Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Быть или не быть? 2 страница



Офицеры выпрямились и подняли винтовки. Едва они приготовились залпом салютовать павшему в бою солдату, пожилая дама, которая, как уже поняла Мэллори, была состарившейся молодой женщиной в джинсах из ее сна, поднялась со стула.

— Не смейте! — звучным молодым голосом, совершенно не соответствующим ее изможденной внешности, произнесла она, сохраняя при этом величественное спокойствие. — Не смейте палить из ружей над могилой Бенджамина. Если бы не ваши ружья, на каждое Рождество рядом со мной были бы оба моих сына. Я не соглашалась с решением Дэвида, но тот был уже взрослым мужчиной. Бен мужчиной не был. Он был ребенком. — Она помолчала и сделала глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы вы расценили это как неуважение к вам, — обратилась она к начальнику почетного караула. — Вы делаете то, что считаете правильным. Но я хочу, чтобы Бен упокоился с миром, а не под звуки войны. Достаточно того, что это были последние звуки, услышанные им при жизни.

И тут Хелен Хайленд потеряла сознание. Ее подхватили Саша и мистер Хайленд.

Старший брат кивнул почетному караулу, и офицеры, подняв винтовки, трижды выстрелили в воздух. Оглушительный грохот, казалось, разорвал воздух. С деревьев в панике сорвались стаи птиц. Мерри зажала руками уши. Земля под ногами начала вращаться и тянуть ее к себе. Девочка отчаянно сопротивлялась, пустив в ход все известные ей уловки, позволяющие сохранить сознание. Но ее голову заполнил яркий свет, и Мередит упала в обморок.

 

 

Ради этого дня

 

— Эта строка на могиле — цитата из старинного стихотворения, — сообщила своему бойфренду Мэллори в тот же день после уроков. — Я нашла его в Интернете. Его мама была преподавателем английского языка.

— Ты о ком? Чья мама?

— Мама Бена Хайленда, — ответила Мэлли.

Они ожидали окончания тренировки Мередит. У Мэллори созрел план. Она придумала, как доказать сестре то, что сама знала с полной, стопроцентной уверенностью. Она рассказала Дрю о драме, разыгравшейся на похоронах, и о реакции Мередит. Если бы не бабушка Гвенни, успокоившая всех заверением, что с ее внучкой все будет в порядке и через мгновение она придет в себя, на кладбище поднялся бы ужасный переполох.

— Что значит «вовеки»? — спросил Дрю.

— Я бы сказала, что это означает «никогда».

— А-а. Так, значит…

— Он умер, — оборвала его Мэллори. — Вот почему я его не вижу, а она видит. Он погиб на войне много лет назад. Большая любовь Мерри — умерший человек.

Дрю вздохнул.

— Когда я такое слышу, мне становится дурно.

В ожидании Мередит они расположились в вестибюле школы. Было около пяти часов вечера, и тренировка окончилась. Март уже начинал сдавать позиции апрелю, и небо вечерами приобретало серебристо-серый металлический оттенок с вкраплениями выцветшей, похожей на вытертую джинсовую ткань, голубизны. В такие минуты жители Риджлайна поднимали головы, отвлекаясь от своих занятий, забывая о бумагах на столе, перекапываемых грядках, вытряхиваемых ковриках или пакетах с мусором, и думали: лето. Все понимали, что оно уже в пути. И от простого созерцания солнечного диска, не спешащего упасть за горизонт, у Мэлли, как и у всех остальных, поднималось настроение.

Вскоре она заметила приближающуюся к ним Мерри, которая решила пойти на тренировку, несмотря на случившийся с ней утром обморок. Все что угодно, лишь бы оттянуть встречу с мамой.

Мэллори ощутила острый укол жалости. Сегодня ее сестренке пришлось нелегко, да и перспектива не радовала.

