Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Наше свадебное путешествие 4 страница



 

Ходячая палатка в Афганистане

Со времени нашей первой поездки на восток, когда мы брали с собой Кристиана со сломанным позвоночником, всё оставалось по-прежнему. Тот уже побывал в Афганистане в начале 60х и помог нам также открыть тропу в Марокко. Он регулярно вызывался курить гашиш за покойника (обычай, распространённый в некоторых племенах), а потому по вечерам нередко скакал по улицам в чём мать родила. Ему пришлось познакомиться изнутри с несколькими каталажками от Герата до Кабула. В Карачи он тоже провёл какое-то время в тюрьме, где его ежедневно избивали надзиратели, а в довершение всего подхватил гепатит. Из окна он сиганул (и стал калекой) позже: однажды под воздействием кислоты ему показалось, что у него взорвалась печень, и он захотел побыстрее со всем покончить. В Кандагаре, Кабуле и других городах по дороге хорошо знакомые с ним полицейские не раз подходили к нему и спрашивали: "Привет, мистер Кристиан! Как у вас теперь с головой?"

В Герате мы обнаружили всё те же маленькие гостиницы; тамошние клопы отличались хорошим вкусом, похожим на мой: им особенно нравилась Ханна. Вода из кранов не текла никогда, а в задней комнате по-прежнему находилась фабрика по изготовлению "афган-колы". "Афган-кола" - это ядовитое зелёное или фиолетовое пойло в бутылках из-под кока-колы. Глоток-другой, и минут через десять европеец бежит в уборную, перед которой, ясное дело, топчется нетерпеливая очередь. Оттуда - в ближайшую аптеку за антибиотиками. В аптеках же, помимо средств от поноса, имелось много других замечательных вещей. Без рецепта продавались ампулы отличного немецкого морфия, и фармацевтов изумляло, как много молодых больных иностранцев нуждалось именно в этом лекарстве. Прирождённые торговцы, они быстро научились взвинчивать цены до тех пор, пока выдерживал рынок.

Местный гашиш был "забойным". Он был мягкий, тёмно-зелёный и совсем не такой, как ливанский или непальский. Выращивали его на севере, рядом с бывшей русской границей, и часто целые группы любителей после его употребления не могли пошевелиться. Во время сбора урожая крестьяне бегают по полю в длинных замшевых плащах. Потом они соскабливают с них клейкую смолу высшего качества; в то время её продавали по пятнадцать долларов за килограмм.

 

Проезжая через Афганистан

 

Не представляли опасности для желудка большие лепёшки -они везде хорошие - и микроскопические яйца. Йогурт тоже был неплохой, если слить воду. Говорят, что культура йогурта убивает туберкулёзную палочку, поражающую большинство местных коров. Однако каждому, кто хочет остаться здоровым, рекомендуется употреблять в пищу в основном лишь хлеб и, конечно, чай, которым торгуют везде. Он подаётся в чайниках, которые чинят до тех пор, пока они не превращаются в произведения искусства мозаики, стоит меньше двух центов за чашку и даёт вам силы передвигаться с места на место даже в самое знойное время дня.

Дорога из Герата на юго-запад, построенная русскими, использовалась очень мало. Встречались иной раз старенькие школьные автобусы, пожертвованные США, битком набитые людьми и животными, которые только что не вываливались из окон, или машина индийца или пакистанца, который заработал денег в Англии и возвращался домой. Иногда приходилось стоять, пропуская стадо верблюдов, не спеша переходивших дорогу, а в остальное время мы были наедине с многоцветием пустыни.

 

В гостинице Али в Кандагаре мы снова встретили нескольких приятелей из Дании. Здесь часто устраивались круглосуточные празднества, и отель так и оставался местом встречи для всевозможных искателей приключений. Али за это время успел купить ещё одну гостиницу, а его брат был недоволен жизнью. Он купил себе новую жену за 1000 долларов, но она не хотела с ним спать.

Группа постояльцев недавно попрощалась с останками Айка, легендарного певца и сочинителя. Мы кутили здесь вместе всего год назад. В октябре 1967 года он первым в Дании стал употреблять гидробромиды, известные в медицине под названием "роми-лар", и подарил нам волшебную осень - эксперименты с коллективным сознанием (когда все люди в комнате делали и говорили одно и то же). Сейчас, не сумев перейти границу из Пакистана в Индию, он принял сверхдозу и убил себя этим. В оставленной им записке говорилось: "Это всё я сам. Никто не виноват - только негативная сила во мне самом". Одним из его последних зрительных впечатлений могло быть изображение Будды, и это нас порадовало. Мы знали, что это помогает получить хорошее перерождение.

