Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Хотя бы разверзся ад 2 страница



— Сквозняки захлопывают двери, но не запирают замки, — упорствовала Мерри. Она обернулась к темноте, заглядывавшей в дом сквозь застекленную дверь. — Чтобы запереть эту дверь, нужен ключ. Поэтому папа хочет поставить на ней задвижку. Такую, как на задней двери. Ведь, если случится пожар, нам придется вначале разыскать ключ и только после этого покинуть дом.

— Скарик хум вис верс, — процедила сестре Мэллори, уже настойчивее. На языке близнецов это означало: «Прекрати. Хватит об этом».

Глаза Адама испуганно расширились. Но было уже поздно — Мередит понесло.

— У меня по спине бегают мурашки. Представьте себе — мы тут все спали, а кто-то вошел в дом и запер дверь.

— В анналах преступлений такого наверняка нет, — улыбнулся Дрю. — Вор, запирающий двери.

— Это не смешно, — оборвала его Мэллори. — Что, если здесь есть еще кто-то, кроме нас?

— Давайте разойдемся по дому и осмотрим все закоулки, — предложила Мерри. — Я проверю нашу комнату, а Адам спустится в подвал.

— Мередит! Это так глупо! Совсем как в фильмах ужасов. Герои разбредаются по дому, а психопат вырубает свет и отлавливает всех по очереди.

— Я звоню в полицию, — вмешался в спор сестер Адам.

Его глаза распахнулись и стали похожи на блюдца, а губы побелели.

— И что ты им скажешь? — поинтересовалась Мерри. — «Мы хотим сообщить о запертой двери»? — Она замолчала и тоже уставилась в темноту, где в свете закрепленного над входной дверью фонаря искорками мерцал снег. — Надо осмотреть дом. Лично мне не страшно.

— Мне тоже было бы не страшно, если бы я выбрала для осмотра нашу спальню, — поддразнила ее Мэллори. — Хотя именно там, скорее всего, и находится тот, кто запер дверь. Он, наверное, вышел из кладовки за твоей спиной.

— Я думала, мы договорились не пугать Адама, — перебила ее Мерри. — Прекрати валять дурака, Мэл. Лучше давай подумаем. У кого, кроме нас, есть ключ? У бабушки? У миссис Вогхэн? Насколько мне известно, больше ни у кого.

— Я думаю, что даже у Саши и Карлы нет ключа, — добавила Мэллори. — Они приходят, когда мама еще дома. И вообще, наша мама озабочена вопросами безопасности. У бабушки ключ действительно есть, но если бы она сюда пришла, то окликнула бы нас.

— Наверное, это сделала моя мама, — попытался успокоить их Дрю. — Она обожает запирать двери. Кто-нибудь хочет пиццу? У меня тут… э-э… шесть коробок с пиццей по приемлемой цене.

— Дрю, давай осмотрим дом, — заявила Мэллори.

Вооружившись двадцативаттным фонарем главы семейства размером с небольшую кошку и тяжелой штуковиной из кухни, с помощью которой Кэмпбелл точила ножи, вся четверка начала осмотр с расположенного в подвале крохотного офиса Тима и шаг за шагом обследовала каждый уголок еще двух с половиной этажей, где обитали Бринны. Под испуганные охи-ахи Мерри и возмущенные окрики Мэллори они открывали все комнаты, шкафы и кладовки. Адам ходил по дому, одной рукой вцепившись в Дрю, а во второй сжимая свою алюминиевую биту.

— Почему мы шепчемся? — прошептал Дрю. — Если где-то в доме притаился безумный убийца, разве вероятность того, что он до нас доберется, уменьшится, если мы будем говорить тихо?

— Я не знаю. Мне кажется, мы попали в какой-то английский детектив, — так же шепотом ответила Мэллори.

— А мне кажется, мы попали в «Скуби-Ду»[15], — вставил Адам.

Вскоре в доме Бриннов сияли уже все без исключения светильники и лампы. Со стороны могло показаться, что он стал местом проведения грандиозной вечеринки, хотя на самом деле в нем не было никого, кроме живущих там подростков и Дрю. «И еще всех этих привидений», — думала Мэллори.

