Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ЧЕРЕМУХИНСКАЯ БУХТА



 

Водопады песка ты пускаешь сквозь пальцы.

А под лупой – такой разнородный песок!

Дальше – солнечный мыс, точно каменный панцирь,

Лес вдоль берега – светел, душист и высок.

 

Мчится облачный цирк, мнится облачный театр:

Бегемот, черепаха, вулкан островной…

Я – чужого наследия эксплуататор:

Где побочный прообраз, а где – основной?..

 

Или мы извлекаем значенья из линий?.. –

Внешний хаос приводится в космос внутри…

Корабельные сосны – над музыкой синей.

Философствовать – глупо, ты только смотри!

 

Можно здесь принимать вдохновенные ванны,

И не слышно шансона сквозь ладожский шум.

Настоящая спящая бухта нирваны –

Лишь Гомеровы песни приходят на ум…

 

Смутно вспомнишь Елену, ее Менелая…

Тут деревьям израненным хочется лечь.

Довоенная память. История злая.

И меж русской – печальная финская речь.

 

 

 

Маме

 

Есть такие места – абсолютной земной тишины.

После проводов друга осталось тепло на подстилке.

Вместе были в походе. Дела его не решены,

Он уехал, а мне – берег Ладоги, холод пастилки…

 

Как на контурных картах, волна свой рисует узор.

Замирает ли время, объятое светлою негой, –

Слишком пристальный взгляд превращается чудом во взор.

Страх берет – хоть вставай-суетись, хоть по берегу бегай!

 

Ветер дунет порывом – послышится дальний прибой.

А вчера, перед сном, нас качало в палатке, как в лодке.

Я над Ладогой синей (ей быть на заре голубой)

То ли туч, то ли дыма ловлю сладко-горькие нотки.

 

Смотрит Ладога морем, пустынная бухта молчит.

Из-за леса потянется музыка виолончели.

Дальше слух ни движенья, ни голоса не различит:

То ли чайки кричат, то ли дети, – вскочив на качели…

 

Долго день потухает, всю ночь – первобытный костер.

Здесь когда-то костер пионерский взлетал от ВНИИСКа*.

Над водой Петербург смутным заревом свет распростер…

Далеко-величаво, а сердцу – отрадно и близко!

XI. * * *

 

Лёне

 

Лес – не паломнический край,

А всё же – исцеляет души!

Как безнадега ни карай,

Одну шестую муча суши, –

 

В лесу сосновом долог день.

Жить по часам и по порядкам –

Себе в ущерб… Лесная лень –

То в терпком воздухе, то в сладком.

 

Не заблудиться бы! А так

Лес – колыбель, и лес – могила.

Вдали от мировых атак

В лесу гулять – свежо и мило.

 

А на болоте – душит гнус,

Бесстрашной делается мóшка.

Исхаживаешь грусти груз,

А в чашке на груди – морошка…

 

«Зачем депрессия, зачем?!» –

Твердишь, и от повторов легче.

«Заела боль – ее заем»:

Цветная горстка ягод лечит.

 

Себе внушаешь: «Смерть? – Ни-ни!

Будь независимей и проще».

«Ну-ну!» – поддакивают пни

Живым деревьям в птичьей роще.

 

Вблизи болотистых седин

Лес каждую минуту – новый,

Однообразен ли, един,

Но он – с космической основой.

 

Как будто тысячи ракет

Застопорились в вечном старте.

И даже на подробной карте

Такого места вовсе нет!

XII. * * *

 

Август – это как вечер воскресенья…

 

Из Сети

 

Восьмое августа. Прохлада

Прошла четыре сотки сада.

Проверив и парник, и сад,

Она взглянула на фасад

 

Вишнево-охристого дома,

И без отмычки, и без лома

Вошла к нам в дом, легко украв

Зов радости у птиц и трав…

 

Вела себя бесцеремонно:

Потрогала пирог лимонный,

Из чайника хлебнула чай –

Как бы шутя и невзначай.

