Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Чую радуницу Божью



Чую радуницу божью —

Не напрасно я живу,

Поклоняюсь придорожью,

Припадаю на траву.

 

Между сосен, между ёлок,

Меж берёз кудрявых бус,

Под венком, в кольце иголок,

Мне мерещится Исус.

 

Он зовёт меня в дубровы,

Как во царствие небес,

И горит в парче лиловой

Облаками крытый лес.

 

Голубиный пух от бога,

Словно огненный язык,

Завладел моей дорогой,

Заглушил мой слабый крик.

 

Льётся пламя в бездну зренья,

В сердце радость детских снов,

Я поверил от рожденья

В богородицын покров.

1914


 

 


Николай Клюев


Льнянокудрых тучек бег -

Перед ведреным закатом.

Детским телом пахнет снег,

Затенённый пнем горбатым.

 

Луч - крестильный образок -

На валежину повешен,

И ребячий голосок

За кустами безутешен.

 

Под березой зыбки скрип,

Ельник в маревных пелёнках...

Кто родился иль погиб

В льнянокудрых сутемёнках?

 

И кому, склонясь, козу

Строит зорька-повитуха?..

«Поспрошай куму-лозу», -

Шепчет пихта, как старуха.

 

И лоза, рядясь в кудель,

Тайну светлую открыла:

«На заранке я апрель

В снежной лужице крестила».

1916

 

Уже хоронится от слежки

Прыскучий заяц... Синь и стыть,

И нечем голые колешки

Березке в изморозь прикрыть.

 

Лесных прогалин скатеретка

В черничных пятнах, на реке

Горбуньей-девушкою лодка

Грустит и старится в тоске.

 

Осина смотрит староверкой,

Как четки, листья обронив,

Забыв хомут, пасется Серко

На глади сонных, сжатых нив.

 

В лесной избе покой часовни -

Труда и светлой скорби след...

Как Ной ковчег, готовит дровни

К веселым заморозкам дед.

 

И ввечеру, под дождик сыпкий,

Знать, заплутав в пустом бору,

Зайчонок-луч, прокравшись к зыбке,

Заводит с первенцем игру.

1915

Болесть да засуха,
На скотину мор.
Горбясь, шьет старуха
Мертвецу убор.

Холст ледащ на ощупь,
Слепы нить, игла...
Как медвежья поступь,
Темень тяжела.

С печи смотрят годы
С карлицей-судьбой.
Водят хороводы
Тучи над избой.

Мертвый дух несносен,
Маета и чад.
Помелища сосен
В небеса стучат.

Глухо божье ухо,
Свод надземный толст.
Шьет, кляня, старуха
Поминальный холст.

1915

 

Хорошо ввечеру при лампадке

Погрустить и поплакать втишок,

Из резной низколобой укладки

Недовязанный вынуть чулок.

 

Ненаедою-гостем за кружкой

Усадить на лежанку кота

И следить, как лучи над опушкой

Догорают виденьем креста,

 

Как бредет позад дремлющих гумен,

Оступаясь, лохмотница-мгла...

Всё по-старому: дед, как игумен,

Спит лохань и притихла метла.

 

Лишь чулок - как на отмели верши,

И с котом раздружился клубок.

Есть примета: где милый умерший,

Там пустует кольцо иль чулок,

 

Там божничные сумерки строже,

Дед безмолвен, провидя судьбу,

Глубже взор и морщины... О, Боже -

Завтра год, как родная в гробу!

1915

 

Зима изгрызла бок у стога,

Вспорола скирды, но вдомек

Буренке пегая дорога

И грай нахохленных сорок.

 

Сороки хохлятся — к капели,

Дорога пега — быть теплу.

Как лещ наживку, ловят ели

Луча янтарную иглу.

 

И луч бежит в переполохе,

Ныряет в хвои, в зыбь ветвей...

По вечерам коровьи вздохи

Снотворней бабкиных речей:

 

«К весне пошло, на речке глыбко,

Буренка чует водополь...»

Изба дремлива, словно зыбка,

Где смолкли горести и боль.

