Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ПАДЕНИЕ ИЕРУСАЛИМА



Сведения о 20 критических годах вавилонской власти в Иудее сохранились во Второй книге Царств (гл. 24 — 25), в неовавилонских хрониках и — особенно отчетливо — в речах пророка Иеремии. Деятельность этого пророка достигает кульминационного пункта в эти годы, и некоторые главы его книги содержат, кроме исторических сведений о Иудее, ценный материал, проливающий свет на события, происшедшие в то время в других районах Передней Азии.

Навуходоносор овладел всей Сирией, вплоть до Газы на границе с Египтом. Но Египет не потерял надежды вернуть себе гегемонию в Сирии, которая в период заката Ассирии на короткое время подпала под его власть.

На фоне создавшейся политической обстановки в Иерусалиме разгорелась упорная борьба между приверженцами умеренного направления, готовыми терпеть не слишком тягостное вавилонское иго, и между крайними элементами, которые поставили себе целью освобождение от вавилонского владычества при помощи Египта. Группу умеренных составляли представители гражданской администрации, занимавшие ответственные наследственные должности, и, в первую очередь, члены семьи государственного секретаря («софера»).

В крайнюю группу входили царедворцы, опиравшиеся на влиятельные военные круги. Сам царь Иегояким, египетский ставленник, очевидно, склонялся на сторону крайних.

В 601 году представилась возможность привести в исполнение план восстания. По прошествии четырех лет после блестящей победы у Каркемиша вавилонские войска подошли к самой границе Египта, но были разгромлены армией фараона. Вполне возможно, что Иегояким, обнадеженный этим поражением, не послал причитавшуюся с него дань, что было равносильно открытому вызову.

{85}Два года спустя, в 598 г., Навуходоносор вторгся в Иудею для расправы с мятежным вассалом. Тем временем умер — или был убит — Иегояким, и царем Иудеи стал его молодой сын Иегояхин (Иехония). Навуходоносор осадил Иерусалим. Царь и его приближенные решили покориться, но вавилонский правитель не удовольствовался этим и подверг Иудею жестокому наказанию. 10.000 человек, составлявших социальную верхушку населения Иудеи, было уведено в плен в Вавилонию. В числе уведенных были отборные войсковые части вместе с их оружейными мастерами, родовитая знать, царедворцы и сам царь со своим домом. Добыча Навуходоносора включала сокровищницы дворца и храма. Перед своим возвращением в Вавилонию он возвел на иудейский престол дядю Иегояхина, Матанию, принявшего имя Цидкиягу (Седекия). Однако вавилонский владыка продолжал, как видно, считать царем Иудеи Иегояхина, несмотря на его изгнание, и ему даже в плену воздавались царские почести.

В самой Иудее появились сторонники пленного царя и сторонники Цидкиягу, да и сам Цидкиягу не был вполне уверен в прерогативах своей власти. Движение сторонников восстания не улеглось. Открытое вмешательство Египта в сирийские дела подбодрило крайние элементы, и морская кампания фараона Псаметиха II против Финикии в 591 г. послужила толчком к новому выступлению. После долгих колебаний Цидкиягу, придерживавшийся умеренной линии, был вынужден присоединиться к сторонникам освобождения от вавилонского владычества.

Особенно настойчивы были храмовые служители, не желавшие примириться с увозом в Вавилонию храмовых сокровищ, и придворные пророки, которые предсказывали скорое падение Вавилона. Цидкиягу заключил тесный союз с Египтом. Еврейские изгнанники в Вавилонии были тоже охвачены духом восстания и верой в близкое падение Вавилона. Из всех пророков лишь один Иеремия был крайним противником восстания и требовал примириться с продолжительным вавилонским владычеством. Его поддерживали некоторые чиновничьи круги, не раз {86} спасавшие его от гнева народных масс, находившихся под влиянием агитации сторонников восстания.

Радикальный лагерь одержал верх. Иудея восстала в надежде на помощь Египта. Навуходоносор ответил походом на Иудею. В 588 г. под ударами вавилонских полчищ пали укрепления Иудеи, и Иерусалим был вновь осажден. Близилась трагическая развязка. В 586 г., после двух лет тяжелой, мучительной осады, Иерусалим пал. Цидкиягу, пытавшийся спастись бегством, был схвачен вавилонянами. Участь вероломного вассала была горькой: сыновья его были убиты на его глазах, а он сам, ослепленный и скованный цепями по рукам и ногам, был угнан в Вавилонию.

Иудейское царство перестало существовать. Последний этап разрушения описан во Второй книге Царств (гл. 25, 8—12): «пришел Невузарадан, начальник телохранителей, слуга царя вавилонского в Иерусалим и сжег дом Господень и дом царя... и все большие дома предал огню. И стены крепостные вокруг Иерусалима разрушило войско халдейское... И прочий народ, оставшийся в городе, и переметчиков, которые передались царю вавилонскому, и прочий простой народ выселил Невузарадан... Только несколько из бедного народа земли оставил... работниками в виноградниках и землепашцами». Над немногочисленным населением, оставшимся в Иудее, был поставлен наместник, Гедалиягу (Годалия), сын Ахикама, из знатной семьи секретаря Шафана, принадлежавшей к сторонникам примирения с Вавилоном. Его резиденцией был уцелевший старинный город Мицпа. Одним из первых мероприятий его правления было закрепление за неимущими крестьянами захваченных ими земель изгнанных землевладельцев.

Не более чем два месяца спустя он был убит одним из членов царской семьи. Возможно, что этот акт был местью за сотрудничество с врагом. Народ и остатки иудейского войска, опасаясь репрессий, спаслись бегством в Египет. Около ста сорока лет после падения Израиля было разрушено и уничтожено и Иудейское царство. Но не во всем разделила Иудея участь Самарии. В нее не {87} были пригнаны новые поселенцы, и она находилась в состоянии опустошения и запущения вплоть до того, как была заселена заново в 538 г. вернувшимися из вавилонского плена.

