Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Чистый текст персонажа



  1. тема 2.оценка 3.лицо 4.время 5.указ. 6. функц. 7.леке. 8.синт.
ТН                
тп X X X X X X X X

Указанные идеальные схемы чистых текстов часто не реализованы, потому что оппозиция текстов может отчасти нейтрализоваться. В схеме мы будем обозначать нейтрализацию оппозиции текстов знаком тире (—) в строках ТН и ТП. Нейтрализация оппозиции текстов имеет место в двух случаях:

1) если в данном отрывке произведения определенные признаки вообще отсутствуют,

2) если тексты нарратора и персонажа совпадают по отношению к рассматриваемому признаку. Отсутствие признаков чаще всего касается признаков лица и указательных систем. Совпадение ТН и ТП имеет место тогда, когда и тот и другой текст идентичны по отношению к рассматриваемому признаку. Так, прошедшее время ТП может совпадать с прошедшим нарративным ТН. Оппозиция текстов нейтрализуется во всех отрывках, содержащих глаголы прошедшего времени, обозначающие прошлое персонажа. Повествование может проводиться в praesens historicum, т. е. в «настоящем повествовательном», или «настоящем нарративном» (Падучева 1996, 287). Тогда нейтрализация оппозиции обнаруживается во всех отрывках, в которых имеются глаголы настоящего времени, обозначающие настоящее того или другого персонажа. В недиегетическом повествовании оппозиция ТН и ТП нейтрализуется во всех отрывках, в которых говорится о другом персонаже повествуемого мира (т. е. не о говорящем лице


или лице, к которому обращаются): как в ТП, так и в ТН персонаж, о котором говорится,

фигурирует в третьем лице.

В только что оговоренных случаях происходит нейтрализация локальная, т. е. относящаяся только

к отдельным отрывкам повествовательного текста. Такая локальная нейтрализация возможна

также по отношению к признакам 1,2,5,6,7,8, а именно тогда, когда ТН и ТП в

отдельных местах совпадают. Так, лексика в одних высказываниях повествовательного текста

может быть соотнесена как с ТН, так и с ТП, а в других — только с одним из них.

По отношению к признакам 1, 2, 6, 7, 8 оппозиция ТН и ТП может быть нейтрализована во всем

повествовательном тексте. Тогда речь идет о нейтрализации глобальной, которая чаще всего

касается признаков лексики и синтаксиса. Если персонажу и нарратору свойствен, например, один

и тот же стиль, как это бывает на основе литературного стиля в дореалистической прозе или на

основе разговорного стиля в сказовом повествовании, то во всем произведении признак 7 как

различающий ТН и ТП неприменим.

Признаки 3,4,5,6 требуют особой оговорки. По ним ТН и ТП различаются только в высказываниях,

относящихся к диегесису. В комментариях и автотематизациях нарратора, т. е. в высказываниях,

относящихся к экзегесису, могут встречаться такие же характеристики, как и в высказываниях

персонажа: первое лицо, настоящее время, дейктические наречия, экспрессивная или апеллятивная

функция. Так, например, известное восклицание недиегетического нарратора в «Бедной Лизе» в

пределах признаков 3, 4, 5, 6 звучит вполне как изречение одного из персонажей. Только тема (1) и

оценка (2) указывают на нарратора:

Ах! Я люблю те предметы, которые трогают мое сердце и заставляют меня проливать слезы нежной скорби!

(Карамзин Н. М. Избр. произв. М., 1966. С. 37).

Распределение признаков в этом высказывании следующее:_________________________

  1. тема 2.оценка 3.лицо 4.время 5.указ. 6. функц. 7.леке. 8.синт.
ТН X X            
ТП                

В диегетическом повествовании для различения ТН и ТП и для нейтрализации их оппозиции действуют иные условия. Поскольку персонаж совпадает с более ранним «я» нарратора, ТН и ТП будут различаться гораздо меньше, чем в недиегетическом повествовании. (Недиегетическая ситуация, впрочем, имеется в диегетическом повество-207

вании также и по отношению к третьим лицам.) Признак 3 в диегетической ситуации (т. е. когда речь идет о повествуемом «я») для различения ТП и ТН полностью отпадает. В лексике и синтаксисе ТП (т. е. текст повествуемого «я») будет отличаться от ТН (текста повествующего «я») не принципиально, а только в зависимости от данной внутренней или внешней ситуации. Оппозиция текстов будет основываться, прежде всего, на тематических и оценочных признаках. Их различительная сила зависит от того, какую дистанцию повествующее «я» соблюдает по отношению к повествуемому «я». Решающее значение имеет при этом не только промежуток времени. В романе «Подросток», где интервал между диегесисом и экзегесисом редуцирован лишь до нескольких месяцев, разыгрывается довольно сильное напряжение между «тогдашним» и «теперешним» «я».

Текстовая интерференция как трансформация текста персонажа

В отличие от нейтрализации оппозиции ТН и ТП текстовая интерференция основывается на разнонаправленное™ тех признаков, по которым оппозиция не является нейтрализованной . Текстовая интерференция имеется уже тогда, когда в рассматриваемом высказывании повествовательного текста один из признаков отсылает к иному тексту, нежели все остальные признаки. Несобственно-прямая речь основного типа в идеальном виде, т. е. при условии присутствия всех признаков, ни по одному из которых оппозиция ТН и ТП не нейтрализована, выглядит в нашей схеме следующим образом:

  1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8.
  тема оценка лицо время указ. функц. леке. синт.

та     X          
та X X   X X X X X

Случаи текстовой интерференции были обнаружены уже в античной литературе, в литературе средневековья, в древне французских

Во избежание недоразумения следует отметить, что употребляемый здесь термин «нейтрализация» обозначает другую структуру, чем у Долежела (см. особенно: Долежел 1965, где он называет ту структуру, которая в настоящей книге фигурирует как «текстовая интерференция»). 208

текстах, в средневерхненемецкой «Песне о Нибелунгах» и в древнерусской «Повести временных лет». Но там речь идет лишь об отдельных грамматических сокращениях при передаче речи без особой эстетической действенности. Текстовая интерференция как сознательно и систематически употребляемый прием, прежде всего несобственно-прямая речь, в западных литературах распространяется только с начала XIX века . В русской литературе эстетическое использование текстовой интерференции начинается в первой трети XIX века. Первым автором, систематически применявшим этот прием, был, по мнению многих исследователей, А. Пушкин (ср., напр.: Волошинов 1929; Бахтин 1934/1935).