 

Но, не утешась блюдом вкусным,

С лицом торжественным и грустным

Вдоль анфилады комнат лечь

Решила, приобнявши печь…

 

И прилегла, но не уснула,

И, кажется, сама взгрустнула,

Что расхозяйничилась тут,

Когда ее совсем не ждут!

 

Отвлечься бы! Коснулась полок,

Но в книгах почерк слишком колок

Для непривычных к тексту глаз, –

Пошла проверить в кухне газ…

 

А мы на озере сидели –

И золотились, и синели.

Прозрачны тени на воде,

И осень – будто бы везде!

 

Друг к другу тени наши жались,

И мы друг в друге отражались,

Хоть было мало языка,

Что шел на кончик языка.

 

Мне время карстовую реку

Напоминает, что с разбегу

Местами прячется в земле, –

Прохлада прячется в тепле.

 

Сон – в каждой медленной желтинке.

И невесомые ботинки

Перебирают землю вслух –

Как клавиши на инструменте.

Но в каждом будущем моменте

И шаг, и шепот – тих и глух…


XIII. * * *

 

Первый скучный дождь за месяц

Шел меж наших околесиц.

Я хотел на всё чихать –

Только грустное читать.

 

Жалась, жмурилась, журчала

Жизнь толстенного журнала.

Прямо можно самому

Сумму взять или суму –

 

И пойти на теплый камень,

Изнутри хранящий пламень:

Камень детства моего, –

Как любили мы его!

 

Был он розовато-серый,

Со своею атмосферой,

Из эпохи неолит…

Чем же он сейчас залит,

 

Символ радости, удачи –

В стороне от нашей дачи?

Близкий холод родника –

Тоже память ледника.

 

Тут, на просеке ближайшей,

Воздух от дождя – свежайший.

Долго камень-бегемот

Воду дождевую пьет…

 

Кончилась с дождем страница.

Дальний пес устал браниться.

Дождь остаточный мягчит

Сердце. Вот и кот мурчит.


XIV. * * *

 

Ах, как было легко, ах, как было недолго!

 

Глеб Семенов

 

Быстро осень разгорается –

Как пожар на старой даче…

У соседа не играется

Музыка на бас-гитаре.

 

И в домах, что гибнут в пламени, –

Нечто от искусств высоких,

Нечто, с чем еще мы сами не

Свыклись, а уже шагнули…

 

Ливанет – и долго катится

Тишина по всей округе.

А твое цветное платьице

Загрустило по дороге…

 

Чувство, что Земля – в движении,

Лишь в полетах ощутимо.

Разве что на понижении

Явным, ясным станет время.

 

На большие расстояния

Расплескались жёлть и жёлочь.

Времени пустырь, зияние

Нарастает в электричках…

 

Многие уже уехали

В город – в день похолоданья.

И немало шелка, меха ли

Съедено в шкафах дырявых.

 

Шерстяно и тайно преданно

Тело кошечки уютной.

Столько боли не изведано

Где-то в солнечном сплетеньи!

 

Столько радости упущено

Лишь по внешней обстановке…

Может быть, светлее в Пущино

Или в Рощино сегодня?


XV. МЕДНОЕ ОЗЕРО

 

Уедешь далеко за КАД –

На Медном озере закат

Невольно медный.

И берег медленный – покат,

И повсеместно – пир цикад,

И ангел бледный…

 

И лодка ходит ходуном,

Не выбрав между рыхлым дном

И пнем, в котором

Иная жизнь растет пятном,

Или вечерним полотном,

Иль просто вздором…

 

Густой воды чуть теплый блеск.

И рыб ныряние и плеск

Среди потока.

Какой-то напряженный треск –

Чужого времени бурлеск, –

Утечка тока…

 

За сыту осень расплатясь

Зимой, весной же – расплодясь,

И рыба чует,

Что пик зимы – не смерть, не сон:

Работа тела в унисон

С душой кочует.