Они дружно вздрогнули, когда раздался звонок телефона. Сорвав трубку, Мерри услышала Сашин голос, сообщивший, что ее неожиданно вызвали на вторую работу, а иначе она обязательно приехала бы, чтобы хоть чем-то помочь. Но по пути к дому пожилой женщины, за которой она ухаживает, она пообещала заехать в больницу.

— Я вот все думаю, — говорила Саша. — В пятницу он играл с кубиками и прыгал на диване, как самый счастливый в мире малыш. И вдруг слег, так же неожиданно, как и в прошлый раз. Когда он вернется домой, я приготовлю ему что-нибудь особенное. Например, пудинг. Надеюсь, он не съел что-нибудь испорченное или отравленное.

— Я вымыла холодильник и выбросила все, что в нем было.

— В самом деле? — обрадовалась Саша. — Это прекрасно. А сейчас мне пора. Извини, Мерри, я побежала.

Обычно, в отличие от Карлы или Луны, Саша любила поболтать. Но сейчас Мерри не успела произнести больше ни слова, потому что Саша бросила трубку.

— Кто вымыл холодильник? — уточнил Адам, подслушавший весь разговор.

— Я, — ответила Мерри.

— И ты выскребла из кастрюльки эту яблочную слизь? Не бабушкин мусс, а ту вонючую гадость? — уточнил он. Мерри смутно помнила, что вымытая кастрюлька все еще стоит на сушилке для посуды. — Ты это приготовила в школе? — продолжал Адам. — Я наткнулся на нее перед тем, как ты вернулась домой, потому что умирал с голоду. Кстати, это обстоятельство до сих пор не изменилось. Но меня чуть не вырвало. Кто это туда поставил?

— Я думала, это сделала ты, — обернулась Мерри к Мэллори. — Ты же знаешь, что я и яйцо сварить не способна. Может, бабушка или папа что-то приготовили сегодня утром? Но дома не было никого, кроме вас с Адамом.

— Это верно, — негромко произнесла Мэллори. — Но самое странное заключается в том, что это не наша кастрюля. Я вижу ее впервые.

 

 

Нагнетание

 

Пока ребята осматривали дом, пиццы вкуснее не стали.

Но голод взял верх.

Обычное время обеда давно прошло, когда компания расселась вокруг стола. Не успели они открыть коробки, как позвонила Кэмпбелл, чтобы спросить, обойдутся ли они без бабушки.

— Конечно, обойдемся, — заверила ее Мэллори. — Мы тоже тебя любим. Поцелуй за нас маленького. Да, Дрю скоро уйдет. Да, я знаю, что сегодня вечер воскресенья. Да, я знаю, что у Мерри тренировка и что скоро турнир. Нили заедет за ней рано утром. — Мэллори помолчала и закатила глаза. — Э-э, мам? Ты не запирала входную дверь? — как бы невзначай поинтересовалась она. — Ну ладно. Да нет. Неважно. Я не знаю никакой Элли. — Мэллори покосилась на сестру и пожала плечами. — Я спрошу у Мерри.

— Помнишь, Большая Карла упомянула это имя, когда Оуэн заболел в первый раз? А потом, когда мы были в больнице, она произнесла его снова, — сообщила Мерри. — Мама не знала, что это означает, зато информацией, кажется, обладает бабушка. Не забыть бы ее расспросить.

— Да плевать, — махнула рукой Мэллори. — Если я сию секунду что-нибудь не съем, я умру с голоду.

Пиццы оказались крайне неудачными.

Дрю все объяснил.

Накануне в Дептфорде была дискотека, на которую приглашали далеко не всех.

В результате пиццерия «Папа» получила вдвое больше, чем обычно, заказов на пиццы-розыгрыши. Эрни отдал Дрю неизбежно возвращенные клиентами пиццы с гадкими начинками. Пиццы-розыгрыши наряду с разъяренными, брызгающими слюной питбулями, с которыми их владельцы обращались как с пушистыми кроликами и орали не на собак, бросающихся на разносчиков пиццы, а на самих разносчиков, были проклятием этого бизнеса. Эрни снова потерял кучу денег на супер-больших пиццах, заказанных с неопределяемых номеров девочками, влюбленными в мальчиков, девочками, брошенными мальчиками, или просто одинокими девочками, в одиночестве просматривающими повторы «Друзей», пока сами друзья веселятся на вечеринке.

