Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ЭТИКА ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ



 

Солдат провел меня по лестнице к выходу. Стоял ясный солнечный день. Предупреждение Пабло эхом повторялось у меня в голове. Слишком зависеть от кого-то? Что он хотел сказать? В каком смысле зависеть?

На парковочной площадке нас ждали еще два солдата, стоящих у военного джипа. Они внимательно смотрели, как мы приближаемся. Подойдя к джипу поближе, я заметил, что на заднем сиденье уже кто-то сидит. Марджори! Она была бледна и взволнована. Прежде чем я успел поймать ее взгляд, мой конвоир схватил меня за руку и втолкнул в машину. Я оказался рядом с ней. Двое солдат сели спереди. Тот, что занял место водителя, обернулся и бросил на нас беглый взгляд. Машина тронулась. Мы отправлялись на север.

— Вы говорите по-английски? — спросил я у солдат.

Крепыш, сидящий рядом с водителем, равнодушно взглянул на меня, что-то пробормотал по-испански и тут же отвернулся.

Теперь ничто не отвлекало меня от Марджори,

— Ну как ты? — прошептал я.

— Я... да вот... — ее голос задрожал, и по щекам покатились слезы.

— Все будет хорошо! — сказал я, обнимая ее. Она подняла глаза, с трудом улыбнулась и опустила голову мне на плечо, Я сидел не шевелясь, взволнованный ее прикосновением.

Машину встряхивало на немощеной дороге. Мы ехали около часа, и растительность вокруг делалась вес пышнее и необузданнее. Наконец за очередным поворотом сельва расступилась и мы въехали в небольшой городок. По обеим сторонам дороги теснились аккуратные деревянные дома,

В сотне метров впереди стоял, преграждая нам путь, огромный грузовик, окруженный солдатами. Они сделали нам знак остановиться. Дальше на дороге стояли другие машины, некоторые с желтыми мигалками. Я встрепенулся. Мы остановились, подошел солдат и что-то прокричал по-испански. Я разобрал только слово “бензин”. Наши стражи вышли из машины и вступили в оживленную беседу с патрульными, не забывая время от времени поглядывать на нас. Они были вооружены.

Я заметил уходящую налево узкую улочку. Глядя на двери домов и витрины скромных магазинчиков, я заметил, что мое восприятие изменилось. Форма и цвет домов прояснились, они рельефно выступили, притягивая взгляд.

Я шепотом позвал Марджори. Она подняла глаза, но ничего не успела сказать — страшной силы взрыв сотряс нашу машину. Перед нами взвился столп огня, солдаты рухнули на землю. Улицу окутал дым и пепел.

— Бежим! — закричал я и рывком вытащил Марджори из машины. Незамеченные в общем смятении, мы побежали по узкой улице, которую я перед этим рассматривал. За нашей спиной раздавались крики и стоны. Мы пробежали в дыму шагов пятьдесят. Внезапно мне бросилась в глаза одна дверь, слева.

— Сюда! — воскликнул я. Дверь была не заперта, мы вбежали в дом. Я привалился к двери и плотно прикрыл ее. Обернувшись, я увидел женщину средних лет, внимательно глядящую на нас. Мы вломились в чей-то дом.

Я попытался изобразить улыбку. К моему удивлению, женщина не казалась ни испуганной, ни рассерженной — а ведь двое незнакомцев влетели к ней в дом после взрыва. Наше появление, скорее, вызвало у нее улыбку вместе с легким вздохом, словно она нас ждала и вот теперь должна будет, оставив свои дела, заниматься нами. Рядом с ней на стуле сидела девчушка лет четырех.

— Быстро! — сказала женщина по-английски. — Вас будут искать.

Она провела нас через скромно обставленную жилую комнату в коридор и оттуда по деревянной лестнице в длинный погреб. Девочка шла с нею рядом. Быстро пройдя погреб, мы поднялись по другой лестнице к двери, которая выходила в переулок.

Там стояла малолитражка. Женщина отперла ее и велела нам быстро лечь на заднее сиденье. Набросив на нас какое-то одеяло, она села за руль и повела машину, насколько я мог судить, в северном направлении. За все время я не проронил ни слова и только подчинялся ее указаниям. Когда я осознал, что произошло, меня переполнила радость. Мое интуитивное прозрение оказалось истинным: мы убежали!

Марджори лежала рядом со мной, закрыв глаза.

— Ты как, ничего? — прошептал я.

Она посмотрела на меня и кивнула. Глаза ее были полны слез.

Минут через пятнадцать женщина сказала:

— Теперь можете сесть.

Я отбросил одеяло и посмотрел в окно. Мы были вроде бы на той же дороге, по которой ехали до взрыва, только дальше к северу.

— Кто вы? — спросил я.

Она повернулась, глядя все с той же полуулыбкой. Ей было лет сорок — стройная, хорошо сложенная, с черными волосами до плеч.

— Меня зовут Карла Деэс. А это моя дочь Марета.

Девчушка улыбалась, глядя на нас громадными любопытными глазами. У нее тоже были длинные смоляно-черные волосы.

Я представился, назвал Марджори. Потом спросил:

— Как вы догадались, что нам нужна помощь?

Карла улыбнулась пошире.

— Вы же убежали от солдат. Это все из-за Рукописи, правда?

— Да, но вы-то откуда это знаете?

— Я ведь тоже читала Рукопись.

— Куда вы нас везете?

— Этого я еще не знаю. Вы мне сами скажете.

Я поглядел на Марджори. Пока я говорил, она не отрывала от меня глаз.

— В настоящую минуту я не знаю, куда мне нужно, — проговорил я. — Когда меня арестовали, я собирался в Икитос.

— Почему именно туда?

— Мне нужно разыскать друга. Он ищет Девятое откровение.

— Опасное дело!

— Знаю.

— Ну так мы туда вас и отвезем. Правда, Марета?

Девочка прыснула от смеха и ответила не по-детски солидно:

— Обязательно.

— А что это был за взрыв? — спросил я.

— Должно быть, грузовик вез баллоны с газом. Один несчастный случай из-за утечки уже был не так давно.

Меня продолжала удивлять мгновенная готовность, с которой Карла пришла нам на помощь, и я решился расспросить ее об этом поподробней.

— Как вы все-таки узнали, что мы бежим от солдат? Она глубоко вздохнула.

— Вчера на север проехало много машин с солдатами. Такое тут нечасто бывает. Два месяца назад забрали моих друзей. Мы с ними вместе изучали Рукопись. Я сразу их вспомнила. Кроме нас, ни у кого в нашей деревне не было всех восьми откровений. Явились солдаты и увезли их, и с тех пор я ничего о них не слышала.

А вчера, когда я смотрела на проезжающие машины, я поняла, что охота за копиями Рукописи продолжается, что есть люди, подобные моим друзьям, и они нуждаются в помощи. Я размечталась о том, как я помогла бы таким людям, если бы представился случай. Естественно, я сразу заподозрила, что эти мысли не случайно появились у меня именно в этот день. Потому я и не удивилась, когда вы ворвались в мой дом.

Помолчав, она спросила:

— А с вами такое случалось?

— Да.

Карла притормозила. Мы доехали до развилки.

— Наверное, надо свернуть направо, — сказала она. — Здесь будет подлиннее, зато безопаснее.

Карла резко повернула направо, и Марета, не удержавшись на сиденье, ухватилась за него руками. Это ее насмешило. Марджори поглядела на девочку с симпатией.

— Сколько Марете лет? — спросила она у Карлы.

Карла была недовольна вопросом, но ответила мягко:

— Пожалуйста, не надо говорить о девочке, словно ее здесь нет. Ведь будь она взрослой, вы обратились бы к ней!

— Ох, конечно, извините!

— Мне уже пять! — гордо сообщила Марета.

— Вы изучали Восьмое откровение? — спросила Карла.

— Нет, я читала только Третье, — ответила Марджори.

— Я дошел до Восьмого, — сказал я.

— У вас есть список?

— Нет, все списки отобрали солдаты.

— А что, Восьмое учит обращаться с детьми?

— Да, там речь о том, как люди в конце концов научатся относиться друг к другу. Там и еще о многом говорится — например, как делиться энергией и как избегать чрезмерной зависимости от других.