 

И не шути, и не щади

Свое дыхание в груди,

Смотри – и думай,

Что завтра здесь пройдут дожди –

И рыбы не слыхать среди

Воды угрюмой…


XVI. * * *

 

Этой осенью, изредка – есенью,

Пахнет зимняя кухонька плесенью,

Стены – шпальные, нафталинные…

Путешествия в зиму длинные.

 

Пахнет снами сарай – там, где велики,

Где метла да косматые веники,

Где за лыжами да за санками –

Дряхлый дровник с его обманками.

 

Блик зеленой калитки – в сугробике.

Предаешься на льду аэробике.

А полжизни назад мы по линиям

Тут искали колодец под инеем.

 

Деревца, что посажены, – сужены,

Как друг другу нечаянно ссужены.

Тут мы летом гуляли на станцию –

Три км превратились в дистанцию!

 

На озябшем же озере-езере –

Искры резкие, будто бы в гейзере.

И такие же искры – в чайниках

На печи, что в печных начальниках.

 

И так мало меж нами ведь нашего,

Ну, кому, в самом деле, отдашь его?!

А хорошего жаль – задешево.

Вот и ешь в одиночку крошево

 

В кресле – как для полетов космических,

Испытаний серьезом – комических…

Полусчастье мое – заблудшее:

Как же с ним уповать на лучшее?!

 

Пусть сознание – тяжелостопное,

Утопическое – допотопное…

Даже если своим и делишься,

То как в чью-нибудь душу целишься!


XVII. В ГОСТЯХ У ХУДОЖНИКА

 

Жене и Нине

 

В первозданных мирах – на Земле или в космосе где-то –

Много тайных дорог и даров, неземных голосов.

За весной апогеем сбывается яркое лето.

А искусство есть память инертных и смертных часов.

 

Тут болота-равнина-болота-равнина-болота…

И лишь изредка – в ясные дни – панорама видна.

Живописец – в трудах, его спутница – с чувством полета –

Очарована всей перспективой: от неба – до дна…

 

Лес в картинах стоит как живой, будто дышит и слышит, –

На бумаге мы лес вековой за минуты растим!

Самоучка-художник пейзажи карельские пишет –

Ту же землю родную, где каждое лето гостим.

 

Но весомых штрихов, что в значеньи холма иль пригорка, –

Всё же мало. Художник на пристальный труд свой – сердит.

Муза снова бодрит, ставит чайник. Лимонная корка

На веранде в полотнах – и та натюрмортом глядит…

 

Вдруг нам дарят картину знакомые наши по даче.

Ты несешь ее нежно и крепко. Места – хороши.

Среди сдержанных этих красот – как могло быть иначе?

Жаль, что мало высоких и подлинных мест – для души!

 

А в природе меняются виды в одно дуновенье…

Ей не надо художников, зрителей, прочих гостей.

Птицы тут доверяют друг другу свои откровенья,

Что ни пишется – чудом: без рамок, имен и кистей!


XVIII. * * *

 

Остывает нарядная печка,

Хлебом пахнет горячая гречка.

Дышит наша одежда зимой.

На прощание с дачей – прогулка.

Слово в воздухе – колко ли, гулко.

Поедим – и поедем домой.

 

То от печки несет перегаром,

То дымит, что не снилось сигарам, –

Мы на свежесть спешим, на мороз!

Наедимся на полдник бананом –

И не надо на счастье вина нам,

И не надо на зло папирос!

 

Зáмки стройные – снежная сказка,

Не потекшая краскою маска,

Не посмертная маска, но – лик…

Атмосферно и живо, но хрупко.

Не в кармане ли дрогнула трубка,

Точно крохотной птички «пилик»?