Распространение текстовой интерференции связано с усиливающейся персонализацией повествования, т. е. с возрастающим перемещением точки зрения с нарраториального полюса на персональный. Персонализация подразумевает не только интроспекцию нарратора в сознание персонажа (которая, конечно, не исключена в нарраториальном повествовании), но также и перенос персональной точки зрения на уровень нарратора, прежде всего в плане перцепции. Таким образом, персонализация иногда производит такое впечатление, будто нарратор сходит «со сцены», предоставляя свою повествовательную компетенцию персонажу. Такое представление об исчезновении нарратора и лежит в основе многих моделей несобственно-прямой речи от Ш. Балли (1914; 1930) до А. Банфильд (1973; 1978а; 19786; 1983) и Е. Падучевой (1996). К замещению нарратора персонажем сводится и обсуждаемое выше моделирование распределения функций у Долежела (1973, 7), предусматривающее возможность перенесения характерных для нарратора функций «изображения» (representation) и «управления» (control) на персонажа. Но в противоположность всем теориям, предполагающим исчезновение нарратора или его замещение персонажем, предлагаемая здесь модель текстовой интерференции исходит из того, что нарратор и в самой объективной несобственно-прямой речи остается «на сцене», т. е. что его текст, к которому отсылает по крайней мере признак «лицо», присутствует одновременно с текстом персонажа.

Об истории несобственно-прямой речи во французской литературе см.: Г. Лерх 1922; Липе 1926; Версхор 1959; Штейнберг 1971; в немецкой литературе: Нейзе 1980; 1990; в английской литературе: В.Бюлер 1937; Глаузер 1948; Нейберт 1957; в русской литературе: Шмид 1973, 39—79, 171—186; Ходель 2001. 209

Понятие текстовой интерференции предполагает, что текст персонажа в повествовательном тексте тем или иным образом обрабатывается. Таким образом, мы имеем дело с более или менее выраженной нарраториальной трансформацией ТО в повествовательном тексте. Между чистым ТО и чистым ТО располагается широкая гамма так иди иначе смешанных форм, т. е. трансформаций ТО с различной дистрибуцией признаков по ТО и ТО. Ступени такой трансформации условно означаются шаблонами передачи ТО — прямая речь (ПР), косвенная речь (КР), несобственно-прямая речь (НПР).

Далее мы рассмотрим КР и НПР как трансформацию ПР в сопоставлении со схемой признаков (относящейся, разумеется, только к частям фраз, передающим ТО). При решении об отнесенности признаков к ТО или ТО в данных примерах исходим из нейтрального ТО. Без такого фона невозможен анализ.

1. Прямая речь

Она спросила себя: «Ах! почему же я тебя, вот такого шалопая, так люблю?»

  1. тема 2. оценка 3. лицо 4. время 5. указ. 6. функц. 7. леке. 8. синт,
та              

тп X X X X X X X

В этом примере признаки указательных систем (5) отсутствуют. Так как остальные признаки отсылают к ТП, мы имеем дело с чистым ТП.

2. Косвенная речь

Она спросила себя, почему она его, такого шалопая, так любит.

  1. тема 2. оценка 3. лицо 4. время 5. указ. 6. функц. 7. леке. 8. синт.
та     X     X
та X X   X X  

Употребление формы третьего лица для обозначения персонажа указывает на ТН. По отношению к остальным признакам или представлен ТО, или оппозиция текстов нейтрализована.

3. Несобственно-прямая речь

Ах! Почему же она его, вот такого шалопая, так любит?

  1. тема 2. оценка 3. лицо 4. время 5. указ. 6. функц. 7. леке. 8. синт.
та     X        
тп X X   X X X X

Дистрибуция признаков в НПР отличается от дистрибуции в КР тем, что признаки 5—8 или персональны, или нейтральны. В данном примере НПР отличается от КР только персонально окрашенным синтаксисом.

Содержанием ТП могут быть: 1) произносимая речь, 2) мысли, 3) восприятия и чувства или 4) смысловая позиция персонажа. В следующей схеме представлено соотношение между 1) содержанием передаваемого ТО, 2) формами передаваемого ТО, 3) предпочитаемыми шаблонами передачи.___________________________________________________________________________


Прямая речь, прямой внутренний монолог и прямая номинация

В шаблоне ПР передаются как внешние, так и внутренние речи персонажа. В том и другом случае текстовой интерференции здесь нет.

Если ТП и ТН не различаются по своим лексическим и синтаксическим признакам на протяжении всего произведения, то оппозиция текстов нейтрализована в признаках 7 и 8, и тогда типичная схема признаков ПР выглядит следующим образом:

  1. тема 2. оценка 3. лицо 4. время 5. указ. 6. функц. 7. леке. 8. синт.
ТН            
ТП X X X X X X

Эта разновидность ПР, которую В. Волошинов (1929) называет «обезличенная прямая речь», встречается в литературе до XIX в., где она, однако, как сознательно употребляемый прием не используется. Ее появление в более новой литературе, например в прозе модернистского орнаментализма, служит особым эстетическим целям. Но с текстовой интерференцией она имеет так же мало общего, как и основной тип ПР .

Если внутренняя речь расширяется, следует говорить о внутреннем монологе. Внутренний монолог, который по ошибке нередко отождествляется с НПР , может передаваться в шаблонах и ПР, и НПР.В

21 Долежел (1960, 189) выделяет разновидность ПР, которую он именует «необозначенная прямая речь». Здесь отсутствует какое бы то ни было графическое выделение речи персонажа из повествовательного контекста. Поскольку мы, в отличие от Долежела, графику как различительный признак ТП здесь не рассматриваем (см. выше, примеч. 18), этот необозначенный тип ПР в состав текстовой интерференции не входит.

