Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Человек, который многого не умел.



 


Он очень многого не умел, но зато он умел зажигать звезды. Ведь самые красивые и яркие звезды иногда гаснут, а если однажды вечером мы не увидим на небе звезд, нам станет немного грустно... А он зажигал звезды очень умело, и это его утешало. Кто-то должен заниматься и этой работой, кто-то должен мерзнуть, разыскивая в облаках космической пыли погасшую звезду, а потом обжигаться, разжигая ее огоньками пламени, принесенными от других звезд, горячих и сильных. Что и говорить, это была трудная работа, и он долго мирился с тем, что многого не умеет. Но однажды, когда звезды вели себя поспокойнее, он решил отдохнуть. Спустился на Землю, прошел по мягкой траве (это был городской парк), посмотрел на всякий случай на небо... Звезды ободряюще подмигнули сверху, и он успокоился. Сделал еще несколько шагов - и увидел ее.

- Ты похожа на самую прекрасную звезду, - сказал он. - Ты прекраснее всех звезд.

Она очень удивилась. Никто и никогда не говорил ей таких слов. "Ты симпатяга", - говорил один. "Я от тебя тащусь", - сказал другой. А третий, самый романтичный из всех, пообещал увезти ее к синему морю, по которому плывет белый парусник...

- Ты прекраснее всех звезд, - повторил он. И она не смогла ответить, что это не так.

Маленький домик на окраине города показался ему самым чудесным дворцом во Вселенной. Ведь они были там вдвоем...

- Хочешь, я расскажу тебе про звезды? - шептал он. - Про Фомальгаут, лохматый, похожий на оранжевого котенка, про Вегу, синеватую и обжигающую, словно кусочек раскаленного льда, про Сириус, сплетенный, словно гирлянда, из трех звезд... Но ты прекрасней всей звезд...

- Говори, говори, - просила она, ловя кончик его пальцев, горячих, как пламя...

- Я расскажу тебе про все звезды, про большие и маленькие, про те, у которых есть громкие имена, и про те, которые имеют лишь скромные цифры в каталоге... Но ты прекраснее всех звезд...

- Говори...

- Полярная Звезда рассказала мне о путешествиях и путешественниках, о грохоте морских волн и свисте холодных вьюг Арктики, о парусах, звенящих от ударов ветров... Тебе никогда не будет грустно, когда я буду рядом. Только будь со мной, ведь ты прекрасней всех звезд...

- Говори...

- Альтаир и Хамаль рассказали мне об ученых и полководцах, о тайнах Востока, о забытых искусствах и древних науках... Тебе никогда не будет больно, когда я буду рядом. Только будь со мной, ведь ты прекраснее всех звезд...

- Говори...

- Звезда Барнада рассказала мне про первые звездные корабли, мчащиеся сквозь космический холод, про стон сминаемого метеором металла, про долгие годы в стальных стенах и первые мгновения в чужих, опасных и тревожных мирах... Тебе никогда не будет одиноко, когда я буду рядом. Только будь со мной, ведь ты прекраснее всех звезд...

Она вздохнула, пытаясь вырваться из плена его слов. И спросила:

- А что ты умеешь?

Он вздрогнул, но не пал духом.

- Посмотри в окно.

Миг и в черной пустоте вспыхнула звезда. Она была так далеко, что казалась точкой, но он знал, что это самая красивая звезда в мире (не считая, конечно, той, что прижалась к его плечу). Тысяча планет кружилась вокруг звезды в невозможном, невероятном танце, и на каждой планете цвели сады и шумели моря, и красивые люди купались в теплых озерах, и волшебные птицы пели негромкие песни, и хрустальные водопады звенели на сверкающих самоцветами камнях...

- Звездочка в небе... - сказала она. - Кажется ее раньше не было, но впрочем, я не уверена... А что ты умеешь делать?

И он ничего не ответил.