Снова это предупреждение! Я собрался подробнее расспросить Карлу об этом, по тут опять заговорила Марджори.

— Расскажите нам о Восьмом откровении!

— Оно о том, как по-новому применять энергию, общаясь с людьми — всеми людьми, вообще, но начинается это с самого начала, с отношения к детям.

— Как же надо к ним относиться? — спросил я.

— Мы должны прежде всего понять, что дети — это стрелки, указывающие направление эволюции. Но чтобы они могли развиваться, мы должны отдавать им энергию, постоянно, не требуя ничего взамен. Худшее, что можно сделать с детьми — это выкачивать из них энергию под предлогом воспитания. Из-за этого они подпадают во власть своих сценариев, как вы уже знаете. Но сценарий не сформируется, если взрослые будут отдавать им энергию — всегда и при любых обстоятельствах. Поэтому дети всегда должны участвовать в разговоре, особенно если речь о них. И детей должно быть ровно столько, сколько вы можете охватить постоянным вниманием и заботой, ни в коем случае не больше.

—- И все это написано в Рукописи? — удивился я.

— Да. Причем вопросу о числе детей придается большое значение.

— А почему это так важно?

Она на мгновение оторвала глаза от дороги и посмотрела на меня.

— Потому, что ни один взрослый не может одновременно уделять внимание нескольким детям — только одному. Если детей больше, чем взрослых, то взрослые утомляются и уже не могут дать им энергии сколько надо. Дети начинают соревноваться из-за внимания взрослых, то есть из-за энергии.

— Братья-соперники, — произнес я.

— Да, только Рукопись учит, что эта проблема гораздо важнее, чем мы привыкли думать. Нам нравится представлять себе большие семьи, где дети растут вместе. Но дети учатся познавать мир от взрослых, а не друг от друга. Дети не должны сбиваться в стаи, как, к сожалению, бывает во многих странах. Люди постепенно поймут, говорится в Рукописи, что нельзя заводить детей, если нет по крайней мере одного взрослого, который будет уделять свое полное, нераздельное внимание каждому ребенку каждую минуту.

— Позвольте, — возразил я, — ведь нередко бывает так, что и мать и отец вынуждены работать ради хлеба насущного. Что же им, оставаться бездетными?

— Не обязательно, — ответила Карла. — Там сказано, что люди будут жить большими семьями — в них войдут не только кровные родственники. И если родители заняты, кто-то другой уделит ребенку внимание. Ведь ребенку не обязательно нужна именно родительская энергия. Собственно, даже лучше получать ее от чужих. Но кто бы ни заботился о детях, всегда должно сохраняться это соотношение: один взрослый — один ребенок.

— Ну, — сказал я, — у вас с этим явно все в порядке. Марета у вас очень развитая девочка.

Карла нахмурилась.

— Скажите это ей, а не мне.

— Ах, ну да! — Я повернулся к ребенку.

— Ты прямо как взрослая, Марета.

Девочка застенчиво отвернулась, но справилась со смущением и ответила:

—- Спасибо!

Карла с любовью обняла дочку и с гордостью повернулась ко мне:

— Вот уже два года, как у нас с Маретой все строится по указаниям Рукописи, правда, Марета?

Девочка с улыбкой кивнула.

— Я отдаю ей энергию и всегда говорю только правду, о чем бы ни зашла речь, — конечно, на языке, который она в состоянии понять. Она, как все дети, задает много вопросов, и ко всем ее вопросам я отношусь очень серьезно, никогда не отделываюсь шуточками, как это принято у некоторых.

Я улыбнулся.

— То есть вы ей не рассказываете, например, что детей приносят аисты?

— Не рассказываю. Хотя про аистов — это как раз не страшно. Это старая, традиционная шутка, и дети очень быстро разбираются что к чему. Гораздо хуже басни, которые родители изобретают на месте — ради смеха или потому что они думают, что правда будет непонятна ребенку. Но это не так: любую правду всегда можно сказать так, что ребенок ее поймет. Надо только подумать немножко.

— А что в Рукописи говорится по этому поводу?

— Так и говорится: найти слова, чтобы сказать ребенку правду.

Мне не очень хотелось с ней соглашаться. Я как раз из тех, кто любит пошутить с детишками.

— По разве дети не понимают, что взрослые просто шутят? Нельзя же всегда быть серьезными! Иначе дети слишком быстро повзрослеют. Зачем лишать их детства?

Карла поглядела сурово,

— Марета — очень веселая девочка. Мы с ней бегаем, играем в прятки, сколько угодно фантазируем. Но только она отличает фантазии от правды.

Я кивнул — что тут возразишь!

— Марета так уверена в себе, — продолжала Карла, — потому что я всегда рядом. Ей принадлежит мое безраздельное внимание. А если мне нужно уйти, то моя сестра — она живет в соседнем доме — побудет с ней. Рядом с ней всегда находится взрослый человек, который ответит на любой ее вопрос. А раз она всегда чувствует себя в центре внимания, ей и в голову не приходит кривляться или притворяться. Она никогда не испытывала недостатка в энергии и поэтому верит, что так будет всегда, а с такой уверенностью гораздо легче научиться впитывать энергию Вселенной. Мы с ней уже начинаем поговаривать об этом.

Я посмотрел в окно. Нас окружала сельва. Солнца я не видел, но знал, что оно опускается.

— Успеем сегодня добраться до Икитоса? — спросил я.

— Нет, — ответила Карла. — Но я знаю дом, где можно заночевать.

— Это близко?

— Да. Там живет один мой друг. Он работает в природоохранной организации.

— Это правительственная организация?

— Да, часть бассейна Амазонки находится под охраной. Мой друг — местный представитель этой службы и довольно влиятельный в здешних краях человек. Его зовут Хуан Хинтон. И не тревожьтесь, он тоже изучает Рукопись, хотя его ни разу из-за этого не побеспокоили.

К дому Хинтона мы подъехали, когда уже совсем стемнело. Вокруг простиралась сельва и слышались обычные звуки ночного леса. Воздух был влажный, душный. Деревянный дом, стоящий в конце просеки, светился огнями. Рядом возвышались два больших строения, стояло несколько джипов. Еще одна машина висела на блоках, и два механика возились с нею при свете мощной лампы.

Карла постучала, и дверь открыл худощавый перуанец в дорогом костюме. Он широко улыбнулся гостье, но тут заметил на ступеньках Марджори, Марету и меня, и приветливое выражение лица сменилось у него недовольной гримасой. Он раздраженно, проговорил что-то по-испански. Карла говорила с просительными интонациями, но по его тону было ясно, что он не желает пускать нас в дом.

В дверной просвет я заметил стоящую в вестибюле одинокую женскую фигуру. Я сделал шаг в сторону, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Это была Хулия. Почувствовав мой взгляд, она повернулась и, увидев меня, очень удивилась и бросилась к двери. Она положила руку на плечо стоящего на крыльце человека и что-то тихонько сказала ему. Он кивнул и, вздохнув, как бы покоряясь неизбежному, распахнул дверь. Карла нас представила. Хинтон пригласил нас в гостиную.

— Вот мы и встретились, — сказала Хулия, посмотрев на меня. На ней были брюки цвета хаки с большими карманами и ярко-красная футболка.

По дороге Хинтона остановил слуга-перуанец и, обменявшись несколькими словами, они вдвоем удалились куда-то в другую часть дома. Хулия опустилась в кресло у кофейного столика и жестом пригласила нас садиться на стоящий напротив диван.

Марджори, чем-то очень напуганная, не сводила с меня глаз. Карла тоже заметила ее состояние. Она подошла и взяла девушку за руку.

— Пойдемте-ка чайку горячего попьем, — предложила она.

Уходя, Марджори бросила на меня растерянный взгляд. Я улыбнулся и провожал их глазами, пока они не свернули по коридору в кухню. Потом повернулся к Хулии.

— Ну что, по-вашему, это значит? — спросила она.

— Что именно? — не понял я.

— То, что мы снова случайно увиделись.

— А... Не знаю.

— Как вы встретились с Карлой и куда направляетесь?

— Она спасла нас Меня с Марджори держали под арестом военные. Когда мы убежали, она укрыла нас и привезла сюда. Хулия внимательно глядела на меня.