Роберт Ходе ль (2001, 16), сторонник этого взгляда, приводит как аргумент в пользу отнесения «внутреннего монолога» к категории НПР тот факт, что в разговорной речи, к которой внутренний монолог имеет тенденцию приближаться, местоимения, как правило, отсутствуют, так что в русском языке трудно различить «внутренний монолог» и НПР. Цитируемые ниже внутренние монологи, выдержанные или в литературном, или в разговорном ключе, обнаруживают постоянное присутствие грамматических форм 1 -го лица. Говорить и в том и другом случае о НПР нецелесообразно. 212

первом случае мы говорим о прямом внутреннем монологе, а во втором — о несобственно-прямом монологе .

Прямой внутренний монолог по своему назначению — дословное воспроизведение внутренней речи персонажа, с сохранением не только ее содержания, но и всех особенностей грамматики, лексики, синтаксиса и языковой функции. Но далеко не всегда в прямом внутреннем монологе сохраняются все особенности ТП. Наряду с основным типом, который отличается последовательным воспроизведением стилистических и экспрессивных средств ТП, мы нередко находим «обезличенный» вариант прямого внутреннего монолога, в котором мысли и рассуждения героя облечены в нарраториально упорядоченную синтаксическую форму. Примером служит один из монологов Пьера Безухова:

«Елена Васильевна, никогда ничего не любившая, кроме своего тела; и одна из самых глупых женщин в мире, — думал Пьер, — представляется людям верхом ума и утонченности, и перед ней преклоняются. Наполеон Бонапарт был презираем всеми до тех пор, пока он был велик, и с тех пор как он стал жалким комедиантом — император Франц добивается предложить ему свою дочь в незаконные супруги. <,..> Братья мои масоны клянутся кровью в том, что они всем готовы жертвовать для ближнего, а не платят по одному рублю на сборы для бедных... Все мы исповедуем христианский закон прощения обид и любви к ближнему — закон, вследствие которого мы воздвигали в Москве сорок сороков церквей, а вчера засекли кнутом бежавшего человека, и служитель того же самого закона любви и прощения, священник, давал целовать солдату крест перед казнью». Так думал Пьер, и эта вся общая, всеми признаваемая ложь, как он ни привык к ней, как будто


что-то новое, всякий раз изумляла его (Толстой Л. Н. Поли. собр. соч.: В 90 т. Т. 10. С. 296).

Пьер Безухов здесь явно служит рупором самого автора и высказывает его, т. е. автора, правду. Внутренняя речь как бы обработана, упорядочена, сглажена нарратором, приближена к стилю повествовательного текста. Над персонально-характерологической функцией внутреннего монолога здесь преобладает его аукториально-идеологическая функция. Какие бы то ни было черты ассоциативного развития мысли и признаки спонтанной артикуляции отсутствуют. Примечатель-

Поскольку формы НПР служат почти исключительно воспроизведению внутренних процессов, в обозначении несобственно-прямого монолога можно опустить прилагательное «внутренний». 213

но, что при переходе от прямого монолога к речи нарратора стиль никаких изменений не претерпевает.

Автор «Войны и мира», как правило, держит монологи героев в «ежовых» нарраториальных и в конечном счете аукториальных (т. е. в своих авторских) рукавицах. Но встречаются в этом романе и внутренние монологи героев, где непосредственно воспроизводится процесс восприятия, воспоминания и мышления. Таков двуголосый монолог, в котором Андрей Болконский признается перед самим собой в честолюбии:

Ну, а потом? — говорит опять другой голос, а потом, ежели ты десять раз прежде этого не будешь ранен, убит или обманут; ну а потом что ж? «Ну, а потом... — отвечает сам себе князь Андрей, — я не знаю, что будет потом, не хочу и не могу знать; но ежели хочу этого, хочу славы, хочу быть известным людям, хочу быть любимым ими, то ведь я не виноват, что я хочу этого, что одного этого я хочу, для одного этого я живу. Да, для одного этого! Я никогда никому не скажу этого, но, боже мой! что же мне делать, ежели я ничего не люблю, как только славу, любовь людскую (Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. Т. 9. С. 324).

Когда Толстой, психолог обыденных ментальных ситуаций, изображает особые состояния сознания — полусон, полубред, сильную взволнованность (ср. Есин 1999, 323—324), он пользуется в высшей степени персональным, сугубо миметическим, предвосхищающим модернистские формы психологизма видом внутреннего монолога, ассоциации которого могут быть организованы не тематической связностью, а звуковыми сходствами, как это имеет место в следующем монологе Николая Ростова:

«Должно быть, снег — это пятно; пятно — «une tache» — думал

Ростов. — Вот тебе и не таш...»

«Наташа, сестра, черные глаза. На... ташка... (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку... ташку возьми» <...> «Да, бишь, что я думал? — не забыть. Как с государем говорить буду? Нет, не то — это завтра. Да, да! На ташку наступить... тупить нас — кого? Гусаров. А гусары и усы... По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома... Старик Гурьев... Эх, славный малый Денисов! Да, все это пустяки. Главное теперь — государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что-то сказать, да он не смел... Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное — не забывать, что я нужное-то думал, да. На—ташку, наступить, да, да, да. Это хорошо» (Там же. С. 325—326).

В научной литературе приоритет в употреблении такого типа внутреннего монолога и по сей день приписывается А. Шницлеру («Лейтенант Густль», 1900) или Э. Дюжардену («Отрезанный лавр», 1888). Оспаривая утверждение Дюжардена (1931, 31), что первое сознательное, систематическое и устойчивое употребление monologue interieur датируется его же романом, Глеб Струве (1954) обращает внимание на более ранний образец: в статье «Детство и отрочество. Военные рассказы графа Л. Н. Толстого» (1856) Н. Г. Чернышевский (который позднее в романе «Что делать?» (1863) сам создал примеры персонального внутреннего монолога) указывает на эту манеру изложения в «Севастопольских рассказах» (1855) Толстого. Толстой и был, по Струве, первым европейским писателем, сознательно и экстенсивно употреблявшим ту технику, которую


Дюжарден (1931, 59) определил следующим образом:

Внутренний монолог — это речь <discours> без слушателя и не произносимая, в которой тот или иной персонаж выражает свою самую интимную и самую близкую к несознательному мысль, до всякой ее логической организации, т. е. в стадии ее возникновения.

