Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Четвёртый доклад. Силы и субстанции, проводящие духовное: вопрос удобрений



Кобервитц, 12 июня 1924 года

Удобрение в природе. Образ действия сил и субстанций и образ действия духовного. Сущность дерева в сопо­ставлении с однолетними растениями. Всхолмившаяся земля.

Сущность удобренной земли. Личное отношение к удобрению. Силовое взаимодействие в органическом. Оживление непосредственно земли. Компост. Образование рогов у оленей и коров. Обычный навоз. Бактерии и ценность удобрения.

Сконцентрированные и оживлённые силы удобрения в коровьем роге. Размешивание и применение рогового навоза. Лет­нее пребывание кварца или полевого шпата в земле. Человек как основа всех рассмотрений.


Вы видели, что при изыскивании духовнонаучных ме­тодов также и в области сельского хозяйства задача за­ключается в том, чтобы природу и действие духа в приро­де изучать в целом, всесторонне, тогда как материалисти­ческая наука всё больше направляет свои усилия на изу­чение частных явлений в малом масштабе.

Хотя в таких областях, как сельское хозяйство, и не всегда требуется заниматься такими мельчайшими, микроскопическими объектами, как это зачастую бывает в других науках, но и в сельском хозяйстве предпочитают иметь дело с тем, что действует в частностях и может быть понято и объяснено в пределах этих частностей.

Но мир, в котором живёт человек и другие земные существа, совсем не таков, что­бы его можно было познавать только в частностях. И под­ходить так, как подходит теперь общепринятая наука, к тому, о чем здесь, собственно, идёт речь, и особенно в области сельского хозяйства — значит, уподобиться тому, кто хотел бы понять всё существо человека, изучая, ска­жем, один его мизинец или кончик уха, и из этого вывес­ти свои заключения об изучаемом предмете в общем и целом.

Такому подходу мы должны противопоставить — и сегодня это необходимо больше, чем что-либо ещё — противопоставить подлинную научность, исходящую из общих закономерностей мира.

Ведь наука вынуждена весьма существенно коррек­тировать суждения, считающиеся сегодня общепризнан­ными, или считавшиеся таковыми несколько лет тому назад, что происходит из-за тех наукообразных глупос­тей, которые совсем недавно господствовали, например, в научных взглядах на питание человека.

Всё это было очень научно доказано, и против этих доказательств — если полагаться только на то, что в данном случае при­влекалось к рассмотрению — возразить было нечего. При­знавалось, например, научно доказанным, что человеку со средним весом семьдесят-семьдесят пять килограмм требуется в ежедневной пище около ста двадцати грамм белка.

Это было, так сказать, научно доказано. А сегодня никто, имеющий научные взгляды, не верит уже в пра­вильность этого положения. Ибо наука сама внесла кор­рективы. Теперь общепринято, что принимать сто двад­цать грамм белка ежедневно не только не нужно, но пря­мо вредно, и что наилучшее для здоровья суточное коли­чество белка пятьдесят грамм. Тут наука сама себя скор­ректировала.

Теперь известно, что при излишке белка в кишечнике образуются промежуточные продукты распа­да, обладающие токсическими свойствами. И если иссле­довать не только непосредственно тот период в жизни человека, когда он перерабатывает белок, но охватить всю жизнь человека, то можно убедиться, что это токсическое действие излишнего белка является главной причиной известковых отложений в артериях в старческом возрас­те.

Так научные исследования, например, в отношении человека нередко приводят к заблуждению именно пото­му, что ограничиваются каким-либо отдельным перио­дом жизни. Но жизнь человека в нормальных условиях длится не одно десятилетие, и вредные последствия тех или иных влияний, кажущихся столь полезными и жела­тельными, зачастую обнаруживаются очень поздно.

Духовное знание гораздо меньше подвержено такого рода заблуждениям. Разумеется, я вовсе не разделяю той дешёвой критики, которая подчас ставит в упрёк науке как раз те подобные упомянутому случаи, когда наука сама себя корректирует, меняя общепринятые научные взгляды.

Нельзя не согласиться, что это необходимо и что иначе и не может быть. Но с другой стороны, столь же дешёвой критикой являются и нападки на духовную науку за то, что стремясь охватить практическую жизнь, она вынуждена говорить прежде всего о более общих жизненных закономерностях, и что тогда в поле её зре­ния оказываются такие силы и субстанции, которые про­водят духовное, а не только грубо материальные силы и субстанции.

И это полностью приложимо также к сельс­кому хозяйству и в первую очередь к вопросу удобрений.

Уже одно то, как формируется сегодня это понятие в научных кругах, показывает, как далеки господствующие взгляды от понимания того, чем в действительности яв­ляются удобрения в хозяйстве природы. Часто слышишь такую фразу: удобрения содержат питательные вещества для жизни растений.

Но я приводил пример научных за­блуждений, показывающий, что именно в настоящее время наука вынуждена вносить исправления в свои положе­ния, касающиеся питания человека. Эти исправления приходится вносить потому, что до сих пор наука исхо­дит из совершенно ложного взгляда на существо питания любого живого организма.

Считается, что важнейшее в питании — не обижай­тесь, что я формулирую эти вещи так упрощённо — это то, что мы съедаем. Разумеется, это очень важно, что мы съедаем. Но большая часть того, что мы съедаем, служит вовсе не для того, чтобы быть принятым в организм и включиться в него в качестве субстанции, а для того, что­бы отдать организму те силы, которые заключены в пище, и тем самым стимулировать его активность.

И большая часть того, что мы таким образом принимаем в себя, в сущности, снова удаляется из организма. Так что можно сказать, что в питании речь идёт не только о весовых соотношениях в обмене веществ, а главным образом о том, чтобы с пищевыми веществами мы могли правиль­ным образом принимать в себя живые силы. Эти жизнен­ные силы нужны нам, например, когда мы ходим или работаем, вообще когда двигаем руками.

А всё, в чём организм нуждается для накопления в себе вещества, чтобы, так сказать, обогащаться субстан­циями — теми субстанциями, которые затем снова удаля­ются, поскольку каждые 7-8 лет происходит образование.

Чтобы найти правильные способы хозяйствования, надо иметь некоторые представления о действии в раз­личных отраслях сельского хозяйства тех или иных ве­ществ и сил, а также о действии в них сил духовного мира.

Ведь и ребёнок, пока он не знает, для чего служит гребешок, попавший к нам в руки, употребляет его со­всем не надлежащим образом, грызёт и т. п. Так и мы можем употреблять те или иные вещи совсем не надлежа­щим образом, если не знаем ни существа их, ни их дейст­вия там, куда мы их прилагаем.

 
 

Чтобы составить суждение, представим дерево. Оно отличается от обычного однолетнего растений, от травы. Дерево окружает себя корой, лубяным слоем и т. п. В чём же, собственно, заключается существо дерева в противопо­ложность однолетнему растению?

Дерево можно уподобить некоему холму набросанной земли, чрезвычайно богатому перегноем, содержащим в себе много растительных ве­ществ в состоянии большего или меньшего распада, а, возможно, и животных веществ в состоянии распада. (см. рис.)

Представим себе холм, на вершине которого имеется кратероподобное углубление, такой вот богатый перегноем земляной холм, это могло бы быть деревом.

Снаружи более или менее твёрдая оболочка, а внутри раст т то, что ведет затем к формированию дерева. Вам покажется стран­ным, что я сближаю столь разные вещи. Но они родст­венны между собой больше, чем вы думаете.