 

 

Глава восьмая

ПРОРОКИ И ПРОРОЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

 

Значительная часть литературного творчества еврейского народа в библейский период передавалась устно из поколения в поколение; поэтому трудно установить стадии его исторического развития. За редкими исключениями (известно, например, что часть Книги Притчей была оформлена в эпоху Хизкии, согласно свидетельству, приведенному в 25 главе этой книги: «И это притчи Соломона, которые собрали мужи Хизкии, царя иудейского»), время создания или редакции библейских книг неизвестно.

Однако начиная со Спинозы и Ришара Симона и вплоть до ученых нашего времени целый ряд исследователей пытался восстановить различные стадии этого процесса и определить исторический период создания отдельных книг. Наиболее важными трудами в этой области были произведения немецкого историка и теолога Вельгаузена, опубликованные в конце девятнадцатого века. Но в наше время новейшие обширные открытия в области литературы Древнего Востока и данные материальной культуры, обнаруженные при раскопках, доказали необоснованность целого ряда гипотез библейских критиков, несмотря на их ценный вклад в научное исследование Библии.

Так, например, установлено, что культово-жреческие кодексы, считавшиеся со времен Вельгаузена произведениями периода вавилонского изгнания или смежной с ним эпохи, на самом деле очень древни и не связаны с Книгой Второзакония, относящейся по общепринятому мнению к седьмому столетию. С не меньшей степенью {88} достоверности можно утверждать, что библейская философская литература, включающая наставления мудрецов и занятая этическими и религиозными вопросами той эпохи, как книги Притчей и Книга Иова, создание которых принято было относить к персидскому и эллинистическому периодам, гораздо более древни. Библейская поэзия, и, прежде всего, Псалмы, считавшиеся многими исследователями XIX века творениями эпохи Маккавеев, почти всецело тоже более древнего происхождения, и следует полагать, что значительная часть их — это гимны придворных поэтов времен Давида и Соломона.

Все же в библейской литературе имеется один раздел, который можно, на основании библейских же источников, безоговорочно отнести к определенной исторической эпохе. Раздел этот — пророческая литература.

В отличие от других произведений, включенных в Библию, эта литература не анонимна. Ее носители — исторические личности, имена и деяния которых упоминаются также в летописях и в хрониках.

Деятельность и творчество пророков оказали огромное влияние на духовную жизнь своего времени и наложили глубокий отпечаток на культуру последующих эпох. Однако значение пророков этим не исчерпывается. Они играли важную, а иногда и первенствующую роль в общественных и политических событиях своей эпохи.

Наряду со старейшинами пророки были с древнейших времен влиятельным общественным фактором. Хотя они не выполняли никакой официальной функции — ни в управлении народом, как судьи или цари, ни в храмовом богослужении, как священники или левиты, — они чутко отзывались и остро реагировали на все происходившее вокруг них и пользовались большой популярностью в народе, который считал их наделенными сверхъестественными свойствами. И действительно, у самых древних пророков магия и экстаз играли весьма важную роль, но с течением времени эти черты теряют свое значение, и в деятельности пророков на первый план выступают элементы совершенно иного характера. Начиная с IX века проповедь пророков была, с одной {89} стороны, направлена против социальной несправедливости — беззакония, притеснения бедных, произвола государственных чиновников и богачей — а с другой, против языческих — хананейских и иноземных — религиозных и культурных влияний.

Пророческое движение зародилось не на юге, в Иудее, а в северных наделах, и библейские источники дают возможность точно проследить его развитие.

 

Древнейшие пророки были прежде всего прорицателями. В повествовании о Сауле пророк Самуил, именуемый в этом случае «роэ»-провидец, раскрывает перед ним его будущее. Эта черта в некоторой степени проявляется и у пророков последующих периодов. Некоторые из них были придворными пророками и постоянными советниками царя. Своими предсказаниями они наставляли его на «путь истинный» и разрешали его сомнения. Такие пророки широко известны также из истории Египта, Вавилона и Ассирии.

Но не такого рода пророки сыграли решающую роль в жизни еврейского народа. Речь идет о своеобразных народных вождях, которых можно разделить на две категории. Первая категория — это члены «пророческого содружества» («хевер невиим») и их руководители, как Илья и Элиша. Деятельность этих пророков относится к середине IX века, и их проповеди до нас не дошли. Вторая категория пророков это так называемые «письменные пророки», оставившие после себя ценные в литературном и историческом отношении сборники речей и проповедей. Наиболее известные из них: Амос, Исайя и Иеремия.

Амос — первый «письменный» пророк появился во время Иоров'ама II, а Иеремия был свидетелем падения Иудеи и последним пророком независимого царства.

Эти две категории пророков отличаются друг от друга не только тем, что их деятельность протекала в разные исторические периоды, но и по содержанию и форме этой деятельности. Пророки первой категории были активны главным образом в политической сфере. Их участие было нередко решающим при смене династий в {90} Израиле. Они призывали народ к борьбе с внешними врагами.

«Письменные» же пророки, начиная с Амоса, хотя и были поборниками тех же идеалов, которые воодушевляли их предшественников, но кругозор их был значительно шире, суждения более глубоки, а литературное оформление их проповедей стоит на высоком поэтическом уровне.

Руководители «пророческого содружества» Илья и Элиша, ярко обрисованные в Библии, развивали свою деятельность в Израиле в IX веке. Судя по повествованиям в цикле пророческих сказаний, сохранившихся в Первой книге Царств (гл. 17 и след.), усилия и влияние Ильи были направлены главным образом на борьбу с финикийским культом, введенным в Израиле царицей Изевелью и ее двором. Однако Илья открыто выступает также против царского произвола и несправедливости. Рассказ о Навоте (Первая книга Царств, гл. 21) рисует Илью защитником старинных вольностей и прав против незаконных притязаний царя.

Согласно библейскому повествованию, царю Ахаву понравился виноградник Навота. По наущению Изевели и при помощи лжесвидетелей, оклеветавших Навота, царь казнил его и конфисковал его виноградник, примыкавший к царскому дворцу. Этот эпизод свидетельствует об основной перемене, происшедшей в Израиле в царствование Ахава и Изевели, — о полном подчинении старейшин царской воле. Институт старейшин, очевидно, совершенно выродился в этот период, а централизация царской власти окончательно утвердилась. Пророк Илья не желает примириться с этим явлением. Он поднимает свой голос против царя. В гневной речи он обращается к Ахаву: «Так говорит Господь: ты убил, и еще наследуешь?.. на том месте, где псы лизали кровь Навота, псы будут лизать и твою кровь». Эти слова Ильи стали в веках лозунгом борцов за справедливость и против произвола.

