Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Языковое сообщение

Всегда ли языковое сообщение сопутствует изобра­жению? Всегда ли в изображении, под ним, вокруг него содержится текст? Если мы хотим обнаружить изобра­жения, не сопровождаемые словесным комментарием, то нам, очевидно, следует обратиться к изучению обществ с неразвитой письменностью, где изображения сущест­вуют, так сказать, в пиктографическом состоянии. Между тем с появлением книги текст и изображение все чаще начинают сопутствовать друг другу; однако связь между ними, по-видимому, все еще мало изучена со структурной точки зрения; какова структура «иллюстрации» и ее зна­чение? Избыточно ли изображение по отношению к тек­сту, дублирует ли оно информацию, содержащуюся в тек­сте, или же, напротив, текст содержит дополнительную информацию, отсутствующую в изображении? Проблему можно было бы поставить в историческом плане и ис­следовать ее на примере классической эпохи, имевшей

«Наивный» анализ сводится к перечислению элементов, тогда как задача структурного описания — понять связь этих элементов в свете отношения солидарности, связывающего между собой термы той или иной структуры: если меняется один терм, то меняются и все остальные.

6 См.: Barthes R. Eléments de sémiologie—«Communications», 1964, № 4, p. 130 (русск. перевод. Барт Р. Основы семиологии. — В кн.: «Структурализм: „за" и „против"», М.: «Прогресс», 1975, с. 157.

особый вкус к книжным иллюстрациям (невозможно да­же вообразить, чтобы в XVIII в. «Басни» Лафонтена были изданы без картинок); в эту эпоху многие авто­ры — такие как о. Менетрие — прямо ставили вопрос об отношении иллюстрации к дискурсивному тексту 7. В на­ше же время, очевидно, любое изображение (в рамках массовой коммуникации) сопровождается языковым сообщением — в виде заголовка, подписи, газетной врез­ки, в виде диалога между персонажами кинофильма, в виде fumetto 8; отсюда ясно, что говорить о нашей циви­лизации как о «цивилизации изображений» не вполне справедливо; наша цивилизация, более чем любая дру­гая, является цивилизацией письма 9, ибо как письмо, так и устная речь представляют собой важнейшие со­ставляющие любой структуры, имеющей целью передачу информации. В самом деле, во внимание следует при­нимать лишь само наличие языкового сообщения, по­скольку ни его расположение на странице, ни длина не могут, по всей видимости, считаться релевантными (так, самый пространный текст может коннотировать всего лишь одно-единственное глобальное означаемое, соотно­сящееся с изображением). Каковы функции языкового сообщения по отношению к обоим иконический сообще­ниям? Вероятно, их две — функция закрепления и функ­ции связывания.

Как мы вскоре убедимся, любое изображение полисемично; под слоем его означающих залегает «плаваю­щая цепочка» означаемых; читатель может сконцентри­роваться на одних означаемых и не обратить никакого внимания на другие. Полисемия заставляет задаться вопросом о смысле изображения; такой вопрос всегда оказывается проявлением дисфункции — даже в том слу­чае, когда общество компенсирует эту дисфункцию, пре­вращая ее в трагическую (молчание бога не позволяет сделать выбор между различными знаками) или поэти-

7 Menéstrier С. F. L'art des emblèmes. P., 1684.

8 «Пузырь», рамка, в которую заключают реплики персонажей комиксов (ит.) Прим. перев.

9 Разумеется, встречаются и изображения, не сопровождаемые сло­весным текстом, однако в основе таких изображений (например, юмо­ристических рисунков) всегда лежит парадокс: само отсутствие сло­весного текста выполняет здесь энигматическую функцию.

ческую (вспомним панический «трепет смыслов» у древ­них греков) игру. Даже в кинематографе «травмирую­щие» образы порождены неуверенностью (беспокойст­вом) относительно смысла тех или иных предметов, тех или иных ситуаций. Вот почему любое общество выра­батывает различные технические приемы, предназначен­ные для остановки плавающей цепочки означаемых, при­званные помочь преодолеть ужас перед смысловой не­определенностью иконических знаков: языковое сообщение как раз и является одним из таких приемов. Примени­тельно к «буквальному» сообщению словесный текст позволяет более или менее прямо, более или менее полно ответить на вопрос: что это такое? По существу он позволяет идентифицировать как отдельные элементы изображения, так и все изображение в целом; речь идет о денотативном описании (как правило, частичном) изображения или, в терминах Ельмслева, об операции (в отличие от коннотации) 10. Функция именования способ­ствует закреплению — с помощью языковой номенклату­ры — тех или иных денотативных смыслов; глядя на та­релку с неизвестным кушаньем (реклама фирмы «Амьё»), я могу испытывать неуверенность, как следует идентифи­цировать те или иные формы и объемы на фотографии; подпись же («тунец с рисом и грибами») как раз и позволяет мне выбрать правильный уровень восприятия; она направляет не только мой взгляд, но и мое внима­ние. Что касается «символического» сообщения, то здесь словесный текст управляет уже не актами идентифика­ции, а процессами интерпретации; такой текст подобен тискам, которые зажимают коннотативные смыслы, не позволяют им выскользнуть ни в зону сугубо индиви­дуальных значений (тем самым текст ограничивает про­ективную силу изображения), ни в зону значений, вызы­вающих неприятные ощущения. Так, на одной рекламе (консервы «Арси») изображены какие-то мелкие плоды, рассыпанные вокруг садовой лестницы; подпись под фотографией («а что если и вам пройтись по собст­венному саду?») элиминирует потенциальное, причем яв­но нежелательное означаемое (скудость, бедный урожай)

10 Ваrthes R. Eléments de sémiologie, IV, p. 131-132 (русск. перевод: Барт Р. Основы семиологии, с. 158—160).