Ибо земля, которая описанным образом пропитана гумусовой суб­станцией, находящейся в состоянии распада — такая земля имеет в себе нечто эфирно-живое. А в этом всё дело. Такое земляное вещество, земляной холм, который по свойст­вам своего состава заключает в себе нечто эфирно-живое, находится, в сущности, на пути к тому, чтобы стать обо­лочкой растительного организма.

Но он не продолжает этого пути, он не доходит до того, чтобы стать древесной оболочкой, превратиться в кору, в лубяное вещество де­рева. Вы можете это представить себе, в природе до этого не доходит.

Вместо того, чтобы образовать такой земля­ной холм, содержащий вещества перегноя, являющиеся благодаря своим особым характерным свойствам носите­лями эфирно-живых сил, эти вещества переходят на более Высокую ступень эволюции и обволакивают, окружают растущее дерево.

Если вообще в какой-либо местности представить себе некий нормальный уровень почвы, отделяющий то, что находится внутри Земли, то всё, что возвышается над этим нормальным для данной местности уровнем, обнаружи­вает особую склонность к живому, особую склонность к тому, чтобы принимать в себя эфирно-живые силы.

Поэ­тому если в обычные неорганические, минеральные ве­щества земли вы хотите внести перегной или вообще какие-либо органические вещества в состоянии распада, то вы сделаете это успешнее, насыпая земляные холмы и внося затем в них органические вещества.

Тогда земля­ные вещества сами приобретут склонность становиться внутренне живыми, родственными растениям. Тот же процесс происходит и в образовании дерева. Земля как бы загибается кверху наподобие полей шляпы, окружает дерево, отдавая ему свои эфирно-живые силы. Почему?

Видите ли, я говорю об этом для того, чтобы вы по­лучили представление о внутреннем родстве, существую­щем между тем, что заключено в границах растения, и окружающей его почвой. Жизнь как таковая продолжает­ся, выходит за пределы этих контуров: в частности, из корней растения она втекает в окружающую почву.

И для многих растений не существует резкой грани между жиз­нью внутри растения и жизнью в его окружении. И, преж­де всего, надо усвоить это представление, надо основа­тельно понять это, чтобы действительно понять сущность удобренной или как-либо иначе обработанной почвы.

Надо знать, что цель удобрения — оживление почвы, чтобы растение находилось не в мёртвой земле, в кото­рой ему очень трудно силами своей собственной жизнен­ности выполнить всё необходимое, чтобы образовался плод.

Растению легче выполнить всё необходимое для образования плода, если оно с самого начала погружено в жизнь. По существу, вся растительность имеет в себе не­что паразитическое, поскольку она развивается, парази­тируя в живой почве. Так и должно быть.

Поскольку во многих местностях земного шара мы не можем рассчиты­вать на то, что природа сама внесёт в почву достаточное количество продуктов органического распада и доведёт их до такой степени разложения, что земля окажется до­статочно оживлённой, мы должны в таких местностях сами прийти на помощь растениям, пользуясь удобрениями.

Меньше всего это требуется так называемым природным чернозёмам. Ибо природа сама позаботилась о достаточ­ной оживлённости почвы, по крайней мере, в некоторых местностях.

Вы видите, необходимо действительно глубоко по­чувствовать, в чём здесь дело. И ещё одно надо понять, почувствовать — это надо непременно: нужно приобрес­ти некое личное отношение ко всему, с чем мы встреча­емся в сельском хозяйстве, и, прежде всего, личное отно­шение к удобрению и, в частности, к самой работе с удобрениями.

Это кажется не очень-то привлекательным. Но без такого личного отношения ничего не получится. Почему? Вы это тотчас поймёте, если вникните вообще в существо всего живого, если подумаете о том, что всё живое всегда имеет свою внешнюю и свою внутреннюю стороны.

Внутренняя сторона — это всё, что находится внутри какой-нибудь оболочки, кожи, внешняя — снаружи. Посмотрим сначала на внутреннюю сторону.

Внутри действуют не только потоки сил, идущих из­нутри наружу в направлении этих стрелок (см. рис.), но и те потоки сил, которые идут внутрь от оболочки, которые отражены обратно. Кроме того, снаружи организм окру­жён потоками разнообразнейших сил.

И вот имеется не­что такое, в чём совершенно точным, но как бы личным образом выявляется то отношение, какое складывается в данном огранизме между внутренней и внешней сторо­ной его жизни.

Всё, что происходит внутри организма под влиянием сил, действующих внутри его контурной оболочки, возбуждая и поддерживая жизнь, всё это должно — ещё раз простите резкость выражения — должно изда­вать запах, можно прямо сказать, должно вонять.

И про­цесс жизни состоит преимущественно в том, что нечто, обладающее запахом, вместо того чтобы улетучиваться, распространяя запах вокруг себя, задерживается внутри организма, так что пахучие вещества не излучают свой запах слишком наружу, а задерживаются внутри и там пахнут.

 
 

Вовне организм должен жить так, чтобы из всего того, что производят в нём процессы жизни, сопровож­дающиеся запахом, по возможности меньше выпускать наружу через пограничную оболочку. Так что можно ска­зать, что организм тем здоровее, чем больше он пахнет внутри и чем меньше наружу (рисунок).

Ибо вовне организм, в частности растительный орга­низм, предназначен не издавать запахи, а принимать их в себя. И наблюдая оживляющее действие луга, усеянного ароматными растениями, мы видим, как силы жизни в природе взаимно поддерживают друг друга.

 
 

Запах, здесь распространяющийся, есть нечто совсем другое, чем про­сто запах жизни; об его происхождении мы ещё будем говорить дальше. В нём живёт то, что действует теперь на растение извне. Все эти вещи надо почувствовать в очень живой и личной связи, лишь тогда мы сможем проникнуть в подлинное существо природы.

И, прежде всего, надо понять удобрение почвы как способ сообщить ей известную степень жизненности. И не только сообщить почве известную степень жизненнос­ти, но и обеспечить возможность свершения в ней тех процессов, на которые я указывал вам вчера — обеспечить распространение в ней азота таким образом, чтобы силы жизни притягивались по определённым силовым линиям именно с помощью азота.

Таким образом, удобряя зем­лю, мы должны внести в неё столько азота, сколько нуж­но, чтобы притянуть живые силы к тем структурам, куда это требуется, чтобы в земле под растением образовалась нужная ему оживлённая почва.

В этом теперь наша зада­ча. Но эта задача должна выполняться в точном соответ­ствии с фактическим положением вещей.

Красноречивым указанием здесь может послужить тот факт, что применяя в качестве удобрения минеральные, чисто минеральные вещества, вы в действительности никогда не сможете соприкоснуться с самим веществом земли, в крайнем случае, лишь с водными растворами, находящимися в земле.

Минеральными удобрениями вы сможете воздействовать на водные растворы земли, но вы не достигнете оживления самой земли. Поэтому растения, подвергнутые действию какого-либо минерального удобре­ния, обнаруживают в своем развитии черты, свидётельст­вующие лишь о возбуждении водного элемента, а не об оживлении земного.

Чтобы лучше изучить эти вещи, обратимся сначала к самому непритязательному виду удобрения — компосту, которым иногда даже пренебрегают. В компосте мы имеем такое средство оживления земли, в состав которого вхо­дит всё, что так или иначе является отбросами, не при­влекающими внимания, отходами сельского хозяйства и садоводства, увядшая трава, ботва и опавшие листья, вплоть до трупов падших животных.