Весьма возможно, что именно эта сторона деятельности пророка Ильи послужила основой для образа миротворца, предвестника Мессии и преобразования мира, каким представляет его позднейшая традиция.

 

{91} Ученик и последователь Ильи пророк Элиша — главным образом политический деятель. Воцарение Иегу и истребление династии Ахава произошло при его непосредственном участии. Но когда оказалось, что именно в царствование Иегу и сына его Иегоахаза Израиль пришел в состояние крайнего политического упадка, в пророческом движении наступает кризис, который, однако, в конечном счете не только не приводит к ослаблению этого движения, а, напротив, к его усилению.

Элиша и другие пророки были преданы Иегу и оказывали ему поддержку и содействие в борьбе с Арамейским царством. Некоторые предания даже приписывают самому Элише победу над арамеями и «спасение» Израиля. Элиша и его преемники и последователи, очевидно, продолжали вести ту же линию и после смерти Иегу. Когда, наконец, правнук Иегу Иоров'ам II разбил арамеев и завоевал Дамаск, народ увидел в этих событиях осуществление пророческих предсказаний Элиши. Верность царской династии и близость ко дворцу с течением времени превратили пророков этой группы в придворных прорицателей и привели к ее вырождению. Тогда выступают на сцену представители нового пророческого движения.

Во времена Иоров'ама II вновь обостряются классовые противоречия. Первый «письменный пророк» Амос, как сто лет тому назад Илья, обрушивается на несправедливость и защищает права угнетенных. Но борьба его носит иной характер и принимает другую форму. Прежде всего, в проповедях Амоса и всех последующих пророков этой категории социальные и этические аспекты становятся доминирующими в их мировоззрении и деятельности. «Я не пророк и не сын пророка, — заявляет Амос, — я был пастухом и собирал сикоморы». Этими словами основоположник возрожденного, социально-революционного пророческого движения желает, одной стороны, подчеркнуть свое происхождение из низших классов общества, а с другой, отмежевывается от «профессиональных» пророков, ставших частью царской знати и придворных вельмож.

{92} Принцип, впервые провозглашенный Амосом, был не только новаторским по отношению к Иудее, но и шел вразрез с мировоззрением всего Древнего Востока. Принцип этот заключался в том, что социальная справедливость и строгое соблюдение законности являются основой существования каждого государства. Государство, в котором царит произвол — царский или чиновничий — в котором неимущие угнетаются богатыми и знатью, не имеет права на существование и неминуемо падет. Поэтому падение царства Иоров'ама II неизбежно. Народ Израиля — народ избранный Богом, и эта избранность налагает на него, по словам Амоса, тяжелую моральную ответственность. Уклонение от этой ответственности влечет за собой неминуемую кару: «Только вас признал я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши» (Амос, 3, 2).

Путь к возрождению видит он не в храме и в жертвоприношениях, а в правосудии и милосердии. «Возненавидьте зло и возлюбите добро и установите у ворот правосудие» (5, 15). «Когда вознесете мне жертвоприношения и дары, я не приму их... Пусть течет, как вода, правосудие и милосердие, как мощный поток» (5, 22—24).

Идеи Амоса продолжал развивать величайший из пророков Иудеи — Исайя. Он начал свою деятельность в конце царствования Узии и был свидетелем падения Самарии и неравной борьбы между Иудеей и Ассирией. Иудея переживала тогда тяжелый политический и экономический кризис, а Ассирия Тиглатпаласара III завоевывала все новые страны и, расширяя свои владения, вырастала в великую империю. В то самое время, когда Ассирия ведет беспощадно жестокие и разрушительные завоевательные войны, Исайя провозглашает грядущий всеобщий мир и конечное торжество справедливости:

«И не подымет народ на народ меча, и не будет больше учиться войне» (Исайя 2, 4). «И будет судить он (сын Давида) неимущих по справедливости и по истине решать тяжбу малых мира сего и бичом слова поразит он землю, и уста его умертвят творящего зло» (11, 4). Исайя убежден, что идея всеобщего мира изойдет из {93} Иерусалима, а «праведным, судьей народов» будет царь из дома Давида. В этом видении будущего слились в единое, неделимое целое универсальное мировоззрение и национальное самосознание пророка. С той же последовательностью, что и Амос, он категорически отрицает искупительную силу жертвоприношений, на которую возлагает надежду аристократия, нарушающая социальные предписания Торы, и противопоставляет им — как наивысшее выражение истинного благочестия — соблюдение законов справедливости и человечности. Со всей мощью своего красноречия обрушивается он на неправедных судей-взяточников, на царских вельмож и чиновников, притесняющих неимущих и беззащитных: он клеймит придворных пророков, вещающих лишь то, что угодно власть имущим, и священников, забывших заветы Торы и искажающих их в угоду богатым и сильным. Исайя борется и с циничным нигилизмом высших кругов Иерусалима, которые считают себя стоящими выше всех законов. Пророческое видение будущего достигает апогея во второй главе книги Исайи; настанет полное торжество справедливости и всеобщий мир, с одной стороны, а с другой, — «поникнут гордые... и будут повергнуты кедры ливанские и дубы башанские и все высокие горы... и башни... и все надменные будут унижены» (Исайя, 2, 11—17). Тогда исчезнет и идолопоклонство.

Исайя противился политике царя и его приближенных, уверенных, по его словам, в том, что «на конях они ускачут и на быстрых они спасутся» (30, 16), и «полагающихся на произвол и обман» (30, 12). Его подход был обусловлен прежде всего сознанием, что усиленное занятие Иудеи военными делами отвлечет внимание от социальной реформы и от стараний улучшить нравы. Поэтому он находится в оппозиции по отношению к антиассирийской коалиции, которая стремилась к восстанию. Это сознание, в свою очередь, коренилось в вере в исключительность еврейского народа, призванного к тому, чтобы служить примером всем народам мира в осуществлении высших идеалов справедливости и морали.

