусловлена христианизацией постепенная трансформация содержания драп XI-XII вв. Хвалебные песни XI в. еще во многом следуют древним канонам. В течение всего этого периода доминирующей остается панегирическая функция, система рифм и аллитераций образует метрический каркас, поэтический язык характеризуется непрерывностью. В конце X - начале XI в. первые из известных нам авторов христианских стихов (Эйлив Годрунарсон, Торбьёрн Скальд Дис) поражают своей готовностью принять новую веру, но не позволяют ей поколебать старую поэтическую традицию. По своему эклектизму их произведения, посвященные Христу, но упоминающие и об Урд и Торе, можно было бы сравнить с созданными в Англии на столетие раньше каменными крестами, где, как, например, на Госфордском кресте, изображение распятия соседствует со сценами Рагнарёк и наказания Локи.

В ранних христианских драпах о Христе говорится как об отважном и могучем конунге, что находит отражение и в кеннингах, таких, как "князь неба" или "князь-солнца". Кеннинги, обозначающие Бога, аналогичны по своему строению исконным скальдическим кеннингам мужа: в основе они имеют nomina agentis, а в определении - обычно название (часто с помощью кеннинга) неба. Характерно, что в этот период влияние языка Священного Писания или латинской церковной поэзии на христианские кеннинги на редкость незначительно (15). Лишь в католических драпах XII-XIII вв. (таких, как "Солнце скорби" Гамли Каноника, "Путеводная песнь", "Путь милости") образ Христа как храброго и сильного правителя вытесняется образом Христа страдающего и искупающего. Одновременно с этим в христианских драпах изменяется и образ прославляемого, что начинается, насколько можно судить, с "Драпы об Эйрике" Маркуса Скеггьясона. Отныне в них перечисляются не военные доблести воспеваемого правителя, но повествуется об его мирной и политической деятельности (совершении паломничества, строительстве церквей, основании диоцезов), а также о его личных качествах. В скальдические драпы вводятся молитвы, общие рассуждения, выражения чувств автора, например, скорби о погибших в битвах друзьях.

Освоение нового содержания, которому отныне соответствует ясная нарративная структура драпы, сопровождается упрощением языка и стиля, что проявляется в уменьшении числа переплетающихся и вставных предложений, определенными структурными трансформациями и важными реформами в метрике - на смену дротткветту приходит хрюнхент. Не существенно, кто именно первым использовал этот размер - скальд-христианин Арнор Скальд Ярлов в своей "Хрюнхенде" или неизвестный "христианин с Гебридских островов" (как именуется автор сохранившегося фрагмента из "Драпы о буре на море" в "Книге о заселении страны" и в "Саге о гренландцах"). Христианские темы нашли в хрюнхенте, ставшем теми "белыми крестильными одеждами" - hvítavaðir (как назвал его ритм Бьярне Фидьестёль (16)), в которые облеклась поэзия скальдов после христианизации, более свободное и полное выражение, чем в дротткветте с его языческим прошлым. Важно, что возникновение этого размера так же говорит о заложенных в поэзии скальдов потенциях к ассимиляции инокультурных влияний, как и освоение новой христианской тематики и искусства повествования: хрюнхент - это, вне сомнения, вариант дротткветта, появившийся в результате приспособления хореического пятисложника латинских гимнов и рифмованных молитв к исконной скальдической метрике.