Всем этим вовсе не следует пренебрегать, эти отходы сохраняют в себе нечто не только от эфирного, но даже и от астрального. Это важно. В куче компоста, во всем, что в неё входит, мы имеем нечто эфирное, эфирно-сущностное, живое, но также и астральное.

И хотя это сущностно эфирное и аст­ральное присутствует здесь в меньшей степени, чем в навозе или в навозной жиже, но зато оно до некоторой степени устойчивей; оно становится как бы более осед­лым, особенно астральное приобретает здесь большую способность удерживаться на месте.

Дело в том, что надо учитывать эту способность удерживаться на месте. Взаи­модействие астрального с азотом ослабляется при нали­чии слишком сильного действия эфирного. Излишне бурное разрастание жизни под действием эфирных сил в куче компоста подавляет, так сказать, действие астрального.

Но в природе имеется вещество, о выдающейся роли которого в хозяйстве природы я неоднократно говорил с разных точек зрения. Это вещество — известь.

При вне­сении в кучу компоста извести, гидроокиси кальция, по­лучается нечто примечательное: чтобы эфирное не слиш­ком способствовало улетучиванию астрального, это эфир­ное связывается едкой известью, при этом поглощается кислород, и тем самым астральное получает большую сво­боду действий.

Этим достигается определённый результат: удобряя землю компостом, вы вносите в почву нечто, склонное очень сильно пропитывать земляное вещество астральным без посредства эфирного.

Таким образом, астральное, не окольным путём че­рез эфирное, а напрямую проникает в земляное вещест­во, которое тем самым особенно сильно, можно сказать, астрализуется. А через такую астрализацию почва пропи­тывается азотистыми веществами таким образом, что, в ней возникает нечто очень схожее с определённым про­цессом в человеческом организме.

Этот процесс в чело­веческом организме сходен с процессами в растительной жизни — с той разницей, что в человеческом организме он не направляется преимущественно на плодоношение, а как бы остается при образовании листвы, стебля.

Этот процесс, который мы путём астрализации почвы через компостное удобрение вносим в землю, аналогичен тому процессу, который должен происходить в нашем орга­низме, чтобы из поступающих в него пищевых веществ правильным образом извлекать ту энергию подвижности, о которой я говорил и которая необходима. К такой же внутренней живости мы побуждаем и землю, обходясь с ней описанным образом.

Этим самым мы подготавлива­ем почву так, чтобы в ней могли взращиваться растения, особенно ценные в качестве, например, корма для животных, потому что в своём дальнейшем действии в орга­низме животного они развивают его внутреннюю живость, содействуют его внутренней активности. Иными словами, это значит, что компост — хорошее удобрение для лугов и пастбищ.

С его помощью при соблюдении надле­жащих условий обработки мы можем получить хороший пастбищный корм — такой пастбищный корм, который годится для употребления также и в скошенном и высу­шенном виде.

Чтобы правильно действовать в отдельных случаях, надо охватывать вещи в целом. Ибо то, что надо сделать в отдельном случае, решается большей частью непосредственным чувством. А это чувство развивается, если мы правильно понимаем всю природу данного про­цесса в целом.

Так, если мы оставим кучу компоста лежать, как она есть, легко может случиться, как я уже говорил, что аст­ральное в ней будет распространяться во все стороны, улетучиваясь с запахом. Если имеется некоторое личное восприятие в отношении к таким вещам, то оно подска­жет нам желание сделать так, чтобы куча как можно мень­ше издавала запаха.

Это нетрудно сделать, уложив массу компоста тонкими слоями, перекладывая их чем-нибудь, скажем, торфом. Так будет удержано то, что иначе улету­чится с запахом. Ибо азот — носитель астрального — во всех своих соединениях действительно обладает свойст­вом всегда стремиться вдаль. Его-то и нужно удержать.

Главное, что я хочу всем этим сказать — что к сельскому хозяйству в целом надо подходить с убеждением, что жизнь и даже астральное в нем разлиты повсюду. Только благо­даря этому всё в целом может действовать.

Исходя из этого, вам теперь станет ясно ещё нечто. Думали ли вы когда-нибудь, почему животные имеют рога — прямые у коров, разветвлённые у некоторых других? Это чрезвычайно важный вопрос. То, что по этому пово­ду может сказать наука, обычно крайне односторонне и поверхностно. Постараемся же ответить на вопрос, поче­му у коров есть рога.

Как я уже сказал, в живом организ­ме имеются потоки сил, не только направленные изнутри наружу, но и направляемые вовнутрь. Представим себе организм, сформированный в виде двух клубков: один — это потоки, идущие наружу, другой — потоки, идущие вовнутрь. Получилось бы нечто неотрегулированное, какое-то комковатое существо.

Наши коровы в таком слу­чае имели бы очень странный вид. Это были бы какие-то живые комки с маленькими зачатками ног, каковы они теперь на ранних стадиях эмбрионального развития. Таки­ми они и оставались бы, и выглядели бы гротескно.

Но коровы устроены не так; у них есть рога, есть копыта. Что происходит там, где растёт рог или растёт копыто? Там образуется такое место, где потоки живых сил особенно сильно отсылаются вовнутрь. Там внешнее особенно сильно отрезано от внутреннего.

Там не только отсутствуют коммуникации через кожу и волосы, обладающие проницаемостью, но и полностью заперты ворота для потоков, стремящихся наружу. Поэтому строение рогов связано с формой животного, строение рогов, строение копыт связано со всем обликом животного.

Совершенно иное назначение рогов с разветвлённы­ми формами. Здесь речь идёт уже не о том, чтобы отсылать потоки назад, вовнутрь организма. Напротив — определённые потоки как раз должны здесь немного выводить­ся наружу.

Это как бы некие клапаны, через которые определённые потоки — не всегда в жидком или газообраз­ном виде, но также и силовые потоки, локализующиеся в разветвлениях рогов — выносятся в окружающую среду и там разряжаются.

Олень красив именно своей выражен­ной коммуникацией с окружающим миром; она создаёт­ся благодаря тому, что некоторые свои потоки он через рога посылает наружу; воспринимая благодаря этому из окружающего мира то, что действует в органической жизни нервной системы и органов чувств.

Олень отличается некой нервозностью. До некоторой степени все живот­ные, имеющие разветвлённые рога, пронизаны как бы лёгкой нервозностью; это можно заметить уже по их глазам.

У коровы рога служат для того, чтобы отсылать внутрь организма эфирно-астральные силы, которые в этом своём движении вовнутрь должны проникать до пищеваритель­ного аппарата. Так что большая часть работы пищеварительного аппарата совершается именно благодаря излу­чению, исходящему от рогов и копыт.

Чтобы понять про­исхождение ящура — обратное воздействие периферичес­кого на пищеварительный тракт — надо понять эту связь, и наше противоящурное средство на этом и основано. Таким образом, в коровьем роге мы имеем нечто, по сво­им особым свойствам и по существу хорошо приспособ­ленное к тому, чтобы эфирно-живое и астральное излу­чение, отражая, направлять вовнутрь.

В роге мы имеем нечто лучащееся жизнью и даже астральнолучащееся. Если бы мы могли проникнуть в живой организм коровы и разгуливать внутри её пищеварительного тракта, мы могли бы обонять, как от её рогов текут вовнутрь аст­рально-живые потоки. Подобное происходит также и с копытами.

