Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Языковая ситуация в Соединенных Штатах Америки



Теория языковой ситуации

За последние годы в связи с активизацией социолингвистических исследований проблема языковой ситуации оказалась в центре внимания лингвистов. Характерной в этом отношении является точка зрения В. А. Аврорина, считавшего эту проблему самой существенной и наиболее специфичной для современной социолинг­вистики и включавшего в понятие языковой ситуации всю функ­циональную сторону языка, т. е. складывающийся под влиянием социальных условий характер функционирования различных форм существования языка и их взаимодействие с другими языками во всех сферах жизни конкретной этнической общности [Аврорин 1973, 126—130].

В лингвистической литературе мы сталкиваемся с различными определениями языковой ситуации. Так, перечень некоторых па­раметров языковой ситуации дает Ч. Фергюсон, относящий тер­мин «языковая ситуация» к «общей конфигурации использования языка в данное время и в данном месте» и включающий в него такие характеристики, как количество и тип языков, используемых в данном ареале, количество людей, говорящих на этих языках, установки, которых придерживаются в отношении этих языков члены данного коллектива [Ferguson 1971, 157].

Существенный вклад в теоретическую разработку проблемы языковой ситуации внес Г. В. Степанов, предложивший понятий­ный аппарат, определяющий место этой категории в кругу соот­несенных с ней категорий. Исходным понятием является в этой концептуальной схеме внешняя (функциональная) система языка, охватывающая все виды дифференциации (варьирования) языка, возникающие под .воздействием внешних факторов (временных,


пространственных, социальных) и имеющих ту или иную функцию в социуме. Общей основой организации внешней (функциональной) системы языка являются языковое состояние и языковая ситуа­ция. Под языковым состоянием Г. В. Степанов понимает совокуп­ность всех видов его вариативности, как функционально нагружен­ных, так и не имеющих ясно выраженной функциональной на­грузки. Языковое состояние рассматривается при этом как некий парадигматический набор элементов, образующих функциональ­ную систему языка (диалекты, литературный язык, национальные варианты), взаимодействующих или не взаимодействующих друг с другом. Что же касается языковой ситуации, то под ней «пони­мается отношение языка (или его части), характеризующегося данным состоянием, к другим языкам или к другой части того же языка», проявляющееся в различного рода пространственных и со­циальных взаимодействиях (синтагматический план) [Степанов 1976, 30-31].

При описании языковой ситуации возникает необходимость в родовом понятии, которое было бы приложимо как к языку в це­лом, так и к любой его разновидности (литературный стандарт, его вариант, социальный или территориальный диалект), исполь­зуемой данным коллективом. В работах Л. Б. Никольского в этом значении используется термин «языковое образование». Другие авторы предпочитают термин «идиом», определяемый югославским лингвистом Д. Брозовичем как наиболее общий, качественно и иерархически нейтральный, лишенный специфических признаков [Брозович 1967, 3—5].

Если опираться на систему понятий, предлагаемых в предыду­щей главе, то наиболее общим и нейтральным является понятие социально-коммуникативной системы, включающее совокупность всех используемых данным языковым коллективом языковых си­стем и подсистем. Различные социальные и территориальные диа­лекты, используемые в условиях одноязычия в сочетании с лите­ратурным языком, а также различные языки, формирующие социально-коммуникативную систему двуязычного коллектива, являются компонентами социально-коммуникативной системы, или (что одно и то же) социально-коммуникативными подсисте­мами.

Определяя языковую ситуацию, следует иметь в виду, что речь идет об образовании, наделенном определенными признаками си­стемной организации. Причем эти признаки обнаруживаются как бы в двух измерениях: горизонтальном (имеются в виду системные связи между компонентами ситуации, определяемые их социально-функциональным распределением по сферам социальной деятель­ности) и вертикальном (имеется в виду иерархия социально-коммуникативных систем и их компонентов). Определение также должно содержать указание на наличие двух аспектов языковой ситуации (объективного, включающего сами языковые системы и связи между ними, и субъективного, включающего ценностную ориентацию членов данного коллектива, их установки в отношении


сосуществующих в данном ареале систем и подсистем языка). Таким образом, в самом общем виде языковая ситуация может быть определена как модель социально-функционального распреде­ления и иерархии социально-коммуникативных систем и подси­стем, сосуществующих и взаимодействующих в пределах данного политико-административного объединения или культурного ареа­ла в тот или иной период, а также социальных установок, которых придерживаются в отношении этих систем и подсистем члены со­ответствующих языковых коллективов [Швейцер 1976, 133—134; Швейцер, Никольский 1978, 102].