Но и Толстому не принадлежит первенство в употреблении внутреннего монолога. За девять лет до «Севастопольских рассказов», Достоевский в «Двойнике» употребил целиком персональный, крайне ассоциативный вид прямого внутреннего монолога. Привожу один такой монолог в сокращенном виде:

Хорошо, мы посмотрим, — думал он про себя, — мы увидим, мы своевременно раскусим все это... Ах ты, господи боже мой! — простонал он в заключение уже совсем другим голосом, — и зачем я это приглашал его, на какой конец я все это сделал? ведь истинно сам голову сую в петлю их воровскую, сам эту петлю свиваю. Ах ты голова, голова! ведь и утерпеть-то не можешь ты, чтоб не прорваться, как мальчишка какой-нибудь, канцелярист какой-нибудь, как бесчиновная дрянь какая-нибудь, тряпка, ветошка гнилая какая-нибудь, сплетник ты этакой, баба ты этакая!.. Святые вы мои! И стишки, шельмец, написал и в любви ко мне изъяснился! Как бы этак, того... Как бы ему, шельмецу, приличнее на дверь указать, коли воротится? Разумеется, много есть разных оборотов и способов. Так и так, дескать, при моем ограниченном жалованье... Или там припугнуть его как-нибудь, что, дескать, взяв в соображение вот то-то и то-то, принужден изъясниться... дескать, нужно в половине платить за квартиру и стол и деньги вперед отдавать. Гм! нет, черт возьми, нет! Это меня замарает. Оно не совсем деликатно! <...> А ну, если он не придет? и это плохо будет? прорвал-

ся я ему вчера вечером!.. Эх, плохо, плохо! Эх, дело-то наше как плоховато! Ах я голова, голова окаянная! взубрить-то ты чего следует не можешь себе, резону-то взгвоздить туда не можешь себе! Ну, как он придет и откажется? А дай-то господи, если б пришел! Весьма был бы рад я, если б пришел он; много бы дал я, если б пришел... (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 1. С. 160— 161).

От ассоциаций Николая Ростова в «Войне и мире» и от внутреннего разговора Голядкина с самим собой уже не далеко до потока сознания, т. е. техники повествования, где диегесис излагается уже не в виде повествуемой нарратором истории, а в форме рыхлой вереницы («потока») мимолетных впечатлений, свободных ассоциаций, мгновенных воспоминаний и фрагментарных размышлений персонажа, которые, как кажется, не подвергаются какой бы то ни было нарраториальной обработке, а чередуются по свободному ассоциативному принципу .

Все выше рассмотренные разновидности ПР к категории текстовой интерференции не относятся (не относится к ней даже не обезличенный прямой внутренний монолог, поскольку здесь речь идет не столько о нарраториальности стиля, сколько о локальной нейтрализации текстов по отношению к этому признаку). Но есть редуцированный тип ПР, в котором происходит интерференция ТП и ТН. Это — «вкрапление» отдельных слов из ТП в повествовательный текст, который в общем носит более или менее нарраториальный характер. Эту форму, которую трудно отнести к шаблонам речи, я называю прямой номинацией . Вот пример этого приема:

...проходили они и одну парадную залу, стены которой были «под мрамор» (Ф. М. Достоевский. «Идиот» // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 8. С. 170).

В главе II (с. 75) приведено несколько примеров прямой номинации из «Вечного мужа», а в главе Ш (с. 137) — из «Подростка», в которых «свертывается» мышление того или другого персонажа, будучи сведено до характерных выражений.

Термин «поток сознания» (stream of consciousness) был введен американским философом и психологом У. Джеймсом. Образец этой техники — глава «Пенелопа» в романе «Улисс» Дж.


Джойса. На русском языке о «потоке сознания» см. Гениева 1987; Есин 1999 (с характерным для советского литературоведения прохладным отношением к этому проявлению «кризиса гуманитарного сознания»).

См. уже указание Л. Шпитцера (19286) на «подражание отдельным словам персонажа» в повествовательном тексте «Братьев Карамазовых». 216 Такие отдельные номинации из ТП могут сопровождаться указанием на их источник:

Приехал он [т. е. Версилов] тогда в деревню «бог знает зачем», по

крайней мере сам мне так впоследствии выразился (Ф. М.

Достоевский. «Подросток» IIДостоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В

30 т. Т. 13. С. 7).

Макар «жил почтительно», — по собственному удивительному его выражению... (Там же. С. 9).

Как бы ни осуществлялась прямая номинация, с указанием на текст-источник или без всякого указания, с ней всегда связана текстовая интерференция: в одном высказывании присутствуют одновременно ТН и ТП, цитирующий и цитируемый тексты. Стремление нарратора как можно точнее воспроизвести чужие слова, как правило, связано с некоторой дистанцированностью к выражению или смысловой позиции ТП. Поэтому прямая номинация отличается принципиальной двуакцентностью, или, по Бахтину/Волошинову, двуголосостью.

В противоположность Л. А. Соколовой (1968, 69—72), относящей прием «шрифтового выделения семантически насыщенных слов» к категории «несобственно-авторской речи», я персональную номинацию в круг разновидностей НПР не включаю, именно из-за нарочитого ее выделения из повествовательного контекста.

Косвенная речь и свободная косвенная речь

КР состоит из двух частей — из 1) вводящего предложения с глаголом речи (мысли, восприятия

или чувства) и подчинительным союзом (Он сказал, что...; Он спросил, почему...; Он видел, как...;

Он чувствовал, что...) или подобными конструкциями без подчинительных союзов (Ему пришло в

голову...) и 2) передаваемой чужой речи. При помощи подчинительной конструкции два текста (т.

е. передающий ТН и передаваемый ТП) объединяются в одно высказывание.

При трансформации ПР в КР должны соблюдаться следующие правила (см. Падучева 1996,340—

343):

1. Местоимения 1-го и 2-го лица, обозначающие, соответственно, Субъекта или адресата чужой речи, заменяются местоимениями 3-го

лица.