Хуже всего обстояло дело с самыми большими экземплярами — с тройным сыром, перцем и анчоусами. Даже после того, как ребята старательно очистили поверхность от рыбешек, еда сохранила их стойкий запах.

— Что это? — поинтересовалась Мэллори, снимая с очередной в целом нормальной пиццы с грибами и сыром оранжевый диск, по форме напоминающий большой палец руки.

— Абрикос, — ответил Дрю. — Обычно добавляется в начинку из авокадо и креветок, но иногда кладется на грибы, особенно если кто-то решил кому-то отомстить. Я уже говорил Эрни, чтобы он не обращал внимания на такие заказы. Я даже запомнил голоса некоторых шутников. Но он говорит, что это плохо отразится на бизнесе.

— Еще как плохо. Фу! — скривилась Мерри, отбрасывая абрикос в кашеобразную горку анчоусов, зеленых маслин, ломтиков бекона и каштанов.

— Все равно это не так омерзительно, как фрикадельки и салями, посыпанные горгонзолой[16], которыми ты когда-то нас угощал, — фыркнула Мэллори. — Я люблю мясо, но после той пиццы за мной несколько недель гонялись все местные кошки.

— Я предоставляю людям питание по доступной цене, — вскинув голову, заявил Дрю. — При этом мое чувство собственного достоинства терпит немалый урон. Я проделал такой путь, чтобы избавить вас от необходимости готовить!

— У нас на самом деле имеются проблемы посерьезнее, — вздохнула Мередит. — Врачи подозревают, что Оуэн… один из тех малышей, у которых аллергия на пшеницу, арахис… на все на свете. Не дай Бог! Это было бы слишком ужасно!

— Не сгущай краски, Мередит! До этого еще не дошло. Но все равно хорошего мало. Пока мама кормила его сама, такого не было, — вмешалась Мэллори. — До того как она стала пропадать то в школе, то на работе. Малыши не должны питаться смесью для того, чтобы их мамы могли стать врачами, которые потом будут говорить другим мамам, чтобы те не кормили своих детей смесями.

— Прошу прощения, — понурился Дрю. — Я всегда пытаюсь немного разрядить обстановку, но почему-то всегда невпопад.

— А у нас есть что-нибудь еще? — жалобно поинтересовался Адам. — Хотя бы тосты?

— Адам, ешь! — строго ответила Мерри. — Просто соскреби с пиццы начинку и ешь. Хватит ныть.

— Меня сейчас стошнит, — пожаловался Адам.

— Идея! — воскликнула Мэллори. — Я возьму денег из «бранной» банки и куплю яиц, хлеба и чего-нибудь еще. Дрю, ты отвезешь меня в магазин? Муравей, ты все уроки сделал? Заканчивай быстро, и тогда весь вечер будешь делать все, что захочешь. Свобода!

— У меня уже все сделано, — ответил Адам. — Я и так чувствую себя свободным.

— Врунишка.

— Осталась история, — с несчастным видом признал Адам. — Гражданская война.

— Шестой и седьмой класс… — задумчиво произнес Дрю. — Бесконечный период реконструкции. До прошлого года я даже не догадывался о существовании двадцатого века.

Мэллори ткнула его в бок и выхватила долларов двадцать из банки, в которую Кэмпбелл и Тим клали по доллару всякий раз, когда у кого-то из них вырывалось бранное слово.

— Я помогу тебе с уроками, — сообщила Адаму Мередит, — а ты помоги мне тут убрать.

Они украсили единственную оставшуюся пиццу половиной отвергнутых начинок. Она предназначалась для отца, который ел все без разбора. После этого брат и сестра целый час провели за кухонным столом, обсуждая гибель Авраама Линкольна.