Одним из существенных аспектов рассматриваемой проблемы является типология языковых ситуаций. Этот вопрос нашел свое отражение, в частности, в работах Л. Б. Никольского, выделяю­щего экзоглоссные и эндоглоссные, сбалансированные и несбалан­сированные ситуации. Таким образом, различаются языковые ситуации, при которых взаимодействуют друг с другом социально-коммуникативные системы разных языков (экзоглоссные ситуации), системы одного и того же языка (эндоглоссные ситуации), функцио­нально равнозначные системы (сбалансированные ситуации) и системы, функционально дополняющие друг друга [Никольский 1976, 80—88].

Как отмечает Г. В. Степанов, языковую ситуацию в функцио­нальном отношении можно рассматривать в двух аспектах: се­масиологическом (изучение функций, которые выполняет та или иная языковая система или подсистема в разных социумах) и ономасиологическом (изучение того, какими системами выполня­ются разные функции в данном социуме). Иными словами, по­добно тому как языковой материал может быть рассмотрен в ракурсе от формы к значению и от значения к форме, социолингвис­тический анализ может осуществляться от языковой системы к социальной функции или, наоборот, от функции к системе. При этом число функциональных элементов может уменьшаться (дисфунк­ция), одни классы языковых систем (например, диалекты, вариан­ты) превращаться в другие (например, в разные языки), а некото­рые функции могут передаваться от одной системы другой (напри­мер, обиходно-разговорная функция может перейти от диалекта к устной форме литературного языка) [Степанов 1976, 142].

Попытаемся перечислить те параметры, которые могли бы лечь в основу типологии языковых ситуаций. Прежде всего, сюда от­носится социальный статус данного языка, варианта, диалекта, т. е. его положение относительно других языковых систем и под­систем, функционирующих в данном обществе. При этом следует различать официальный (юридический) и фактический статус той или иной системы. Первый определяется ее законодательно за­крепленным положением, а второй — суммой признаков, позволяю­щих судить о фактической роли языка (варианта, диалекта) в дан­ном обществе (количество говорящих, их социально-демографи­ческие характеристики, диапазон функционального использова­ния, наличие билингвизма или диглоссии среди его носителей, степень фактической реализации его официального статуса).


Не менее важен для описания языковых ситуаций учет объема и характера социальных функций, выполняемых компонентами языковой ситуации. Для этого необходимо определить степень использования данной коммуникативной системы в различных сферах человеческой деятельности (образование, наука, официаль­ное делопроизводство, обиходно-бытовое общение и др.), а также ее социально-коммуникативную роль, т. е. масштабы ее использо­вания в рамках данного языкового коллектива или же за его пре­делами в качестве средства местного общения, региональной, внут­ригосударственной и, наконец, международной коммуникации. Ср. предлагаемое В. А. Чернышевым разграничение языков-мик-ропосредников, обслуживающих относительно малочисленные группы населения в определенных узких сферах общения, и язы-ков-макропосредников, обслуживающих почти все слои разно­язычного населения во всех или основных сферах общения [Чер­нышев 1968, 208—211].

Среди параметров, характеризующих социальные функции язы­ка, особое место занимают те, которые американский ученый П. Гарвин относит к числу так называемых символических функ­ций [Garvin 1964, 521—523]. Речь идет о тех упомянутых в гл. I функциях, которые выполняет язык, играя активную роль в об­ществе и выступая в качестве социального фактора, оказывающего определенное влияние на общественную жизнь — объединяющей (unifying), выделительной (separating) и престижной (prestigious). Под объединяющей функцией имеется в виду та, которую выпол­няет данная система или подсистема, объединяя ее носителей в единый коллектив. Выделительная функция заключается в вы­делении данного языкового коллектива среди других и противопо­ставлении его им. Престижная функция связана с социальным престижем, которым пользуется та или иная языковая система.