- Как же мы будем жить, - вслух рассуждала она. - В этом старом домике, где даже газовой плиты нет... А ты совсем ничего не умеешь делать...

- Я научусь, - почти закричал он. - Обязательно! Только поверь мне!

И она поверила.

Он больше не зажигает звезды. Он многое научился делать, работает астрофизиком и хорошо зарабатывает. Иногда, когда он выходит на балкон, ему на мгновение становится грустно, и он боится посмотреть на небо. Но звезд не становится меньше. Теперь их зажигает кто-то другой, и неплохо зажигает...

Он говорит, что счастлив, и я в это верю. Утром, когда жена еще спит, он идет на кухню, и молча становится у плиты. Плита не подключена ни к каким баллонам, просто в ней горят две маленькие звезды, его свадебный подарок.

Одна яркая, белая, шипящая, как электросварка, и плюющаяся протуберанцами, очень горячая. Чайник на ней закипает за полторы минуты.

Вторая тихая, спокойная, похожая на комок красной ваты, в который воткнули лампочку. На ней удобно подогревать вчерашний суп и котлеты из холодильника.

И самое страшное то, что он действительно счастлив.

Спелый плод.




В большом тенистом лесу росло дерево, сплошь усыпанное крупными яркими
плодами. Какие это были плоды - никто не знал, то ли яблоки, то ли груши, а
может ананасы с бананами там висели, а может и арбузы с дынями - в общем это
не важно. А важно то, что очень хотелось этим плодам, чтобы их кто-нибудь
съел. А то чего им зря висеть-то, правда ведь?!
Вот один из них как закричит: "Самые сочные, самые вкусные, самые
свежие! Налетай, честной народ, сам прошусь к тебе я в рот!" А остальные
плоды помалкивают пока. Только искоса на смельчака поглядывают. Ну,
разумеется, сразу же на сей призыв кто-то да откликнулся. Ведь не на
субботник зовут и не взносы платить, а поесть приглашают. Это мы можем. И
съели. Да только вот незадача - чуть кусочек откусили, так сразу же и
выплюнули, а сам плод еще и ногой поддали: "Пшел вон, зараза!" То ли кислый
был, безвкусный какой, а может и терпкий - видно не дозрел еще.
Но вот прошло время - и другой плод орать начинает, остановиться не
может, чувствует - пора ему. А сосед его молчит, только про себя думает:
"Кричи, кричи. А я вот потерплю еще чуток, дозрею - уж меня-то точно никто
ногами не пнет - не посмеет." Ну, а на кричащий плод опять охотничков немало
нашлось, попробовали и говорят: "Ох, хорош! Ох, вкусен! Да только если бы
еще чуть-чуть дозрел, так ему бы вообще цены не было!" Слышит это сосед и
решает: "Какой я молодец! Вот подожду еще капельку и стану совсем
бесценным!" И ждет. Уж все остальные плоды прокричали свою плодино-лебединую
песню, а он все висит, дозревает. Но пришел, наконец-то день, когда решил
он, что уже пора, самое время. Набрал в грудь побольше воздуха (чтоб громче
крикнуть, лучше известить, что дозрел), поднатужился - и лопнул! Лопнул и
упал с дерева на землю. А к нему уже давно все, кто плодами лакомился,
приглядывались. Бросились они к нему, да только сразу же прочь от него
побежали, носы зажав. "Перезрел,- говорят, - испортился. Жаль, - говорят -
что мы его раньше не съели." Действительно, жаль. Присыпали его землей, чтоб
не пах и разочарованно разошлись.