— После того как в него выстрелили, он продержался до самого утра, — рассказывала Адаму Мередит. — Он был так высок, что не помещался ни в одной кровати. Его принесли в дом, расположенный напротив театра, и положили на постель, но его ноги свисали. Около него всю ночь дежурили люди, но рана была слишком серьезной, и шансов выжить у него не оставалось. Просто у Линкольна оказался очень крепкий организм. Он был совсем еще не стар, всего пятьдесят шесть лет. Гораздо моложе дедушки Бринна. Всего лет на десять старше папы.

— Какое это было число? — спросил Адам. — Когда он умер?

— Ну зачем вас этим мучают? — вздохнула Мерри. — Это было сразу после окончания войны, так что, наверное… тринадцатое или четырнадцатое апреля. Но самое интересное — это то, что врач, пытавшийся его реанимировать, применял оборудование, которым сейчас пользуются наши парамедики. Еще у Линкольна была жена, обожавшая избивать мужа. Она вырывала ему волосы, исцарапывала лицо и била его метлой.

— Ну да! — воскликнул Адам, помимо своей воли заинтересовавшись рассказом Мередит.

— У нее была депрессия, — пояснила Мерри. — Или того хуже.

— Как у той старушки, которая живет рядом с Алексом, — кивнул Адам, подразумевая своего двоюродного брата, сына дяди Кевина и тети Кейт, которому было столько же лет, сколько и ему.

— Наверное. Думаю, она не ограничивалась тем, что ругала детишек, переезжающих ее лужайку на велосипеде. Это было очень давно. Ты говоришь о миссис Хайленд.

Перед внутренним взором Мерри промелькнуло улыбающееся, но одновременно омраченное глубокой грустью лицо Бена. Она едва сдержала слезы.

— Она кричит, даже когда рядом никого нет. Мы с Алексом за ней наблюдаем. Она просто стоит в саду и орет на свои яблони.

Мерри опустила голову на стол.

 

Она увидела молодую женщину. Не очень молодую, но моложе мамы. Та ходила по саду, останавливалась возле каждого дерева, обнимала его ствол и всхлипывала, поднимая голову и всматриваясь в ветки. Ее прекрасные белокурые волосы волнами ниспадали ей на плечи. Она была одета в белую мужскую рубашку с закатанными рукавами и полами, завязанными над поясом старых рваных джинсов. В руках она держала куртку, очень похожую на куртку Бена. Она опустилась на землю, прижимая к себе эту вещь. Она плакала горько, как маленький ребенок, и ее тело сотрясали рыдания. Губы женщины повторяли чье-то имя, но Мерри не удалось его расслышать…

 

— Мер? — позвал ее Адам. — Что с тобой? Ты заснула?

— Я… Я устала. Ты обойдешься без меня?

— Я пойду лягу на кровать мамы и папы. Мне кажется, я опять стал маленьким. И мне не по себе.

Его рыжеватые веснушки ярко выделялись на почти прозрачной коже, так похожей на кожу Оуэна.

Мерри взъерошила его волосы.

— Давай, — кивнула она.

И снова положила голову на стол. Мередит уснула, но больше ей ничего не приснилось.

 

 

Видения и плохая пицца

 

На другом конце города у магазина «Быстрая Экономия» сидящая в кабине грузовика своего приятеля Мэллори тоже опустила голову. Только не на стол, а на приборную доску. Дрю любезно предложил забежать в магазин и купить продуктов. Мэллори прослушала четыре или пять песен Анни Леннокс. Ее раздражало увлечение Дрю музыкой столетней давности. Под песню «Сладкие сны» ее сознание начало путаться. Сопротивляться этому состоянию Мэл не умела…

 

Она увидела парк. Красивый и ухоженный. Гораздо красивее поля для гольфа. Раскидистые деревья, на которых уже начинали распускаться цветы, склонили свои кроны над каменными скамьями. Она видела только одного человека. Но знала, что в парке есть кто-то еще. Мэлли знала, что это девушка и что она приближается.

Это место не было ни фермой, ни полем для гольфа, ни парком, но своей ухоженностью напоминало и первое, и второе, и третье.