После службы Кэмпбелл сказала тете Карин, что Мерри потеряла сознание, потому что отказалась завтракать. Она решительно, не церемонясь, затолкала Мередит в машину, бормоча что-то о низком уровне глюкозы. Оказавшись внутри, Кэмпбелл посмотрела на дочь с удвоенной яростью, что та посчитала ужасно несправедливым. Вот, значит, как! Ну ладно, мать возмущена тем, что ее всю ночь не было дома. Это еще можно понять. Но как можно гневаться на человека за то, что он потерял сознание?

Отогнав жалость, Мэллори упрямо вздернула подбородок. Она была намерена решить проблему с Беном здесь и сейчас.

Наблюдая за подругой, Дрю размышлял над ее планом, относительно которого у него имелось собственное мнение. Он пытался понять, как бы поступил, если бы Мередит приходилась сестрой ему. Парню казалось, что из чувства сострадания не стоит стремиться во что бы то ни стало расставить все точки над i. Он был склонен позволить событиям идти своим чередом. Но не имел выбора. Дрю пришлось довериться своей любимой. Мэллори была дорога ему, как родная сестра, одновременно будучи самой восхитительной девушкой на Земле. Если он думал о будущем с Мэлли, — а иногда это приходило ему в голову, — то понимал, что ему придется примириться не только с ее упрямством, но также с тем, что человек, живущий с ним, почти… ведьма. Дрю был вынужден констатировать, что очень многого о ней знать не будет, зато почти все будет знать ее сестра, Мередит.

Будущее… Вот почему люди предпочитали о нем не думать.

Тем временем Мэллори поставила перед собой задачу и была намерена добиться ее осуществления. Она познакомила приятеля со своим планом и теперь приступила к его реализации. Хотя Дрю не хотел знать никаких подробностей, Мэллори настояла на том, чтобы все ему рассказать. Это, однако, не означало, что он собирался становиться свидетелем воплощения этого плана. Он не понимал Мерри, но она тоже была ему небезразлична.

— Она должна это осознать, — втолковывала Мэлли Дрю, встретившись с ним в этот день после ланча. — Вот что я придумала. У нас в школе есть целая галерея фотографий спортсменов — баскетболистов, футболистов и прочих. Помнишь эти деревянные рамочки во всю стену? Они появились там еще до того, как в школу пошел мой папа. Если Бен действительно местный и на самом деле занимался бегом по пересеченной местности, то он должен быть на одной из этих фоток.

— Я ничего не хочу об этом знать, — заявил Дрю накануне вечером.

— Но ей придется признать очевидное.

— Что тебе непонятно в предложении «я ничего не хочу знать»? Меня не интересуют твои попытки убедить сестру в том, что ее бойфренд мертв.

— Они встречаются только по ночам.

— Может, он восстал из мертвых? — предположил Дрю.

— О боже! Ты это серьезно? Не смеши меня! Все знают, что не бывает… восставших из мертвых мертвых. Восставшие из мертвых и привидения — это совершенно разные явления, Дрю!

— Прости мне мою чудовищную ошибку. Я ведь всего лишь простой смертный. Именно поэтому я и не хочу больше об этом слышать, Мэл-ло-ри!

— Ты никогда не называешь меня Мэллори. Ты всегда называешь меня Бринн.

— Я пытаюсь привлечь твое внимание к своим словам.

Мэлли заявила, что он ей никогда не помогает. Но позже прислала ему сообщение, в котором извинилась за свои слова. Она вдруг осознала всю тяжесть того, с чем Дрю вынужден иметь дело, с чем ему, по сути, всегда приходилось мириться. И все это обрушивала на его голову она, Мэллори. До нее вдруг дошло, что скоро, очень скоро Дрю уедет. Это случится прежде, чем на хребте начнут краснеть и опадать листья. Осознание этого пустило корни в душе Мэллори и начало расти. А когда выросло, то поразило девочку своим масштабом. Внезапно она захотела каждую свободную минуту проводить с этим парнем, которого знала всю свою жизнь, но научилась любить, как ей казалось, только вчера. Мэл привыкла к тому, что он всегда рядом и она может на него рассчитывать. Но скоро это прекратится. Кто тогда будет дергать ее за волосы и называть Бринн?