Усматривая имманентную сущность еврейского народа в {94} его духовных и моральных устоях, Исайя особенно противился перенесению центра тяжести в область военных интересов. Не к умножению колесниц и боевых коней, как того желали влиятельные правящие круги, а к углублению духовных аспектов жизни призывает он непрестанно в своих проповедях.

Характерно, что Исайя, принадлежавший к привилегированным кругам иерусалимского общества (возможно, даже к самой царской семье), выступает защитником народных масс. Обращаясь к судьям (глава 3, 15), он спрашивает: «Почему тесните вы народ мой и угнетаете бедных?».

Во время приготовлений Хизкии к восстанию против Ассирии (705—701 гг.) и во время самого восстания Исайя, очевидно, удалился от общественной деятельности. Однако в критическую минуту, когда Синахериб разгромил Южную Иудею, осадил Иерусалим и потребовал его сдачи и нависшая опасность привела многих в отчаяние, Исайя вновь воспрянул духом и своими пламенными речами, полными веры в то, что Иерусалим не падет, а спасется, ободрял царя и всех осажденных в Иерусалиме. Он упорно и беспрестанно утверждал, что ассирийский царь покинет Иудею: «...он услышит весть и вернется в страну свою»

(гл. 37, 7).

В своих речах этого периода, ставших непревзойденными образцами ораторского искусства, Исайя высмеивает самообольщение и самонадеянность ассирийского царя, уверенного в том, что ему предстоит завоевать весь мир. В самый расцвет ассирийского могущества Исайя предвещает скорый конец этой империи.

 

 

Другим великим пророком Иудеи был Иеремия, которому суждено было пережить завоевание Иудеи, разрушение Иерусалима и первые годы изгнания. Будучи родом из скромной священнической семьи из окрестностей Иерусалима, он начал свою пророческую деятельность в 627/6 г. под впечатлением реформ Иошиягу в критические дни распада Ассирийской империи. Он кончил жизнь в изгнании в Египте, в глубокой старости, приблизительно в конце 80 годов VI века.

{95} Иеремия был свидетелем быстрого роста Ново-Вавилонского царства, которое в течение немногих лет овладело почти всеми территориями бывшей Ассирийской державы. Он понимал бесплодность борьбы с этим гигантом. По его апокалипсическому видению Вавилону суждено существовать «70 лет», что в пророческих метафорах означало предельную длительность человеческой жизни.

Иеремия требовал от царя Иудеи и его вельмож того же, чего требовал Исайя 100 лет до него: сосредоточить все помыслы и усилия на нравственное усовершенствование, на осуществление социальной справедливости и истинного правосудия и отказ от идеи восстания, как высшей цели. Благодаря своему происхождению Иеремия принимал особенно близкое участие в судьбе угнетенных общественных групп.

С особой суровостью порицает Иеремия священников и служителей храма, прикрывающих социальную несправедливость и беззаконие. Простой народ верит, что существование храма и жертвоприношения в нем защитят Иудею от всех невзгод, и это ослепление приведет, по словам пророка, к разрушению храма и страны (Иеремия, гл. 7). Однако, когда все предсказанные невзгоды и бедствия обрушились на народ, Иеремия становится пророком-утешителем: в страшные дни осады (587/6), находясь под арестом из-за проповедей, призывавших к прекращению войны и к подчинению Вавилону, он предвидит новое возрождение после временного изгнания: «Вот наступят дни, говорит Господь, когда я выполню свое доброе предсказание о доме Израиля и о доме Иуды. В те дни и в то время возращу я Давиду отрасль праведную, — и будет производить суд и правду на земле. В те дни Иудея будет спасена и Иерусалим пребудет в безопасности...» (Иеремия, 33, 14—16).

Кроме книг этих выдающихся пророков, до нас дошли и другие небольшие пророческие сборники. Лишь один из этих «малых пророков» Гошея (Осия) жил в Израильском царстве накануне его падения. Деятельность всех остальных протекала в Иудее в VIII и VII веках.

{96} Миха (Михей) был современником, Исайи, Цефания, (Софония), Нахум (Наум) и Хаваккук (Аввакум) были современниками Иеремии.

Пророческая литература не прекратилась с падением Иудеи и разрушением храма. Она продолжается как в период вавилонского пленения (Иезекииль, Исайя II), так и в период «Возвращения в Сион» (Хаггай и Зехария).

 

Глава девятая

ВАВИЛОНСКОЕ ПЛЕНЕНИЕ И «ВОЗВРАЩЕНИЕ В СИОН»; ПЕРИОД ПЕРСИДСКОГО ВЛАДЫЧЕСТВА

 

С 586 года до н. э. история еврейского народа включает также историю выходцев из Израиля и Иудеи, невольно или добровольно осевших в Египте, в Вавилонии и в Малой Азии. В этот период впервые возникает еврейское рассеяние или диаспора, т. е. наличие еврейских общин, хранящих свой национальный облик и свое исконное культурное наследие за рубежом родины.

О положении Иудеи после 586 г. нет почти никаких данных. В библейских источниках упоминается лишь то, что только мелкое крестьянство и виноградари были оставлены вавилонянами в стране. Кое-какие сведения дают археологические раскопки, произведенные в разных городах Иудеи. Судя по результатам этих раскопок, судьба Северной Иудеи крайне отличалась от судьбы, постигшей Южную Иудею. Города Южной Иудеи были разрушены дотла, а в Северной Иудее такие города и селения, как Мицпа, Гивеон и Бет-Эль, продолжали существовать и после 586 г.

Возможно, что этот район покорился вавилонской армии еще в начале войны и таким образом избег разрушения. Это предположение подтверждается также тем фактом, что именно в этой области, в Мицпе, находилась резиденция вавилонского наместника Гедальягу.

В отличие от Самарии, никакие чужеземцы не были поселены в полуопустошенной Иудее, и поэтому в персидскую эпоху часть изгнанников могла вернуться туда. Местное население почти не чувствовало ига вавилонской власти и было фактически предоставлено самому себе.