В самом центре стоял высокий шпиль. Она его уже видела. Но где?

Во сне Мэллори подошла ближе к человеку, который сидел спиной к ней. Шел легкий дождик. Из-под земли пробивалась молодая трава.

Это был Бен. Мэллори никогда не видела его, но сейчас она нисколько не сомневалась, что это именно он.

Бен сидел на корточках перед шпилем, одетый в простые зеленые штаны и… Мэллори скорее почувствовала, чем увидела, приближение второго человека, девушки.

Бен улыбнулся, и пасмурный день озарился. Как и говорила Мерри, он был прекрасен. С широкой белоснежной улыбкой, полностью преображавшей его милое, грустное и торжественное лицо. Когда он встал, его белокурые, вьющиеся и непослушные, как у ребенка, волосы упали на лоб. Но что-то с ним было не так. Он напоминал радиосигнал на горной дороге, который то появлялся, то пропадал.

— Привет, — сказал он человеку, чья тень легла на еще нерастаявший снег. — Я так по тебе скучал. Пойдем со мной, Мерри. Пожалуйста. Это не будет больно. Тебе не будет больно. Я тебя люблю.

Мэллори попыталась крикнуть, но губы отказались ей подчиняться. Из ее горла вырвался едва слышный звук, скорее похожий на писк котенка. Она увидела, как ее сестра шагнула в солнечный свет, заливавший холмик, поросший молодой травой.

 

— Проснись, Бринн! — позвал ее Дрю, укладывая на крышу Зеленого Чудовища три галлона[17] молока. — Я бы спросил, зачем ты распустила слюни по моей торпеде, но, если ты на самом деле не спала, а только просматривала свои сны, пожалуйста, не надо мне ничего рассказывать, потому что я ничего не хочу знать.

— Не беспокойся, мне не особенно хочется болтать.

— Что случилось?

— Я видела этого мальчика. Мальчика, в которого влюбилась Мерри.

— Ты видела его в «Быстрой Экономии»? Или в астрале? Ладно, я по твоему лицу вижу, что он не заскакивал сюда за арахисовым маслом, — вздохнул Дрю. — И давай-таки сменим тему.

— В нем есть что-то странное. Я не хочу сказать «плохое». Именно непонятное.

— Что непонятного в словах «не надо мне ничего рассказывать»? — спросил Дрю.

Они вернулись домой, не проронив больше ни звука. Увидев их, Мерри бросилась наверх по лестнице.

— Она целый день такая, — прокомментировала Мэллори, вваливаясь в кухню с двумя пакетами продуктов. — Когда я попыталась с ней поговорить, она начала мыть кухню. Это любовь или вирус. За восемь часов она ни разу не поболтала по телефону ни с одной из своих подружек. Это очень серьезное недомогание.

Пока Мередит помогала Адаму с уроками, Дрю и Мэллори раскладывали покупки. Это было очень странно и непривычно. Как будто они стали на десять лет старше и уже жили вместе. Родителям Мэлли и Мерри предстояло провести эту ночь в больнице. Впервые в жизни сестры остались на ночь одни, без присмотра бабушки или кого-то еще из родственников. Это было очень необычное ощущение.

Прежде чем выйти за дверь и отправиться домой, Дрю обернулся к Мэллори.

— Ты же знаешь, Бринн, что мне не обязательно уходить. Я могу остаться и охранять вас от запирателей дверей. — Он привлек ее к себе. — Я мог бы лечь спать на диване.

— А я? — спросила Мэллори. — Вот тут и следует вспомнить о том, что ты на три года старше. Следующий шаг… слишком серьезен. Обратного пути не будет.

Подбородок Дрю выпятился вперед, и парень возмущенно уставился на подругу.

— Ты считаешь, что я способен попытаться заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь? Или что я вообще хочу от тебя чего-то большего, чем поцелуи? Тебе всего пятнадцать!

— А что, если этого захочешь не ты? Мы так доверяем друг другу, что можем не заметить, как проскочим перекресток на желтый свет, — возразила Мэллори. — У меня еще нет прав, и я говорю не о вождении.