2. Дейктические наречия времени и места заменяются анафорическими. 217

3. В языках с согласованием времен производится изменение времени и/или наклонения. В русском языке время и наклонение ПР остаются неизмененными.

Не said: «I am ill». > Не said (that) he was ill.

Er sagte: «Ich bin krank». > Er sagte, dal3 er krank sei.

Он сказал: «Я болею». > Он сказал, что он болеет.

4. Экспрессивные и апеллятивные элементы ПР

а) выражаются добавочными определениями или

б) заменяются во вводящих словах соответствующим сообщением. Он сказал: «Как хорошо! Это — исполнение!»

> а. Он сказал, что это очень хорошо и что это настоящее исполнение.

> б. Он восторженно сказал, что это хорошо и что это настоящее исполнение. Недопустимый вариант: *0н сказал, как это хорошо и что это исполнение

5. Синтаксические нарушения ПР, такие как эллипсисы, анаколуфы т. п., сглаживаются в КР.

6. В некоторых языках (например, в немецком) подчинительные союзы требуют изменения синтаксической конструкции передаваемой речи:

Er sagte: «Ich bin krank». > Er sagte, dal3 er krank sei.

Без подчинительного союза: Er sagte, er sei krank.

В русском языке КР по причине отсутствия в ней изменения времени, наклонения и синтаксической инверсии грамматически не так резко отличается от ПР, как, например, в


немецком языке, что привело А. М. Пешковского (1920, 466) к заключению, что «косвенная передача речи русскому языку не свойственна» [курсив в оригинале], выводу, опровергнутому вскоре Волошиновым (1929, 138). В русском, как и в других языках, КР может (и во многих случаях должна) обращаться как с содержанием, так и с формами выражения ТП свободнее, чем ПР, Волошинов (1929, 139) говорит об «аналитическом» характере этой

Примеры по: Волошинов 1929, 139. 218

формы («Анализ — душа косвенной речи»), различая две основные ее модификации — «предметно-аналитическую» и «словесно-аналитическую». Первая аналитически передает «предметный состав» и «смысловую позицию» чужого высказывания. В русском языке она, по Волошинову (1929, 141), слабо развита из-за отсутствия в его истории картезианского, рационалистического периода. Вторая же («словесно-аналитическая») передает «субъективную и стилистическую физиономию чужого высказывания как выражения» (Волошинов 1929, 140—144). В настоящей работе предлагается другая типология модификаций КР, которая построена на основе близости передаваемой речи к ТН или 'I'll.

В нарраториалъной КР речь персонажа подвергается обработке со стороны нарратора, обнаруживающейся в тематически-результативном изложении и в стилистической ассимиляции к ТН. При этом все признаки передаваемой речи, кроме 1 (тема) и 2 (оценка), указывают, как правило, на ТН. Нарраториальная КР преобладает в творчестве Л. Толстого. Примером может служить передача восприятий и чувств Бориса Друбецкого в «Войне и мире»:

Сын заметил, как вдруг глубокая горесть выразилась в глазах его матери, и слегка улыбнулся (Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. Т. 9. С. 60).

Борис чувствовал, что Пьер не узнает его, но не считал нужным называть себя и, не испытывая ни малейшего смущения, смотрел ему прямо в глаза (Там же. С. 65).

В персональной КР нарратор старается демонстрировать речь персонажа непосредственно во всех ее особенностях, в ее аутентичном стилистическом облике и в ее синтаксической структуре . За исключением признака 3 (лицо) все признаки, в том числе дейктические наречия, указывают на 111. Широко распространена персональная КР в творчестве Достоевского. Рассмотрим два примера из «Двойника»:

<Голядкину> пришло было на мысль как-нибудь, этак под рукой, бочком, втихомолку улизнуть от греха, этак взять — да и стушеваться, то есть сделать так, как будто бы он ни в одном глазу, как будто бы вовсе не в нем было и дело (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 1. С. 135).

Пример косвенной речи, приведенный выше (с. 209), относится к нарраториальному типу. В персональном варианте предложение гласило бы: «Она спросила себя, почему она его, вот такого шалопая, так любит». 219

Сознав в один миг, что погиб, уничтожился в некотором смысле, что замарал себя и запачкал свою репутацию, что осмеян и оплеван в присутствии посторонних лиц, что предательски поруган тем, кого еще вчера считал первейшим и надежнейшим другом своим, что срезался, наконец, на чем свет стоит... (Там же. С. 167).

Персонализация КР может зайти так далеко, что нарушаются грамматические и синтаксические нормы. Тогда получается смешанный тип, который я предлагаю назвать свободной косвенной речью . Он имеется:

1) когда в персональной КР экспрессивность и синтаксис ТП передаются настолько миметически, что нарушаются нормы КР,

2) когда КР перенимает основополагающие признаки ПР (кавычки или их эквиваленты, 1-е лицо). По характеру особенностей, принадлежащих ПР и выходящих за границы КР, можно различить несколько форм свободной косвенной речи. Привожу примеры главным образом из раннего творчества Достоевского, где все указанные разновидности встречаются особенно часто .

а. Включение междометий в КР:

<Голядкину> показалось, что кто-то сейчас, сию минуту, стоял здесь, около него, рядом с ним, тоже облокотясь на перила набережной, и — чудное дело! — даже что-то сказал ему... (Ф.М.Достоевский. «Двойник» // Там же. С. 139).

б. Связь подчинительного союза и вопросительного слова:

И между тем как господин Голядкин начинал было ломать себе голову над тем, что почему вот именно так трудно протестовать хоть бы на такой-то щелчок... (Там же. С. 185). 28 Некоторые теоретики употребляют этот термин, который у них фигурирует как перевод понятий discours indirect libre или style indirect libre (ср. Хольтхузен 1968, 226), для обозначения НПР. Ср., напр.: Булаховский


1954, 442—446; Падучева 1996 («свободный косвенный дискурс»). В русском переводе «Словаря лингвистических терминов» Марузо (1960, 252) «свободная косвенная речь» также дается как эквивалент discours indirect libre и erlebte Rede. Свободную косвенную речь в моем понимании отличает от НПР присутствие в первой эксплицитного указания на передачу чужой речи. 29 За исключением оговоренных случаев курсив мой. — В. Ш. 220

в. Употребление в КР личных форм, соответствующих ПР:

Трактирщик сказал, что не дам вам есть, пока не заплатите за прежнее (Н. В. Гоголь. «Ревизор» // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч.: В 14 т. Т. 4. М., 1951. С. 27)30.