— Расскажите мне, что с вами было. Я откинулся на спинку стула и рассказал ей все, начиная со своего отъезда на грузовике отца Карла и кончая бегством.

— И Карла согласилась отвезти вас в Икитос? — уточнила Хулия.

— А зачем вам туда?

— Билл говорил отцу Карлу, что направляется в эти края. Видимо, он рассчитывал именно здесь найти Девятое откровение. К тому же и кардинал Себастьян здесь.

Хулия кивнула.

— Да, у Себастьяна миссия поблизости. Он широко известен как проповедник, много работает с индейцами.

— Ну а вы? — спросил я. — Что вы здесь делаете?

Хулим стала рассказывать, что тоже искала Девятое откровение, но до сих пор безуспешно. А в этот дом она явилась, потому что с какого-то времени ей настойчиво стал вспоминаться Хинтон, ее старинный друг

Я почти не слушал ее. Марджори с Карлой вышли из кухни и разговаривали, стоя в коридоре и держа в руках чашки. Марджори поймала мой взгляд, но ничего не сказала.

— Она много прочла из Рукописи? — спросила Хулия, кивком указывая на Марджори.

— Только третье откровение, — ответил я.

— Мы, наверное, сможем вывезти ее из Перу, если она, конечно, захочет.

Я повернулся к ней.

— А как?

— Роландо завтра отправляется в Бразилию. У нас там есть друзья в американском посольстве. Они смогут доставить ее в Штаты. Нам уже случалось помогать американцам вернуться домой.

Я неуверенно кивнул. Ее предложение вызвало у меня смешанные чувства. Я понимал, конечно, что Марджори лучше покинуть Перу. Но в то же время я хотел, чтобы она осталась — осталась со мной. Когда она была поблизости, я чувствовал прилив сил и бодрости.

— Я поговорю с ней, — наконец ответил я.

— Да, конечно, — согласилась Хулия. — Вернемся к этому разговору позже.

Я встал со стула. Карла направлялась обратно на кухню. Марджори, завернув за угол, оказалась в неосвещенном уголке коридора. Я подошел к ней. Она стояла, прислонившись к стене.

Я обнял ее, весь дрожа.

— Чувствуешь энергию? — прошептал я ей на ушко.

— Да, невероятно! — шепнула она. — Что это значит?

— Не знаю. Что-то нас связывает.

Я оглянулся. Никто нас не видел. Мы пылко поцеловались.

Когда я оторвался от нее и заглянул ей в лицо, она уже не выглядела растерянной или напуганной — наоборот, она казалась полной сил, и я вспомнил нашу первую встречу в Висьенте и обед в Куле. В ее присутствии, и особенно когда она прикасалась ко мне, я чувствовал невероятный прилив энергии.

Она обняла меня.

— С того самого дня в Висьенте, — сказала она, — я хотела быть с тобой. Тогда я просто не знала, что думать об этом, но сейчас... Прилив энергии просто потрясающий. Никогда со мной такого не было.

Краем глаза я заметил, что к нам подходит, улыбаясь, Карла. Она сообщила, что обед готов. Мы отправились в столовую и обнаружили там буфетную стойку со свежими фруктами, овощами и хлебом разных сортов. Все накладывали еду себе на тарелку и рассаживались вокруг большого стола. Марета прочла молитву, и мы принялись за еду и разговоры. Это продолжалось часа полтора. Хинтон успокоился и поддерживал за столом непринужденную беседу, заставившую нас забыть волнения минувшего дня. Марджори весело болтала и смеялась рядом со мной, и любовь к ней согревала мое сердце.

После обеда мы вернулись в гостиную, куда принесли десерт с ликером. Мы с Марджори устроились на диване и погрузились в долгий разговор — каждый рассказывал о себе, о важных и значительных событиях своей жизни. Мы становились все ближе друг другу. Таинственное, что, как оказалось, нас разделяло, было то, что она жила на западном побережье, а я на юге, да и это, как под конец заявила, рассмеявшись, Марджори, было не Бог весть каким препятствием.

— Не могу дождаться, когда мы наконец вернемся в Штаты! — воскликнула она. — Будем ездить друг к другу, вот уж покатаемся!

С меня сразу слетело веселое настроение.

— Хулия говорит, что может помочь тебе вернуться домой, — сказал я.

— Ты хочешь сказать, нам обоим?

— Нет. Видишь ли... я пока не могу возвращаться.

— Почему? Я без тебя не поеду! По и здесь я оставаться больше не могу, я с ума сойду!

— Придется тебе поехать одной. Я тоже скоро вернусь.

— Нет! — воскликнула она. — Этого не будет!

В это время в кабинет вернулась Карла — она укладывала Марету спать. Она бросила на нас быстрый взгляд и сразу отвернулась. Хинтон и Хулия были заняты разговором и, по-видимому, не обратили внимания на вспышку Марджори.

— Ну пожалуйста! — продолжала она. — Поедем вместе!

Я отвел взгляд.

— Ах, так? Ну ладно, можешь оставаться! — Она резким движением встала и бросилась прочь,

Я смотрел ей вслед, и сердце мое сжималось. Вся обретенная рядом с ней энергия улетучилась, я чувствовал слабость :и растерянность. Я попробовал уговорить себя, что ничего страшного не произошло. В конце концов, говорил я себе, мы знакомы очень недолго. Но тут же мне пришла в голову мысль, что она, возможно, права. Не поехать ли мне, действительно, домой? Чего я тут смогу добиться? Дома я, пожалуй, скорее мог бы организовать какие-нибудь действия в поддержку Рукописи — и, кстати, в полной безопасности. Я уже встал, чтобы идти догонять Марджори, по что-то заставило меня снова опуститься на диван. Я не знал, на что решиться. Внезапно рядом оказалась Карла. Я и не заметил, как она подходила.

— Можно посидеть с вами?

— Конечно!

Она села и заботливо посмотрела на меня.

— Я невольно услышала ваш разговор, — сказала она, — И я подумала, что вам, прежде чем принимать какое-то решение, стоит узнать, что говорит Восьмое откровение о нашей зависимости от других.

— Да, пожалуйста, я давно хотел об этом узнать.

— Случается, что человек с проясненным сознанием вступает на путь эволюции, но продвинуться по нему не в состоянии. Ему мешает зависимость от другого человека.

— Вы намекаете на нас с Марджори, правильно я вас понимаю?

— Позвольте, я расскажу вам, как это бывает, а там уж судите сами.

— Ну ладно.

— Для начала скажу вам, что мне очень тяжело давалась эта часть откровения. Возможно, я так и не смогла бы усвоить это, если бы не повстречалась с профессором Рено.

— Рено? — воскликнул я. — Я его знаю! Мы познакомились, когда я изучал Четвертое откровение.

— А я, — продолжала она, — встретилась с ним, когда мы оба дошли до Восьмого, Он провел несколько дней в моем доме.

Я все не мог оправиться от удивления.

— И он сказал, что идеи Рукописи о зависимости от другого человека помогают понять, почему схватки за власть возникают у людей, переживающих самые романтические любовные истории. Действительно, люди испокон веков удивлялись тому, что восторг и упоение любви сплошь и рядом внезапно сменяются ссорами и взаимным недовольством. Но теперь мы знаем, отчего так бывает.

Когда двое полюбят друг друга, они, не сознавая этого, делятся энергией. Поэтому оба чувствуют подъем сил и восторг. Это радостное ощущение и называется влюбленностью, Но, к сожалению, каждый из них привыкает ждать энергии от другого, и они отсекают себя от главного источника — от энергии Вселенной. Тогда рано или поздно наступает момент, когда им начинает недоставать энергии, и они возвращаются к своим сценариям, пытаясь подчинить себе любимого человека, чтобы завладеть его энергией. Влюбленность переходит в обычный конфликт — схватку за энергию.

Она помолчала немного, давая мне время обдумать то, что я услышал.

— Рено говорил мне, что нашу склонность впадать в зависимость от другого можно объяснить психологически. Возможно, это поможет вам лучше попять, что происходит.

Она вопросительно поглядела на меня, и я кивнул, чтобы она продолжала.

— Рено считает, что корни конфликта уходят в наше раннее детство. Из-за того, что борьба за энергию начинается ужетогда, никто из нас не способен сделать один важный шаг в своем психологическом развитии. Мы не можем включить в состав своей личности компоненту противоположного пола.