Принятие христианства в Норвегии и Исландии влечет за собой изменения в поэтическом языке скальдов - сокращается использование мифологических кеннингов и поэтических наименований (хейти), содержащих языческие аллюзии. Христианские поэты со­здают кеннинги для называния новых понятий, часто употребляя кальки существующих латинских перифраз, обозначающих Бога, Христа, Деву Марию, небес и т. д., например, "конунг Рима" (Róms konungr), "господин небес" (himna harri, himins dróttinn), "звезда моря" (sævar stjarna), "драгоценный камень среди жен" (sprunda gimsteinn), "обитель Бога" (guðs höll), "путь ангелов" (engla vegr). Вопрос о том, как скальдическая поэзия с ее укорененностью в языческой мифологии могла приспособиться к христианским темам и языку, занимал исследователей со времен Рудольфа Кайзера и его краткого обзора "Древнескандинавское скальдическое искусство", опубликованного в 1866 г. Если поэтическая традиция скальдов продолжала существовать (что, несомненно, происходило в Исландии в течение нескольких веков после христианизации), тогда, "несмотря на обращение в новую веру, языческие легенды о богах и героях должны были сохраняться в памяти ради нее самой" (17).

Описанию кеннингов до и после принятия христианства посвящено много исследований. Ян де Фрис, например, детально проанализировал развитие мифологических кеннингов в поэзии скальдов (18). Эрик Нурен исследовал употребление мифологических аллюзий в кеннингах, использованных принявшими христианство скальдами (19). Рудольф Майсснер подробно описал всю систему скальдических кеннингов, в том числе, влияние библейского языка и латинской христианской поэзии на новые кеннинги, которые появляются с X века (20).

В конце языческого периода скальдические произведения, такие, как хвалебная песнь Эйнара Звона Весов "Недостаток золота" или "Драпа о Хаконе" Халльфреда, сочиненная до обращения ее автора в христианство, буквально наводнены мифологическими кеннингами. По подсчетам Бьярне Фидьестёля, четвертая часть всех кеннингов в драпах второй половины X в., содержит аллюзии на языческие мифы, в последней же четверти века, т. е. непосредственно перед христианизацией, число их составляет 28,64% (21).

Этим произведениям, перенасыщенным языческими аллюзиями, можно противопоставить "Поминальную драпу об Олаве", сочиненную Халльфредом после принятия христианства, а также поэзию Сигвата Тордарсона, в чьем обширном наследии (152 строфы и 6 полустроф) встречается не более семи-восьми имен языческих богов. Оба эти скальда, друзьями и покровителями которых были конунги-миссионеры, намеренно избегают употребления мифологических наименований. Они стремятся изгнать языческие аллюзии из своей поэзии, несмотря на то что и их собственные поэтические пристрастия (Халльфред) и глубоко укорененная традиция нередко делают это весьма затруднительным. В поэзии скальдов после христианизации мифологические кеннинги применяются все реже и реже: по подсчетам Бьярне Фидьестёля, в драпах XI в. число их колеблется от 9,52% до 9,87%, в то время как в первой четверти следующего века их использование падает до 5,76%, во второй - до 2,77%, в третьей - до 2% и, наконец, почти полностью прекращается в конце XII века (22). Понятно, что мифологические кеннинги и хейти исчезают из скальдической поэзии потому, что язычество, еще распространенное среди населения Исландии и Норве­гии, находится под запретом при дворах скандинавских конунгов.

В XI в. скальдическая поэзия претерпела значительное упрощение стиля, в чем также, возможно, сказалось влияние одного из самых выдающихся скальдов этого периода, Сигвата Тордарсона. Сигвату удалось не только превосходно освоить искусство кеннингов в христианской поэзии, изгнав из них имена языческих божеств, но и, создав более ясный стиль, применить дротткветт к сочинению стихов на новые темы, открывая дорогу европейскому влиянию. После Сигвата такие скальды, как Оттар Черный, Арнор Скальд Ярлов, тоже избегают стилистическую искусственность и переусложненность, прежде всего в синтаксисе и фразеологии. Развитие "ясного" стиля достигает кульминации в поэзии Стейна Хердисарсона во второй половине XI в., когда, по словам Э. Нурена, происходит "вспышка классицизма в век барокко" (23). Упрощение скальдического стиля в эту эпоху можно сравнить со сходной тенденцией в развитии декоративного искусства: "Перегруженность выходит из моды, стиль остается викингским, но (орнаментам) не стремится более заполнить всю поверхность, оставляя значительную ее часть открытой" (24).