В Пакистан мы решили ехать по южной дороге, проходящей через Кветту, так как северную, через Кабул и перевал Хайбер, знали по прошлым поездкам. Недалеко от пакистанской границы нам вздумалось помянуть Айка - уколоться, как во время нашей последней встречи с ним, тем более что достать хороший морфий там ничего не стоило. Меня, правда, это не очень вдохновляло. Дважды переболев гепатитом, в

Будда в Бодхгайя

 

Большая ступа в Бодхгайя

В начале 60-х годов в Марокко и в середине 60-х в Лондоне, к инъекциям я относился с подозрением. В последний раз, когда мне предложили шприц морфия, со стены ни с того ни с сего сорвалась книжная полка, пролетела, против всех законов природы, по странной траектории через комнату и угодила мне острым углом прямо в го* лову. И это в Дании, где землетрясений не бывает вообще. Я чувствовал, что и теперь это мне даром не пройдёт, но нельзя было отказываться и портить веселье. На этот раз я не испытал никакого кайфа - сразу только тяжесть. Мне подумалось, что это не по душе моим защитникам, и я решил быть настороже. Перед самой пакистанской границей мы увидели горы очень странных очертаний. Они напоминали груды огромных камней; подобные образования я видел ещё только в Родезии. Биллу с Аланом захотелось на них забраться. На этот раз я не пытался залезть наверх первым по самому трудному маршруту, а держался позади всех и ждал чего-нибудь худого. Так и вышло. Билл лез впереди меня и нечаянно столкнул ногой большой камень. Словно в замедленной съёмке, я увидел, как он летит на меня. Я прямо-таки прилип к горному склону, и всё же меня стукнуло по икре. До самого Дели я едва мог ходить, и боль и кровь были хорошим уроком. Это был последний укол в моей жизни.

Ехать по южной дороге через Пакистан было скверно. Начиная с Турции, местные жители умеют быстро делать из круглой, неаккуратной ямы аккуратную квадратную, но этим, видимо, и ограничиваются. Грузовики и автобусы всячески стараются вытеснить тебя с дороги, и, чтобы проехать, поневоле пускаешься на всякие трюки. Высокие, европейского вида мужчины, увешанные ружьями, пистолетами, саблями и патронташами, выглядят как ходячие крепости, и изредка мелькающие женщины носят на себе целые палатки, украдкой взглядывая на мир сквозь сетку, вшитую в ткань. На оружии написано "Made in Germany" ("Сделано в Германии"), причём буква "G" часто написана зеркально или перевёрнута, и похоже было, что поворачиваться спиной к этим людям не менее опасно, чем стоять перед ними.

 

 

В Лахоре мы за несколько часов получили пропуск на последний участок дороги до индийской границы. Чиновники здесь - это картина. В шортах и шляпах с воткнутыми в них перьями, они бегают взад и вперёд. Здесь, как и везде в колониях, англичане, наверное, здорово позабавились, нарядив туземцев в оперные костюмы. А если такая одежда придумана не для смеха, то это просто подлость со стороны англичан.

 

На индийской стороне границы на таможне работала женщина с репутацией медиума, которую побаивались все проезжавшие. Мило, но настойчиво, она конфисковывала нелегально провозимые рупии и прочую контрабанду. Мы, простачки, поддались её очарованию и позволили ей найти маленький кусок гашиша. Можно было предоставить Ханне иметь с ней дело, но мы надеялись, что это отвлечёт её от наших левых денег.

 

Будда в Бодхгайя

 

В Индии ничего не изменилось. Всеобщей обеспокоенности, обычной при объявлениичрезвычайного положения, ещёне чувствовалось, и люди былистрашно шумны, но дружелюбны. Нам снова стало лучше после мусульманских стран, гдеприходилось на каждой остановке отгонять толпу. На всём пути от Стамбула она часто заводится и начинает в тупом бешенстве крушить машины. Никому, правда, не посоветую вообще ехать в Индию на машине, если только нет абсолютной необходимости, - например, если вы не везёте громоздкое снаряжение. Бензин дорогой; и, кроме того, тогда становишься выставочным образном и, в то же время, отделяешься от народа. А если, как все, ездить в шатких, вечно опаздывающих и переполненных автобусах и поездах, есть возможность узнать о человеческой жизни много такого, что обычно скрыто от людей, ведущих европейский образ жизни. Это помогает стать более зрелым.