Став беззащитной, Иудея не была в силах воспрепятствовать вторжению в ее пределы соседних народностей. Идумеяне продвинули свои западные границы, овладев крайним югом Иудеи, филистимляне из Ашдода, проникли в южную часть Центральной Иудеи, а в Заиорданье стали хозяйничать Аммон и Моав. Они не только овладели смежными областями, но и заселили их и, таким образом, сузили границы Иудеи на много столетий. Покорение Иудеи привело к ее экономическому и культурному упадку. До нас не дошло ни одного литературного произведения Иудеи этого периода, кроме «Плача Иеремии» — сборника элегий о разрушении Иерусалима. Возможно, что это явилось результатом изгнания из страны наиболее культурной части населения.

{97} В отличие от Иудеи, Самария, служившая административным центром и резиденцией вавилонского наместника, процветала экономически, развивая местное производство и принимая участие в международной торговле. Постепенно началось слияние между коренными еврейскими жителями этой области и переселенными туда иноплеменными изгнанниками из Сирии и Вавилонии. Так началась создаваться новая народность — самаритяне, — которой суждено было играть важную роль в истории Палестины в течение нескольких столетий.

Израильские изгнанники были расселены после разрушения Самарии по ассирийским провинциям на западе (Гозан — нынешний Тель-Халаф в Северной Сирии) и на востоке в Мидии; что касается иудейских пленников, то они были поселены в самой Вавилонии. Очевидно, большинство иудейских изгнанников 586 года было отправлено в Центральную и Южную Месопотамию, в пустовавшие с VII века, со времени разрушительных войн с Ассирией, окрестности крупного торгового города Ниппура, расположенного по обе стороны широкого {98} канала Евфрата. Свидетельством тому служит слово «тель» (холм руин), которое входит в состав названий их поселений: Тель-Авив (В настоящее время это имя носит крупнейший из городов современного Израиля.), Тель-Мелах, Тель-Харса и др.

Пленники получили земельные наделы, и их главным занятием было, очевидно, земледелие. Поселение проводилось родовыми и сословными группами, которые фактически совпадали, т. к. ремесла и профессии были наследственными семейными занятиями. Во главе стояли старейшины: «старейшины Иудеи» и «старейшины изгнания». Сам царский дом Иудеи сохранил в плену значительное влияние при вавилонском дворе, и можно полагать, что с ним были связаны надежды изгнанников на возвращение в Иудею.

В первое десятилетие насильственного поселения в Вавилонии на исторической арене — не в самом Вавилоне, а в Тель-Авиве, на берегу большого канала, известного под названием «река Кебар», — появляется один из самых выдающихся пророков по имени Иехезкель (Иезекииль), происходивший из священнической семьи. Его пророческие речи отличаются огромным поэтическим дарованием, исключительной убедительностью и оригинальной формой. В особенности замечательна глава 37 его книги, где говорится об иссохших костях, которые «облекаются плотью» и «оживляются духом». Кости эти — символ возрождения и предвестие возвращения изгнанников на родину. Пророчества Иезекииля отражают настроения и чаяния изгнанников в первое время после их прибытия в Вавилонию.

 

В народном сознании было распространено мнение, что изгнание, как коллективное наказание за грехи отцов — главным образом за идолопоклонство времен Менаше — в сущности несправедливая кара. Это чувство было отражено в пословице:

«Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина» (Иезекииль, 18, 2).

Иезекииль, признавая правоту народного сетования, выдвинул новую идею личной ответственности:

«сын не {99} понеcет вины отца, и отец не понесет вины сына».

В деятельности Иезекииля проявляется новый духовный подъем в вавилонской диаспоре. Идеалы пророков VII и VI веков уточняются, углубляются и становятся достоянием широких масс. Таким образом, с вавилонским пленением связан крупнейший перелом в религиозном сознании еврейского народа. С этого времени совершенно исчезают какие-либо признаки идолопоклонства и фетишизма. Окончательно устранены пережитки хананейских и сиро-финикийских культов и обрядов. Ритуал богослужения также подвергся радикальной перемене: невозможные в условиях изгнания жертвоприношения были заменены молитвами и народными собраниями, ставшими прототипами будущих синагог («синагога» — означает по-гречески «собрание»).

Эти религиозные реформы и усовершенствования были несомненно связаны с надеждами на скорое падение Вавилона и возвращение в Иудею. Во всяком случае, они свидетельствуют о стремлении сохранить национальный облик в условиях изгнания.

Однако параллельно с этим происходит процесс противоположного характера: по-видимому, в связи с тесным общением с вавилонской культурой, ее влияние начинает проявляться в различных сферах жизни. Двенадцать месяцев года получают вавилонские названия. Древний еврейский шрифт заменяется арамейским шрифтом. Это произошло, очевидно, из-за того, что очертания арамейского шрифта более ясны, а арамейский язык, крайне близкий еврейскому, служил канцелярским языком Ассирийской, а затем Вавилонской и Персидской империй и был общепринятым в международных отношениях,

Чувствуется также и литературное влияние Вавилонии. В этот период оформляются книги Царств, основанные на подлинных официальных источниках — «Хроника царей Иудеи» и «Хроника царей Израиля», — которые до нас не дошли. Книги Царств построены на принципе синхронизации, принятом в вавилонском летописании. Многие исследователи предполагают, что именно в этот {100} период было предпринято оформление кодексов Пятикнижия.

Последний Ново-Вавилонский царь Набонид (556—539) провел культовые реформы в главных храмовых городах империи. Он объявил верховным божеством бога луны Сина, одного из богов вавилонского пантеона, культовым центром которого был город Харран в Северной Сирии. Это мероприятие вызвало возмущение всего жреческого сословия и ускорило падение Ново-Вавилонского царства.

Появление победоносной армии персидского царя Кира у границ Вавилонии (539) породило в иудейских изгнанниках надежду на близкое избавление. Кир, овладевший Вавилонией почти без сопротивления, отменил все реформы Набонида и тем самым завоевал доверие жрецов старинных городов Вавилонии. Жрецы эти стали верной опорой персидской власти. Во всех храмах приносились жертвы за здравие царя. Отношение Кира к национальным святыням подвластных народностей было, безусловно, необычным явлением именно в эту эпоху, отличительной чертой которой было насильственное навязывание покоренным народам культа и культуры завоевателей. С самого начала своего царствования Кир реставрировал традиционный культ вавилонских богов, о чем говорит надпись на знаменитом «цилиндре Кира» (539/38 г.). Политика Кира последовательно проводится всеми его преемниками.