— Какие планы? — поинтересовалась Мерри, подходя к Дрю и Мэллори, поджидавшим ее у выхода из спортивных залов и раздевалок. — Зачем вы меня ждете? Мне нужно предупредить Нили. Она на улице.

— Я ей уже все сказала. Она уехала. Я сделала это, чтобы ты могла поехать домой с нами, — сообщила ей сестра. — Мерри, взгляни на это. Тут есть кое-что, что ты должна увидеть.

Следуя взглядом за пальцем Мэллори, Мерри начала осматривать стены, увешанные фотографиями школьных спортивных команд. Постепенно Мэлли подвела ее к интересующему их изображению. В семидесятые годы форма спортсменов выглядела очень странно по сравнению с современной экипировкой. Единственными атлетами, у которых внешний вид формы не изменился, были борцы. Но их одеяния в любые времена смотрелись странно.

Вот.

Тут имелся раздел, посвященный бегу по пересеченной местности. На могиле Бена был указан год его смерти, тысяча девятьсот шестьдесят девятый. Если бы он не умер, то в том же году окончил бы школу. И ему было бы семнадцать или восемнадцать лет. Мэллори поискала глазами год тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. Вот он, в первом ряду, опустился на одно колено и улыбается. Это его падающие на лоб вьющиеся светлые волосы.

Бен Хайленд.

— Мышка, — позвала Мэллори. — Смотри.

Мередит привстала на цыпочки. Она схватилась за край рамки и подтянулась поближе.

Затем резко развернулась и бросилась прочь. Она убежала бы, если бы Мэллори не схватила ее за руку.

— Это его дядя или другой родственник, — твердила Мерри.

— Нет, это не дядя. И не другой родственник! — решительно заявила Мэл.

— Но Бен тоже там был! Как он мог быть там, если это были его похороны? Или, во всяком случае, поминальная служба. — Мерри окончательно утратила самообладание. — Почему вы за нами шпионите? Может, старики Хайленды — это его бабушка и дедушка. Они старые. Очень старые. Наверное, старше бабушки и дедушки Бриннов. — Мерри замолчала. — Да, Бен очень похож на этого парня. Но вы же не станете отрицать, что такое бывает. Отцы и сыновья, племянники и всякие там кузены в юности бывают очень похожи друг на друга. Кроме того, если бы все было так, как ты говоришь, Мэллори, я сразу бы это поняла. Я видела… ну, ты знаешь, кого. И он на них ничуть не похож.

— На этом месте я ухожу за соком, — заявил Дрю.

— Ну ладно, ладно, — примирительно произнесла Мэлли. — Но сны мне снятся совсем не об этом. Я вижу Бена таким, каким его знаешь ты. Это его куртка. Точно такая же, как ты мне описывала. Я видела его в этой куртке и старомодных джинсах в обтяжку.

Прямо на глазах сестры Мередит съеживалась, превращаясь в маленькое, испуганное, будто скомканное существо.

— Мэллори, прошу тебя, не надо. Это могла быть куртка его отца, которая затем перешла к сыну.

— Могла быть, — согласилась та. — Но ты знаешь, что это не так.

— Ну хорошо, предположим, что я и сама все это знаю. Но что, если я все равно хочу быть с ним до тех пор, пока такую возможность у нас не отберут?

— Ш-ш-ш, — махнула рукой Мэллори. — Не мешай, я думаю. Если он прибавил себе возраст, чтобы его взяли в армию… Такое случалось сплошь и рядом. Дай мне подумать.

— Сколько можно думать? Меня уже от этого тошнит. Послушай, что я чувствую, Мэлли. Ты всегда считала, что я с приветом.

— О господи! Я тебя умоляю. Я считаю так не больше, чем ты думаешь то же самое обо мне. Выяснение, кто из нас с приветом, происходит каждый раз, когда случается что-нибудь в этом роде. Ну хорошо… познакомь меня с ним. Позвони Бену. Отошли ему СМС.