Из сказанного вытекает то, что мы можем со своей стороны рекомендовать вам как способ повысить эф­фективность обычно употребляемого навоза. Обычный навоз — что это, собственно, такое?

Что-то, что было принято животным извне в виде пищи, дошло до известной степени переработки, до известного пункта в его ор­ганизме, послужило возбудителем динамической энергии в нём, но не было использовано для обогащения суб­станций организма, а было из него удалено.

Но оно было в организме, оно пронизано его астральными и эфир­ными потоками. Оно было астрализировано силами, несомыми азотом, и эфиризировано силами, несомыми кислородом. Этими силами пронизана масса, являющаяся теперь навозом.

Мы берём эту массу и отдаём Земле в той или иной форме — о частностях мы ещё будем говорить. Мы, соб­ственно, отдаём Земле то эфирно-астральное, что зако­номерно находится в утробе животного и, находясь в ут­робе животного, производит силы, свойственные расти­тельной жизни.

Ибо силы, которые мы производим в на­шем пищеварительном тракте — это силы растительной жизни. Мы, собственно, должны быть страшно благодар­ны за то, что животные выделяют навоз. Ибо с ним выносится эфирное и астральное из внутренних органов нару­жу. Там оно и остаётся.

Мы должны лишь соответствую­щим образом его сохранить, чтобы иметь в навозе нечто эфирное и астральное. Благодаря этому он действует в почве, оживляя, а также и астрализируя земляные веще­ства. Не только водные, но именно земляные. Его силами побеждаются неорганические элементы земли.

Разумеется, то, что отдаётся земле, должно сначала потерять ту форму, которую оно имело до того, как было принято животным как питательное вещество. Ведь оно должно было пройти через внутренний процесс обмена веществ. Оно должно было участвовать в процессах раз­ложения, распада.

Но лучше всего, когда в нём самом происходит распад, вызываемый его собственными эфир­ными и астральными силами. Тут вмешиваются парази­ты, мельчайшие живые вещества. Тут для них имеется хорошая питательная среда. Поэтому полагают также, что именно от этих паразитических существ зависит качество навозного удобрения.

Но на самом деле они являются лишь показателями того или иного состояния, в каком находится удобрение. В качестве именно таких показате­лей они могут иметь значение. Но полагать, что внося такие и другие подобные бактерии, можно радикально улучшить качество навозного удобрения — это заблужде­ние.

Так может сначала показаться на первый взгляд, но на самом деле это не так. О том, в какой мере это дейст­вительно не так, я буду ещё говорить позднее. А теперь пойдём дальше.

Возьмём навоз, таким, каким мы его можем получить, набьем его в коровий рог и закопаем в землю на извест­ную глубину — я хотел бы сказать, на глубину от трёх четвертей до половины метра, если почва там внизу не слишком глинистая и не слишком песчаная. Для этого надо выбрать хорошую почву, не слишком песчаную.

Видите ли, закапывая коровий рог со всем его навозным содержанием в землю, мы консервируем в нём силы, ко­торые обычно действовали в нём в живом организме ко­ровы, вызывая его характерное свойство отражать оживляющее и астральное. А благодаря тому, что рог оказыва­ется окружённым со всех сторон землёй, в его внутреннее углубление направляются и действуют на его содержимое все излучения, несущие эфиризацию и астрализацию.

Тем самым в навоз, содержащийся внутри рога, привлекаются эфирно-астральные силы из окружающей земли, и всё содержимое рога в течение всей зимы, когда Земля в наи­большей степени пронизана жизнью, само становится внутренне живым.

Внутренне живой Земля бывает в наи­большей степени в зимнее время. Эта общая жизненность консервируется в навозе, наполняющем коровий рог, и мы получаем таким образом чрезвычайно концентриро­ванное, оживляющее удобрение.

Весной надо рог выкопать и вынуть содержащийся в нём навоз. В наших последних опытах в Дорнахе господа могли сами убедиться, что вынутый из рога навоз уже не имел дурного запаха, это было очевидно. Он уже не имел запаха, но, естественно, при смачивании водой начал слег­ка пахнуть.

Это показывает, что все пахучие вещества в нём сконцентрировались и переработались. Возникла силь­нейшая концентрация эфирно-астральных сил, которой вы можете воспользоваться, если вынутый из рога навоз, перезимовавший в земле, размешаете в воде, в обыкно­венной воде, может быть, только слегка подогретой.

Когда я рассматривал участок, который мы собирались удоб­рить — так можно получить впечатление, касающееся количественных соотношений — всегда получалось, что для участка приблизительно такой величины, как от это­го третьего окна до той поперечной дорожки (около 1200 кв. м.) — для достаточной обработки такого участка ука­занным удобрением потребуется только один рог, содер­жимое которого надо развести примерно в полуведре воды.

Содержимое рога надо очень основательно связать с ве­ществом воды. Это значит, что теперь надо начать его размешивать в воде, действуя таким способом: очень бы­стро мешать кругообразно по краям ведра, по перифе­рии, так что в середине образуется как бы кратер, почти доходящий до дна ведра; таким образом, всё действительно непрерывно крутится в этом вращательном движении.

Затем быстро меняют направление вращения, так что все начинает бурлить в обратном направлении. Проделав это в течение часа, вы достигнете того, что вещества основа­тельно пронижут друг друга.

Подумайте, как мало требуется для этого работать. Затраты труда совсем невелики. Кроме того, я вполне могу себе представить, что члены семьи, обычно не занятые в хозяйстве, могут найти особое удовольствие в размешивании таким образом навозной смеси, особенно при пер­вых опытах проведения этого мероприятия.

Если в этом примут участие младшие члены семьи, мальчики и девоч­ки, подростки, это чудесно. Ведь когда в размешиваемой смеси, совершенно лишенной сначала всякого запаха, возникает новый лёгкий запах, испытываешь очень при­ятное чувство.

Это личное отношение к делу, которое может у вас появиться, заключает в себе нечто чрезвы­чайно благотворное для человека, склонного восприни­мать природу не по Бедекеру.

После этого остается только — на небольшом участ­ке это можно сделать с помощью обычного распылителя — разбрызгать полученную жидкость по взрыхлённой почве, чтобы она соединилась с землёй.

Само собой разу­меется, что для больших площадей придётся подумать о конструировании каких-то механизмов, пригодных для этих целей. Но если даже ограничиться тем, чтобы такого рода, я бы сказал, «одухотворённый навоз» только при­мешивать к обычному удобрению, то можно убедиться, как это благотворно действует на плодородие земли.

Сверх того, это мероприятие может ещё получить дальнейшее развитие, если, кроме описанных процедур, проделать ещё следующее.

Возьмите опять коровий рог и наполните его на этот раз не навозом, а возьмите размолотый в муку кварц или иной кремнезём, полевой шпат, например; разведя его водой, приготовьте кашу приблизительно такой густоты, как жидкое тесто, и наполните ею рог.

В отличие от навоза такой рог должен не перезимовать в земле, а напротив, остаться в земле всё лето. Поздней осенью его надо выко­пать, а содержимое сохранить до следующей весны. Затем обработать его таким же способом, как и навоз, с той только разницей, что полученное здесь вещество требует­ся в гораздо меньшем количестве.

В ведре воды достаточ­но размешать кусочек величиной с горошину. Даже с бу­лавочную головку. Размешивать надо тоже в течение часа. Этим составом следует опрыскать сами растения — это особенно хорошо для овощных и подобных им культур — не поливать, а именно только опрыскать.