Дрю поцеловал макушку Мэллори, спрашивая себя, с кем она будет, когда увидит, что мигающий желтый свет сменился зеленым. Будет ли с ней в это мгновение он, Дрю Вогхэн? Будет ли он счастлив за нее, если с ней будет другой, или сердце разорвется у него в груди? Он глубоко вздохнул.

— Ты и в самом деле не имеешь права выходить из дома? Разве мы не могли бы исчезнуть, скажем, минут на сорок?

Мэллори знала, куда он хочет отправиться. Они остановятся на темной, разрытой бульдозерами дороге, и скоро все окна в машине запотеют от их жаркого дыхания. Но каким бы привлекательным ни было это предложение, Мэлли почему-то не хотелось покидать дом.

— Не обижайся, — попросила она Дрю. — Я знаю, что родителей нет дома и мое поведение выглядит противоестественным. Но Мередит совершенно не обращает внимания на Адама. Мы все взвинчены, а она к тому же ощущает себя главным действующим лицом, практически героиней своей личной драмы. Скорее всего, Адам уже смотрит какие-нибудь ужасы про маньяков или что-нибудь в этом роде.

— Так это все из-за Мерри и ее невидимого автостопщика? — спросил Дрю.

— Сегодня утром он материализовался, и теперь Мередит вообразила себя Джульеттой двадцать первого столетия. К тому же я хочу быть дома на тот случай, если позвонят родители. Ты можешь погостить у нас еще немного, если хочешь.

— Ты обращаешь на меня не больше внимания, чем Мерри на Адама. А все твои мысли в больнице с Оуэном. Я знаю, когда мне дают понять, что я лишний.

Дрю обиженно выпятил губы.

— Никакой ты не лишний. Просто меня не покидает странное чувство. Страшно представить, что я буду делать, если что-то случится с Оуэном в мое отсутствие. Родители сейчас не развлекаются, они в больнице, с моим братишкой.

— Да ладно, милая, я все понял, — успокоил ее Дрю. — Я не любил бы тебя так сильно, если бы ты не тряслась так над маленькими детишками. Поеду-ка я в боулинг. Редкое событие — свободный воскресный вечер. Боулинг серьезно недооценивают. А кроме того, с тех пор как я связался с тобой, мои друзья-холостяки только и делают, что злятся на меня.

— Дрю, ты такой милый! — Мэллори обняла парня за талию. — И еще ты мой самый лучший друг.

— Это нелегкое бремя, — заметил Дрю.

Несколько часов спустя Мэллори легла в постель и попыталась уснуть.

У нее ничего не вышло.

Она крутилась с боку на бок, пока не отказалась от этой бесполезной затеи. Мэлли встала и подошла к круглому чердачному окошку, выходящему на улицу. Усевшись в кресло, она стала смотреть на снег, освещенный конусами желтого света от фонарей перед входными дверями соседей. Все выглядело так, будто было Рождество. Мэллори почувствовала, что ее мысли путаются. Нет, не надо! Второй раз за одну ночь?..

 

Старая женщина плакала, опершись на руку женщины помоложе, над холмиком, который явно представлял собой свежую могилу. Вокруг еще виднелся снег. Но там были и другие люди. По меньшей мере человек двадцать-тридцать. Одна из женщин обернулась, чтобы что-то сказать соседке… Это была мама Мэллори! А рядом стояли ее папа и тетя Карин. А вот и дядя Кевин. Что это значит? Пожилая женщина неуверенно шагнула вперед и наклонилась, чтобы поставить рядом с могилой маленькое деревце, украшенное сердечками и колокольчиками. Прекрасная в своем горе, она была не так уж и стара, но очень слаба. Мэллори ее знала. Она ее почти узнала. Ее белокурые, по-прежнему длинные волосы пронизывали седые пряди.

 

Она проснулась от мелодичного звука, означавшего, что на ее телефон пришло сообщение. Подключенный к зарядке мобильник лежал на тумбочке возле кровати. Часы показывали час ночи. Великолепно. Завтра на контрольной по физике Дрю будет просто гениален.