Мэлли бросила сестре вызов, который та принять не могла. Мерри медленно сползла по стене на пол. Когда Дрю вернулся с двумя стеклянными бутылками сока, она с благодарностью приняла одну из них и тут же сделала большой глоток. Мысли лихорадочно метались у нее в голове. Она была вынуждена признать то, что ей хотелось признавать меньше всего на свете.

— Я не могу, — наконец произнесла она.

— Почему?

Мэллори опустилась на колени рядом с сестрой. Как бы ей ни хотелось вернуть сестру к реалиям жизни и заставить осознать, что та одержима любовью к тени, она чувствовала почти физическую боль, исходившую от Мерри подобно волнам жара или запаху. Это подействовало и на Мэлли, которая ощутила внизу живота что-то болезненное, похожее на ушиб. «Как я могу это продолжать?» — думала она. Они по-прежнему находились в стенах школы. Их окружали тошнотворно желтые стены, на фоне которых еще ярче выделялись абсурдные ядовито-зеленые шкафчики для одежды. Все пространство вокруг заполняли запахи любви и страха, тревоги и потных носков. Так почему же Мерри должна ощущать что-либо, кроме тоски, вызванной их чудовищно неудобным возрастом, который кого угодно мог прокатить на американских горках эмоциональных взлетов и падений! Даже Мэллори, которая не разделяла любви Мередит к крайностям, приходилось нелегко.

— Почему, Мер? — уже ласковее повторила Мэлли.

— У него нет мобильного телефона.

— Чем он занимается целыми днями?

— Я не знаю.

— Мерри… это именно то, о чем я говорю. Как у семнадцатилетнего парня может не быть телефона?

Мередит не могла ответить на этот вопрос. Когда они были в кино, девочка обратила внимание на то, что люди не смотрят в сторону Бена, словно не замечая его привлекательности. Они смотрели как будто сквозь него. Все это было очень странно. Он не походил ни на девушку на чердаке, ни на мужчину в гараже. Но что-то с ним было не так. Мерри не хотела на него давить, заставляя отвечать на свои вопросы. Ему и без этого было плохо. Но… Она и в самом деле не хотела причинять ему боль, или дело было в чем-то другом? Возможно, она просто не желала знать? Если их отношения — иллюзия, она хотела жить этой иллюзией.

Когда Мерри была с ним, все становилось на свои места. Все происходило так и только так, как должно было. Когда же они расставались, сомнения начинали вращаться у нее в животе, будто ее пристегнули к ярмарочной карусели, которая безостановочно крутила ее в бесконечном темном пространстве. Предполагалось, что любовь приносит людям радость. Но взгляните на Ромео и Джульетту… Чего стоил им один-единственный счастливый день.

— Мэллори, мне кажется, Бен не хочет общаться с моими друзьями. Он вообще избегает всех, кого я знаю, — наконец заговорила она. — Но я должна тебе сказать, что мне нет дела до того, кем или чем он является или не является. Ты возненавидела Эден, когда узнала о ее двойной жизни? Она была твоей лучшей подругой. Ты от нее отреклась?

— Мер, это совсем другое. Эден была здесь. Она была частью моей жизни, да и твоей тоже. У нас был шанс ее спасти. Но ты не можешь спасти того, кто уже покинул этот мир.

— Бен его не покинул!

— Возможно, покинул, но даже сам об этом еще не знает. Скажи, Мередит, с привидениями такое случается? Они когда-нибудь забывают перейти… черту?

— Наверное, бывает, — откликнулась Мередит. — Но я ни разу не видела привидения, которое не перешло бы эту черту. В основном они возвращаются, чтобы заняться тем, что делали перед смертью. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление.

— Может, именно поэтому тебе и кажется, что он реален? Может, он не знает, как перейти? Что ты чувствовала, когда целовалась с ним?

— Мы ни разу не целовались, — прошептала Мередит. — Он даже не держал меня за руку.