— Что-что?

— Вот я, например, не сумела справиться со своим мужским началом. А вы не смогли подчинить себе свою женскую сторону Мы впадаем в зависимость от человека противоположного пола, потому что не научились до того получать энергию этого пола из универсального источника. Впоследствии мы найдем к ней доступ, но когда мы только становимся на путь эволюции, надо вести себя с осторожностью. Развитие личности требует времени. Если мы впервые получаем энергию противоположного пола от человека, мы тем самым закрываем себе доступ к универсальному источнику. Я ничего не понял и так ей и сказал.

— Подумайте, как должна бы развиваться личность при идеальных семейных отношениях, и вы поймете, что я пытаюсь объяснить. В любой семье ребенок сначала получает энергию только от взрослых. Обычно он идентифицирует себя с родителем своего пола, поэтому усвоение энергии этого родителя не составляет труда, А вот получить энергию другого родителя ему сложнее из-за разницы полов.

Возьмем в качестве примера девочку. Когда маленькая девочка пытается овладеть своим мужским началом, она воспринимает это как повышенную тягу к отцу. Она все время хочет быть рядом с ним. Дело в том, и Рукопись это объясняет, что она нуждается в мужской энергии — чтобы включить в состав своей формирующейся личности мужскую компоненту, в дополнение к женской, которая, естественно, будет преобладать. Мужская энергия дает ей радостное чувство полноты личности. Но девочка ошибочно считает, что ей необходима для этого физическая близость с отцом, “обладание” им.

При этом, что интересно, она интуитивно чувствует, что имеет право на эту энергию, на распоряжение ею — и начинает командовать отцом, словно он полностью принадлежит только ей. Она считает его добрым и всемогущим волшебником, способным исполнить любое ее желание. И если семья не слишком приближается к идеалу, начинается схватка за власть между этой крошкой и ее папочкой. Постепенно она обнаруживает приемы, помогающие ей манипулировать отцом и брать у него энергию, — у нее формируется сценарий.

Но в идеальной семье отец не будет вступать с дочкой в схватку за энергию. И хотя он и не будет исполнять все прихоти девочки, энергию он будет отдавать ей добровольно, не требуя ничего взамен. При этом отец всегда будет открыт для нее и готов к общению. Это очень важно. Девочка считает его всемогущим, а он честно объяснит ей, что он может, чего не может, какой он вообще человек. Тогда, с одной стороны, девочка начнет видеть отца в более реалистическом свете, а с другой — она усвоит себе главные черты его личности как часть своей собственной. В итоге она будет видеть в отце не волшебное существо, а человека со своими достоинствами и недостатками. И тогда девочке уже будет легко научиться получать мужскую энергию не от отца, а из универсального источника, где она смешана с женской.

Беда в том, — продолжала Карла, — что большинство родителей вступает с детьми в схватки за энергию. Во всяком случае, так было до сих пор, и это оставило отпечаток на любом из нас. Мы не научились получать энергию противоположного пола от Вселенной, мы застряли на той стадии, когда она может быть получена только от другого, от человека противоположного пола, — и мы считаем его всемогущим волшебником и стремимся к обладанию им. Понимаете, в чем дело?

— Да, кажется, я понял.

— Такое положение вещей опасно, если мы хотим сознательно эволюционировать. Как я уже говорила, Восьмое откровение учит, что на пути эволюции мы автоматически получаем энергию противоположного пола как часть общего энергетического потока. Это энергия Вселенной, которую мы научились усваивать. Но если на нашем пути возникает человек, который добровольно отдает нам свою энергию, мы можем закрыть себе доступ к истинному источнику... и перестанем расти. — Она усмехнулась.

— Что вас насмешило? — спросил я.

— Рено придумал такую аналогию. Пока мы не научимся избегать такой зависимости от другого, мы будем напоминать недоконченный круг. Понимаете, мы похожи на букву С. Мы тянемся к человеку противоположного пола, который тоже похож на С. Мы сближаемся, получается полный круг, мы счастливы и переполнены энергией, мы чувствуем восторг и полноту — в точности как при подключении к вселенскому источнику. На самом же деле мы, со своей недоразвившейся личностью, попали в зависимость от другой недоразвившейся личности, как и она стала зависеть от нас — вместо того, чтобы самостоятельно развиться до полноты.

Рено говорит, что это классическая схема взаимозависимости, чреватая неприятностями, которые немедленно и возникают.

Карла сделала паузу, словно ожидая от меня реплики, но я только кивнул.

— Понимаете, чем плохо это “О”, получившееся у нашей пары? Им кажется, что они достигли полноты и завершенности, но это не так. Эта кажущаяся полнота составлена из двух половинок, из двух людей, один из которых дает мужскую энергию, а другой женскую. Получилась двухсоставная, двухголовая личность. При этом оба они хотят управлять этой созданной вдвоем личностью, и в итоге каждый, как в детстве, стремится управлять другим, словно тот полностью принадлежит ему. Иллюзия полноты всегда приводит к схваткам за власть. Каждый стремится распоряжаться другим, каждый хочет, чтобы другой шел за ним повсюду. Естественно, ни одному не удается этого добиться — во всяком случае, в паше время. В прошлом случалось, что один из партнеров добровольно подчинялся во всем другому — обычно женщина, но случалось, что и мужчина. Но мы просыпаемся. Никто больше не хочет кому-то повиноваться.

Я подумал, что еще в Первом откровении говорилось о борьбе за власть между близкими людьми. Мне вспомнилась та женщина из ресторана, где я был с Чарлиной.

— Да, — сказал я, — вот вам и романтика!

— А романтика никуда не денется, — возразила Карла. — Просто сначала мы должны сами довершить свой круг. Нужно наладить постоянную, прочную связь со вселенским источником энергии. На это потребуется время, но зато потом мы сможем смело вступать в союз — в сверхсоюз, как это называется в Рукописи. Наша завершенная личность соединится с другой такой же, и получится сверх/личность... И это не помешает нам двигаться по пути индивидуальной эволюции.

— А что, по-вашему, сейчас происходит между мной и Марджори? Неужели каждый старается столкнуть другого с пути?

— Вот именно.

— Что же делать?

— Когда приходит “любовь с первого взгляда”, нужно какое-то время ей сопротивляться. Важно уметь поддерживать платонические отношения с противоположным полом. И помните, как развиваются отношения. Нужно поддерживать их только с теми людьми, кто открыт перед вами, кто честно все о себе рассказывает — как отец маленькой девочке в идеальной семье, о которой я говорила. Нужно, чтобы мы общались с реальным человеком, а не с тем фантастическим образом, в который сложились наши представления о противоположном поле. Только тогда мы сохраним свою подключенностъ ко Вселенной.

Не забывайте, что вам будет нелегко — особенно если придется рвать уже сложившиеся отношения взаимозависимости. Это прерывает энергетический поток. Это больно. Но это необходимо. Взаимозависимость — это не болезнь, которой одни заразились, а другие нет. Это наша общая беда, мы все взаимозависимы. Но пришло время пробуждения.

Нужно культивировать в себе то ощущение восторга и полноты, которое мы испытываем при начале взаимозависимых отношений, — только нужно испытывать его одному, самостоятельно. То, чего вам не хватает, чтобы ощутить полноту, нужно взрастить у себя внутри. Тогда вы будете эволюционировать. А потом уж можно вступать в романтические отношения с человеком, который тоже стоит на пути эволюции.

Она помолчала.

—• И кто знает, если и вы, и Марджори продвинетесь, каждый на свеем пути, то может быть, и обнаружите, что созданы друг для друга. Но сейчас, поверьте мне, ваши отношения ведут в тупик.

Нашу беседу прервал подошедший Хинтон. Он сказал, что идет спать и что для нас приготовлены комнаты. Мы поблагодарили его за гостеприимство, и он ушел. Карла сказала:

— Я, пожалуй, тоже пойду спать. Еще успеем поговорить.

Я кивнул и проводил ее взглядом. Кто-то положил мне руку на плечо. Я повернулся. Это была Хулия.

— Я иду к себе, — сказала она. — А вы найдете свою комнату? Могу вас проводить.

— Да, пожалуйста! — сказал я и добавил как бы невзначай:— А где комната Марджори?