Однако уже к началу XIII в., когда новая вера укрепляется настолько, что у скальдов исчезают причины избегать аллюзий на языческие мифы, мифологические кеннинги вновь проникают в дротткветт. К этому времени они, вероятно, утрачивают какой-либо религиозный ритуальный смысл, превращаясь в живописную деталь или в поэтический трафарет. Редкостная консервативность скальдической традиции проявляется, в частности, в том, что спустя двести лет после христианизации мифологические кеннинги и хейти начинают использоваться значительно чаще, чем в первое столетие после принятия новой веры. По подсчетам Бьярне Фидьестёля, в драпах первой четверти XIII в. число их возрастает до 10,76%, второй четверти - до 10,52% (25).

Сказанное позволяет дать ответ на давний вопрос Рудольфа Кайзера о причинах продолжения скальдической традиции после христианизации. Как только христианство прочно укрепилось в Норвегии и Исландии, поэзия скальдов вновь "облачилась в свои языческие доспехи", т. е. опять вернулась к традиционному словоупотреблению. Возвращение к языческим элементам в поэтическом стиле XIII в. проясняет, с одной стороны, ту роль, которую искусство скальдов играло в сохранении мифологии дохристианского периода, а с другой, напротив, помогает понять значение этой мифологии для продолжения существования скальдической традиции. С преодолением основных трудностей, связанных с обращением в новую веру, древние скандинавские мифы начинают рассматриваться как имеющие чисто антикварный интерес. В этот период литературного антикварного "язычества" мифологические персонажи возрождаются к исключительно "литературной" жизни. В Исландии сочиняются квазиисторические истолкования языческих мифов; в них вера в асов, которые отныне представляются как жившие в отдаленном прошлом герои и вожди, объясняется невежеством почитавших их в качестве божеств последующих поколений. Понятно, что, по мнению авторов таких эвгемерических толкований, например Снорри Стурлусона, скальды могли использовать языческую мифологию без всякого ущерба для официальной религии.

В начале XIII в. - в период так называемого "Стурлунгского ренессанса" не только появляется мода на языческую мифологическую фразеологию, но и пробуждается интерес к древности, что связано, вероятно, с литературными и антикварными занятиями и увлечениями, характерными для всей эпохи в целом. В Скандинавии это совпадает по времени с возрождением интереса к классической древности в других европейских странах.

Предметом хвалебных песней, вновь получающих широкое распространение, становится повествование о героях и событиях времен язычества. Говоря о языческих временах и вкладывая рассказ в уста героев-язычников, скальды легко обходились без христианских аллюзий и создали в XII-ХШ вв. вполне "светскую" поэзию. Истории о древних героях и правителях приводятся для иллюстрации различных риторических фигур и стихотворных размеров в произведении, появившемся на закате скальдической традиции, - версифицированной поэтике "Ключ размеров" (Háttalykill) ярла Рёгнвальда, которому предпослано необычное вступление: "Я, мне кажется, обязан забавлять людей" (Skyldr at skemta þykkik skǫtnum vera В I 487, 1). Возможно, именно это произведение знаменует начало той эпохи в истории скальдической поэзии, когда сочинение хвалебной песни превращается в забаву, в своеобразное "искусство для искусства". В этот период драпы утрачивают свою исконную функцию настолько, что становится возможным складывать их только ради украшения саги, как это делает, вероятно, Стурла Тордарсон, цитирующий свои стихи в "Саге о Хаконе Хаконарсоне".