Если оставить машину там, где у местных жителей есть инструменты, рискуешь по возвращении обнаружить только кузов. Этим особенно славятся границы. И пока осматриваешь то, что осталось от твоей машины, рядом появляется пара благожелателей, нередко из полиции, говоря: "У нас тут как раз есть мотор, покрышки и фары, - может, вам подойдёт?" И ты выкупаешь половину своей машины обратно.

 

 

Ханна в Бодхгайя

 

В Дели мы быстро получили непальские визы, но у Билла были ещё кое-какие дела, так что мы задержались на несколько дней. За это время мы навестили старых друзей, давно выпавших из среды копенгагенских наркохиппи и живших в Индии, в учениках у индуистского свами. Он первым стал известен у нас и основал в Дании школу йоги. Нам захотелось взглянуть на него и узнать, чему он учит. Я уже говорил, что нас никогда особенно не тянуло к индуистам. Они слишком слащавы и личностны и любят всё контролировать, а этот гуру был особенно не в нашем вкусе. Мы с Ханной посчитали чепухой его утверждение, что безбрачие является единственным путём к освобождению. Как может любовь, приносящая столько радости, высоты и безграничности, быть чем-то плохим?

К тому же мы знали, что у тибетцев есть медитации для соединения пространства и блаженства, где интенсивность сексуального союза используется как средство для быстрого просветления. В этом центральном своём поучении гуру не мог найти последователей в нашем лице.

Когда свами вошёл в комнату и начал учить разделённые группы мужчин и женщин, то речь на этот раз зашла не о целомудрии, а о целительстве, что было очень важно для нас. Память о случаях исцеления, которые произошли в Дании, вызывала в нас чувство глубокой благодарности; для нас они открыли дверь в целый новый мир. Свами же сказал, что, исцеляя других, можно сойти с ума, и нужно предоставлять каждому нести свою личную карму. Он привёл несколько примеров из своего собственного опыта и даже назвал имена известных целителей из Копенгагена, находящихся теперь в психиатрических клиниках.

Так как слово "карма " упоминается столь часто на страницах этой книги, а значение его на Западе не всегда понимается верно, я отвлекусь ненадолго для разъяснения этого термина. Для просветлённого ума это свободная игра пространства, а для обычных существ - цепь причин и следствий. Она сковывает существ из-за их неведения и управляет обусловленным миром. Карма существа - это собранные подсознательные впечатления этой и бессчётного количества прошлых жизней. Если их не преобразовать или не очиститься от них, эти впечатления созревают сами собой, соединяя внутренние и внешние условия и, тем самым, определяя всё, что происходит с нами в этой жизни, в смерти и в будущих жизнях. Словно крепкий сон, и индивидуальный, и коллективный одновременно, закон кармы связывает нас по рукам и ногам, когда мы делаем дурные вещи, но путы ослабевают, если наши поступки вызваны чувством единства с другими.

 

И всё же он не отпускает нас насовсем до тех пор, пока мы не увидим природу ума - ясную, пустую и безграничную - при просветлении. С помощью методов буддизма "Великого Пути" или "Махаяны" существа, обладающие великим сочувствием, могут вбирать в себя и преображать плохую карму других, устраняя не только следствие, то есть страдание, но и первопричину - неведение, из-за которого нам видится разъединённость вместо единства. Мы тогда ещё не знали всего этого, но слова свами вызвали в нас глубокий протест. Мы знали, что он мудрый человек, и я вскочил и сказал: "Если карма других - болеть, то моя карма помочь им. А вы - холодная рыба". Свами только усмехнулся и сказал: "Теперь посидите, помедитируйте". Последовал целый час-сосредоточения. Мы и позже встречались с ним, в хорошей атмосфере, но избегали дальнейших дискуссий. Просто мы были слишком разные. Но вопрос исцеления занимал нас, и мы однажды задали его нашему ламе. Ответ был таков: "Помогайте другим, как только можете, и не думайте о себе". Такое учение мы могли понять. Оно подходит для простых умов.