Она улыбнулась, вывела меня в коридор и показала на одну из дверей.

— Вот ваша, — сообщила она, — А ее комната далеко отсюда. У мистера Хинтона консервативные взгляды.

Я улыбнулся в ответ и пожелал ей спокойной ночи. Войдя в комнату я немедленно лег, но уснуть удалось далеко не сразу. Меня мучило желание.

Проснувшись, я ощутил восхитительный аромат кофе, несущийся по дому. Я оделся и явился в гостиную. Пожилой слуга предложил мне стакан свежего виноградного сока, который я с удовольствием выпил.

— Доброе утро! — раздался у меня за спиной голос Хулии. Я повернулся.

— Доброе утро.

Пристально глядя мне в глаза, она спросила:

— Ну как, вы поняли, зачем мы снова встретились?

— Нет, — ответил я, — у меня не было времени об этом подумать. Я размышлял о зависимости.

— Я видела, — ответила она.

— Что вы хотите сказать?

— Мне все было видно по вашему энергетическому полю.

— И как же оно выглядело?

— Ваша энергия и энергия Марджори соединились. Когда вы сидели здесь, а она была в другой комнате, ваше поле протянулось туда и слилось с ее полем.

Я изумленно потряс головой.

Хулия улыбнулась и положила мне руку на плечо.

— Вы утратили связь со Вселенной, Вы пользуетесь взамен энергией Марджори. В этом суть любой зависимости — мы пытаемся кем-то или чем-то заменить связь со Вселенной. Чтобы преодолеть зависимость, надо собрать всю свою энергию и сосредоточиться на главной задаче, ради которой вы явились сюда,

Я кивнул и вышел из дому, а она осталась ждать меня в гостиной. Минут десять я впитывал энергию методом, которому меня научил Санчес. Постепенно все вокруг засияло красотой, а я почувствовал себя много лучше. Я вернулся в дом.

— Ну вот, совсем иначе выглядите! — встретила меня Хулия.

— И чувствую себя иначе! — бодро ответил я.

— Итак, какие перед вами стоят задачи?

Я подумал. Марджори я уже нашел — эта задача отпала. Но мне еще нужно было найти Билла. И я по-прежнему хотел узнать, какими станут отношения между людьми, когда все будут следовать откровениям. Если перемены, принесенные Рукописью, будут только к лучшему, то Себастьян и остальные служители церкви могут успокоиться и прекратить гонения.

Я посмотрел на Хулию.

— Мне нужно усвоить Восьмое откровение до конца. И Билла я должен найти. Может быть, Девятое уже у него.

— Я завтра еду в Икитос, — сказала она. — Хотите со мной?

Я не знал, что сказать.

— Я уверена, что Билл там, — добавила она.

— Откуда вы знаете?

— Я думала о нем прошлой ночью.

Я молчал.

— О вас я тоже думала. О том, как мы вдвоем едем в Икитос. Вы как-то участвуете в этом.

— В чем?

Она широко улыбнулась.

— В том, что мы должны сделать. Надо найти Девятое откровение прежде, чем его найдет Себастьян.

Пока она говорила, мне представилось, как мы с ней приезжаем в Икитос, но там почему-то решаем разделиться. У меня была какая-то цель, но какая — я не смог бы объяснить.

Я снова посмотрел на Хулию. Она посмеивалась.

— Где вы были? — спросила она.

— Извините, я отвлекся. Задумался.

— О чем-то важном?

— Не знаю. Мне подумалось, что в Икитосе мы с вами разделимся.

В комнату вошел Роландо.

—- Я привез продовольствие, которое вы заказывали, — сказал он Хулии. Увидев меня, он вежливо поздоровался.

— Хорошо, спасибо, — ответила Хулия. — Солдат много попадалось?

— Ни одного не видел.

В комнату вошла Марджори, и я перестал слушать их разговор, но краем уха все же уловил, как Хулия говорила, что Марджори, вероятно, захочет поехать с ним в Бразилию, а оттуда вернется в Штаты.

Я подошел к Марджори.

— Как спала?

Она посмотрела так, словно не знала, сердится она на меня или нет.

— Не очень хорошо, — ответила она. Я кивнул в сторону Роландо.

— Это друг Хулии. Он сегодня отправляется в Бразилию. А оттуда ты с его помощью сможешь вернуться домой.

Она, кажется, испугалась.

— Не бойся, все будет хорошо. Они уже помогали вернуться американцам. У них есть знакомые в нашем тамошнем посольстве. Ты не успеешь оглянуться, как окажешься дома.

— Я не о себе беспокоюсь, а о тебе.

— Со мной ничего не случится. Не волнуйся. Как вернусь в Штаты, сразу тебе позвоню.

За спиной у меня раздался голос Хинтона, приглашающего нас завтракать. Мы отправились в столовую.

После завтрака Хулия и Роландо заторопились. Хулия объяснила, что Роландо и Марджори придется ехать весь день, и важно, чтобы они засветло добрались до границы.

Марджори уложила кое-какую одежду, которой ее любезно снабдил Хинтон. Когда сборы были закончены и Хулия с Роландо обменивались прощальными фразами на пороге, я отвел девушку в сторонку,

— Не беспокойся ни о чем, — сказал я. — Будь внимательна, и, может быть, тебе будут явлены новые откровения.

Она молча улыбнулась. Хулия и Роландо помогли отнести ее вещи в машину. Наши глаза встретились в последний раз, и они укатили.

— Как вы думаете, они благополучно доедут? — спросил я.

Хулия подмигнула мне.

— Ну конечно! А теперь нам тоже пора в путь. Я принесла вам кой-какую одежду.

Она протянула мне пакет. Мы снесли его и несколько коробок с продуктами в пикап. Простившись с Хинтоном, Карлой и Маретой, мы направились на север, в сторону Икитоса.

Лес, окружающий дорогу, делался все гуще, а людей мы почти не встречали. Я задумался о Восьмом откровении. Понятно, что оно учило строить отношения с людьми, но хотелось узнать об этом подробнее. Карла рассказала, как надо относиться к детям, и о том, как опасно зависеть от кого-то, Но и Пабло и Карла говорили еще о возможности сознательно посылать энергию другим, а этого я совсем не понимал.

Встретившись глазами с Хулией, я сказал:

— Я все-таки не до конца усвоил Восьмое откровение.

— Наше отношение к людям зависит оттого, быстро ли мы эволюционируем, быстро ли решаем свои жизненные задачи.

— И что получается?

— Давайте посмотрим на вашем примере. Как вы получали ответы на свои вопросы?

— Их сообщали мне люди, которых я встречал.

— Вы сразу воспринимали сообщения?

— Нет, Я был отчужден, слишком замкнут.

— А тех людей, которые приносили вам сообщения, это обижало? Они отворачивались от вас?

— Нет. Все они держались открыто и дружелюбно. Они... — Я не знал, как выразить то, что имел в виду.

— Они помогали вам раскрыться? — продолжала спрашивать Хулия? — Общаясь с ними, вы чувствовали тепло и прилив энергии?

Ее слова вызвали поток воспоминаний: как успокаивал меня Билл в Лиме, когда я был вне себя от страха, вспомнил доброту и гостеприимство отца Санчеса, заботливость отца Карла, участие Пабло, отзывчивость Карлы. Посмотрел на Хулию. У всех у них в глазах было одно и то же выражение.

— Да, — ответил я. — Вы все помогали мне.

— Правильно. Мы помогали вам сознательно — так, как учит Восьмое откровение. Мы помогали вам раскрыться и тем самым находили свою истину, то сообщение, которое вы приносили нам. Понимаете? Давая вам энергию, мы и себе делали лучше.

— Что именно говорится об этом в Рукописи?

— Там сказано, что у любого человека, встреченного нами на- пути, обязательно есть для нас сообщение. Случайных встреч вообще не бывает. А вот сумеем ли мы получить и прочитать это сообщение, зависит только от нас. Если мы, поговорив с этим человеком, не заметим никакого сообщения, относящегося к нашим текущим задачам, это не значит, что его нет. Это значит только одно: мы по какой-то причине его не заметили.