Воин

Конечно же, никто не мог предсказать, что все сложится именно так. И
то, что уже у Каменного моста он нарвется на патруль черных рыцарей и то,
что в Священном источнике не найдет ни капли воды. И еще много других
мелочей, каждая из которых сама по себе была смехотворно мала, как крошечная
песчинка. Но, сложенные вместе, они обрушились на Воина предательской
лавиной, которая сковывала движение, в которой увязали ноги, и стоило лишь
один раз оступиться, как она наваливалась сверху неимоверной тяжестью,
заслоняя собой весь мир.
И вот вместо блистательной победы, поверженного Врага и освобожденной
Царевны - темная сырая камера с маленьким зарешеченным окном и холодными
каплями воды, падающей с потолка. Все рухнуло, и лишь недолгая ночь,
наполненная тоской и одиночеством, отделяет его от эшафота. Но страшен ни
этот, грубо сколоченный эшафот, а то, что его Царевна, его милая, родная
девочка, теперь уже вряд ли дождется своего спасителя.
Воин закрыл глаза и тотчас же перед ним возникла Она. Воин увидел
Царевну такой, какой запомнил с их первой, случайной встречи. Легкий
румянец, быстрый взгляд, простенькое беленькое платьице облегающее стройную
девичью фигурку и, главное, улыбка. Задорная и лукавая, обаятельная и
манящая, улыбка, с которой все и началось. Именно она-то и свела с ума
Воина, и заставила, позабыв обо всем, совершать бесшабашные чудачества,
веселящие и восхищающие весь царский двор, и конечно же, его Царевну. Воин
стоял прижавшись лбом к холодной кирпичной стене, и перед его мысленным
взором уносила прочь свои бурные воды река его жизни. Он помнил все, каждое
слово любимой, даже оброненное как-то так, невзначай, каждую улыбку и жест,
все их тайные и явные встречи, все обиды и радости, все ее обещания и
пожелания, все, что в этом мире называется таким простым и загадочным словом
- любовь.
За стеной протрубили смену караулов и Воин инстинктивно вздрогнул,
открыв глаза, но, вспомнив где он, грустно усмехнулся и возвратился к своим
мыслям.
Да, он действительно помнил все и именно эта память дала ему силы
рассмеяться в лицо Врагу, когда тот предложил ему в обмен на жизнь отречься
от Царевны. При воспоминании об этом пальцы сами собой сжимались в кулаки.
Но безудержная ярость, захлестнувшая Воина, вдруг куда-то исчезла без следа,
потому что перед ним вновь возникла Царевна. Воин почувствовал, как ее руки
обвивают его шею, услышал жаркий шепот и ощутил нежное прикосновение губ. Он
спрятал лицо в ее волосах и опьянел от их сладкого, драгоценного аромата. Ее
руки ласкали его кудри, отгоняя все тревоги, и Воин все глубже и глубже
погружался в безграничное блаженство окутывающее их обоих. Уже не
существовало ничего кроме их двоих, никакие стены и темницы не могли не
разъединить, не разрушить эту близость. А приближающаяся смерть лишь
подхлестывала, заставляя ценить отпущенные им мгновения. Воин даже не
заметил, как исчез, растворившись в их любви, весь мир. Вместе с ним ушли в
небытие холод каменных стен Вражьего замка. А сам он очутился посреди
бескрайнего цветущего луга щедро залитого солнечным светом. Удивленно
оглянувшись он едва не закричал от радости, увидев свою Царевну, бегущую к
нему навстречу широко раскинув руки. Воин кинулся к ней, подхватив на бегу,
Царевна прижалась к нему всем телом, а он все сильней и сильней обнимал ее.
И прильнув друг к другу они слились в одно целое, став тем, что не может
разъединить жизнь и против чего бессильна даже сама смерть.