Сообщение гласило: «Ты отказалась, поэтому я поехал в рощу без тебя. Ха-ха. Зато с мужиками».

«Пиво, — подумала Мэллори. — Час от часу не легче».

Спустя минуту пришло второе сообщение. «Не волнуйся. За руль сел Кито. Видел Сашу. Она вышла из дома по соседству с твоей тетей. В униформе. Почему?»

«Действительно, почему? — подумала Мэллори. — Из какого дома?»

Но еще больше ее интересовало, почему все ее родственники соберутся на кладбище Маунтин-Рэст. Что они будут там делать… очень скоро, судя по похоронному деревцу-валентинке. Мэлли затрясла головой, пытаясь прояснить мысли.

Нет!

Зачем все Бринны, причем не только родители, но и тетя с дядей… а возможно, и не только они… Какая может быть причина у подобного собрания, кроме смерти одного из них?

«О Боже, — начала молиться Мэллори. — Боже, помоги Оуэну. Я обещаю, что буду служить Тебе, куда бы ни завел меня мой дар. Я никогда не буду на него досадовать, как бы страшно и больно мне ни было. Я обещаю это и от имени Мередит. Я знаю, что она не против».

 

 

Это судьба?

 

Бабушка Гвенни стояла у стола, взбивая яйца, когда вниз спустились одетые в школьную форму близнецы.

— Фух! — ахнула Мередит. — Бабушка, ты перепугала меня насмерть! У меня от ужаса чуть сердце не остановилось. Мы не ожидали твоего появления. Когда ты вошла?

— В душе шумела вода, так что, наверное, с полчаса назад, — отозвалась бабушка. — А теперь, раз уж вы встали, садитесь к столу и поешьте. Я тут кое-что сообразила. Адам уже встал? Я отвезу его в школу. Родители с Оуэном вернутся домой только после обеда, не раньше.

Бабушка нагрузила на тарелку Мередит омлет с сыром и тосты из своего фирменного домашнего хлеба. Завтрак всегда представлял для Мерри проблему, если только речь не шла о воскресенье, когда она могла свернуться, подобно питону, и спокойно его переварить. Поэтому теперь она принялась двигать омлет по тарелке и крошить тост на мельчайшие кусочки.

Бабушка Гвенни погрузилась в свое обычное дружелюбное молчание. Она никогда не начинала разговор, предоставляя другим возможность проявить инициативу. Но сегодня вдруг сделала исключение и, к удивлению Мерри, произнесла:

— Мередит Бринн, я еще никогда не слышала от тебя такого продолжительного молчания. Тишина в этом доме меня просто оглушает.

— Как можно услышать кого-то, кто молчит? — спросила Мерри.

Они улыбнулись друг другу.

— В твоей голове громко гудит целое осиное гнездо. Это все из-за Оуэна? Я вижу, что с ним все будет в порядке, хотя не уверена, что сразу. По крайней мере, сейчас он чувствует себя хорошо. Ты больна? Встревожена? У тебя запор? Ты влюбилась? — Мередит вскинула на нее глаза. — Я так поняла, что попала в точку.

— Я не могу об этом говорить, — пробормотала Мерри. — Я не знаю, почему.

— Я уверена, что у тебя есть на это веские причины, — кивнула бабушка.

— Я только хочу спросить. Возможно ли чувствовать, что ты знаешь человека всю жизнь, хотя вы только что встретились?

Бабушка Гвенни встала и открыла духовку, в которой разогревала булочки.

— Думаю, такое ощущение посещает всех, кто влюблен. Во всяком случае, в этом лучшем из миров. Это не означает, что тебе не нужно узнать его по-настоящему, несмотря на все, что тебе кажется сейчас, — добавила она.

— Я не знаю, что мне кажется. Это все так непривычно, — вздохнула Мерри, и бабушка Гвенни ее обняла.

В кухню вбежал одетый во вчерашние джинсы и футболку Адам. Пять или шесть хохолков стояли дыбом у него на голове. Как только ушел Дрю, Мэллори отправилась искать Адама и нашла его спящим поперек кровати в комнате родителей. Все окна тут по какой-то необъяснимой причине были оклеены рисунками черепов и сделанными красным маркером надписями «ЯД». Таких детских выходок у Адама не наблюдалось уже много лет.