 

В соответствии с этой политикой Кир опубликовал в начале 538 года декрет, разрешавший изгнанникам Иудеи возвратиться в Иерусалим и восстановить разрушенный храм. Этот декрет дошел до нас в двух редакциях. Одна из них — на еврейском языке, [Книга Эзры (Ездра), 1, 2—3; Вторая книга Хроник, гл. 36, 231, в той форме, в которой его объявили во всеуслышание царские глашатаи.

Другая — на арамейском языке (Книга Эзры, 3—5), в форме записи, хранившейся в архиве государственной канцелярии в старинной персидской столице Экбатанах. В дословном переводе еврейский текст гласит: «Так говорит Кир, царь Персидский: все царства земли дал мне Господь, Бог небесный, и он повелел мне построить ему {101}дом в Иерусалиме, что в Иудее. Кто есть из вас (т.е. слушавших провозглашение), из всего его народа, да будет его Бог с ним — и пусть он идет в Иерусалим, что в Иудее, и строит дом Господа, Бога Израиля, того Бога который в Иерусалиме».

В арамейском тексте определены размеры храма и дается распоряжение оплатить расходы по его постройке из царской казны, а также вернуть в Иерусалим храмовую утварь, увезенную Навуходоносором. Критический анализ привел современных историков к выводу, что обе редакции декрета Кира подлинны.

Декрет вызвал воодушевление и национальный подъем среди изгнанников. Значительную роль в поднятии духа изгнанников, в привлечении их к идее возвращения на родину и в укреплении их веры в скорое восстановление всей Иудеи сыграл «Второисайя». Этим именем научная литература, занимающаяся исследованием Библии, называет анонимною пророка второй половины VI века, произведения которого собраны в главах 40—61 книги Исайи. Лейтмотивом его проповедей было утверждение, что «грех отцов», который, по мнению многих, тяготел над изгнанниками, искуплен и что Кир—избранник Бога Израиля и его орудие для восстановления Иудеи. Всеобщее воодушевление вылилось в народное движение «Возвращение в Сион» («Шиват-Цион») — беспримерное в истории того времени явление. Из всех народов, изгнанных Ассирией и Вавилонией, только евреи вернулись на родину.

Но не все изгнанники были готовы вернуться. Часть их успела обжиться и прочно обосноваться на новом месте, и мысль о возвращении в разгромленную Иудею их отнюдь не привлекала. Среди них преобладали, по всей вероятности, лица, которые не оставили в Иудее никаких земельных владений или приобрели в Вавилонии значительное состояние. Большинство возвратившихся составляли представители знати и, в первую очередь, священники (коганим) и левиты (храмовые служители). С восстановлением храма они надеялись возвратить себе былое значение.

{102} Первая группа, насчитывавшая несколько тысяч человек, включая женщин, детей и рабов, покинула Вавилонию в 538 году. Ее возглавляли: первосвященник Иегошуа (Иисус) и внук царя Иегояхина Зерубавель, который был позднее назначен персидским наместником в Иудее.

Декрет Кира относился лишь к Иерусалиму и Иудее; бывшее израильское царство вообще не было упомянуто. Иерусалим и Иудея, очевидно, воспринимались Киром как храмовой город с прилегающей к нему областью, на подобие храмовых городов-государств, столь характерных для Месопотамии. Эта концепция повлияла на определение границ нового поселения и на правовое положение Иудеи, называвшейся в период персидского владычества по-арамейски Яхуд.

Большинство возвратившихся поселилось в Северной Иудее, города которой не подверглись разрушению в 586 г. Некоторые все же направились в Иерусалим и его окрестности, несмотря на их плачевное состояние.

 

Первой заботой новоприбывших было возведение алтаря и очистка храмовой территории от покрывавших ее груд обломков и пепла для того, чтобы приступить затем к самой постройке храма — символа национальной независимости Иудеи. Но работы не подвигались с желательной быстротой. Помехой им были столкновения с соседями, осевшими в Иудее, в особенности с самаритянами. Среди этих народностей образовалась с течением времени своя аристократия и свои влиятельные имущие круги, находившиеся в тесной связи с персидским наместником и его приближенными. Несмотря на распространенный среди них религиозный синкретизм, заключавшийся в смешении племенных обычаев с местным религиозным культом, они в основном придерживались иудейской религии. Считая себя наследниками колен, составлявших Израильское царство, и, таким образом, интегральной частью всего народа, они требовали принять их в качестве полноправных участников восстановления храма.

 

 

Однако иудеи, возвратившиеся из Вавилонии, принесли {103} с собой ярко выраженное национальное самосознание, которое выкристаллизировалось в условиях их вынужденного пребывания на чужбине. В этих условиях возникли резко очерченные разграничения между потомками изгнанников, ревностно хранивших заветы религии, и между окружающей средой. Эта усиливавшаяся тенденция к национально-религиозной обособленности, перенесенная в Иудею, вызвала — с первых же дней неизбежные конфликты с местными жителями.

Желание самаритян принять участие в постройке храма было категорически отклонено возвратившимися из изгнания. Главы Самарин пустили в ход свои связи с персидскими властями и добились приказа приостановить строительство. Начатые работы по восстановлению храма были прекращены до 520 г., второго года царствования Дария.

Приход Дария к власти произошел на фоне всеобщего восстания, потрясшего, и едва ли не разрушившего, основы Персидской империи. Эта политическая катастрофа возродила мессианские чаяния в Иудее и привела к новому пророческому подъему, выразившемуся в деятельности двух пророков — Хаггая (Аггея) и Зехарии. Они призывали к тому, чтобы ускорить возведение храма, видя в этом первый шаг к восстановлению «царства дома Давидова», и предвещали полное избавление от чужеземного ига. «Отпрыском дома Давидова» был в их представлении Зерубавель, в назначении которого наместником Яхуда они усматривали начало осуществления их надежд.

Хаггай и Зехария и, несколько позднее, анонимный пророк, называвший себя «Малахи» — «мой вестник» («вестник Бога»), — были последними представителями пророческого движения, начало которому положили Амос и Исайя.