И тогда можно увидёть, как это помогает и поддерживает действие тех сил, которые идут с другой стороны, из земли, благодаря навозу, перезимовавшему в коровьем роге.

А чтобы такое опрыскивание распространить и на полевые культуры — это было бы совсем неплохо — разве невозможно получить машину — её было бы нетрудно изготовить — с помощью которой можно было бы по все­му полю провести нужное нам лёгкое опрыскивание?

Тогда можно было бы увидеть, как текут потоки: снизу от удоб­рений, перезимовавших в коровьем роге, и сверху от рас­пылённого кварца, в живом сочетании — не слишком сильно, и не слишком слабо. И именно на зерновые куль­туры это могло бы действовать чудеснейшим образом.

Вы видите, мы включаем эти вопросы в широкую панораму, а не рассматриваем их так, как бывает, когда по одному пальцу хотят теоретически построить весь облик человека. Конечно, этим тоже достигается нечто, что нель­зя недооценивать.

Но теперь, касаясь сельского хозяйст­ва, интересуются прежде всего тем, что может, как гово­рится, повысить его продуктивность, увеличить в интере­сах земледельца доходность, финансовую выгодность сель­скохозяйственной продукции. А много другого не каса­ются вовсе.

Не правда ли, земледелец восхищается — это иногда и не сознается, но подсознательно всегда действу­ет, — когда с помощью тех или иных мероприятий доби­ваются мгновенного успеха, выращивают особо крупный картофель или ещё что-нибудь такое же крупное, раздув­шееся. Но отсюда никак нельзя продвинуться в исследовании вопросов сельского хозяйства. Ибо все это отнюдь не самое важное.

Самое важное заключается в том, чтобы продукция сельского хозяйства, потребляемая человеком, служила бы ему наилучшим образом. Вы можете что-то вырастить в поле или в огороде, что выглядит блестяще, а при по­треблении его человеком только наполняет желудок, но никак не стимулирует внутреннюю активность организ­ма.

Но к этой цели — чтобы человек получал продукты питания, обладающие свойствами, наиболее важными для жизненности организма, — современная наука привести никак не может, потому что не знает путей к ней.

Таким образом, вы видите, что во всём, что мною здесь сказано, исходя из духовного знания, в основе ле­жит «хозяйство природы» в целом. Все мыслится, исходя из целого. Потому и частности, о которых мы говорим, ведут к познанию целого. Иначе и не может быть, если мы хотим вести сельское хозяйство так, чтобы его про­дукция наилучшим образом служила человеку и живот­ному.

Повсюду в нашем рассмотрении мы идём от чело­века: за основу всех наших познаний мы берём человека. Отсюда вытекают и практические выводы, необходимые для того, чтобы человек получал от сельского хозяйства то, что наилучшим образом соответствует его природе.

Вот этим наш подход к сельскому хозяйству и отличается от общепринятых в настоящее время точек зрения.


Ответы на вопросы

12 июня 1924 года

Разбавление, размешивание и распределение навоза из коровьего рога — Сохранение и применение коровьих рогов — Приведение семени к состоянию хаоса — Репродукционные свойства и питательность зерновых. Наблюдение макрокосмического как задача духовной науки: земной и растительный рост.


Вопрос: Сохраняются ли и дальше при разбавлении эти ариф­метические пропорции?

Д-р Штайнер: Здесь надо кое-что уточнить. Вполне вероятно, что с увеличением площади потребуется боль­ше воды, но сравнительно меньше рогов с удобрениями, так что можно будет при удобрении больших площадей обойтись сравнительно меньшим числом рогов.

Но пока у нас в Дорнахе было 25 рогов, и мы удобрили довольно большой огород. При этом мы брали один рог на пол­ведра воды. В другой раз мы разводили содержимое двух рогов в целом ведре. Но когда у нас была значитель­но большая площадь, мы взяли семь рогов на семь вёдер воды.

Вопрос: Можно ли при размешивании навоза пользоваться механичес­кой мешалкой или это недопустимо?

Д-р Штайнер: Это относится как раз к тем вопросам, где можно либо с самого начала строго соблюдать необходимые пра­вила, либо решиться постепенно осваивать их, применяя сначала суррогатные меры.

Совершенно несомненно, что ручное размешивание означает нечто совсем иное, чем машинное размешивание. Материалист, конечно, с этим не согласится. Но подумайте, какая здесь громадная раз­ница: если вы размешиваете руками, то в этом участвуют все тончайшие движения рук и многое другое, даже все ваши ощущения, которые вы, быть может, при этом испытываете; при механическом размешивании ничего это­го нет.

Конечно, люди теперь не верят, что эту разницу надо принимать во внимание. Но её нетрудно заметить также в медицине. Вы ведь не думаете, что это всё равно, изготовлено ли лекарство больше ручным, или чисто ма­шинным способом?

Человек, лично обрабатывающий вещь, передаёт ей нечто от себя — не следует над этим смеяться. Меня, например, нередко спрашивают, как я отношусь к так называемым лекарствам Риттера — многие из вас ведь знакомы с этими лекарствами. Вы знаете, ко­нечно, что одни воспевают гимны их целебности, другие утверждают, что никакого особого действия они не ока­зывают.

Конечно, они оказывают целебное действие. Но я твёрдо уверен, что если именно эти лекарства будут вве­дены в общую торговлю, то они в значительной мере утра­тят свою целебность. Ибо именно для этих лекарств со­всем небезразлично, что врач сам ими владеет и непо­средственно отдаёт пациенту.

Ибо в этом случае он в лич­ном общении привносит нечто от своего воодушевления, своего энтузиазма. Вы скажете — энтузиазм это нечто невесомое. Конечно, энтузиазм нельзя взвесить. Но он вибрирует, и врачи им воодушевляются. Всё это очень сильно действует на лекарства, почему же не может на них действовать и воодушевление?

Конечно, оно дейст­вует через посредство врача, и сильно действует, так что теперешние врачи-энтузиасты действительно могут лечить успешно. И именно поэтому лекарство Риттера оказыва­ется очень действенным.

Воодушевлением можно будет вызывать к действию большие силы. Если же заниматься такого рода медициной ремесленным образом, то, веро­ятно, её целебность улетучится. Так что в подобных слу­чаях надо принимать во внимание, складывается в то или иное действие всё, что исходит от человека, от человечес­кой руки — а от человеческой руки исходит очень многое — или же оно выполняется машиной.

Но мало-помалу может оказаться, что такое размешивание само по себе доставляет большое удовольствие, так что в крупном хозяйстве, где потребуется обработать содержимое многих рогов, вопрос о механическом выполнении этой работы отпадёт.

В конце концов, дойдём и до того, что она будет выполняться в свободное время в воскресенье в виде после­обеденного десерта. А то можно в воскресенье созвать гостей и сообща заняться этим делом, сопровождая инте­ресной для всех беседой. В такой обстановке дело будет выполнено наилучшим образом без всяких машин.

Вопрос: Распределить полведра жидкости на площади величиной око­ло одной трети моргена уже представляет собой некоторые тех­нические затруднения. Если же число рогов увеличивается, то эти трудности возрастают не пропорционально числу рогов, а зна­чительно быстрей.

Так что само внесение удобрений становится трудным делом. Можно ли в этих случаях полученное количество жидкого удобрения ещё раз развести водой, или необходимо всегда соблюдать соотношение один рог на полведра воды, так что пол­ведра приходится примерно на одну треть моргена земли.