К нашему удивлению, Билл, который меньше нас всех интересовался формированием связного мировоззрения, стал настаивать на посещении Бодхгайя. Мы не очень-то загорелись. На карте Бодхгайя совсем в стороне от прямой дороги в Непал, а мы с Ханной хотели добраться до Ламы Чечу. Алану, к тому же, успели надоесть индийцы. Однако машина принадлежала Биллу, и, поскольку он был нашим другом, мы поехали с ним. Мы едва знали это место даже по названию, но, приехав, узнали побольше.

Бодхгайя, в окрестностях Гайя в штате Бихар, - это место, где Будда нашего исторического периода явил своё Просветление. Считается, что в это наполненное силой место приходят для обретения окончательного постижения все Будды, дающие начало периодам существования недвойственного учения, приводящего к Просветлению. До Будды Шакьямуни, учившего около 2500 лет тому назад, на землю приходили ещё трое Будд, а всего до исчезновения этой мировой системы их будет тысяча, и каждый из них освободит бесконечное множество живых существ.

 

У всех буддийских школ здесь есть храмы, и, хотя мы мысленно не расставались с Ламой Чечу и Непалом, всё же нас впечатлила многоликость всего этого. Конечно, даже в Бодхгайя нас тянуло к тибетцам. Нам посчастливилось встретить новое воплощение Дукпа-Ламы, который в своём прежнем рождении был учителем Ламы Чечу, и получить от него сильное благословение. Видели мы также двух других лам, которые впоследствии стали очень активны на Западе - Тхубтена Йеше Ринпоче и Тхубтена Зопу Ринпоче. Поскольку первый был в своей прошлой жизни монахиней, он очень хорошо понимал женщин. Когда мы пришли в тибетский монастырь, Линг Ринпоче, один из двух главных учителей 14-го Далай-Ламы, как раз давал посвящение, на которое мы и попали. Во время этой церемонии каждому из нас дали по рупии, что нас очень тронуло и смутило, так как эти деньги исходили от таких бедных людей, а также по куску мяса, что было нам неприятно, так как мы уже около года были вегетарианцами. В своём невежестве мы тут же отдали рупию нищему, а мясо - собаке. Теперь-то мы знаем, что нужно было хотя бы попробовать и умом принять то, что даётся во время инициации. Но мы всё равно чувствовали, что получили благословение. Три дня мы считали оставшиеся часы, и наконец двинулись в Непал.

 

Глава пятая

Чёрная Корона

 

 

22 декабря 1969 года мы приехали в Катманду. Вкатываясь в город на нашем грохочущем автобусе, мы были изумлены, увидев вдоль так называемой Новой Дороги множество старых друзей. Они кричали нам: "Кармапа здесь! Кармапа здесь!" Мы приехали в Непал через несколько минут после Кармапы, величайшего мастера медитации и первого сознательно перерождающегося йогина Тибета. Он впервые за тринадцать лет прибыл туда, где с ним могли встретиться иностранцы с Запада.

Кармапа - это первый из тибетских лам, кто сознательно принимает новые рождения с 1110 года. Он также узнаёт сам себя при каждом рождении и отыскивает воплощенцев для других тибетских линий преемственности. Первый Далай-лама был учеником ученика четвёртого Кармапы. После того как в 1959 году, покидая Тибет, Кармапа без потерь провёл сотни своих людей через китайские заставы и высочайшие гималайские перевалы, он стал основывать центры медитации в Сиккиме и Бутане - странах, в то время закрытых для иностранцев. И вот теперь, впервые за много лет, появилась возможность его увидеть. Лишь гораздо позже мы осознали, как долго совпадали все события, подготавливая на всех уровнях условия для активизации нашей связи с Кармапой, которая длилась уже в течение множества жизней в прошлом. Мои частые яркие сны в раннем детстве, в которых я защищал жизнь мирян и монахов и сражался с ордами китайских солдат среди зазубренных гор, и неизвестно откуда взявшиеся пение и танцы в тибетском стиле в раннем детстве Ханны - всё это находило теперь своё объяснение.