г. Ввод в КР прямой номинации:

Устинья Федоровна... причитала, что загоняли у ней жильца, как цыпленка, и что сгубили его «все те же злые насмешники»... (Ф. М. Достоевский. «Господин Прохарчин» // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 1. С. 246).

д. Переход от КР к ПР при употреблении

1) кавычек и

2) личных форм ПР:

...потом распознали, будто Семен Иванович предсказывает, что Зиновий Прокофьич ни за что не попадет в высшее общество, а что вот портной, которому он должен за платье, его прибьет, непременно прибьет за то, что долго мальчишка не платит, и что, «наконец, ты, мальчишка, — прибавил Семен Иванович, — вишь, так хочешь в гусарские юнкера перейти, так вот не перейдешь, гриб съешь, а что вот тебя, мальчишку, как начальство узнает про все, возьмут да в писаря отдадут...» (Там же. С. 243).

е. Переход от КР к ПР при употреблении

1) частиц мол, дескать, де и

2) личных форм ПР:

Тут господин Прохарчин даже признался, что он бедный человек; еще третьего дня у него, дерзкого человека, занять хотел денег рубль, а что теперь не займет, чтоб не хвалился мальчишка, что вот, мол, как, а жалованье у меня-детакое, что и корму не купишь... (Там же. С. 243).

ж. Переход от КР к ПР при употреблении

1) кавычек (или частиц мол, дескать, де) и

2) сохранении личных форм КР:

Устинья Федоровна завыла совсем, причитая, что «уходит жилец и рехнулся, что умрет он млад без паспорта, не скажется, а она сирота, и что ее затаскают» (Там же. С. 255).

Этот пример, отмеченный уже Пешковским (1920, 429), Успенский (1970, 49) ошибочно рассматривает как «классический пример» НПР (ср. выше, с. 119, примеч. 17; ср. Шмид 1971,129). 221

Свободная косвенная речь, как правило, связана с желанием нарратора привести речь персонажа как можно непосредственнее, не отказываясь при этом от признаков своего нарраториального присутствия. Активизированное таким образом присутствие двух текстов нередко употребляется в целях иронического освещения слов и смысловой позиции персонажа. Процесс возникновения свободной косвенной речи из крайней персонализации КР и стремление иронического нарратора к полному воспроизведению ТП в рамках КР отчетливо видны в следующем примере из «Войны и мира»:

Княгиня <Лиза Бол конская >... сообщила, что она все платья свои оставила в Петербурге и здесь будет ходить бог знает в чем, и что Андрей совсем переменился, и что Китти Одынцова вышла замуж за старика, и что есть жених для княжны Марьи pour tout de bon, но что об этом поговорим после (ТолстойЛ. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. Т. 9. С. 120).


Несобственно-прямая речь: определение

Самое важное, и при этом сложное, проявление текстовой интерференции — это НПР . Это явление в русском языке уже в конце XIX века было предметом описания: Козловский (1890, 3) характеризует его как «превращение так называемой „чужой речи" (прямой или косвенной) в речь самого автора». Основополагающее (не только для русского языка) исследование НПР (и других явлений текстовой интерференции) — книга В. Н. Волошинова «Марксизм и философия языка» (1929). Структурные признаки НПР освещаются в некоторых работах 1930-х годов. Так, С. Г. Бархударов (1935) пишет о «передаче внутренней речи героя и авторской оценки», а А. В. Алексеева (1937) о «перекрещивании речевых линий автора и героя» . Особенная роль

Вопреки мнению некоторых исследователей (ср. особенно: Банфильд 1973), НПР не ограничивается литературой, но встречается также и в повседневной коммуникации. Ср.: «Он не мог сделать это дело. У него было столько хлопот поважнее!» Содержание и форма этих высказываний могут, в зависимости от контекста, принадлежать не говорящему, а тому лицу, о котором говорится. Возникновение НПР в бытовом контексте подчеркивают: Шпитцер 19286, О. Лерх 1928. О роли НПР в бытовой речи, в парламентской речи и в журналистском употреблении (как письменном, так и устном) см.: Паскаль 1977, 18—19, 34, 57; МакХейл 1978,282.

О той и другой работе см.: Соколова 1968, 11. Там же, с. 10—22, дается обзор дальнейших русских исследований того времени. 222

в исследовании структуры и истории НПР принадлежит работам В.В.Виноградова о стиле русской прозы (1936а; 19366; 1939). В 1940—1950-е годы формы и функции НПР в творчестве отдельных писателей исследуются в работах В. Б. Бродской (1949), Н. Ю Шведовой (1952), И. И. Ковтуновой (1953; 1955), Е.Л.Ронина (1955), Н. С. Поспелова (1957)33. При сравнении работ 1940—1950-х годов выделяются две основные концепции:

1. НПР — это третий (наряду с прямой и косвенной речью), самостоятельный способ передачи слов и мыслей изображаемых персонажей .

2. НПР — это смешение авторской речи с речью того или другого персонажа, «совпадение двух речевых планов, двух речевых стихий» (Ковтунова 1953, 18).

В большинстве работ обе концепции более или менее явно сосуществуют, и только И. Ковтунова (1953) настаивает на правильности исключительно второго подхода.

Попытку новой систематизации предпринимает А. А. Андриевская (1967), различающая многообразные проявления НПР по четырем «лингво-стилистическим» критериям: 1) по передаваемому содержанию, 2) по формальной организации, 3) по качественно-количественному соотношению элементов автора и персонажа и 4) по морфологическим и синтаксическим средствам. Общий признак всех разновидностей НПР — это, по Андриевской, «речевая контаминация автора и персонажа».