На втором году царствования Дария в государственном архиве в Экбатанах была найдена копия декрета Кира. На этом основании работы были возобновлены, и на шестом году царствования Дария (516 г. до н. э.)

{104} завершилась постройка храма — около семидесяти лет после его разрушения.

 

В Иерусалимском храме, как и в храмах других областей Персидской империи, приносились жертвы, сопровождавшиеся молебнами за здравие царя и за здравие его семьи. Этот обычай соблюдался почти во все годы существования Второго храма, исключая период Хасмонеев. Он символизировал безоговорочную зависимость Иудеи от персидских царей, а впоследствии и от греческих и римских властителей. Из текста Книги Зехарии можно заключить, что в этот период впервые намечаются некоторые разногласия — на почве разделения полномочий — между первосвященником Иегошуа и Зерубавелем, потомком Давида, и в то же время наместником персидского царя. Права и полномочия, предоставленные храмовым служителям, и постоянная поддержка их со стороны персидских властей разрешили спор о верховной внутренней власти в пользу первосвященника. Зерубавель больше не упоминается. Значение «отпрысков дома Давидова» и связанных с ними мессианских чаяний тем самым стушевывается.

Административная структура Иудеи получает в царствование Дария (522—486) свое окончательное оформление. Она сохранилась на протяжении почти двухсот последующих лет персидского владычества.

Яхуд был одной из провинций Абар-Нагара (Трансевфратии); он управлялся наместником, административный центр которого находился, по-видимому, в Иерусалиме.

Яхуд граничил на севере с провинцией Самарией, а на юго-западе к нему примыкала провинция Филистии — Ашдод. Что касается Заиорданья, то для установления его административной принадлежности не имеется достаточных данных. Иудее была предоставлена широкая внутренняя автономия. Руководили ею первосвященник и главы влиятельных семей.

Долголетнее царствование Дария было для Иудеи периодом продолжительного спокойствия, которое оказало благотворное влияние на ее экономику. Наряду с земледелием и скотоводством развиваются сопряженные с {105} ними промыслы — ткацкое и красильное дела, виноградарство, производство оливкового масла и молочное хозяйство. Немало способствует благосостоянию и участие в международной торговле, широко развитой персидскими властями. Однако тяжелым бременем ложатся на население поборы, от которых больше всего страдают мелкое крестьянство и городской пролетариат. Земельная собственность и торговый капитал все более и более концентрируются в руках немногочисленных семей; по мере того как малоимущие все чаще переходят на положение арендаторов и рабов, острее ощущается социальное неравенство.

В переписи населения времен Дария упоминаются города не только в наделах Иуды и Вениямина, но и Бет-Эль в Эфраиме и селения на севере приморской полосы. В общей сложности в переписи насчитываются свыше 40 000 душ; это число соответствует, вероятно, народонаселению Иудеи в первые десятилетия после «Возвращения в Сион».

Естественный прирост и возвращение изгнанников из Вавилонии приводят к увеличению численности еврейского населения и вне официальных границ провинции Яхуд — в горах Эфраима, в приморской полосе и в Саронской долине. Наблюдается постепенное сближение с «народами страны», которых вначале так чуждались «возвратившиеся из изгнания». Число смешанных браков растет, особенно в кругах высших сословий.

Переломным этапом в истории Иудеи в период Возвращения был 458 год, год прибытия новой группы иммигрантов из Вавилонии, т. е. 80 лет после начала Возвращения. Во главе этой группы, состоявшей из нескольких тысяч человек, стоял Эзра (Ездра), который носил звание «софер» (писец), обозначавшее, как полагают, высокого чиновника персидского царя. Он был снабжен «ништеваном» — грамотой, выданной ему царем Артаксерксом. Эта грамота разрешала всем иудеям, проживавшим в Вавилонии, вернуться на родину и облекала Эзру полномочием объявить законы Торы гражданским уложением Иудеи, нарушение которого влекло за собой {106} соответствующее наказание. Для проведения этой реформы Эзра имел право назначать судей, которые должны были творить суд согласно законам Торы.

 

В выдаче ништевана известную роль сыграли политические соображения. На седьмом году царствования Артаксеркса Египет еще не был усмирен, и возможно, что персидский царь был заинтересован в лояльном и дружественном отношении населения Иудеи.

Прибытие новой группы ободрило жителей Иудеи и обогатило их ценным культурным элементом. В то же время вновь обострились отношения Иудеи с самаритянами, которые не замедлили обратиться с доносами к персидским властям. При обычной подозрительности персидской бюрократии ко всему происходящему в далеких сатрапиях, такие доносы всегда оказывали влияние, и политическое положение Иудеи ухудшилось.

В этот критический для Иудеи момент в Иерусалим прибыл Нехемия (Неемия), знатный вельможа при дворе Артаксеркса I в Сузах. Его дневник и книга Эзры, включенные в библейский канон, служат главными источниками, освещающими эту эпоху. Нехемия добился у царя назначения его наместником Иудеи и разрешения восстановить полуразрушенный Иерусалим. Его полномочия были точно определены. На основании своего назначения он мог проводить мероприятия, опираясь, в случае надобности, на персидский гарнизон.

Прибыв в Иерусалим в 445 г., он сумел воодушевить народ и побудить его к обнесению города новой крепостной стеной. Задание было выполнено в порядке добровольной мобилизации. Жителя Иерусалима и провинциальных городов приняли в равной мере участие в работах, и постройка стены была закончена в сравнительно короткий срок. Самаритянская аристократия, во главе с Санбаллатом, назначенным персидскими властями наместником Самарии, не хотели мириться с фактом усиления Иудеи и пытались подорвать влияние Нехемии. Санбаллат объединился с главами других провинций, а также с иерусалимской знатью и с первосвященником храма — Эльяшивом. Все члены этой {107} группы состояли в родстве друг с другом. Внук первосвященника, например, был женат на дочери Санбаллата, и вообще значительная часть иерусалимской аристократии имела самаритянских жен из тех же кругов. Враждебность знати к Нехемии особенно усилилась после проведенных им социальных реформ, в первую очередь освобождения всех впавших в рабство крестьян вместе с их землями. Руководящие круги Иерусалима перешли по отношению к Нехемии в оппозицию, но народные массы, видевшие в нем своего защитника и покровителя, стали, как выявляется из источников, всецело на его сторону.