Рассвет

 

А завтра снова было рождение, рождение солнца, рождение жизни. Ты стоишь босиком, завернувшись в бабушкин платок до колена, и смотришь, как из-за угла туманного горизонта совсем неслышно, как будто чего-то, боясь, осторожно появляются первые несмелые лучи солнца, лучи этого дня. Голым плечом облокотившись о шершавое старое дерево дома, ты не можешь оторвать взгляд от этого зрелища.
Тихо… Чуть-чуть, как будто боясь напугать еще не совсем проснувшийся день, протрещал где-то в гуще влажной травы кузнечик. Холодно.… Но это пока. День еще не набрал силу, и не проснулась еще ты. Это сон, сон, который ты видишь каждый день, который каждый день видит вместе с тобой природа. Ведь не может же быть так красиво не во сне! Значит, ты спишь. Ты несмело улыбаешься своим мыслям, уголок губ приподнимается, а в глазах появляется лукавый огонек.
Ты знаешь, что мама еще спит, похрапывает отец, как всегда раскинув руки в своем беспокойном сне. И бабушка.… Спала бы и ты. Но что-то толкнуло тебя сегодня утром, что-то заставило проснуться и тихо, стараясь не скрипеть старым рассохшимся полом, выйти на крыльцо. Выйти и вновь заснуть, чтобы увидеть ЭТО. Конечно, ты сейчас спишь, ты не можешь стоять здесь, ежась от утренней прохлады, и видеть, как встает солнце.
Посмотри на лес, поверни свою голову, и ты увидишь, как только что темные и страшные ели оживают, наливаются светом и как будто сами начинают светиться. Посмотри на небо. Расходятся тучи, открывая свою нежную, самую сокровенную часть, самую голубую. Это все тебе! Только тебе, потому что сегодня это все твое. Пусть только на несколько минут, но пока все спят и солнце еще не полностью появилось над горизонтом, все твое!
Ты падаешь прямо в высокую холодную траву. Лежишь на спине, не в силах снова встать. Ты озябла, но уже все равно. Теперь ОНО пропитало тебя всю, каждую клеточку твоего тела.
Вокруг все оживает. Священную тишину постепенно начинают заполнять тысячи звуков, миллиарды оттенков волнуют твою душу. Волосы разметались по траве, образовав вокруг тебя живое облако. Ты часть ЕЁ. Ты – ее дитя.
Ты теребишь руками влажную траву, а глаза устремлены в небо. Солнце уже почти полностью показалось над горизонтом, и становится больно глазам. Ты щуришься, прикрываешь веки и из-под опущенных ресниц, как ребенок, смотришь, как играют лучи.
ОНО родилось, чтобы к вечеру вновь умереть, крывшись в неведомой дали, там, куда не дойдешь. А завтра… завтра оно родится снова…