В то время, однако, мы были ещё недостаточно открыты для правильного восприятия знаков мужества и красоты, исходящих из наших прошлых жизней. Мы искали лишь встречи с Ламой Че-чу и ничем другим не интересовались. По несколько раз в день мы приезжали к его дому в Махараджгундж, и всякий раз нам говорили, что он с Кармапой. Нам столько надо было ему рассказать и так хотелось его поблагодарить, но никак не выдавалось возможности встретиться с ним лично, и мы решили отправиться к ступе

 

Первый зрительный контакт с Кармапой у Сваямбху

 

Сваямбху, так как там был Кармапа, а, стало быть, и Лама Чечу.

По мере нашего приближения к подножью горы становилось ясно, что там происходит нечто необычное. На ступенях толпились тибетцы в лучших традиционных нарядах; мы ещё никогда не видели их в таком количестве. Счастливые и взволнованные, они всматривались куда-то вверх со сложенными у груди ладонями - жест, выражающий благодарность и преданность. Вниз по склонам холма катился рёв длинных тибетских рогов; эти вибрации наполняли всю окрестность. Вдруг все устремились по крутым ступеням мимо больших, недавно покрашенных статуй Будды на самый верх, к храму. Нас тоже потянуло туда. Я взял Ханну за руку, и мы стали обгонять медленно поднимавшихся тибетцев. Когда наверху мы приблизились к ступе с дордже, символизирующим Алмазное Просветление, звуки труб стали особенно пронзительными, как у гобоя. Во дворе справа плотной толпой стояли тибетцы, напряжённо всматриваясь в открытые двери монастыря. В дверном проходе, в полутьме, мы увидели человека крепкого телосложения, облачённого в красные и жёлтые одежды. Он восседал на чём-то вроде трона, держа над головой что-то чёрное. Из-за ослепительного солнца мы не смогли тогда как следует рассмотреть, что же это такое. Через несколько минут он опустил этот предмет и положил его в своего рода футляр, и тут железные ворота быстро захлопнулись. На мгновение все застыли, словно заворожённые, а затем дружно двинулись к маленькой боковой двери слева в нише, стараясь, видимо, пробраться к человеку на троне. Началась невообразимая толкотня и давка, заплакали дети, а я вдруг оказался в роли, которую мне потом часто приходилось выполнять среди тибетцев: я стал сдерживать молодых и сильных, чтобы пропустить вперёд стариков и детей, защищая тех, кого легко могут растоптать в такой суматохе. Тут нужна сила, а большинству непальцев, при их низкой весовой категории, и недоедающим тибетцам делать это довольно трудно.

Примерно через час основная масса народа прошла, и мы позволили толпе увлечь себя в числе последних. Поток протащил нас по короткому тёмному коридору, и внезапно мы, под громкий аккомпанемент труб, обнаружили себя неред Кармапой, и он возложил нам руки на головы. Мы подняли глаза, и вдруг он заполнил всё небо, огромный, золотой и сияющий. Нас толкали, тянули, а мы тряслись всем телом от переполняющей нас энергии. В состоянии транса мы прошли, спотыкаясь, мимо монахов в красных одеждах; они повязали нам на шею тонкие шнурки. Оказавшись снаружи, мы прислонились к железным воротам; ни единой мысли не было; мы видели перед собой лишь огромного золотого Будду, благословляющего всех, и понимали, что он явил нам совершенство, которое никогда не забыть. Мощь Кармапы вошла в наши жизни.

В свите Кармапы лучше всех говорил по-английски бутан-ский доктор Ургьен Джигме Цеванг, весёлый человек приятной полноты, с красными от постоянного жевания бетеля губами. Он помогал нам с переводом и стал для нас главным связующим звеном в общении с Кармапой. Будда Лаксими тоже заботилась о нас. Её особенно беспокоило наше шаткое финансовое положение. Она заметила, что мы не в состоянии говорить "нет" очаровательным старым тибеткам, желавшим нам что-либо продать. Мы не могли долго торговаться с людьми, которые действительно нуждались. Чтобы хоть как-то помочь, с помощью своих многочисленных друзей она нашла для нас дешёвую комнатушку в старом городе; мы выигрывали этим не менее половины доллара в день, не платя за гостиницу.