 

А неделю спустя? – Могут рухнуть

Декорации. Стоит лишь ухнуть

Где-то филину – падает пласт…

Даже скоро вернемся – иное

Ждет нас: слякотное, ледяное…

Зимний день и на драму горазд.

 

Как завишу от внешнего мира!

Как люблю его, будь то квартира

Или дача, дорога ли, дом.

В этом – внутренний мир мой, хоть в этом –

Озарения меньше. Со светом,

Что извне, я расстанусь с трудом.

 

Снег – что мрамор: сплошная лепнина.

Меж деревьев – промерзшие пни на

Обочинах. Что – с высоты?

В лес и к озеру – смутные тропки.

Убирая так много за скобки,

Плакать хочется – от красоты!


XIX. * * *

 

Соберемся в пятницу на дачу.

Сколько раз на трассе нам везло!

А приедем – холод, и в придачу –

Света нет: случайно ли, назло?

 

Дымчатая мгла глаза нам выест.

Звездную туманность подглядим.

Разве этот мимолетный выезд

Судьбоносно – так необходим?

 

Невтерпеж – на даче неуютной.

Глупо печку в темноте топить.

Глупо – под порыв сиюминутный –

Время в путь обратный торопить.

 

Но, устав от старой керосинки,

От звенящей этой тишины,

Выйдем в ночь – под снежные косинки,

Городского шума – лишены.

 

В электричество теряя веру,

Сядем в наше милое авто –

Провернем поездку, как аферу-

Авантюру… С ветерком? – А то!

 

В городе – черно, серо и вязко,

Зá городом – дышится зимой.

Полукружьем светится развязка,

И заносит на пути домой.

 

Яркие в глазах мерцают мушки –

Жизнь мелькнула! Глянешь – живы все.

Это – оглушенных как из пушки –

Бог нас спас на встречной полосе!


XX. * * *

В ураганом разбитом лесу

Смутно верится в милость Божью.

Это толстому колесу

Просто едется по бездорожью.

 

Всё величье финских камней* –

Как бы плит могильных – болото

Освещает, а где – темней,

Там бредет с фонариком кто-то…

 

Что-то сказочное тут есть –

То кикимора, то кукушка.

Страшный мир и страшная месть –

Не для детского правда ушка.

 

Продолжается жизнь. На дрова

Бурелом берут на полянах.

Вверх растет цветная трава,

В стеблях – брызги бутылок стеклянных.

 

В человеческий рост цветы,

Дальше – глуше, и больше елей.

В полусне, в полуслове ты

Чуешь запах лесных похмелий,

 

Ловишь летнюю благодать,

Аж не страшно всего лишиться,

Ведь сознанье – ни взять, ни дать –

Всеохватно на мир ложится.

 

Вызнав жизни лучшую треть,

Хорошо б (не как Гоголь – во гробе)

В полноте бытия умереть,

С ясной грустью, в лесной утробе!..


XXI. * * *

 

Суходольское озеро, поле овса,

Знали финских крестьян имена вы.

Лишь далекая ругань охранного пса

Долетит до заросшей канавы.

 

Где-то дальше должны быть гудки поездов.

Там еще одну строят дорогу

Над Вуоксой. Хоть мало в пути городов,

Путь суровый ведет в Кондопогу…

 

Затонувшие танки в Вуоксе – глухи,

А над ними – гребцы-баламуты.

За чужие поступки, ошибки, грехи

Как ответишь: за что? почему ты?..

 

Кто теперь назовет, чтó тут было вчера

И какой нам досталось ценою?

Смутно видно, как в землю ушли хутора,

Смутно слышно – за всей тишиною –

 

Многозвучие финских крестьянских ребят.

Финский ДОТ стал отхожею ямой.

До сих пор по земле своей финны скорбят –

Той, что мне дорогá панорамой.

 

ДОТ советский – южней – не дождался врага,

Проезжаем за ДОТом село мы.

Утешительны мирных озер берега,

Рукотворны в лесах буреломы.