Геолог

Он очень хорошо умел обманывать сам себя. Такая уж у него была странная
особенность. И когда бывало совсем плохо и больно он уверял себя, что все
идет как положено, все в норме, нужно лишь чуть-чуть потерпеть и тогда все
будет о'кей. Самое удивительное, что так обычно и случалось. Стиснув зубы и
напрягаясь изо всех сил он выбирался целым и невредимым из самых невероятных
передряг.
Вот и сейчас, лежа на холодном снегу и тяжело дыша, Геолог находил все
новые и новые аргументы, чтобы встать и идти вперед. Но предательская
усталость заливала руки и ноги свинцом, делая их неправдоподобно тяжелыми, а
мороз настойчиво уговаривал сладко уснуть не думая ни о чем. И если уж быть
до конца честным, то он понимал, что на этот раз видимо уже не
выкарабкаться. До поселка еще, минимум, километров тридцать, а с разбитой
ногой, да не евши четвертые сутки он навряд ли их одолеет. Но то, что уже
осталось позади требовало, чтобы он не сдавался вот так, без борьбы и Геолог
вновь и вновь твердил себе, что он должен встать и идти, пока его
окончательно не доконал этот собачий холод. Но сегодня ничего не помогало и,
даже заплакав от бессилия, он применил последний, запрещенный прием. Он
вспомнил о Ней, о девушке которую любил и от которой ушел. О той которая, к
сожалению, не любила его. Геолог уже давным-давно пообещал себе не
вспоминать о ней и, уехав из Города и шатаясь по тайге с поисковыми
партиями, твердо держал данное слово. Он вообще никогда не нарушал своих
обещаний. Но сейчас было необходимо сделать это и он с трудом отодвинул уже
успевший заржаветь засов, и осторожно отворил самый сокровенный тайник своей
души.
Воспоминания захлестнули его, он слишком долго не тревожил их покой и
все плохое и болезненное давно уже ушло в глубину, как опускается вниз
осадок, оставляя сверху прекрасное, чуть горьковатое хмельное вино. И
пользуясь растерянностью охватившей разум и сладкой мучительной болью
заполнившей все кругом, Геолог заставил себя поверить в то, что сейчас,
именно в эту минуту, он нужен Ей, Она ищет его и ждет помощи. А поверив, он
встал и тяжело хромая двинулся вперед. Он шел до тех пор, пока были силы,
шел не думая ни о чем, ни о Ней, ни о себе, ни о тепле и пище. Была лишь
боль, которую нужно было одолеть и направление, с которого нельзя было
сбиться.
Но наступил момент, когда боль пересилила, и Геолог рухнул лицом в
глубокий снег. Холодное прикосновение вырвало его из этой непрекращающейся
битвы с болью и он как-то совсем равнодушно понял, что это конец. И никакие
выдумки и уверения больше уже не смогут помочь и заставить подняться и идти.
Незачем себя обманывать, тем более сейчас, Она не любит его и он Ей не
нужен. Лучше уж лежать вот так, уткнувшись лицом в снег и спокойно мечтать,
слушая как завывает ветер. И закрыв глаза он освободил свою фантазию...
Он стоит у до боли знакомой двери и, переведя дыхание, осторожно
прикасается к кнопке звонка. Слышна ее легкая походка, клацанье открываемого
замка и удивленно взлетают вверх брови: "Ты? Откуда?" Радостная улыбка
сменяется возгласом восторга когда он достает из-за спины огромный букет из
девятнадцати роз и молча протягивает их Ей. Она смеется и ... Стоп! Стоп!!!
Розы! Конечно же, розы!
Ведь он же обещал подарить их Ей в первый день весны, а значит у него
осталось лишь две недели для того, что бы сдержать свое обещание. И совсем
не важно, что мы расстались, нельзя же из-за такого пустяка нарушать данное
тобой слово! Это не по джентельменски и, в конце концов, что Она обо мне
подумает? (Ни в коем случае не размышлять о том, что Она думает обо мне на
самом деле!) Все! Сейчас главное - букет роз и то, что я должен его
подарить! Я обещал, и я сдержу свое слово!
С трудом поднявшись он сделал первый шаг и теперь вместо боли все его
мысли были заняты обещанным букетом и разрабатыванием самых невероятных
планов, как умудриться послать его в Город из этой таежной глуши. Когда ноги
окончательно отказали он пополз, изо всех сил цепляясь за то, что мы
называем жизнью. Он не знал, что уже давно сбился с пути и упорно продолжал
ползти вперед, оставляя на снегу кровавые пятна и что-то невнятно шепча о
розах.

P.S. Он не помнил ни того, как выполз к охотничьему зимовью, где его и
нашли егеря, ни того, как кричал на операционном столе в поселковой
больнице. Он пришел в себя значительно позже и первое, что увидел - была
лежащая у изголовья кровати толстая пачка писем исписанных ее почерком и
огромный букет роз стоящих у кровати.
Луна