Второй новый фундаментальный вклад в изучение НПР после Волошинова представляет собой книга Л. А. Соколовой (1968). Критически синтезируя русские и более ранние немецкие работы, Соколова определяет прием (который у нее имеет название «несобственно-авторская речь») — вслед за И. Ковтуновой — не как синтаксическую конструкцию, ставящуюся в один ряд с ПР и КР, а как «способ изло-

В противоположность концепции «переплетения голосов автора и героя», Ронин и Поспелов видят специфичность НПР в том, что «за персонажа говорит и думает автор; именно перевоплотившийся в героя автор, а не герой и автор одновременно» (Ронин 1955, 108).

Этой концепции придерживаются, напр.: Гурбанов 1941; Каноныкин 1947; Калугина 1950; Левин 1952; 1954; Поспелов 1957. 223

жения, совмещающий субъектные планы автора и героя». Наряду с анализом морфологических и синтаксических средств, «выделяющих» НПР из «авторского контекста» и «включающих» НПР в него, главное достижение этой работы состоит в том, что в ней подробно рассматриваются «основные стилистические возможности» НПР и причины ее употребления. Некоторая слабость работы Соколовой заключается в том, что «несобственно-авторская речь» отождествляется с тем общим явлением, которое мы в настоящей работе называем «текстовая интерференция». В работе Соколовой не различаются основные виды этого явления, такие как прямая номинация, КР, свободная косвенная речь, НПР, не описаны и основные типы НПР. Отнесение разнообразных проявлений к одному общему понятию снижает значимость функционального анализа. В моем понимании НПР — это проявление более общего явления текстовой интерференции. От других проявлений текстовой интерференции она отличается следующими свойствами. 1. В отличие от прямой номинации и определенных разновидностей свободной косвенной речи,


НПР не выделяется из повествовательного текста графически (кавычками, тире, курсивом и т. п.) или частицами мол, дескать, -де.

2. В отличие от тех типов свободной косвенной речи, в которых употребляются личные формы, соответствующие ПР, в НПР адресант, адресат и объект обозначаются грамматическими формами 3-го лица.

3. В отличие от КР, НПР не предваряется вводящими (и не маркируется включенными в нее или следующими за ней) словами с глаголом речи (мысли, восприятия или чувства); ее синтаксическая конструкция не зависит от подчиняющих союзов. Принадлежность передаваемых высказываний, мыслей, восприятий и т. д. к ТП никакими эксплицитными знаками не обозначается.

4. По предыдущим разграничениям, НПР сливается с ТН. Но от ТН НПР отличается тем, что она передает высказывания, мысли, восприятия и т. д. не нарратора, а того или иного персонажа. Это сказывается в том, что при неполной нейтрализации оппозиции текстов по крайней мере признаки 1 (тема) и 2 (оценка) указывают на (в дальнейшем =>) 'I'll.

Итак, определим НПР следующим образом: НПР это отрывок повествовательного текста, передающий слова, мысли, чувства, восприятия или только смысловую позицию одного из изображаемых персонажей, причем передача ТП не маркируется ни графическими знаками (или их эквивалентами), ни вводящими словами (или их эквивалентами).

В НПР признак 3 (лицо) => ТН. Из других признаков при неполной нейтрализации оппозиции текстов по крайней мере признаки 1 (тема) и 2 (оценка) => ТП. Нередко ТП присутствует еще в других признаках: 5 (дейктики), 6 (языковая функция), 7 (лексика), 8 (синтаксис). Чем больше признаков => ТП, тем более явно НПР выделяется из повествовательного текста. Но когда оппозиция текстов нейтрализована во всех признаках, НПР становится неотличима от окружающего повествовательного текста.

НПР, как правило, передаче внешней речи не служит. Несмотря на указания в научной литературе на отдельные случаи использования НПР для передачи внешней речи (см. обзор: Соколова 1968, 29—31), НПР передает почти исключительно не саму устную речь персонажа, а «восприятие и переживание этой устной речи другими персонажами» (Ковтунова 1955, 138; цит. по: Соколова 1968, 32).

Несобственно-прямая речь в русском языке: типология

Данное определение покрывает широкий диапазон явлений. Поскольку присутствие ТН и ТП сильно варьируется, можно было бы установить необозримо большое количество типов НПР. Мы сосредоточимся только на самых важных. Их классификация основана на наличии признаков, сближающих НПР или с ТН, или с 111.

1. Основной тип (тип А) НПР

Основной тип (тип А) НПР в русском языке отличается употреблением времен ТП (признак 4 => 111). Это наиболее однозначно маркированная, в качестве передачи чужой речи, разновидность НПР. Вот ее идеальная схема:

  1. тема 2. оценка 3. лицо 4. время 5. указ. 6. функц. 7. леке. 8. синт.
ТН     X          
ТП X X   X X X X X

Привожу примеры употребления разных времен глагола, соответствующих каждый раз 111:

а. настоящее время ТП

Это не Крестьян Иванович! Кто это? Или это он? Он! Это Крестьян Иванович, но только не прежний, это другой Крестьян Иванович! Это ужасный Крестьян Иванович!.. (Ф. М. Достоевский. «Двойник» // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 1. С. 229).

б. прошедшее время ТП

Увы! он это давно уже предчувствовал! (Там же.)

Когда НПР содержит настоящее время ТП в повествовательном тексте, где нарратор изредка пользуется настоящим нарративным или настоящим гномическим, оппозиция ТН и ТП


нейтрализована. О нейтрализации можно также говорить, когда прошедшее ТП нельзя отличить от прошедшего нарративного.