Она задумалась на минуту, потом продолжала:

— Бывало с вами когда-нибудь такое: вы случайно встречали какого-нибудь старого знакомого или друга, обменивались с ним парой фраз и шли дальше, а потом он снова встречался вам, в тот же день или на следующий?

— Бывало, и не раз.

— И что вы говорили в таких случаях? Наверное что-нибудь вроде “надо же, опять тебя вижу!”, смеялись и расходились опять.

— Вроде этого.

— В Рукописи говорится, что в таких случаях мы должны оставить то, чем заняты, что бы это ни было, и выяснить, какое сообщение несет нам этот человек и какое сообщение мы несем ему. Откровение предсказывает, что, когда все по-настоящему это усвоят, человеческие отношения будут более глубокими, не такими поверхностными и торопливыми, как сейчас.

— Но ведь это не так-то просто! Особенно если встреченный нами человек вообще не понимает, о чем речь.

— Да, но Рукопись учит, как поступать в таких случаях.

— То есть там подробно описывается, как вести себя с людьми?

— Именно так.

— И что же там сказано?

— Помните Третье откровение? Там говорится, что человек — единственное создание этого мира, которое может сознательно отдавать энергию?

— Помню.

— А помните, как это делается?

Я вспомнил уроки молоденького отца Джона.

— Да. Для этого надо восхищаться красотой находящегося перед нами предмета, пока мы не почувствуем прилив любви. После этого мы можем направить на предмет нашу энергию.

— Правильно. Вот и с людьми надо поступать точно так же. Мы должны сосредоточиться на человеке, заметить его красоту. И когда мы увидим его ясно и отчетливо, во всей неповторимости его облика и поведения, мы сможем поделиться с ним энергией.

Конечно, для этого нужно, чтобы наш собственный энергетический уровень был достаточно высок Тогда мы сможем направить на себя поток энергии из источника, а потом, через нас и с нашей помощью, эта энергия вольется в другого. Чем лучше мы ощущаем его целостность и внутреннюю красоту, тем больше энергии придет к нам и соответственно достанется ему.

Она засмеялась.

— Это можно назвать здоровым эгоизмом. Чем больше мы любим и ценим других, тем больше энергии получаем сами. Поэтому лучшее, что мы можем сделать для себя, — это любить ближних и давать им энергию.

— Я уже слышал это, — заметил я, — Отец Санчес часто это повторяет.

Я внимательно посмотрел на Хулию и почувствовал, что впервые вижу ее по-настоящему, во всей ее целостности и глубине. Она ответила мне таким же глубоким взглядом и снова сосредоточилась на дороге.

— Эти энергетические потоки очень влияют на людей. Например, сейчас я чувствую, что вы наполняете меня энергией. Это придает мне сил, проясняет сознание и помогает четче формулировать мысли.

Благодаря тому, что вы повышаете мой энергетический уровень, я лучше вижу свою истину и охотнее делюсь ею с вами. А вы яснее осознаете то, что заложено в моих словах. Тем самым вы прозреваете мое высшее “я”, сосредоточиваетесь на нем, лучше видите его красоту и даете мне еще больше энергии, я еще лучше постигаю истину — и вес повторяется по кругу, но уже на более высоком уровне. Таким образом люди могут достичь невероятных высот в общении, подпитывая и подкрепляя друг друга. Важно понимать, что это ничего общего не имеет с отношениями взаимозависимости, о которых мы говорили раньше. Там поначалу происходит нечто схожее, но уровень энергии изначально ограничен, потому что доступа ко вселенскому источнику нет — и вместо взаимной подпитки в конце концов получается схватка за энергию. Мы же не зависим друг от друга, ничего не требуем — мы просто хотим получить предназначенное нам сообщение.

Тут я вспомнил слова Пабло. Он говорил, что при первой встрече с отцом Костосом я не смог получить сообщение, которое он мне нес, из-за того, что заставил его проиграть свой сценарий.

— А что делать, — спросил я Хулию, — если наш собеседник погружен в свой сценарий и пытается и нас втянуть в него? Хулия ответила не задумываясь:

— Рукопись учит, что, если мы сами не начнем проигрывать собственный сценарий, собеседнику тоже придется выйти из своего.

— Не понимаю.

Хулия задумалась, глядя на дорогу.

— Туг подальше должен быть дом, где можно заправиться.

Я посмотрел на индикатор. Судя по его показаниям, бак был наполовину полон.

— У нас еще много бензина.

— Да, я знаю. Но раз мне пришла мысль остановиться для заправки, значит, скорее всего, так и надо сделать.

— Ах, ну да, конечно.

— Это здесь, — сказала она, показывая на ответвление дороги, идущее направо.

Мы свернули и проехали около мили среди сельвы. Наконец показалось строение, служащее, по-видимому, опорной базой для рыбаков и охотников. Рядом протекала река и у причала колыхалось несколько привязанных лодок. Мы остановились у ржавой колонки, и Хулия отправилась в дом разыскивать хозяина.

Я вышел из машины, потянулся и прошелся, обогнув дом, к воде. Воздух был очень влажный. Густые древесные кроны загораживали солнце, но я не сомневался, что оно стоит почти в зените. Скоро станет нестерпимо жарко, подумал я.

Внезапно у меня за спиной кто-то сердито заговорил по-испански. Обернувшись, я увидел низкорослого, но крепкого перуанца. Злобно глядя на меня, он опять что-то сказал.

— Я вас не понимаю.

Он перешел на английский.

— Ты кто такой? Что здесь делаешь?

Я постарался сделать вид, что не заметил его враждебности.

— Мы только хотим заправиться. Уедем через несколько минут. — И я снова повернулся к воде, надеясь, что он оставит меня в покое.

Но он, наоборот, подошел и стал рядом.

— А ну говори, янки, кто ты есть!

Я поглядел на него — он явно не шутил.

— Я американец, — внятно проговорил я. — Куда еду, еще сам точно не знаю. Я не один, со мной приятельница.

— Заблудился, американец? — прорычал он.

— Да, — коротко ответил я.

— А зачем ты сюда явился? Ну, говори!

— Мне ничего от вас не нужно, — сказал я, бочком пробираясь поближе к машине. — Я вам ничего не сделал. Оставьте меня в покое!

Тут я заметил, что Хулия уже стоит возле машины. Когда Яповернулся к ней, перуанец тоже повернулся и увидел ее.

— Пора ехать, — сказала она. — Они больше не торгуют бензином.

— Кто ты такая? — спросил перуанец по-прежнему враждебно.

— А вы почему такой сердитый? — ответила она вопросом на вопрос.

Он чуть-чуть успокоился.

— Потому что я охраняю это место. Это моя работа, — проворчал он.

— Вы с ней хорошо справляетесь. Только с вами трудно разговаривать, очень уж вы пугаете людей.

Он тупо смотрел, стараясь понять, что она говорит.

— Мы едем в Икитос, — продолжала Хулия. — Хотим разыскать отца Санчеса и отца Карла. Вы их знаете?

Он покачал головой. Все же упоминание двоих священников совсем его успокоило. Он кивнул на прощанье и убрался.

— Поехали! — сказала Хулия.

Мы сели в пикап и покатили. Только тут я осознал, как меня взволновал и встревожил этот грубый сторож. Я постарался стряхнуть напряжение.

— Ну что, произошло что-то в доме? — спросил я.

Хулия недоуменно посмотрела не меня.

— То есть?

— Я хочу сказать: произошло ли там, в доме, что-то, что объяснило, почему вам пришла мысль здесь остановиться? Она рассмеялась.

— Нет, все действие разворачивалось снаружи!

Теперь я пришел в недоумение.

— Вы что же, ничего не поняли?

— Нет, — ответил я,

— О чем вы думали, когда мы сюда подъезжали?

— Что хочу расправить ноги и потянуться,

— Да нет, до этого! О чем был ваш последний вопрос, когда мы разговаривали?

Я стал припоминать. Мы говорили о сценариях. Вспомнил!

— Мне была непонятна одна вещь. Вы сказали, что человек не сможет проигрывать перед нами свой сценарий, если мы не погрузимся в собственный. Почему это так, я не понял.

— А сейчас понимаете?

— Нет... Что вы хотите сказать?

— Сцена, разыгравшаяся перед домом, наглядно продемонстрировала, что получается, когда мы начинаем действовать по своему сценарию.

— Каким образом?