Мэллори обняла сестру.

— Мне так жаль, — пробормотала она. — Ты мне веришь?

— Да. Но это ничего не меняет. Мэлли, не путай меня с собой. Я все равно хочу быть с ним. Кем бы он ни был на самом деле.

Они замерли, наблюдая сгущающиеся за окнами весенние сумерки. В вестибюле тоже становилось все темнее.

— Нет, Мередит, — покачала головой Мэл. — Пора остановиться.

— Не дави на меня, — попросила Мерри.

Мэллори сделала шаг назад. Ее глаза широко раскрылись от обиды и удивления. Еще никогда сестра не произносила слов, которые так отвергали бы ее, так отрицали бы сам принцип их двуединства. Мэллори погрузилась в испуганное молчание. Наконец Мередит произнесла:

— Я знаю того, кто знает. И я тоже все узнаю. Но сделаю это сама.

Мэллори не проронила ни слова.

К тому времени как Дрю подвез их к дому, уже окончательно стемнело. В кухне горела лампа. Светло было и на крыльце, полыхавшем забытыми на нем рождественскими гирляндами.

Мама ожидала Мередит в прихожей.

Она тоже полыхала. Гневом.

 

 

Вопрос доверия

 

— Я даже не собираюсь это обсуждать, — заявила Кэмпбелл. — Другими словами, у тебя нет права голоса. Четыре недели домашнего ареста. Нет, пожалуй, меня занесло. Две недели. Но, Мередит Арнесс Бринн, я сию секунду хочу узнать, действительно ли ты провела всю ночь с мальчиком.

Кэмпбелл снова принялась сортировать белье, но Мерри видела, что она украдкой поглядывает в ее сторону. Вдруг мать резким движением поставила перед дочерью вторую корзину и кивнула на ворох белья. Мерри начала отыскивать пары среди как минимум восьми десятков разрозненных спортивных носков.

— Я жду, — напомнила ей Кэмпбелл.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я об этом говорила, — пожала плечами Мередит. — Ты сказала, что у меня нет права голоса.

Она медленно сложила в стопку дюжину носков Адама, на которых несмывающимся маркером была написана буква «А». Это было необходимо, чтобы не путать их с носками близнецов, ступни которых теперь были меньше, чем у брата.

Молчание затягивалось.

— Я скажу, когда тебе надо будет помолчать, — раздраженно произнесла Кэмпбелл. — Итак, ты была с парнем?

— Да.

— И о чем я волнуюсь?! У меня же нет для этого ни малейших оснований! Разве что абсолютно безнравственное поведение дочери…

— Мам, даже об этом ты можешь не волноваться, — пробормотала Мерри. — Мы не сделали ничего плохого. Не считая того, что в это время должны были находиться дома, а не гулять.

— Мередит, тебя не было до рассвета. А среди недели после десяти вечера ты не имеешь права находиться за пределами дома.

— Ну хорошо. У меня были для этого основания, не имеющие никакого отношения к тем чувствам, которые я к нему испытываю. Ты помнишь, чтобы я когда-нибудь совершила поступок, не имея на то достаточных оснований?

— Ты, наверное, надо мной издеваешься, — решила Кэмпбелл. — Мерри, хорошая моя, я очень тебя люблю. Но если уж мы затронули тему взвешенных решений, то весов для подобной операции при рождении тебе не досталось!

Ладно. Мерри и сама понимала, что подобная тактика обороны успеха ей не принесет.

— Хорошо, я признаю свою ошибку. Но мне незачем тебя обманывать. Я была не права, но при этом не совершила ничего дурного. Прости, что заставила тебя волноваться. Но я ничуть не сожалею о том, что сделала то, что сделала.

Шокированная этим заявлением, Кэмпбелл тяжело опустилась в свою любимую качалку. Было ясно, что она ожидала от дочери совершенно иной реакции. Она была уверена, что в приступе чистосердечного раскаяния Мерри разразится слезами.