После окончания фортификационных работ, в праздник Суккот, когда, согласно обычаю, жители Иудеи совершали паломничество в Иерусалим, было созвано всенародное собрание. Эзра, который до этого момента не упоминается в дневнике Нехемии, читал и объяснял собравшимся законы Торы. После этого, как и во времена Иошиягу (622/21 г.), был заключен договор о строгом соблюдении этих законов. Этот договор был подписан духовенством и иудейской знатью, очевидно, под давлением Нехемии и народного собрания. Самые важные обязательства договора: не родниться с окружающими народностями — пункт, явно направленный против иерусалимской знати, семьи первосвященника и их высокопоставленных самаритянских родичей; соблюдение субботы как общеобязательного дня отдыха, социальное нововведение, не имевшее примера у других народов; забота о поддержке храма и его служителей — с целью освободить его со временем от подчинения персидским чиновникам.

Нехемия занимал пост наместника Иудеи до 432 г. до н. э., когда он был вызван к персидскому царю. В Иерусалиме не было известно, вернется ли он в Иудею и будет ли возобновлено его назначение. Во время его поездки в Персию недовольные им круги во главе с первосвященником Эльяшивом пытались ликвидировать его — в первую очередь социальные — реформы и нарушить договор 445 года.

{108}Пребывание Нехемии в Персии длилось недолго, и после возвращения в Иудею он возобновил свою реформаторскую деятельность. Борьба против семьи первосвященника усилилась, и Нехемия изгнал из Иерусалима сына Эльяшива, который был зятем Санбаллата. Так начался процесс религиозного и национального обособления самаритян. Все же в течение ряда поколений продолжалась тесная связь самаритян с Иерусалимским храмом, и лишь после завоевания страны Александром Македонским они окончательно отложились от Иерусалима и основали свой храм на горе Геризим, вблизи древнего города Сихема. Однако религиозные принципы самаритян не отличались в основном от иудейских, несмотря на то, что между самаритянской версией Торы, написанной древнееврейским (финикийским) шрифтом, и еврейским традиционным (масоретским) текстом, написанным квадратным «арамейским» алфавитом, имеются некоторые различия.

В самаритянской Библии в роли культового центра фигурирует не Иерусалим, а Сихем, а вместо горы Мория — гора Геризим.

Деятельность Эзры и Нехемии, охватывавшая все стороны государственной, социальной, экономической и культурной жизни Иудеи, оказала глубокое влияние на ее быт и строй на протяжении многих последующих поколений. Сто лет, отделяющие эпоху Нехемии от завоевания Палестины Александром Македонским, не отражены почти ни в каких источниках. Обнаружение элефантинских папирусов конца пятого века до н. э. отчасти пролило свет на этот период, благодаря содержащемуся в них указанию на влияние и значение иерусалимских первосвященников того времени. Несмотря на прерогативы персидского наместника, внутреннее управление фактически находилось в руках первосвященника и знати («хорей Иегуда»). Их влияние выходило далеко за пределы Иудеи и простиралось на все еврейские общины в рассеянии, которые к этому времени разрослись и размножились. Некоторые исследователи считают, что к концу персидской эпохи полномочия наместника всецело перешли к первосвященнику.

{109} В эту эпоху Иудея включилась в торговую систему Персидской империи, охватывавшую также Грецию, Финикию и Аравию. Черепки и целые сосуды, изделия Аттики V и IV вв. до н. э. были обнаружены почти при каждой раскопке селений персидской эпохи. Одновременно с расцветом торговли развились и ремесла, часть продукции которых шла на вывоз. Каждое ремесло было, по-видимому, как и в прежних эпохах, традиционным наследственным семейным занятием. В городах отдельные ремесленные цехи концентрировались в определенных кварталах. Иногда целая группа селений какой-либо области специализировалась в том или ином ремесле из-за близости источника сырья — глины, оливковых рощ или бальзамовых деревьев и т. п. — как, например, в Эйн-Геди на берегу Мертвого моря, раскопанном в последние годы.

Очень мало исторических данных сохранилось о культурной жизни Иудеи после реформ Нехемии. Некоторые исследователи склонны относить к этому периоду создание ряда библейских книг как включенных в масоретский канон, так и оставшихся вне его, как, например, книги Хроник и «Эсфирь» и новелла «Юдифь». Изучение и редактирование текста библейских книг, которые во времена Первого храма были сосредоточены в руках священников и левитов, становятся в этот период занятием особого сословия «софрим», т. е. писцов или ученых.

Они же занимались разъяснением законов и основанием школ. Их деятельность в течение ряда поколений положила основу толкованиям библейских законов, известным позже под названием «Устного учения» («тора шебеалпе»). В этот период уже существовало несколько центров еврейской диаспоры. Старейший из них был в Вавилонии, где евреи продолжали, очевидно, играть значительную роль в экономической жизни страны, как показывают документы вавилонского банкирского дома Мурашу, конца V века.

О евреях Египта имеются более обильные сведениях. Возможно, что евреи начали селиться в Египте еще до вавилонского пленения. Во всяком случае в VI веке уже {110} существовал «божий дом» на острове Элефантине (Ев), в среднем течении Нила, недалеко от Ассуана, где находилось еврейское военное поселение, по-видимому, для охраны южных границ империи. Много сведений об этой иудейской колонии в V—IV вв. содержится в элефантинских папирусах, обнаруженных в начале нашего века. Несмотря на то, что еврейская колония имела свой храм, она находилась в тесном контакте с Иерусалимом. Из Иерусалима получались религиозные предписания, например, точное время празднования Пасхи. Когда египтяне напали на элефантинский храм, община обратилась за помощью к персидскому наместнику Яхуда, к иерусалимскому первосвященнику и к сыновьям наместника Самарии Санбаллата. Имеются также сведения о еврейских поселениях и на севере Египта, в районе Дельты.

Связь между диаспорой и Иерусалимом крепнет в продолжение последующих веков и в эллинистический период становится одной из характерных черт еврейской истории.