 

Как представить тот быт, тот домашний уют,

Где природа с историей – сонны,

Где по-фински напевно нам птицы поют,

Где высокие сосны – колонны?

 

Но насколько со сменой границ и имен

(Суходольское – Suvantojarvi)

Оказался и берег, и лес зайклемен?

Ветер с севера кутает в шáрфе.

 

Постою, помашу на прощанье рукой

И когда-нибудь вспомню об этом:

Как тут в августе пахло травой и тоской,

И блаженным, и минувшим летом…


XXII. * * *

 

Мне ночью снилась Кереть:

Цвет приглушенный вод,

Их пульса не измерить, –

И светлый небосвод.

 

Дремотные болота,

Притихшие леса.

Слабей, чем позолота,

Рассвета полоса.

 

В красотах сдержан север

И в то же время он –

Похожий на шедевр

Целебный полусон…

 

Пышнее берег южный –

Там небо тяжелей,

Там блеск воды жемчужной…

Карелия – милей.

 

Быть может, я приучен

К цветам родной глуши,

Но тон ее созвучен

Тонам моей души!


XXIII. * * *

 

Лето вспоминается: под ноги –

Свет и тень, и пó две стороны

Выученной наизусть дороги –

Разный пульс и голос тишины.

 

Слева «ж-ж-ж», промчавшись, скажет муха,

Справа «з-з-з» откликнется пчела.

Шепчет камень, лишь приложишь ухо

До его гранитного чела.

 

Нет, не всех тропинок выраженье

Стерлось, быстро вызубренных мной!

Прыг – и года головокруженье:

«З», и «Ж», и «Ш» над тишиной.

 

И не я о лете вспоминаю –

Лето вспоминает про себя:

И про то, как тишину сминаю,

И как щурюсь, тень и свет любя,

 

И как камень глажу я шершавый,

И как пчел ловлю для парника,

И как ловит муху – левой, правой –

Котик мой с лицом озорника.

 

Он, наверняка о даче помня,

Знает: тут – просторно, там – пролезь.

А иначе кто мне или что мне

Подтвердит, что лето живо здесь?

 

Вспоминает, леденея, камень,

Вспоминает, облетая, куст,

Вспоминает луч меж облаками,

Замирая, шелест веток, хруст,

 

Вспоминают, коченея, почвы

Лета первозданного тепло,

Молча вспоминает дом: «Не прочь вы

Воротиться?..» – и дрожит стекло.

 

Цепенеем в белой тишине мы,

Бормочу, снежинка на губе:

«И, хоть для себя мы в прошлом немы,

Всё в нас тайно помнит о себе!..

 

Лета первозданного аналог,

Праздник, где слиянны голоса,

Как твой вид еще велик, но жалок…»

И растут, цветут, поют леса!

 

2014–2015, Карельский перешеек, СПб, Новгород


* В языке коми: «ком» – «могила».

* Долина Свободы – населенный пункт Красногорского района Алтайского края.

* Учеными обнаружен на Ганимеде (спутнике Юпитера) океан, подобный земным, в котором возможно существование жизни.

* Есть научная гипотеза о наличии у канареек мозговой речевой зоны.

* Имеется в виду разобранная железная дорога «Новгород ― Старая Русса».

* Святое Поозерье ― намоленные места вдоль берега озера Ильмень под Новгородом, места разрушенных монастырей.

* Улица, названная в честь местного художника В.С. Сварога (1883―1946).

* Георгиевская церковь, в которую ходил Достоевский.

* См. одноименный фильм Любови Аркус об Антоне Харитонове.

* Река на Карельском перешейке.

* ВНИИСК ― Всесоюзный научно-исследовательский институт синтетического каучука, при котором в свое время функционировал пионерлагерь «Чайка», располагавшийся на берегу Черемухинской бухты.

*Финские гранитные противотанковые надолбы на Карельском перешейке.