Она бегло взглянула на меня.

— Какой сценарий у этого сторожа?

— “Пугало”, очевидно.

— Правильно. А вы кого играли?

— Я никого не играл, я просто старался от него отделаться.

— Да, конечно, но все-таки, какой сценарий вы проигрывали?

— Так...— задумался я. — Начал я со своей привычной замкнутости, но он продолжал на меня наседать.

— И тогда?

Мне не нравился этот разговор, но я постарался внутренне собраться и овладеть собой.

— Кажется, я начал превращаться в “бедняжку”. \

Хулия улыбнулась.

— Совершенно верно!

— А вы вот сразу с ним справились, — заметил я.

— Потому что я не стала в ответ обращаться к сценариям, привычным для этого человека. Вы помните, что наши сценарии формируются в детстве в ответ на сценарии родителей. Тем самым каждому из нас, чтобы развернуться в рамках своего сценария, нужно, чтобы партнер проигрывал свой, соответствующий нашему. Один сценарий нуждается в другом, ответном, иначе его трудно разыгрывать. “Пугалу”, чтобы получить энергию, нужен или “бедняжка”, или другое “пугало”.

— А вы как действовали?— спросил я, все еще ничего не понимая.

— Согласно моему собственному сценарию, я должна была бы играть “пугало”, стараясь переиграть в этом его. Не исключено, что дело кончилось бы дракой. Но я сделала то, что советует делать Рукопись. Я открытым текстом назвала его сценарий. Любой сценарий есть бессознательный стереотип поведения, помогающий отбирать чужую энергию. Он,согласно своему стереотипу, запугивал вас, чтобы отобрать у вас энергию. Когда он попытался проделать это и со мной, я тут же сказала ему, что он делает.

— Вы спросили, почему он такой сердитый.

— Совершенно верно. В Рукописи говорится, что бессознательные уловки получения энергии исчезнут, если вы их осознаёте, указываете на них и называете по имени. Они действуют только тайно, исподтишка. Это очень простой метод. Человек, которому назвали его сценарий, вынужден действовать более открыто и честно.

— Да, похоже на правду, — согласился я. — Я, наверное, и раньше иногда так поступал — замечал и называл чужие сценарии, — только сам этого не понимал.

— Наверняка! Каждому из нас доводилось это делать. Но только сейчас мы начинаем понимать суть того, что при этом происходит. А главное — нужно, отбросив сценарий, видеть самого человека, стоящего перед нами, видеть его сущность. И, по возможности, нужно послать ему побольше энергии. Тогда он поймет, что ее можно получить и без сценария, и ему легче будет от него отказаться,

— Но что вы могли оцепить и полюбить в этом типе?

— Я видела в нем напутанного ребенка, отчаянно нуждающегося в энергии. А кроме того, он ведь принес вам очень своевременное сообщение, верно?

Я вытаращил глаза. Она чуть не расхохоталась.

— Вы хотите сказать, что мы остановились там для того, чтобы я научился обращаться с человеком, проигрывающим сценарий?

— Но вас ведь именно это интересовало?

Я улыбнулся. Хорошее настроение возвращалось ко мне.

— Да, — согласился я. — Меня интересовало именно это.

Разбудил меня москит, вьющийся, жужжа, над лицом. Я посмотрел на Хулию. Она улыбалась, словно вспомнила что-то смешное. Со встречи с сердитым сторожем прошло уже несколько часов, и все это время мы ехали молча, жуя что-то из захваченных Хулией припасов.

— Проснулись?

— Проснулся. Далеко еще до Икитоса?

— До города еще миль тридцать, но Стюарт Инн совсем близко. Это небольшая гостиница с охотничьим привалом. Хозяин — англичанин и приверженец Рукописи. — Она снова улыбнулась. — Мы с ним немало встречались и славно разговаривали. Если ничего не случилось, он должен быть на месте. Я рассчитываю там узнать что-то про Билла.

Остановившись на обочине дороги, она повернулась ко мне.

— Нам с вами нужно сосредоточиться на своих задачах. До встречи с вами я колебалась — мне хотелось искать Девятое откровение, но я не имела понятия, где оно может быть. Потом я заметила, что мне все время приходит в голову Хинтон. Я приехала к нему, и вот пожалуйста — я встретила вас там же, и оказалось, что вы ищете Билла, а он, скорее всего, в Икитосе. Интуиция подсказывает мне, что мы с вами оба будем причастны к находке откровения, а вам — что мы в какой-то момент разделимся. Правильно?

— Да.

— Вот. А после этого я стала думать о Вилли Стюарте и его гостинице. Что-то там должно произойти.

Я кивнул.

Мы поехали дальше. Когда машина описала поворот, Хулия сказала:

— Вот и гостиница.

В паре сотен метров перед нами, там, где дорога снова круто заворачивала направо, стоял двухэтажный дом в викторианском стиле.

Мы заехали на гравиевую стоянку. Па веранде разговаривали несколько человек. Я открыл дверцу и собирался выйти из машины. Хулия прикоснулась к моему плечу.

— - Помните, — сказала она, —- случайных встреч не бывает. Будьте внимательны и ожидайте сообщений.

Мы поднялись на веранду — Хулия впереди, я следом. Беседующие мужчины, все перуанцы представительного вида, рассеянно кивнули, когда мы проходили мимо. Мы вошли в дверь и оказались в просторном холле. Хулия, показав мне вход в ресторан, попросила занять столик и подождать ее там, пока она поищет хозяина.

Я окинул взглядом помещение ресторана. Там было около дюжины столиков, стоящих в два ряда. Я выбрал один, в центре, и сел лицом к залу. Следом за мной вошел человек, занявший место в нескольких шагах. Он сел вполоборота ко мне. Судя по его виду, я решил, что он не местный — возможно, европеец.

Вошла Хулия и сразу заметила меня. Она села лицом ко мне.

— Хозяина нет, а портье ничего не знает про Билла.

— Что будем делать? — спросил я. Она пожала плечами,

— Не знаю. Будем надеяться, что у кого-то здесь есть для нас сообщение.

— А у кого, как вы думаете?

— Не знаю.

— Откуда же вы знаете, что будет сообщение? — усомнился я. Несмотря на то, что с момента моего прибытия в Перу совпадения происходили со мной постоянно, мне все еще трудно было поверить в то, что они будут происходить каждый раз, как нам это понадобится.

— Не забывайте Третье откровение, — ответила Хулия. — Вселенная состоит из энергии, которая реагирует на наши желания и нужды. А ведь люди тоже состоят из энергии. Раз нам нужен ответ на какой-то вопрос, обязательно появится тот, кто даст нам этот ответ.

Она обвела глазами сидящих.

— Я не знаю, кто эти люди, но уверена, что, если бы поговорить с ними, рано или поздно они сообщили бы нам истину, в которой мы нуждаемся.

Я ответил ей недоверчивым взглядом. Она наклонилась ко мне через стол.

Вы должны твердо запомнить: каждый, кого мы встречаем на нашем пути, несет нам какое-то сообщение. Иначе мы бы разминулись с этим человеком. Раз эти люди находятся здесь, значит, это для чего-то нужно.

Я продолжал молча смотреть на нее, Мне не верилось, что все так просто.

— Трудность в том, — продолжала она, — что может потребоваться долгий разговор, а ведь со всеми подряд говорить не станешь. Надо выбрать кого-то.

— Как?

— В Рукописи говорится, что должны быть знаки.

Продолжая слушать, что говорит Хулия, я почему-то посмотрел направо — туда, где сидел человек, вошедший следом за мной, В эту же минуту повернулся и он. Наши взгляды встретились, но он тут же отвернулся к своей тарелке. Я тоже отвернулся.

— Какие знаки? — спросил я.

— Вот такие, например.

— Какие?

— Такие, как сейчас. — Она кивнула направо.

— То есть?

Хулия снова наклонилась ко мне.

— В Рукописи говорится, что, если двое случайно встречаются взглядами, это верный знак, что им надо поговорить.

— Но ведь это случается на каждом шагу, — возразил я.

— Правильно. И оба обычно тут же забывают об этом и возвращаются к тому, чем были заняты. А зря.

Я кивнул.

— А еще какие бывают знаки?

— Например, вы точно знаете, что никогда не видели человека, и в то же время он кажется вам знакомым, кого-то напоминает.