 

Лишь в поставце, как скряга злато,

Теленье числя и удой,

Подойник с кринкою щербатой

Тревожат сумрак избяной.

1916


 

 

Вот и я — суслон овсяный,

Шапка набок, весь в поту,

Тишиною безымянной

Славлю лета маету.

 

Эво, лес, а вот проселок,

Талый воск березняка,

Журавлиный, синий волок

Взбороздили облака.

 

Просиял за дальним пряслом

Бабий ангел Гавриил,

Животворным, росным маслом

Вечер жнивье окропил:

 

Излечите, стебли, раны —

Курослеп, смиренный тмин;

Сытен блин, кисель овсяный

На крестинах и в помин.

 

Благовестный гость недаром

В деревушку правит лёт —

Быть крестинам у Захара

В золотистый умолот.

 

Я суслон, кривой, негожий,

Внемлю тучке и листу,

И моя солома — ложе

Черносошному Христу.

Между 1916 и 1918

 

Рыжее жнивье — как книга,

Борозды — древняя вязь,

Мыслит начётчица-рига,

Светлым реченьям дивясь.

 

Пот трудолюбца-июля,

Сказку кряжистой избы —

Всё начертала косуля

В книге народной судьбы.

 

Полно скорбеть, человече,

Счастье дается в черед!

Тучку — клуб шерсти овечьей

Лешева бабка прядет.

 

Ветром гудит веретнище,

Маревом тянется нить:

Время в глубоком мочище

Лен с конопелью мочить.

 

Изморозь стелет рогожи,

Зябнет калины кора:

Выдубить белые кожи

Деду приспела пора.

 

Зыбку, с чепцом одеяльце

Прочит болезная мать, —

Знай, что кудрявому мальцу

Тятькой по осени стать.

 

Что начертала косуля,

Всё оборотится в быль...

Эх-ма! Лебедка Акуля,

Спой: «Не шуми, чернобыль!»

1915

 

Утонувшие в океанах

Не восходят до облаков,

Они в подземных, пламенных странах

Средь гремучих красных песков.

 

До второго пришествия Спаса

Огневейно крылаты они,

Лишь в поминок Всадник Саврасый

На мгновенье гасит огни.

 

И тогда прозревают души,

Тихий Углич и праведный Псков

Чуют звон колокольный с суши,

Воск погоста и сыту блинов.

 

Блин поминный круглый недаром:

Солнце с месяцем — Божьи блины,

За вселенским судным пожаром

Круглый год ипостась весны.

 

Не напрасны пшеница с медом —

В них услада надежды земной:

Мы умрем, но воскреснем с народом,

Как зерно, под Господней сохой.

 

Не кляните ж, ученые люди,

Вербу, воск и голубку-кутью —

В них мятеж и раздумье о чуде

Уподобить жизнь кораблю,

 

Чтоб не сгибнуть в глухих океанах,

А цвести, пламенеть и питать,

И в подземных, огненных странах,

К небесам врата отыскать.

Между 1916 и 1918

 


Петр Орешин

 


С обозом

Загуляли над лесом снега,

Задымила деревня морозом,

И несет снеговая пурга,

Заметая следы, за обозом.

 

Поседел вороной меренок,

Растрепалась кудлатая грива.

Снежный путь бесконечно далек,

А в душе и темно и тоскливо.

 

Без нужды опояшешь ремнем

Меренку дуговатые ноги.

По колено в снегу, и кругом

Не видать ни пути, ни дороги.

 

До зари хорошо бы домой.

На столе разварная картошка.

— Нно, воронушка, трогай, родной,

Занесет нас с тобой заворошка!

 

В поле вихрится ветер-зимач,

За бураном — вечерние зори.

Санный скрип — недоплаканный плач,

Дальний путь — безысходное горе.

1914

 

Молотьба

Только пыль летит с соломы,

Пляшет в воздухе зерно...

Никого не встретишь дома,

Все столпились на гумно.

 

Солнце, солнце, жарь нам спины,

Выгоняй девятый пот...

В стороне растут овины,

К небу высится омёт.