Д-р Штайнер: Так делать можно. Но я думаю, что в этом случае способ размешивания должен измениться. Если вы сна­чала в полуведре размешаете содержимое одного рога до полной готовности, а затем вольете ещё воды, то вам придётся сначала размешивать.

Я думаю, что в таком случае лучше наперед подсчитать, какую часть навозной массы из одного рога вы хотите размешать в полуведре воды. Чрезвычайно важно достичь полного внутреннего взаимного пронизывания веществ.

Если в густое вещест­во вы вольёте воды и размешаете, то до полного пропи­тывания ещё далеко. Я думаю, что будет скорей и легче, если вы размешаете до полной готовности несколько полу­ведер с уменьшенным количеством вещества в каждом, чем, если вам придётся, прибавив воды, снова размеши­вать разведённую жидкость.

Вопрос: Можно ли жидкость, в которой всегда будут всё же оставаться твердые частицы, процедить, чтобы её можно было бы лучше рас­пределить на участке с помощью разбрызгивателя?

Д-р Штайнер: Я думаю, что это лишнее. При быстром вращении получается довольно мутная жидкость и не требуется ещё проверять, нет ли в ней каких-либо посторонних частиц.

Само вещество навоза всегда распределится равномерно. Чистый коровий навоз, конечно, лучше всего, но я не думаю, чтобы стоило брать на себя лишний труд очищать его от внешних примесей.

Если и попадутся посторонние частицы, то при условии, что они сами по себе не вред­ны, они могут оказать скорей благотворное действие, по­тому что в результате такой обработки — сначала кон­центрация, а затем разведение в воде — в удобрении фак­тически действуют уже не субстанции, а излучения, ди­намические излучения, так что вам не угрожает опасность, что в том месте, где находится посторонняя частица, вы получите, например, картофель с длинными побегами, но без клубней.

Такой опасности, конечно, не существует.

Я имел в виду вопрос о применении разбрызгивателя.

Процедить можно, это не повредит. Лучше всего было бы сразу приладить к аппарату сито, поместив его перед разбрызгивателем.

Вопрос: Нужно ли взвешивать вынутую из рога массу, чтобы соблюсти точные пропорции? Имеется ли в виду швейцарское ведро, или мерное?

Д-р Штайнер: Мы пользовались швейцарским ведром, молочным ведром, употребляемым в Швейцарии. Пропорции мы определяли на глаз. Теперь их следовало бы выразить в точных весовых соотношениях.

Вопрос: Можно ли неоднократно пользоваться одним и тем же рогом, или годятся рога только недавно убитых животных?

Д-р Штайнер: Этого мы не испробовали. Но исходя из того, что вообще можно знать об этих вещах, я думаю, что коровий рог можно употребить 3-4 раза, а потом уже он потеряет отчасти свои свойства. Возможно, что при известных условиях рога, использованные в течение 3-4 лет, можно было бы год продержать в коровнике, чтобы в следующем году ещё раз пустить в дело.

Но я не имею представле­ния, сколько коровьих рогов может быть в распоряжении хозяйства, нужна ли здесь особая бережливость, или нет. Этот вопрос я не могу сейчас решить.

Вопрос: Откуда можно брать коровьи рога? Следует ли брать их только в странах Восточной и Средней Европы?

Д-р Штайнер: Откуда брать рога, совершенно безразлично. Нельзя только брать их со свалки, они должны быть по возмож­ности свежими. Однако, как бы парадоксально это ни звучало, но жизнь на Западе, в западном полушарии, совсем другая, чем жизнь в восточном полушарии.

Жизнь в Азии, Африке или Европе означает нечто другое, чем жизнь в Америке. Так что, возможно, при известных условиях для эффективного действия рогов американ­ского скота потребуется несколько изменить способ об­работки.

Может быть, окажется, что для таких рогов нужно несколько уплотнить навозную массу, утрамбовав её. Но самое лучшее — брать рога в той местности, где распо­ложено хозяйство. Чрезвычайно сильна родственная связь между силами, действующими в рогах из данной местности, тогда как силы, действующие в рогах чужого скота, могут прийти в столкновение с находящимся в этой земле.

Надо также принять во внимание, что очень часто корова, от которой взяты рога, по своему происхож­дению не принадлежит данной местности. Но если она в течение 3-4 лет здесь кормилась, то есть жила, то она уже принадлежит этой почве, даже если она не местной по­роды.

Вопрос: Какого возраста должны быть рога? Должны ли они быть от старых, или от молодых коров?

Д-р Штайнер: Всё это должно быть опытно проверено. Но исходя из существа вещей, можно полагать, что они окажутся наилучшими от коров среднего возраста.

Вопрос: Какой величины должны быть рога?

Д-р Штайнер: Имеется в виду обычная длина рогов швейцарского скота, 30-40 см. (Д-р Штайнер изображает рог соответствующей величины на доске.)

 

Вопрос: Имеет ли значение пол животного, взяты ли рога от быка, вола или от коровы?

Д-р Штайнер: В высшей степени вероятно, что рога волов вообще не пригодны для этой цели, рога быков будут сравни­тельно меньше эффективны. Поэтому я говорю всё вре­мя о коровьих рогах, а коровы ведь, как правило, отно­сятся к женскому полу! Я имею в виду животных женско­го пола.

Вопрос: Когда лучше всего высевать зерновые культуры?

Д-р Штайнер: Подробный ответ на этот вопрос выяснится дальше, когда мы будем говорить специально о посевах. Разуме­ется, вопрос о севе — важнейший вопрос. Большая раз­ница, сеять вскоре после зимы или позднее.

В целом ран­ний сев способствует силам воспроизводства, росту и со­зреванию, а более поздний — питательности зерна.

Вопрос: Можно ли к навозу из коровьего рога примешать также песок? Имеет ли значение дождь?

Д-р Штайнер: Что касается песка, то это можно делать. Мы не про­бовали, но против этого нет возражений. Как действует дождь, это тоже надо испытать. Предварительно можно полагать, что дождь не вызовет никаких изменений в удоб­рении, а возможно, даже будет способствовать его эффек­тивности.

Но, с другой стороны, мы имеем здесь дело с такой концентрацией силы, что можно также предпо­ложить, что их излучения могут отчасти рассеиваться под действием небольших толчков, производимых падением дождевых капель.

Действительно, здесь действуют очень тонкие связи, и всё это надо принимать во внимание. А против примеси песка в навозе возражений нет.

Вопрос: Каким способом надо устранять разные вредные влияния при хранении рога и его содержимого?

Д-р Штайнер: По этому поводу, в общем, можно сказать, что устра­нение так называемых вредных влияний, как правило, приносит больше вреда, чем если вы оставите всё как есть. Не правда ли, в наше время ужасно стараются по­всюду дезинфицировать.

Несомненно, в этом направле­нии во всех областях зашли слишком далеко. Так, напри­мер, в отношении медикаментов, чтобы абсолютно ис­ключить всякую возможность плесени, приходится при­бегать к средствам, от которых само целебное действие лекарства ослабляется.

Я со своей стороны не придаю такого значения этим предполагаемым вредностям. Они совсем не так вредны. Лучше не злоупотреблять всякими мерами очистки, а оставить навозную массу как она есть. Чтобы земля не попала внутрь рога, мы закрывали от­верстие рога свиным пузырем.

Какая-либо особая очист­ка самих рогов не рекомендуется. Надо уяснить себе, что не всякая грязь есть «грязь». Если, например, вы обмаже­те лицо тонким слоем золота, то это будет настоящая грязь, хотя само золото ведь не грязь.