 

 

Кармана во время церемонии чёрной короны

 

 

Мы даже толком не распаковывались. Все наши дни проходили в Сваямбху - с раннего утра до позднего вечера, когда уже все спали. Нам просто надо было находиться как можно ближе к Кар-мапе, и он давал нам понять, что он не против. Приятные или нет, мы были первыми его учениками с Запада. Через несколько дней доктор устроил для нас первую аудиенцию. В знак связи с ним, которую мы чувствовали, мы подарили ему мощный магнит в форме подковы из Дании и 1000 микрограмм ЛСД - тогда наиболее убедительный для нас доступ к истине и блаженству ума. Он пристально смотрел на нас какое-то время, потом угостил сладостями, рассмеялся и предложил нам повторить за ним тибетские названия цветов пяти Будда-мудростей. Перед нашим уходом он возложил руки нам на головы и вновь дал одно из своих благословений, действие которых, похоже, никогда уже не прекращается.

Поздно вечером, когда в небе ярко светила полная луна, доктор принёс нам маленький бумажный пакет. "Здесь волосы всех прошлых воплощений Кармапы, - сказал он. - Я даже не думал, что такое вообще существует. Его Святейшество посылает их вам". Взволнованные и тронутые, мы взяли пакетик, я положил его в левый карман моей армейской рубашки, и мы пошли домой. Пока мы шли, кожа под нагрудным карманом стала теплеть, и у меня в груди появилось чувство чего-то жалящего. Боль усилилась до ощущения, будто внутри меня что-то горит. Я переложил пакет в правый карман, от чего это чувство не прошло совсем, но несколько уменьшилось.

Каждую ночь нам приходилось разыгрывать одну и ту же драму с хозяевами нашей комнаты в Катманду. Дверь дома сделали прежде, чем в Непале появились замки, и, когда мы возвращались поздно ночью, она всякий раз была заперта изнутри на засов. Мне почему-то всегда приходилось чуть ли не сломать её, пока нам удосуживались отпереть. Ещё более странным было то, что хозяев это, казалось, не смущало, а раз так - то что возьмёшь с нас, туристов? Но в этот вечер мы разбудили их дважды: во второй раз -когда я громко закричал, снимая рубашку. Расставание с пакетиком, в котором были волосы Карман, вызвало невероятную боль.

Назавтра Кармана давал посвящение у ступы Бодха, величайшей в своём роде в мире. Наведываясь туда раньше, мы встречались только с пресловутым Чинни Ламой, или же были в компании приятелей, навеселе. На этот раз мы увидели, что в этой местности много выдающихся лам-воплощенцев, и решили узнать их поближе.

Никто не объявлял, где будет сегодня Кармана, - этого не делали никогда. Но мы вскоре поняли, что нужно идти за тибетцами, целеустремлённо движущимися по улицам. Они болтали меньше обычного, твердили мантры и явно готовились к чему-то важному. Карману следовало искать там, куда они шли, и с его благословения, благодаря дружелюбному подталкиванию со всех порой, а главное - потому, что нам этого очень хотелось, мы всякий раз находили себе место впереди.

В тот день Кармана трижды передавал просветлённое состояние всех Будд, держа над головой Чёрную Корону. Силой её формы он открывал глубокие уровни ума присутствующих, и недюжинной мощью сосредоточения наводил мост между своим, уже проявленным, Будда-умом и нашими, пока ещё спящими. Когда мы увидели Карману впервые, он делал именно эту медитацию. Даже среди изобилия могучих средств, применяемых в Алмазном Пути, этот метод занимает выдающееся место. На протяжении многих веков он приводил людей к спонтанному осознанию природы ума, Просветлению, и в Чёрной Короне скрыта одна из главных причин силы этой передачи, свойственной школе Карма Кагью.

В дальнейшем Кармана совершал церемонии короны ежедневно, возводя всех присутствующих к необычайным уровням ясности и неуклонного постижения. Он основательно смешивал свой ум с нашими, засевая семена, которые будут прорастать в этой жизни и во всех остальных, вплоть до Просветления.

Каждая церемония короны действует по-своему, и не стоит ожидать какой-то "заданной" реакции. Я обычно переживаю всё, что касается ума, очень драматично и всеобъемлюще, и высшая точка этого связана с парашютами, мотоциклами, любовью и, в прошлом, психоделическими наркотиками; но другие могут предпочитать что-то более утончённое. Экстремальные переживания ничуть не лучше, чем более плавные, как у большинства, хотя, конечно, они весьма убедительны. При передаче энергии никогда не следует ожидать чего-то известного наперёд, как и в случае занятий медитацией и любовью. Это основательно блокирует ум. Что бы ни проявилось, - это и есть то, что нужно. Может даже не быть непосредственного переживания, - впечатления засеяны, и результаты обязательно появятся, рано или поздно. Однако для того, чтобы сломать такое упрямое эго, как у меня, требовался динамит, и у Кармапы его было в избытке. Ощущение присутствия Кармапы не покидает нас и сегодня, наполняя всё растущим смыслом и блаженством. Иногда во время церемоний всё вспыхивало оранжевыми огнями, и только корона оставалась ясно видна.