В таких поэмах XII в., как "Драпа об исландцах" Хаука Вальдисарсона, каталогизирующая подвиги знаменитых исландцев эпохи саг (в том числе Эгиля, Кормака, Халльфреда), "Драпа о Буи" Торкеля Гисласона, описывающая походы йомсвикингов Х в., и в других, например, говорящих о первых христианских королях (ср. "Рекстевью" Халлар-Стейна - поэму о деяниях давно умершего Олава Трюггвасона), в качестве темы избирается повествование о далеком или недавнем прошлом, т. е. история. Поэзия скальдов, таким образом, осваивает изначально не характерные для нее темы, вторгаясь в область эпической поэзии. Не случайно в скальдической поэзии этого времени отвергается дротткветт с его функциональной направленностью на актуальное настоящее и начинают использоваться эпические размеры, например форнюрдислаг - размер древних эддических песней, традиционно употреблявшийся для повествования о прошлом (в произведениях Гисла Иллугасона, Халльдора Болтуна, Торвальда Блондускальда, Ивара Ингимундарсона).

Вероятно, в это же время собираются и записываются и сами мифологические и героические песни ("Старшая Эдда"). К XIII в. эддическая форма уже освоена скальдами настолько хорошо, что начинает применяться для создания стихотворных переводов, переложений и пересказов. Например, в знаменитой "Песни о Солнце" используется эддический размер льодахатт. "Пророчество Мерлина", принадлежащее монаху Гуннлаугу Лейвссону, пересказывает фрагменты "Истории бриттов" Гальфрида Монмутского в размере форнюрдислаг языком "Прорицания вёльвы" и других эддических песней. В "Речах Хугсвинна", содержащих реминисценции "Речей Высокого", эддический размер льодахатт употребляется для того, чтобы передать римскую мудрость II-III вв.

Поэтам этого времени, вне сомнения, хорошо известен и "учеб­ник" поэтического мастерства - "Младшая Эдда" или Снорриева, "Эдда". Провозглашая отказ от правил, установленных Снорри в его нормативной поэтике, они часто применяют выражения "правило Эдды" (Eddu-regla) или "искусство Эдды" (Eddu-list), или просто "Эдда" (Edda). "Правило Эдды", т. е. формализованное скальдическое искусство, отвергает августинский монах Эйстейн Асгримссон, автор самого популярного произведения исландского Средневековья - католической драпы "Лилия" (середина XIV в.). В этой поэме находят завершение все основные тенденции, заложенные в христианской поэзии XI-XIII вв.: в совершенстве освоено искусство повествования, усилены уже появившиеся элементы лирики (подробно описываются личные переживания автора), трансформирована метрика скальдов (используется восьмисложный хрюнхент), отсутствуют все характерные черты скальдического стиля (нет ни кеннингов, ни переплетения предложений). Так, в самом стихе скальдов можно заметить фактический отказ от главных стилистических принципов, влекущий разрушение скальдической формы. Драпа Эйстейна "Лилия" - это закат скальдической традиции. История освоений поэзией скальдов нетрадиционного для нее материала завершена, взорванная новым содержанием скальдическая форма полностью уничтожена.

Провозглашен девиз нового стиля - ясность и простота: Бог есть свет. Забыт наказ Снорри Стурлусона, призывавшего в "Младшей Эдде" скальдов хранить искусство кеннингов (см. эпиграф). Эйстейн Асгримссон в знаменитой "Лилии" говорит, что "темные древние выражения" затрудняют понимание. Современник Эйстейна Арни Йоунссон в своей "Драпе о Гудмунде" объявляет, что "кеннинги не увеличивают силы человека, но омрачают радость". Основное внимание придается теперь неформальной организации произведения, но акту коммуникации и, главное, его результату. В поэзии начинают широко употребляться такие прилагательные, как ljóss ("светлый, ясный"), skýrr ("отчетливый, ясный"), glǫggr ("простой, ясный"), óbreytiligr ("прямой, простой"). Изгоняется все, что звучит непонятно, запутанно, туманно - тот язык "темного ливня карлов", который впитывали скальды до XII в. Вспомним, что немногим раньше в провансальской поэзии trobar clar (leugier, plan, leu) восторжествовал над trobar clus (oscur, car, cobert, sotil). Так в обоих случаях в поэзии победа была суждена простому и ясному стилю.