2. Второй тип (тип Б) НПР

Второй тип (тип Б) НПР в русском языке отличается употреблением прошедшего нарративного (признак 4 => ТН). Таким образом, НПР еще больше приближается к повествовательному тексту35. Идеальная схема этого типа, встречающегося в русской литературе не реже основного, выглядит следующим образом:

В немецком языке этот тип, где признак 4 => ТН, является основным. Ср. процитированные выше примеры: «Aber am Vormittag hatte sie den Baum zu putzen. Morgen war Weihnachten» — «Unter ihren Lidern sah sie noch heute die Miene vor sich...». НПР, где признак 4 => ТП, встречается в немецком языке довольно редко. Л. Шпитцер (1923а) отделяет от «erlebte Rede» (признак 4 => ТН) разновидность, которую он называет «псевдообъективная мотивировка» (pseudoobjektive Motivierung), где употребляется настоящее время, большею частью гномического характера. О «псевдообъективной мотивировке» см. Бахтин 1934—35, 118. 226 ____________________________________________________________________________________

  1. тема 2. оценка 3. лицо 4. время 5. указ. 6. функц. 7. леке. 8. синт.
ТН     X X        
ТП X X     X X X X

Привожу пример опять из «Двойника»:

Все было так натурально! И было отчего сокрушаться, бить такую тревогу! (Там же. С. 156).

Прошедшее время в данном примере не обозначает прошлое персонажа, а является прошедшим нарративным. Но если прошедшее ТП не поддается различению с прошедшим нарративным, оппозиция текстов по отношению к признаку времени нейтрализована.

Нередко оба типа НПР чередуются в одном и том же тексте. Это происходит и в «Двойнике». В следующей цитате тип А подчеркивается мною простой линией, тип Б — двойной: Конечно, на дворе ходило много посторонних людей. Форейторов, кучеров: к тому же стучали колеса и Фыркали лошади и т. д.: но все-таки место было удобное: заметят ли. не заметят ли. а теперь по крайней мере выгода та. что дело происходит некоторым образом в тени и что господина Голядкина не видит никто: сам же он мог видеть решительно все (Там же. С. 219).

3. Несобственно-прямое восприятие

Если нарратор передает восприятие персонажа, не облекая передачу в формы выражения, свойственные персонажу, то получается разновидность НПР, которую я предлагаю назвать, по аналогии с понятиями, принятыми в западной нарратологии , несобственно-прямым восприятием. Эта форма была в России описана как «создание образов непосредственного восприятия» (Шлыкова 1962) и как «изображение, с позиции переживающего их лица, каких-либо моментов и отрывков действительности, „бытия" немой природы, любых явлений из области „объективно-внеположенного", могущего стать предметом субъективной реактивности человека, не всегда обязательно оформляющегося в

В. Бюлер (1937, 131, 153) противопоставляет erlebte Rede и erlebte Wahrnehmung, Б. Фер (1938) различает substitionary speech и substitionary perception. Ill

речевом, ни даже внутренне речевом акте» (Андриевская 1973, 9). Несобственно-прямое восприятие имеется уже тогда, когда только признаки 1 (тема), 2 (оценка) => ТП, а все остальные => ТН (или нейтрализованы).

Эта форма часто фигурирует опять же в «Двойнике», где она способствует псевдообъективности повествования. Она встречается там, где нарратор передает восприятие Голядкиным его двойника, не окрашивая повествовательного текста отчетливыми стилистическими или экспрессивными признаками, указывающими на персонажа как на воспринимающего:

Прохожий быстро исчезал в снежной метелице. <...> Это был тот самый знакомый ему пешеход, которого он, минут с десять назад,


пропустил мимо себя и который вдруг, совсем неожиданно, теперь опять перед ним появился... Незнакомец остановился действительно, так шагах в десяти от господина Голядкина, и так, что свет близ стоявшего фонаря совершенно падал на всю фигуру его, — остановился, обернулся к господину Голядкину и с нетерпеливо озабоченным видом ждал, что он скажет (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 1. С. 140—141).

Такая лжеобъективность вызывает как раз тот эффект, что читатель не сразу догадывается о настоящей природе двойника и не сразу понимает онтологию этой повести, которая на первый взгляд остается в романтической традиции реальной фантастики.

Несобственно-прямой монолог

Внутренний монолог может передаваться также в шаблоне НПР. Тогда получается несобственно-прямой монолог, который может проявляться или как тип А (признак 4 => ТП), или как тип Б (признак 4 => ТН). Тип А представлен в следующем отрывке из внутреннего монолога Андрея Болконского:

И вот та счастливая минута, тот Тулон, которого так долго ждал он, наконец представляется ему. Он твердо и ясно говорит свое мнение и Кутузову, и Вейротеру, и императорам. Все поражены верностью его соображения, но никто не берется исполнить его, и вот он берет полк, дивизию, выговаривает условие, чтоб уже никто не вмешивался в его распоряжения, и ведет свою дивизию к решительному пункту и один одерживает победу. <...> Диспозиция следующего сражения делается им одним. Он носит звание дежурного по армии при Кутузове, но делает все он один. Следующее сраже-

ние выиграно им одним. Кутузов сменяется, назначается он... {Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. Т. 9. С. 323—324).

Тип А представлен и в следующих размышлениях Пьера Безухова. Прошедшее время в НПР здесь

соответствует не прошедшему нарративному, а прошедшему ТП:

Разве не он всей душой желал то произвести республику в России, то самому быть Наполеоном, то философом, то тактиком, победителем Наполеона? Разве не он видел возможность и страстно желал переродить порочный род человеческий и самого себя довести до высшей степени совершенства? Разве не он учреждал школы, больницы и отпускал крестьян на волю?

А вместо всего этого — вот он, богатый муж неверной жены, камергер в отставке, любящий покушать, выпить и, расстегнувшись, побранить слегка правительство, член московского Английского клуба и всеми любимый член московского общества (Там же. Т. 10. С. 294-295).

В качестве примера несобственно-прямого монолога типа Б приведу одно из размышлений

Голядкина:

Впрочем, действительно, было от чего прийти в такое смущение. Дело в том, что незнакомец этот показался ему теперь как-то знакомым. Это бы еще все ничего. Но он узнал, почти совсем узнал теперь этого человека. Он его часто видывал, этого человека, когда-то видывал, даже недавно весьма; где же бы это? уж не вчера ли? Впрочем, и опять не в том было главное дело, что господин Голядкин его видывал часто; да и особенного-то в этом человеке почти не было ничего, — особенного внимания решительно ничьего не возбуждал с первого взгляда этот человек. Так, человек был, как и все, порядочный, разумеется, как и все люди порядочные, и, может быть, имел там кое-какие и даже довольно значительные достоинства, -одним словом, был сам по себе человек (Достоевский