и подсказывает читателю другое, льстящее его самолю­бию («натуральность» плодов, выращенных на собствен­ной земле); подпись действует здесь как анти-табу, она разрушает невыгодный для фирмы миф о «ненатураль­ности», обычно связываемый с консервированными про­дуктами. Разумеется, феномен «закрепления» способен выполнять идеологическую функцию и за пределами рек­ламы; это, собственно, и есть его основная функция; текст как бы ведет человека, читающего рекламу, среди множества иконических означаемых, заставляя избегать некоторых из них и допускать в поле восприятия другие; зачастую весьма тонко манипулируя читателем, текст ру­ководит им, направляя к заранее заданному смыслу. Ко­нечно, «закрепление» смысла так или иначе всегда слу­жит разъяснению изображения, однако все дело в том, что это разъяснение имеет избирательный характер; пе­ред нами такой метаязык, который направлен не на иконическое сообщение в целом, но лишь на отдельные его знаки; поистине, текст — это воплощенное право про­изводителя (и следовательно, общества) диктовать тот или иной взгляд на изображение: «закрепление» смы­сла — это форма контроля над образом; оно противопо­ставляет проективной силе изображения идею ответствен­ности за пользование сообщением; в противоположность иконический означающим, обладающим свободой, текст играет репрессивную роль 11; нетрудно понять, что имен­но на уровне текста мораль и идеология общества заяв­ляют о себе с особой силой.

«Закрепление» смысла — наиболее часто встречаю­щаяся функция языкового сообщения; как правило, ее

11 Это хорошо видно в том парадоксальном случае, когда изобра­жение призвано всего лишь проиллюстрировать текст и когда, следо­вательно, ни о каком контроле, как будто, речи быть не может. Так, в рекламе, стремящейся внушить, что растворимый кофе при употребле­нии полностью сохраняет аромат кофе натурального, то есть превра­щает этот аромат в своего пленника, текст сопровождается изображе­нием банки кофе в окружении цепей и замков: здесь лингвистическая метафора «пленник» употребляется буквально (известный поэтический прием); однако на практике мы все равно сначала читаем изображе­ние, а не текст, его сформировавший: роль текста в конечном счете сводится к тому, чтобы заставить нас выбрать одно из возможных означаемых; репрессивная функция осуществляется под видом разъяс­нения словесного сообщения.

легче всего обнаружить в фотографиях, публикуемых в периодической прессе, а также в рекламе. Что касается связующей функции, то она встречается реже (по край­ней мере, в статичных изображениях); более всего она характерна для юмористических рисунков и для ко­миксов. Словесный текст и изображение находятся здесь в комплементарных отношениях; и текст, и изображение оказываются в данном случае фрагментами более круп­ной синтагмы, так что единство сообщения достигается на некоем высшем уровне — на уровне сюжета, расска­зываемой истории, диегесиса (вот, кстати, почему диеге­сис следует рассматривать в качестве самостоятельной системы 12). Словесные связки редко встречаются в ста­тичных изображениях, зато они приобретают особую роль в кинематографе, где диалог не просто разъясняет изображение, но, — делая возможным переход от выска­зывания к высказыванию, оперируя смыслами, отсутст­вующими в изобразительном ряду, — обеспечивает разви­тие действия.

Очевидно, что обе функции языкового сообщения мо­гут сосуществовать в одном и том же иконическом изо­бражении; однако, с точки зрения внутреннего баланса произведения, отнюдь не безразлично, какая из этих функций преобладает. В том случае, если словесный текст играет роль диегетической связки, информация ста­новится как бы более дорогостоящей, поскольку она тре­бует знания языкового кода, построенного из дискретных единиц; если же текст выполняет субститутивную функ­цию (то есть, функцию закрепления, контроля), то зада­чу информации берет на себя само изображение; по­скольку же изображение основано на принципе аналогии, эта информация оказывается как бы более «ленивой». В некоторых комиксах, рассчитанных на «скоростное» чтение, диегетическую функцию выполняет словесный текст, тогда как на долю изображения достается пере­дача вспомогательной информации парадигматического характера (указание на стереотипность персонажей): дискурсивное сообщение начинает «стоить дорого», и это избавляет читателя от труда вникать во всякого рода

12 См.: Вremond Cl. Le message narratif — «Communications», 1964, № 4.

скучные словесные «описания»; их функцию берет на се­бя изображение, иными словами, система, требующая от потребителя гораздо меньших усилий.