На закате скальдической традиции ее размеры, в частности хрюнхент, структурные единицы - заменившие драпу флокки или циклы вис, свободный от многочленных кеннингов и переусложненного синтаксиса поэтический язык оказываются вовлеченными в созидание нового, специфически исландского жанра - рим. Римы или рифмованные эпические поэмы получили распространение в Исландии в XV в. и, как и поэзия скальдов, оставались излюбленным жанром в течение пяти веков, однако это тема следующего, заключающего книгу раздела.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Einarsson St. A History of Icelandic Literature. N. Y., 1957. P. 72.

2. Paasche F. Hedenskap og kristendom. Studier i norrøn middelalder. Oslo, 1948. S. 169.

3. Fidjestel B. Sólarljóð. Tyding og tolkingsgrunnlag. Bergen; Oslo; Tromsø, 1979. S. 9-18.

4. Ibid. S. 30-58.

5. Dölger Fr. J. Sol salutis: Gebet und Gesang in christlichen Altertum mit besonderem Rucksicht auf die Ostnung im Gebet und Liturgie. 3 Aufl. Münster, 1972.

6. Íslendingabók. Landnámabók / Jakob Benediktsson gaf út. (Íslenzk Fornrit. I). Reykjavík, 1968. Bis. 46.

7. Снорри Стурлусон. Круг Земной. Литературные памятники. М., 1980. С. 259-260.

8. Fidjestøl В. Sólarljóð. S. 14-15.

9. The Icelandic "Physiologus" / Ed. H. Hermannson. (Islandica, 26). Ithaca, 1938. P. 20.

10. Tate G. S. "Heiðar stjǫrnur" / "heiðnar stjǫrnur": the confrontation of paganism and Christianity in Sólarljóð // Workshop Papers of the Sixth International Saga Conference. København, 1985. P. 1021-1035.

11. Младшая Эдда / Изд. подг. О. А. Смирницкая, М. И. Стеблин-Каменский. Литературные памятники. Л., 1970. С. 60.

12. Hill Th. D. Number and Pattern in Lilja // Journal of English and Germanic Philology. 1970. Vol. 69. P. 561-567.

13. Поэтический перевод С. В. Петрова цит. по: Поэзия скальдов. Л., 1979.

14. Sturlunga saga / Ed. Guðbrandr Vigfusson. Oxford, 1878. Vol. I. P. 235.

15. Meissner R. Die Kenningar der Skalden. Ein Beitrag zur Skaldischen Poetik. Bonn; Leipzig, 1921. S. 244.

16. Fidjestøl B. Arnórr Þórðarson: Skald of the Orkney Jarls // The Northern and Western Isles in the Viking World / Ed. A. Fenton, H. Pálsson. Edinburgh, 1984. P. 255.

17. Keyser R. Den gammelnorske Skaldekunst. Efterladte Skrifter. Christiania, 1866. Vol. I. S. 62.

18. Vries J. de. De Skaldenkenningen met mythologischen inhoud. Haarlem, 1934.

19. Noreen E. Studier i fornvбstnordisk diktning, I. Uppsala Universitets Årsskrift, 1921. S. 44 ff; II, 1922. S. 23 ff.

20. Meissner R. Die Kenningar der Skalden. S. 244.

21. Fidjestøl B. Pagan Beliefs and Christian Impact: the Contribution of Scaldic Studies // Viking Revaluations. Viking Society Centenary Symposium, 14-15 May 1992 / Ed. A. Faulkes, R. Perkins. Viking Society for Northern Research. 1993. P. 102.

22. Ibid. P. 101-102.

23. Noreen E. Op. cit. S. 21.

24. Paasche F. Norges og Islands litteratur indtil utgangen av middelalderen. Christiania, 1924. S. 217.

25. Fidjestøl B. Pagan Beliefs... P. 101-102.