Так что грязь не всегда грязь. Иногда «грязь» оказывает как раз консервирующее действие.

Вопрос: Следует ли процесс «возможно большего приближения к хао­су» в семени усиливать какими-либо мерами?

Д-р Штайнер: Его можно было бы усилить, но в этом нет надобнос­ти. Вообще, когда происходит образование семени, уже совершается максимальное образование хаоса — когда вообще имеется полноценное семя, уже имеется совер­шенный хаос.

Этого можно было бы достичь, добавляя в почву кремний. Ибо через кремний в земле улавливается действие космических сил. Так можно было бы делать, но я не думаю, чтобы это было нужно.

Вопрос: Какой величины должны быть опытные участки? Не следует ли также делать что-либо, чтобы космические силы лучше удержи­вались до образования нового растения?

Д-р Штайнер: В этих вещах сравнительно легко давать общие ука­зания, руководящие направления. Но наиболее целесообразные величины в каждом случае надо всё же опреде­лять самим. По этому вопросу можно провести очень про­стые опыты.

На двух опытных грядках посеем, скажем, пшеницу и эспарцет. Тогда вы получите возможность на­блюдать растение, у которого по его собственной приро­де процесс семяобразования протекает легко — у пшени­цы он носит длительный характер.

У пшеницы добавки кремния вызовут затруднения в семяобразовании. У эс­парцета вы увидите, что здесь семяобразование будет силь­но подавлено и будет происходить с опозданием.

Для ис­следования этих вопросов всегда хорошо брать для срав­нения зерновые культуры, сходные по своим свойствам с пшеницей, и бобовые растения, подобные эспарцету. Таким путём можно поставить очень интересные опыты, касающиеся семяобразования.

Вопрос: Безразлично, через сколько времени заготовленное, уже раз­ведённое водой удобрение будет внесено в поле?

Д-р Штайнер: Совершенно несомненно, что небезразлично. Как правило, рога со своим содержанием должны оставаться в земле до самого момента их употребления. Если пере­зимовавшие рога останутся в земле ещё и часть лета, это им не повредит.

Если же по каким-либо причинам ока­жется необходимым сохранять их как-то иначе, то надо изготовить ящик, выстлать его торфом изнутри и уло­жить в него рога так, чтобы торфяная прокладка плотно окружала их со всех сторон.

Тогда в них сохранится кон­центрация живых сил. Что же касается хранения уже за­готовленного размешанного раствора, то это ни в коем случае не рекомендуется. Размешивание надо проводить как можно ближе к тому времени, когда потребуется внес­ти удобрения в почву.

Вопрос: Для удобрения озимых посевов следует ли использовать со­держимое рогов через три месяца после того, как они были вынуты из-под земли?

Д-р Штайнер: Лучше всего — но это не имеет решающего значения — лучше всего оставлять рога в земле до самого употреб­ления. Так и для озимых посевов лучше их и лето продер­жать в земле. Удобрение не станет от этого хуже.

Вопрос: Не утеряются ли эфирные и астральные силы при примене­нии разбрызгивателя в результате происходящего при этом очень тонкого распыления?

Д-р Штайнер: Совершенно несомненно — не утеряются. Они очень связаны. Вообще в отношении духовного можно не опа­саться, что оно от вас убежит, если вы его не отбросите заранее как материалисты.

Вопрос: Как надо обращаться с рогами, содержащими минеральный состав, после того как они провели лето в земле?

Д-р Штайнер: Им не повредит, если они, вынутые из земли, будут где-то храниться. Вы можете сложить их где-нибудь в кучу. Это не повредит веществу, проведшему в земле лето. Их можно держать даже и на солнечном свету, это может быть им даже полезно.

Вопрос: Следует ли закапывать рога с удобрением там, где в дальней­шем предполагается употребить их для удобрения, или можно зако­пать их все вместе где-либо и другом месте?

Д-р Штайнер: Разница столь невелика, что её можно вовсе не прини­мать во внимание. Практически лучше всего сделать так: выбрать место с относительно хорошей почвой, не слиш­ком минерализированной, с достаточным содержанием перегноя, и там закапывать все рога, какие потребуется.

Вопрос: Что получается, когда в сельском хозяйстве употребляются машины? Было сказано, что не следует употреблять никаких ма­шин.

Д-р Штайнер: Да, по существу, на это нельзя ответить, оставаясь в рамках чисто сельскохозяйственных проблем. Несомнен­но, в настоящее время в современных социальных усло­виях просто неактуально ставить вопрос, можно ли при­менять машины.

Вряд ли возможно в настоящее время хозяйство, где совсем не применяются машины. Но ведь не все процедуры так глубоко интимно связаны с при­родными процессами, как именно это размешивание навоза.

И если в этом случае мы мало что можем сделать, если захотим столь глубокий и тонкий природный про­цесс выполнять чисто машинным способом, то во многих других случаях природа сама позаботилась, чтобы там, где машинные способы непригодны, их и нельзя было бы фактически применить.

Так, в образовании семени ма­шине делать нечего, об этом заботится сама природа. Вообще я думаю, что это не такой уж актуальный вопрос. Как можно в настоящее время обойтись без машин? Надо лишь постараться обойтись в сельском хозяйстве без весьма распространённого в настоящее время «психоза механи­зации».

Несомненно, скоро обнаружится, что тот, кто поддаётся психозу и гонится за новинками, хозяйствует гораздо хуже, даже если новая машина более совершен­на, чем тот, кто длительное время работает со своей ста­рой машиной до её полного износа. Но эти вещи уже выходят за пределы сельского хозяйства в строгом смыс­ле слова.

Вопрос: Можно ли указанное количество навоза из коровьего рога, размешанное в указанном количестве воды, употребить для удобре­ния вдвое меньшего участка земли?

Д-р Штайнер: Тогда произойдёт чрезмерное разрастание, получит­ся то, о чем я уже говорил по другому поводу. Если вы поступите так, например, с картофелем, вы получите пыш­ное цветение и пышную ботву, а того, что вам, собствен­но, нужно, не будет. Вы создадите то, что называют тучной почвой со всеми её свойствами, если внесете слишком много удобрения.

Вопрос: Как это относится к растениям, где требуется пышное разрас­тание, например, шпинату?

Д-р Штайнер: Я думаю, что и в этом случае мы возьмём один рог навоза на полведра воды. Так мы сами поступали в Дорнахе на участке, занятом преимущественно огородными культурами. При обработке больших площадей можно обойтись гораздо меньшим количеством такого удобре­ния. Указанное здесь количество оптимально.

Вопрос: Имеет ли значение, какой навоз употреблять, коровий, кон­ский или овечий?

Д-р Штайнер: Наилучший материал для этой процедуры — несо­мненно, коровий навоз. Можно было бы исследовать, годится ли для этой цели также и конский навоз. Возможно, окажется, что при обработке таким же спосо­бом конского навоза коровий рог следует слегка обернуть волосами, взятыми из конской гривы, чтобы таким обра­зом привести в движение силы, которые у лошади, не имеющей рогов, действуют в гриве.

Вопрос: Следует это делать до или после, посева?

Д-р Штайнер: Правильно делать это до посева. Мы увидим, какое это имеет значение. Ибо в этом году мы в Дорнахе не­сколько запоздали и кое-что выполнили уже после посе­ва. Так что мы увидим, вредно ли это. Но вообще, само собой разумеется, что разбрызгивать удобрения надо до посева, чтобы почва была уже подготовлена.