Через какое-то время Кэмпбелл встала и подошла к окну, выходящему в сад. Там, вдалеке, виднелся хребет, где был расположен летний лагерь семейства Бринн — скопление старых домиков, куда каждое лето на несколько недель съезжались все родственники.

— То, что я услышала, противоречит всякому здравому смыслу, — наконец произнесла она. — Но я знаю свою дочь. Возможно, ты и не самый здравомыслящий человек из всех, кого я знаю, но ты не лгунья. И не боишься смотреть мне в глаза. Мне не остается ничего другого, кроме как поверить тебе.

Мерри расплакалась. Это не были звучные всхлипывания. Нет. Крупные слезы медленно скатывались по ее щекам. «Если бы ты знала, как сильно я тебе лгу. Если бы ты знала».

— Мама, я хотела бы все тебе рассказать. Но не надо меня больше ни о чем спрашивать. Я уверяю тебя, речь не идет о чем-то ужасном, способном сломать мне жизнь. И это не тайна. Просто это очень личное. Во всяком случае, пока. И, скорее всего, это изменится… очень скоро.

— Этот мальчик куда-то уезжает?

— Я не знаю. Думаю, что да.

— Точно как Эден и ее брат. Что это у вас за друзья такие?

— Просто нам не везет в любви, — пожала плечами Мерри. — Во всяком случае, ты можешь не беспокоиться о том, что нам придется выходить замуж еще до окончания школы, как это сделала Кари Уолтер. Мама, я неважно себя чувствую, — добавила она. — И не хочу обедать. Разреши мне подняться наверх. Ты сможешь приковать меня к позорному столбу позже.

— Мередит, я даже не знаю, что тебе сказать, — вздохнула Кэмпбелл.

Мерри подняла руку, вяло помахала матери и поплелась к лестнице. У нее и раньше бывали головные боли, но сейчас казалось, что чья-то безжалостная рука стискивает ее череп, передавливая все нервные окончания. Она нашарила пачку аспирина и, проглотив таблетку, упала поперек кровати.

Девочка проспала глубоким, лишенным видений сном до самого утра. Когда она проснулась, то поняла, что даже весенний рассвет причиняет боль ее глазам.

Ее первой мыслью было: «Я должна как можно скорее узнать всю правду».

Ее второй мыслью было: «Где Бен? И как я смогу прожить две недели, ни разу с ним не встретившись?»

 

 

Ради любви Бена

 

Результаты анализов, сделанных в нью-йоркской больнице, пришли только через две недели. Они оказались отрицательными по всем показателям. Со всех возможных точек зрения Оуэн был абсолютно здоровым малышом. Ни один специалист так и не смог сказать, чем были вызваны приступы рвоты. Педиатр-аллерголог, с которым разговаривал Тим Бринн, посоветовал родителям радоваться тому, что эти эпизоды больше не повторяются, а также порекомендовал пристально наблюдать за ребенком. «С маленькими детьми часто происходят странные вещи, — сказал врач. — Но зачастую по совершенно неизвестным причинам дети просто перерастают свои недомогания». Он добавил, что, если рвота повторится, необходимо будет обратиться к гастроэнтерологу, который обследует пищеварительную систему Оуэна.

В течение двух недель Мередит, подчиняясь маминому требованию, сразу после тренировки возвращалась домой. Но в день, когда родители уехали с Оуэном в Нью-Йорк, чтобы обсудить с аллергологом результаты анализов, она почувствовала, что уже не в состоянии бороться со своим любопытством.

Мэллори и Дрю уехали гулять, прихватив с собой Адама. Мерри осталась дома одна.

Она знала, что родители вернутся только к вечеру.

И решила осуществить свой план. Но сначала необходимо было пройтись и еще раз хорошенько все обдумать. Набросив на плечи джинсовую курточку и сунув в карман шапку и единственную перчатку, она скользнула в мягкий весенний день, легко зашагав по тротуару.