— Я спасен! — воскликнул он. — Наконец-то появился кто-то, кто умеет готовить настоящую еду!

— И не только это, — улыбнулась бабушка Гвенни. — Скоро приедут родители. Давай-ка наведем здесь порядок.

— Бабушка! — с набитым ртом возмутился Адам. — У меня через пятнадцать минут автобус.

— Я сама отвезу тебя в школу. Значит, у тебя есть целый час. Бегом в душ, а я тут приберусь. У твоих родителей и без этого дел хватает. Сегодня Оуэн возвращается домой. А у мамы завтра занятия. В среду состоится небольшая похоронная церемония на кладбище Маунтин-Рэст. Думаю, с Оуэном побудет Саша. — Она помолчала и попыталась сменить тему. — Почему ваш отец до сих пор не снял с крыльца рождественские фонарики?

— Они всегда висят там до Пасхи, — ответила Мэллори.

— Похороны? — встрепенулась Мерри. — Кто умер?

Бабушка присела к столу с чашкой чая в руках.

— Вы его не знаете. Но это очень грустная история. Я приглашала этого паренька присматривать за вашим отцом. Да и вообще за всеми детьми. Он умер очень давно. Во время войны во Вьетнаме. Но считался ПБВ. Ты знаешь, что это означает?

— Пропал без вести, — прошептала Мерри.

— Да, и только теперь нашли его вещи… то есть… останки. Их идентифицировали и привезли домой для погребения. Почти сорок лет спустя. Это невероятно грустно. Все это время Хелен Хайленд страдала и надеялась, что Бена обнаружат живым, что он находится в плену.

Мэллори покосилась на Мерри. Та показалась ей маленькой и испуганной.

— В этой семье были другие дети? — спросила Мэлли.

— Конечно. Дэвид, его старший брат. Я точно не знаю, были ли у Бена младшие братья или сестры. Мы не были дружны с его родителями. Но я слышала, что кто-то назвал в честь Бена своего сына.

— Вот оно что! — закричала Мерри, вскакивая со стула и исполняя импровизированный херки[18]. — Наверное, он родственник, приехавший сюда на похороны. Вот почему он здесь!

— Кто здесь? — удивилась бабушка Гвенни. — Почему столько радости из-за того, что хоронят чьего-то ребенка?

Мередит очистила свою тарелку в мусорное ведро и выбежала из кухни, чмокнув бабушку в волосы.

— Бабушка, — заговорила Мэллори, когда Гвенни начала протирать стол. — Ты как-то упомянула человека по имени Элли.

— Да.

— Ты сказала, что знаешь, кто это.

— Одна из моих приятельниц не может самостоятельно добираться до церкви, и ее подвозит Карла. Они очень, очень консервативные католики. Моя подруга говорит, что Карла надеется каким-то образом выйти на контакт с Элли. В видении или посредством молитвы.

— Так Элли — это…

— Ее маленький сын Эллиотт. Муж Карлы пару лет назад погиб в аварии. Это произошло вскоре после того, как они переехали сюда из Нью-Джерси. Эллиотт тогда был тяжело ранен. Его увезли в Нью-Йорк, в специализированную детскую больницу. Насколько я поняла, мальчика уже хотели выписывать, как вдруг он подцепил какую-то инфекцию, — рассказывала бабушка Гвенни, продолжая наводить порядок.

Она открыла заднюю дверь и выставила за порог пакеты с мусором, поместив их в специальные контейнеры с крышками. Из-под раковины она извлекла рулон бумажных полотенец и моющее средство для стекол. Она поведала внучке о том, что Карла дневала и ночевала в больнице, но малыш все равно умер. Карла держала его на руках, когда он перестал дышать. По Риджлайну даже разнесся омерзительный слух, что Карла приложила руку к смерти сына, который получил серьезную травму мозга и, если бы остался жив, нуждался бы в особом уходе.