 

В бороде торчат колючки,

Под рубахой пот да пыль...

Здесь — и бабушки, и внучки,

Старый дедка и костыль.

 

Раз, два, три... Солома пляшет,

Горы золота растут...

Не в скирдах ли — счастье наше

И не счастье ль — этот труд?

<1914>

 

В ХАТЕ
В хате темно и уныло,
Вечер струится в окно.
Прялка у печки застыла,
Прялка скучает давно.

В окнах разбитые стёкла,
Пахнет весенним теплом.
Кто-то с надеждой поблёклой
Вечно сидит за столом.

Кудри, седые, седые,
Руки в зеленых узлах.
Будут ли дни золотые
В наших родимых полях?

Кто же поспорит с судьбою,
Кто погорюет за нас?
Нищенство наше откроет
В тяжкий нерадостный час?

Вечер закрасил оконце,
Дышит весной и теплом.
Вздрогнуло желтое солнце, —
Кто-то стоит под окном.

Тихо всхрапнула лежанка,
Бредит запечная сонь.
В сенцах седая цыганка
Смотрит девичью ладонь.
1914

 

Кто любит родину

Кто любит родину,

Русскую землю с худыми избами,

Чахлое поле,

Градом побитое?

Кто любит пашню,

Соху двужильную, соху-матушку?

Выйдь только в поле

В страдные дни подневольные.

Сила измызгана,

Потом и кровью исходит силушка,

А избы старые,

И по селу ходят нищие.

Вешнее солнце

В светлой сермяге

Плачет над Русью

Каждое утро росой серебряной.

Кто любит родину?

Ветер-бродяга ответил красному:

— Кто плачет осенью

Над нивой скошеной и снова

Под вешним солнцем

В поле — босой и без шапки —

Идет за сохой, —

Он, лапотный, больше всех любит родину!

Ведь кровью и потом

Облил он, кормилец, каждую глыбу

И каждый рыхлый

И теплый ломоть скорбной земли своей!

1915


 

 


Сергей Клычков

 


— Пойте, птахи, около сада потаенного,

Заманите сокола с неба полуденного!..

 

— Не глядите, очи, за море из светлицы девичьей:

Есть царевич за морем, краше всех царевичей.

 

— Легче ветра крылья сокола, перья в них узорные:

Легче ж крыльев сокола крылья — брови черные.

 

Ой ли, птахи-певушки: сокол бьет без промаху!..

Скройтесь, дружки-девушки, в белую черемуху!..

1910

 

Была над рекою долина,

В дремучем лесу у села,

Под вечер, сбирая малину,

На ней меня мать родила...

 

В лесной тишине и величьи

Меня пеленал полумрак,

Баюкало пение птичье,

Бегущий ручей под овраг...

 

На ягодах спелых и хмеле,

Широко раскрывши глаза,

Я слушал, как ели шумели,

Как тучи скликала гроза...

 

Мне виделись в чаще хоромы,

Мелькали в заре терема,

И гул отдаленного грома

Меня провожал до дома.

 

Ах, верно, с того я и дикий,

С того-то и песни мои —

Как кузов лесной земляники

Меж ягод с игольем хвои...

1912, 1918

 

Детство

Помню, помню лес дремучий,

Под босой ногою мхи,

У крыльца ручей гремучий

В ветках дремлющей ольхи...

 

 

Помню: филины кричали,

В темный лес я выходил,

Бога строгого в печали

О несбыточном молил.

 

Дикий, хмурый, в дымной хате

Я один, как в сказке, рос,

За окном стояли рати

Старых сосен и берез...

 

Помолюсь святой иконе

На соломе чердака,

Понесутся, словно кони,

Надо мною облака...

 

Заалеет из-за леса,

Прянет ветер на крыльцо,

Нежно гладя у навеса

Мокрой лапой мне лицо.

 

Завернется кучей листьев,

Закружится возле пня,

Поведет, тропы расчистив,

Взявши за руку меня.

 

Шел я в чаще, как в палате,

Мимо ветер тучи нес,

А кругом толпились рати

Старых сосен и берез.