 

В другой раз столб энергии двигался вверх по центру моего тела, и в этом была такая сила, что я едва не терял сознание и часами не мог прийти в себя. Будда предсказал в двух сутрах, что просветлённые впечатления, получаемые тем, кто смотрит на эту корону и испытывает неподдельный интерес, никогда не будут потеряны и пробудятся во время физической смерти или вскоре после неё. В этом состоянии, когда ум больше не связан чувственными впечатлениями, становится возможно слияние с энергополем короны. Ум осознает свою истинную суть, и наступит освобождение вне всех измерений времени и пространства. Удивительно, как эти энергии начинали действовать, когда умирали мои родители (а они были близки к Кармапе), а также другие люди, посетившие подобные медитации. Всегда проявлялись хорошие знаки, сопутствующие уходу из тела.

Раньше, в Тибете, многие ламы высокого ранга благословляли после церемоний далеко не всех. Теперь они были такими же беженцами, как и остальные тибетцы, и появилось больше демократии, но, очевидно, не все ещё это поняли. В этом была причина ажиотажа, - хотя также и в том, что некоторые считали первые благословения лучшими. Однако в давке не возникало ни ревности, ни обид, хотя напряжённых ситуаций было предостаточно. Пока те, кто впереди, пытались отклониться назад, чтобы их не смели, сзади напирали. Все хотели получить благословение, и, учитывая, что количество людей исчислялось сотнями и иногда тысячами, всё это могло приобретать довольно беспорядочный вид.

В Бодхе однажды было совсем тяжко. Ещё немного, и толпа растоптала бы всё, включая самоё себя. В какой-то миг показалось, что Кармапа может принять гневное обличье - угрожающий вид одной из форм, которые Будды используют для защиты существ от всего негативного. Эти формы, окружённые языками пламени, часто ошибочно считаются демонами. Внезапно в моих руках оказался длиннющий бамбуковый шест, и я начал отпихивать им толпу с силой, о которой раньше и не подозревал, - по-видимому, она исходила от Кармапы. Мне удалось справиться с давкой и заставить людей двигаться к сиденью Карманы струйкой.

 

Назавтра мои прочные сандалии были порваны, а сам я чувствовал себя так, будто меня переехали. На мне живого места не было. Зато во время следующего визита в Бодху нас ждала существенная перемена.

Нас сразу провели по лестнице на балкон храма, где пожилые ламы стали задавать нам целенаправленные вопросы - о нас самих и, в особенности, о моей силе. Они спрашивали про родинки и прочие вещи, и нам не до конца тогда было понятно, зачем. Как бы то ни было, нас приняли в ближний круг Кармапы; во мне с тех пор видели его телохранителя или, скорее, усмирителя волн, бушующих вокруг него.

Несколькими днями позже Кармапа улетел на вертолёте в монастырь Наге Гомпа, который располагается в конце долины Катманду, на полпути к горному перевалу. Здесь жил лама Ургьен Тулку со своей женой, тоже ламой (по-непальски - ламини), и двумя сыновьями. Поговаривали, что он, в лучшей йогической традиции, наполнил своим потомством полдолины, и некоторые его сыновья воспитывались в монастыре Румтек в Сиккиме, который уже давно служил резиденцией Кармапы вне Тибета. Кармапа построил его в 1961-1965 годах в благоприятном месте в восточных Гималаях, заботясь о людях, которые вместе с ним бежали от китайских коммунистов.

Нам с Ханной хотелось быть рядом с Кармапой также и в Наге Гомпе. Мы на автобусе доехали до китайской обувной фабрики, прошли через бамбуковые рощи к подножью горы Шивпури в конце долины и начали подъём по узкой тропинке. Ханну сразу же бросило в жар, - хороший признак очищения, - и мне пришлось нести оба рюкзака. К концу подъёма она так обессилела, что её тоже пришлось почти нести.