Мерри пешком проделала весь путь до Тыквенной лощины. Она прошла мимо дома тети Кейт и, минуя жилище Олдриджей, спустилась к последнему особнячку на этой улице. К дому Хайлендов. К тому самому, с крыльца которого на девочку накричали за то, что та проехала на велосипеде через угол лужайки. Почему тогда, пять лет назад, миссис Хайленд так рассердилась? Сейчас лужайка являла собой ужасное зрелище. Она была покрыта зарослями сухой коричневой травы, из которой кое-где торчали пучки зелени. Дом, так же, как и соседние, был построен в викторианском стиле, но как будто перекосился и постарел. В пряничной обшивке веранды зияла брешь, а провалившуюся ступеньку крыльца наспех заколотили неструганой доской. Обшитые вагонкой стены когда-то были серыми, а ставни темно-зелеными, но ветер, солнце, снег и снова ветер лишили дом его особенного очарования. Одна из ставней разболталась и висела под неестественным углом, напоминая сломанное крыло. Из-под нее виднелось яркое пятно синевато-серого цвета, в который некогда выкрасили все доски. Окна были задернуты выцветшими кремовыми занавесками. Кусты роз, давно не видевшие ножниц садовника, сплелись в непроходимые колючие заросли. В такие же джунгли превратилась и заросшая бурьяном живая изгородь, простирающая на улицу длинные, покрытые набухшими почками побеги. Словом, жилище Хайлендов производило впечатление дома, находящегося на последнем издыхании.

С замирающим сердцем Мередит преодолела четыре ступени до двери и постучала.

Ей никто не ответил.

Мерри была шокирована охватившим ее чувством облегчения.

Она ждала довольно долго, а затем постучала еще раз.

И снова никого.

Мередит пришла налегке. Рюкзака у нее с собой не было, так что не было и ручки, а также чего-нибудь, на чем она смогла бы черкнуть пару слов для хозяев дома. Да и что бы она им написала? Что можно сообщить в записке? Да что там записка! Она даже не была уверена, что сможет хоть что-то сказать при встрече. Ей вдруг показалось, что разумнее всего будет использовать четыре позванивающие у нее в кармане монетки по двадцать пять центов, чтобы вскочить в автобус и вернуться домой. Тем более что, явившись сюда, она действовала скорее по наитию, чем по хоть сколько-нибудь продуманному плану.

Девочка подняла голову.

Дверь была открыта. Но в проеме никого не было. Она смотрела на темный пустой прямоугольник.

— Эй! — позвала Мерри. Она вздрогнула, когда внезапно из-за внутренней двери, тоже открытой, к ней шагнул высокий старик с очень прямой спиной — более суровая версия ее собственного дедушки. — Вы мистер Хайленд, — произнесла она.

— Мы ничего не покупаем, — ворчливо ответил тот.

— Я ничего не продаю, — отозвалась Мерри. — Я ищу одного человека.

— По большей части детвора стучит в нашу дверь только из баловства, — произнес мужчина, и на его губах появился легкий намек на улыбку. Мерри показалось, что он расслабился. — Но раз такое дело, чем могу быть полезен?

Мерри увидела, что старик одет в такой же вязаный жилет, какие обожал ее дедушка. У него их было великое множество самых разнообразных расцветок. Мистер Хайленд сделал шаг к свету, и она увидела, что его жилет желтовато-кремовый.

— Я ищу Бена, — сообщила ему Мерри, кусая губы и прекрасно понимая, что ее слова будут восприняты либо как чудовищная жестокость, либо как безумие.

— Что?

— Я ищу Бена Хайленда. Я с ним дружу. Пожалуйста, передайте ему, что к нему пришла Мередит Бринн.

— Что за чушь! — дрожащим голосом произнес мистер Хайленд и попятился назад. Он оглянулся на полный мрак у себя за спиной и наполовину прикрыл дверь. — Моя жена очень больна. Мы только что похоронили сына. Это какой-то розыгрыш?

Мередит съежилась и отвела глаза. Весенний ветер вдруг показался ей пронизывающе холодным, и она подняла воротник. Ей хотелось развернуться и броситься вниз по ступенькам. Но она сделала над собой усилие и снова заговорила.