Вопрос: Можно ли коровьи рога, послужившие уже для навозного удоб­рения, употреблять затем для обработки минеральных веществ?

Д-р Штайнер: Это, конечно, можно делать. Но и в этом случае рога могут послужить три-четыре раза, после чего теряют свою силу.

Вопрос: Имеет ли значение, кто персонально выполняет эту работу, может ли это делать любой человек, или он должен быть антропо­софом?

Д-р Штайнер: Да, это, конечно, важный вопрос. Если его задают сегодня, это у многих вызывает улыбку. Но я напомню вам, что есть люди, которые разводят цветы на окошках — и они прекрасно цветут. А у других они совсем не за­цветают, вянут, засыхают. Такие вещи ведь бывают.

Все, что таким внешне необъяснимым, а духовно весьма по­нятным образом происходит под влиянием самого чело­века, происходит также благодаря тому, что человек, ска­жем, совершает медитации и тем самым себя определён­ным образом подготовляет — об этом я уже говорил вче­ра.

Собственно говоря, медитируя, человек совсем иначе вступает в жизнь азота, содержащего имагинации. Тем самым он ставит себя в такое положение, когда совер­шаемая им процедура становится особенно действенной, в таком же положении он оказывается вообще в отноше­нии всего растительного мира. Теперь всЁ это не прояв­ляется так отчетливо, как это было в те времена, когда подобные вещи признавались.

И были времена, когда люди действительно знали, что, выполняя определённые пред­писания, они просто приобретают способность ухаживать за растениями. Но теперь, когда это не признается, когда доминируют другие люди, эти тонкие связи утрачивают­ся, если постоянно находиться среди людей, не признаю­щих их существования.

Поэтому ныне очень легко опро­вергнуть тех, кто всЁ же так или иначе пользуется этими методами. Поэтому я нахожу несколько неуместным именно об этих вещах открыто говорить в более широкой аудитории, ведь в настоящее время их очень легко опро­вергнуть фактами жизни.

Чрезвычайно щекотливый во­прос был поставлен нашим другом Штегеманном: можно ли бороться с паразитами путём, скажем, концентрации и тому подобного? Вне всякого сомнения, если делать это правильно, то можно. Можно — если делать правиль­но, в частности, в промежуток времени от середины ян­варя до середины февраля, когда земля в наибольшей сте­пени развивает свои силы, именно те, которые больше всего концентрируются в земле.

Если тогда установить для себя такое время и предпринять такие концентрации, то могут появиться результаты. Как я сказал, это ще­котливый вопрос, но на него можно ответить положи­тельно. Но нужно выполнять это в созвучии со всей при­родой.

Надо иметь в виду, что это совсем другое, выпол­няются ли упражнения в концентрации в середине зимы или в разгар лета. В некоторых народных поговорках содержится много такого, что и современному человеку может послужить многозначительным намёком.

Видите ли, я ещё вчера мог бы, кстати, упомянуть об этом — среди многих вещей, которые я должен был выполнить в настоящей своей инкарнации, но которые остались не­выполненными, у меня ещё в юности была идея написать книгу под названием «Крестьянская философия».

Опи­сать понятия и представления крестьян во всём, что их касается в жизни. Из этого могло получиться нечто чрез­вычайно красивое, опровергающее мнение графа, будто крестьяне — это просто «глупцы и упрямцы». Выявилась бы тонкая мудрость, философия, проникающая в глубины внутренней жизни природы.

Но написать такую «крестьянскую философию» в настоящее время уже невоз­можно. В наше время всё это почти полностью утеряно. Теперь уже нет того, что было сорок-пятьдесят лет назад. Да, тогда ещё существовало нечто чрезвычайно важное, тогда действительно можно было научиться от крестьян больше, чем от университетских курсов.

Но это было именно совсем другое время, можно было жить в деревне одной жизнью с крестьянами, а если и появлялись городские умники, от которых пошло нынешнее социа­листическое движение, то в деревне они были редкостью. А теперь мир совершенно изменился.

Присутствующие здесь молодые дамы и господа не имеют никакого представления о том, как изменился мир за последние тридцать-сорок лет. И уже очень многое утеряно, что было по-настоящему прекрасно в народном говоре; ещё боль­ше утеряно от подлинной крестьянской философии, ко­торая, собственно, была некой философией культуры.

Даже в крестьянских календарях можно было встретить то, чего теперь там уже нет. Они даже выглядели иначе, они были добродушны, приветливы. Я ещё знал один та­кой календарь. На скверной бумаге на нём в красках были изображены планетные знаки, а снаружи на титульном листе был прикреплен крошечный кусочек сахара.

Он первый встречал того, кто брал книгу в руки, и его можно было лизнуть. Люди так и поступали, передавая книгу из рук в руки. И она делалась вкусной.

Вопрос: Следует ли при удобрении больших площадей руководиться только собственным чувством, определяя количество необходимых для этого рогов?

Д-р Штайнер: Я бы этого не посоветовал. Я думаю, что в этом слу­чае надо поступить действительно разумно. Я посовето­вал бы, руководствуясь сначала чувством, провести ряд испытаний, чтобы получить наиболее благоприятные ре­зультаты, а затем, в интересах других людей, выразить полученные результаты в цифрах, составить настоящие таблицы, чтобы и другие могли ими пользоваться.

Если кто-нибудь по своему умонастроению склонен в данном случае руководиться собственным чувством, он и должен так поступать, но в общении с другими людьми не отзы­ваться о таблицах пренебрежительно, а стараться выра­зить свой опыт в арифметических величинах.

Всё должно быть действительно преобразовано и выражено в числах и мерах. Это как раз то, что в настоящее время действи­тельно нужно. Нам нужны коровьи рога, чтобы прово­дить нашу работу, но нам не нужны воловьи рога, чтобы её отстаивать.

Воловье упрямство — это как раз то, что легче всего вызывает сопротивление. Я посоветовал бы как можно больше прибегать к компромиссам и как можно лучше учитывать то, как судят о нашей работе извне.

Вопрос: Можно ли добавлять известь в компост, руководствуясь теми процентными отношениями, которые в настоящее время обычно рекомендуются?

Д-р Штайнер: Существующие нормы окажутся, вероятно, правиль­ными. Нужно лишь их несколько специализировать, в зависимости от того, имеете ли вы дело с болотистой или песчаной почвой. Для песчаной почвы требуется несколько меньше извести, тогда как болотистая почва нуждается в несколько большем содержании извести из-за кислот­ности.

Вопрос: Надо ли окапывать кучи компоста?

Д-р Штайнер: Это им не повредит. Разумеется, при этом следует окопанную кучу прикрыть ещё слоем земли. Особенно хорошо употребить для этого землю из торфяника.

Вопрос: О каком виде калия шла речь для возможного употребления в хозяйстве в переходное время?

Д-р Штайнер: Калий магнезия.

Вопрос: Как лучше употребить навоз, оставшийся после заполнения коровьих рогов? Следует ли его тут же осенью вывезти на поле, чтобы он тоже подвергся действию зимних сил космоса, или оста­вить его лежать до весны?

Д-р Штайнер: Вы не должны думать, что наше удобрение, изготов­ленное с помощью коровьих рогов, якобы заменяет вся­кое удобрение вообще. Разумеется, надо и дальше удоб­рять почву. Новое удобрение надо рассматривать как свое­го рода «сверхудобрение», которое значительно повыша­ет эффективность существующих методов, но старые ос­таются при этом в силе.