Тут мне вспомнились Добсон и Рено. Оба при первой встрече показались мне знакомыми.

— А в Рукописи объясняется, почему эти люди кажутся знакомыми?

— Очень кратко. Там говорится, что бывают люди со сходными мыслями. Это те, чья эволюция протекает в одном направлении. А раз мысли схожи, то и внешний вид, и выражение лица будут схожи. Мы интуитивно узнаем людей, чьи мысли сходны с нашими, и очень часто у них оказывается для нас сообщение.

Я снова взглянул на мужчину, сидящего справа. Он действительно кого-то мне напоминал. Почувствовав мой взгляд, он снова повернулся, и мы встретились глазами. Пораженный, я поспешно отвернулся к Хулии

— Вам обязательно надо с ним поговорить, — решила она.

Я молчал. Мне казалось невозможным просто подойти и заговорить с незнакомым человеком. Мне захотелось скорее покинуть гостиницу и ехать дальше в Икитос. Я собирался предложить это Хулии, но она заговорила первой.

— Пока что наше место здесь, — сказала она, — а не в Икитосе. Мы должны довести до конца то, что начали. Беда в том, что вам трудно подойти к нему и заговорить.

— Как вам это удалось? — спросил я, изумленный.

— Что именно?

— Прочитать мои мысли!

— Никакой загадки в этом нет — я просто внимательно наблюдала за выражением вашего лица.

— И что же?

— Когда мы видим самую суть человека, мы проникаем за все, что может быть обманчивого в его внешности. Если хорошо сосредоточиться на ком-нибудь, можно действительно читать его мысли по самым легким изменениям в выражении лица. Ничего сверхъестественного!

— Какая-то телепатия! — сказал я.

Она засмеялась.

— В телепатии тоже нет ничего сверхъестественного.

Я снова взглянул направо. На этот раз сосед не обернулся.

— Вы бы лучше подкопили энергии и заговорили с ним, — предложила Хулия. — А то еще упустите возможность.

Я сосредоточился и попытался набраться энергии. Когда это мне удалось и я почувствовал прилив сил, я спросил:

— Ну и что мне ему сказать?

— Правду. Скажите ему правду в той форме, в которой, по-вашему, он ее воспримет.

— Ну ладно.

Я поднялся со стула и подошел к этому человеку. Он казался нервным и застенчивым — примерно также выглядел Пабло в первый вечер, когда я его увидел. Я попробовал заглянуть в глубь его личности, и мне показалось, что на его лице мелькнуло другое выражение, более твердое и уверенное.

— Здравствуйте! — сказал я. — Вы, кажется, не перуанец? Не можете ли вы мне помочь? Я разыскиваю своего друга. Его зовут Билл Джеймс.

— Присаживайтесь! — ответил он со скандинавским акцептом. — Я профессор Эдмонд Коннор.

Мы обменялись рукопожатием, и он добавил:

— Но я, к сожалению, не знаком с вашим другом Биллом.

Я представился и на всякий случай объяснил у меня вдруг мелькнула надежда, что для него это будут не пустые слова, — что Билл ищет Девятое откровение.

— Я знаком с Рукописью, — сообщил он. — Я приехал сюда, чтобы убедиться в ее подлинности.

— Вы один?

— Я должен был встретиться с неким профессором Добсоном. Но он так и не появился. Не понимаю, что могло его задержать. Он уверял, что встретит меня здесь.

— Как! Вы знаете Добсона?!

— Да. Он один из пионеров научного исследования Рукописи.

— Так с ним все в порядке? Он сюда приедет?

Профессор удивленно взглянул на меня.

— Так мы договаривались. А разве что-то случилось?

Энергия отхлынула от меня. Все ясно, Добсон встречался с Коннором до его ареста.

— Я встретился с ним в самолете, — объяснил я, — когда летел в Перу. Его арестовали в Лиме. Я понятия не имею, что было дальше.

— Арестовали! Господи Боже!

— Когда вы разговаривали с ним в последний раз?

— Несколько недель назад. Но мы твердо договорились встретиться здесь. Он обещал позвонить, если что-то изменится.

— А почему вы решили встретиться здесь, а не в Лиме?

— Он сказал, что поблизости отсюда есть развалины и он рассчитывает увидеться здесь с другими учеными.

— А где именно, не помните? Где он думал увидеть этих ученых?

— Он говорил... дайте припомнить... В Сан-Луисе, кажется. А что?

— Да так... Я просто спросил.

И тут случились две вещи одновременно. Во-первых, мне пришла мысль о Добсоне — о том, что я обязательно его увижу снова. Мне представилось, что мы встречаемся на какой-то дороге, по сторонам которой растут высокие деревья. И же, выглянув в окно, я, к своему крайнему удивлению, увидел отца Санчеса. Он поднимался по ступенькам на веранду. Он выглядел усталым, одежда была в грязи. На стоянке у старого автомобиля стоял еще один священник.

— Кто это? — спросил Коннор.

— Отец Санчес! — ответил я, не в силах побороть волнение.

Я повернулся к Хулии, но ее уже не было за столиком. Я встал, и в эту минуту Санчес вошел в ресторанный зал. Увидев меня, он удивился и замер на месте, но тут же подбежал ко мне. Мы обнялись.

— Ну как вы? — спросил он.

— Все в порядке! — ответил я. — Что вы тут делаете? Несмотря на усталость, он рассмеялся.

— А мне больше некуда было ехать. Я и сюда-то еле добрался. Дорога забита военными.

— Зачем военные едут сюда? — спросил Коннор, подходя к нам.

— Извините, — ответил Санчес, — я не знаю, что у них на уме. Я знаю только, что их очень много.

Я представил их друг другу и объяснил Санчесу, что делает здесь Коннор. Последний был очень напуган новостями,

— Мне надо немедленно уезжать! — объявил он. — Только у меня нет водителя.

— Там, у машины, стоит отец Пол, — ответил Санчес. — Он сейчас едет в Лиму. Если хотите, поезжайте с ним.

— Конечно, хочу!

— Не думаю, что отца Пола задержат, — заметил Санчес. — Его никто не знает.

Тут вернулась Хулия, увидела Санчеса и бросилась его обнимать. Я познакомил ее с Коннором. Его испуг рос с каждой минутой, Наконец Санчес объявил, что отцу Полу пора ехать. Коннор быстро сбегал в свою комнату за вещами. Санчес с Хулией проводили его к машине, а я, попрощавшись с ним, остался ждать за столиком. Я не сомневался, что встреча с Коннором не случайна и что отец Санчес тоже не зря появился именно сейчас, но что это все значит, догадаться не мог.

Скоро вернулась Хулия.

— Я говорила вам, что нас ждут здесь важные события! — сказала она. — Не остановись мы здесь, не встретили бы Санчеса, да и Коннора, коли на то пошло. Кстати, что вы узнали от Коннора?

— Еще не понял, — ответил я. — Где отец Санчес?

— Снял номер и пошел немного отдохнуть. Он не спал двое суток.

Я отвел глаза. Я понимал, что Санчес валится с ног, и все же меня расстроило, что я не могу немедленно поговорить с ним. Мне очень хотелось услышать, что он думает о произошедших событиях, особенно о нашествии солдат. Мне было не по себе, и какой-то частью души я не прочь был бы убраться отсюда вместе с Коннором.

Хулия сразу поняла, что у меня на душе.

— Не надо волноваться, — сказала она. — Успокойтесь. Лучше расскажите мне, что вы успели усвоить из Восьмого откровения.

Я поглядел на нее и постарался сосредоточиться и собраться.

— Не знаю, с чего начать.

— Просто скажите, как вы понимаете содержание откровения.

Я подумал.

— Оно о том, как относиться к людям — к детям и взрослым. О том, что, сталкиваясь со сценарием, надо называть его по имени и преодолевать. О том, как, сосредоточившись на человеке, посылать ему энергию.

— Еще о чем?

Я сосредоточился на ее лице и сразу понял, чего она добивается.

— И что мы, если будем наблюдательны и правильно выберем собеседника, получим сообщения, которые помогут решить стоящие перед нами задачи.

Хулия широко улыбнулась.

— Ну как, усвоил я откровение? — спросил я.

— Почти