Теплая летняя ночь мягко, но настойчиво вступала в свои права. Она уже
спрятала за горизонт солнце, погрузив все кругом в нежные вечерние сумерки.
А сейчас она легкими прикосновениями одно за другим гасила яркие квадраты
окон, заполняя весь мир густой чернильной темнотой. Ночь методично обходила
все города и поселки, все деревеньки и хутора, дабы нигде не оставить ни
искорки света, просто преступной этой грядущей магической ночью. Мир покорно
подчинился и с трепетным волнением ждал. Но вот погас последний крохотный
огонек, и на мир опрокинулось бездонное иссиня-черное небо, пронизанное
мириадами сверкающих звезд. Все замерло, затаив дыхание, и даже птицы
прервали свои волшебные песни. Мир затаился в ожидании чуда, сегодня
наступала долгожданная ночь счастья и любви, ночь нежности и поклонения -
Ночь Полнолуния. А когда, казалось, уже не было больше сил сдерживать
раздирающее душу волнение, на небосвод величественно всплыла Луна. И мир,
воздавая ей должное, зачарованно ахнул!
Миллионы глаз были неотрывно прикованы к ее сверкающему диску. Кто-то
бессвязанно шептал признание в любви, кто-то вдохновенно читал стихи, а
кто-то просто плакал с обожанием глядя на Луну. А она была воистину
прекрасна. Во всей Вселенной не было ничего, что могло бы соперничать с ней
в красоте. Каждый, кому единожды посчастливилось видеть это сияющее чудо,
впредь никогда уже не мог забыть его и втайне мечтал лишь о том, чтобы еще
хоть раз в жизни вернуть эти фантастические мгновения. И сквозь пелену
святых слез прошептать, глядя на этот божественно прекрасный лик: "Я люблю
тебя!"
А Луна равнодушно плыла по небу, заливая раскинувшийся под ней мир
призрачным серебристым светом. Еще немного и она покинет его, вернувшись к
своему мучительно долгому и ставшему уже давно привычным тоскливому полету в
заиндевелой пустоте. Полету, который когда-то вновь, всего на одну ночь,
приведет ее на свидание с этим нежным и ласковым миром. И, снова ощутив его
обожание и восторг, Луна продолжит свой одинокий путь среди бесконечно
далеких и равнодушно холодных звезд.
Зодчий


Землетрясение нагрянуло совершенно неожиданно, как это и полагается
нормальной катастрофе. Но инстинктивное предчувствие опасности, выработанное
за многие годы, вновь спасло Зодчего. И теперь, пытаясь устоять на
колышущейся спине Земли, он в очередной раз наблюдал за гибелью Замка,
которому посвятил столько сил и времени. Рушились изящные резные башенки, с
треском лопались купола дворцов, и вдребезги разлетались прекрасные цветные
витражи. Вскоре лишь огромная беспорядочно наваленная груда камней
напоминала о возвышавшемся здесь еще недавно величественном Замке.
Но, едва лишь замер вдали грохот последней рухнувшей стены, Зодчий, как
ни в чем не бывало, направился к развалинам и принялся расчищать место для
будущего Замка. А когда он закончил, то уже точно знал, каким будет его
новое творение.
Свой самый первый Замок он построил на этом холме так давно, что,
честно говоря, уже толком-то и не помнил как тот выглядел. Запомнились
только мириады затейливых башен, устремленных в небо, толпы зевак
съезжавшихся полюбоваться Замком и страшный ураган, стеревший его с лица
Земли.
Потом были наводнения и смерчи, лавины и пожары, злые волшебники и
полчища врагов, уничтожавшие все его последующие Замки. Но каждый раз беда
все-таки уходила, и он вновь возрождал разрушенный Замок. Но, торопясь
завершить начатое до следующей напасти, Зодчий инстинктивно строил каждый
новый замок чуть меньше предыдущего.
Сейчас, уже забыв о недавнем землетрясении, он привычно клал кирпич к
кирпичу, не думая об усталости, времени и прочих житейских мелочах. Он
работал не покладая рук, ни на что не отвлекаясь, работал до тех пор, пока
на месте развалин не возник приземистый неприступный бастион, отгородившийся
от мира многометровыми стенами и подозрительно следящий за ним сквозь узкие
бойницы окон. И, удовлетворенно оглядев новую обитель своей души, Зодчий
злорадно ухмыльнулся.
- Ну вот, теперь попробуйте, разрушьте!