— Это не розыгрыш. Бен. Ваш сын или… внук. Бен. Он здесь живет…

— Кто тебя подослал, девочка? Я видел тебя на поминальной службе по нашему сыну. Это было две недели назад. Ты потеряла сознание.

— Да, мистер Хайленд. Я та самая девочка. Вы мне не поверите, но я знаю Бена. Я просто подумала, что раз уж у меня нет его номера телефона… Я просто должна узнать правду о нем. Я вам все объясню.

Откуда-то раздался скрип, и за спиной мужчины возникло что-то белое. Мягкий мелодичный голос, похожий на нижние ноты флейты, спросил у мистера Хайленда о чем-то, чего Мерри не расслышала.

— Все хорошо, дорогая, — ответил мужчина кому-то у себя за спиной. — Нет, это не Саша. Она приедет позже. Это… так, никто. — Он шагнул на крыльцо, плотно прикрыв за собой дверь. — Моего единственного сына зовут Дэвид. Он живет в Калифорнии.

— Я говорю о Бене. О вашем сыне Бене. Я его знаю.

— Мой сын Бен умер.

Сознание Мерри вскрикнуло, а затем, подобно птице после долгого перелета, погрузилось в скорбное спокойствие.

— Я знаю Бена, мистер Хайленд, — повторила она. — У него светлые волосы. Впереди они длинные и падают на лоб. Он носит кожаную куртку. Старую кожаную куртку, похожую на летную. И еще джинсы в обтяжку и ковбойские сапоги.

— Тебе придется это прекратить, независимо от того, что ты задумала.

— Я вас понимаю, но прекратить не смогу. Вы можете хотя бы попытаться понять, о чем я вам говорю? — взмолилась Мерри.

Она даже не заметила, что уже давно вытащила руки из карманов и сложила их перед собой, будто в молитве.

— Бен… погиб во Вьетнаме, не пробыв там и двух недель. Он победил в конкурсе эссе и получил стипендию на обучение в замечательном колледже. Но отказался от всего этого, чтобы исполнить долг перед своей страной. Он бросил школу. Мы умоляли его не идти в армию. Он считал… Пожалуйста, уходи. Сейчас же уходи.

Старик кутался в свой шерстяной жилет, словно пронизанный солнцем апрель внезапно сменился лютой зимой. Его морщинистое лицо стало будто еще более изможденным, а глаза поблекли, почти обесцветились. Мерри содрогнулась. Эти глаза отдаленно напомнили ей Бена. Ей хотелось утешить мистера Хайленда, но она не знала, как это сделать.

— Пожалуйста, — снова попросила она. — Простите меня. Я пришла сюда не для того, чтобы сделать вам больно.

— Я… не знаю, зачем ты сюда пришла. Ты точно описала нашего сына. Но мы должны через это переступить. Ты могла увидеть его фотографию. Мы уже получили ответы на свои вопросы. А теперь прошу тебя, уходи. Я не сержусь на тебя. Но пойми, дитя, отец никогда не забывает своего сына. Думаешь, ты бы забыла на нашем месте?

— Нет, — прошептала Мерри. — Простите.

Боковым зрением она увидела красный городской автобус, остановившийся на углу Тыквенной лощины и Редферн-стрит. Если она бросится бежать, то может на него успеть. Ее совершенно не привлекала перспектива пешей прогулки обратно, поскольку от дома ее отделяло много миль. Мередит повернулась, спрыгнула с крыльца и бросилась бежать. Внезапно она услышала у себя за спиной громкий возглас.

— Девочка! — кричал мистер Хайленд. Та оглянулась. — Вернись.

Мерри остановилась и сделала несколько шагов к нему.

— Не бойся. Я знаю, кто ты. Ты внучка Артура Бринна. Ты спаслась при пожаре в одном из соседних домов. Моя жена, Хелен, хочет с тобой поговорить.