 

Помню: темный лес, дремучий,

Под босой ногою мхи,

У крыльца ручей гремучий,

Ветки дремлющей ольхи...

1910, 1913

 

Золотятся ковровые нивы,

И чернеют на пашнях комли...

Отчего же задумались ивы,

Словно жаль им родимой земли?..

 

Как и встарь, месяц облаки водит,

Словно древнюю рать богатырь,

И за годами годы проходят,

Пропадая в безвестную ширь.

 

Та же Русь без конца и без края,

И над нею дымок голубой —

Что ж и я не пою, а рыдаю

Над людьми, над собой, над судьбой?

 

И мне мнится: в предутрии пламя

Пред бедою затеплила даль,

И сгустила туман над полями

Небывалая в мире печаль...

1914, 1918

 

На чужбине далёко от родины

Вспоминаю я сад свой и дом,

Там сейчас расцветает смородина

И под окнами птичий содом...

 

Там над садом луна величавая,

Низко свесившись, смотрится в пруд,—

Где бубенчики желтые плавают

И в осоке русалки живут...

 

Она смотрит на липы и ясени

Из-за облачно-ясных завес,

На сарай, где я нежился на сене,

На дорогу, бегущую в лес...

 

За ворота глядит, и на улице,

Словно днем, — только дрема и тишь,

Лишь причудливо избы сутулятся,

Да роса звонко капает с крыш, —

 

Да несется предзорняя конница,

Утонувши в туманы по грудь, —

Да березки прощаются-клонятся,

Словно в дальний собралися путь!..

 

Эту пору весеннюю, раннюю

Одиноко встречаю вдали...

Ах, прильнуть бы, послухать дыхание,

Поглядеть в заревое сияние

Милой мати — родимой земли.

1914, 1918

 

Рыбачка

Волны, волны, где вы были,

Где, кого встречали —

 

Лодки, чёлны, корабли ли

Вы несли, качали,

 

Али люди загадали

На его могиле,

 

Али люди сговорили

На моей печали:

 

Волны, волны, где вы были,

Где, кого встречали?

 

— Мы по бережку плескали,

Пели песни хором,

 

Жемчуга на дне искали

С молодым помором...

 

Ты затепли в полночь свечи

Перед морем синим:

 

Мы со дна его поднимем,

Растрясем за плечи...

1910-1911

 

Я всё пою — ведь я певец,

Не вывожу пером строки:

Брожу в лесу, пасу овец

В тумане раннем у реки.

 

Прошел по селам дальний слух,

И часто манят на крыльцо

И улыбаются в лицо

Мне очи зорких молодух.

 

Но я печаль мою таю,

И в певчем сердце тишина.

И так мне жаль печаль мою,

Не зная, кто и где она...

 

И, часто слушая рожок,

Мне говорят: «Пастух, пастух!»

Покрыл мне щеки смуглый пух,

И полдень брови мне ожег.

 

И я пастух, и я певец

И всё гляжу из-под руки:

И песни — как стада овец

В тумане раннем у реки...

1910-1911

 

Я иду за плечами с кошелкою,

С одинокою думой своей.

По лесам, рассыпаясь и щелкая,

Запевает весну соловей.

 

Попадают мне странницы, странники,

Как и я, все идут не спеша,

Зацветают поля и кустарники,

И моя зацветает душа.

 

Вот село, на березах скворешники, —

Ручейки у закуток журчат,

И так весело с ними в орешнике

Затаилася песня девчат...

 

Под вечернею розовой дымкою,

Когда дремлет весенняя Русь,

Я пройду по селу невидимкою

И у крайней избы постучусь.

 

В изголовьи усталого пахаря,

После страдного вешнего дня,

Сны воркуют, как дикие вяхири,

И никто не окликнет меня...

 

На краю под резной боковушею

Невидимкою я постою,

Постою невидимкой, послушаю

Полуночную их воркотню.

 

Чтоб наутро, встречая дорогою

Столько хмурых нерадостных лиц,

Осенить их улыбку убогую

Голубыми воскрыльями птиц.

1914, 1929