Роль объединяющей функции можно проиллюстрировать при­мером национального литературного языка, который является одним из факторов, способствующих объединению и цементиро­ванию нации. Известно, например, что диалектные ареалы близ­кородственных языков (таких, как русский и белорусский, поль­ский и чешский, немецкий и нидерландский) представляют собой континуум, в котором принадлежность некоторых пограничных диалектов к тому или иному языку едва ли может быть определена на основе чисто лингвистических признаков. В таких случаях ориентация носителей этих диалектов на тот или иной националь­ный литературный язык наряду с культурно-исторической ориен­тацией данного коллектива играет важнейшую роль в его этниче­ской идентификации.

Выделительная функция тесно связана с объединяющей. Одна функция фактически предполагает другую. Объединение той или иной социальной или этнической группы предполагает ее выделе­ние среди других. И то и другое обеспечивает ее идентификацию, противопоставление ее «другим»,

3 А. Д. Швейцер 33


Особое место занимает так называемая престижная функция. Социальный престиж того или иного компонента языковой ситуа­ции предопределяет в значительной мере его влияние на другие компоненты, на коллективы их носителей, на общество в целом. В этом отношении характерен высокий социальный престиж ли­тературного языка, способствующий осуществлению языком его важнейших социальных функций. Понятие социального престижа отражает установки коллектива в отношении языка и лежащую в их основе ценностную ориентацию.

Понятие социального престижа самым непосредственным об­разом связано с субъективной стороной языковой ситуации. Дело в том, что наряду с функциональной иерархией, определяемой социально-коммуникативной ролью языковых систем и подсистем, существует и иерархия престижная, основанная на «престижном ранге» систем, сосуществующих в данном ареале. При этом необ­ходимо иметь в виду, что престиж языка или диалекта с точки зрения его носителя необязательно совпадает с его престижем с точки зрения носителя других языков и диалектов. Так, среди обследованных Дж. Гамперцем носителей норвежского диалекта Ranamâl этот диалект пользуется не меньшим, а в некоторых си­туациях и большим престижем, чем литературный язык Bokmâl. тогда как среди носителей последнего престиж Bokmâl значи­тельно выше престижа любого диалекта [Gumperz 1971, 165—166].

Наконец, при описании языковой ситуации нельзя не учиты­вать и некоторые специфические признаки самих сосуществующих языковых систем. Важно, например, иметь в виду наличие у того или иного языка разработанной системы письменности (ср. при­нятое в советском языкознании деление языков на бесписьменные, младописьменные и старописьменные). Чрезвычайно важен также диапазон функциональных стилей, присущих языку и отражаю­щих набор выполняемых им социальных функций и его социально-коммуникативную роль.

Другой существенной характеристикой языка в современном обществе является степень разработки и кодификации его норм. Для литературного языка чрезвычайно важна степень унификации его норм на различных уровнях, поскольку от этого в значительной мере зависит выполнение литературным языком его эталонной функ­ции. Так, языковая ситуация в Англии отличается от ситуации в Соединенных Штатах, в частности, тем, что британский вариант литературного английского языка характеризуется относительно высокой степенью унификации нормы на всех уровнях, тогда как в американском варианте отмечается широкий диапазон региональ­ной вариативности нормы на фонетическом уровне [Швейцер 1971, 41—51, подробнее см. в разделе об эндоглоссной ситуации].

Понятие языковой ситуации, несомненно, связано с опреде­ленным синхронным срезом. «Взаимоотношение функционально стратифицированных языковых образований, — пишет Л. Б. Ни­кольский, — изменяется во времени под воздействием общества и языковой политики и, стало быть, представляет собой некий про«


цесс. Этот процесс распадается на ряд состояний. Каждое такое состояние и есть то, что может быть названо языковой ситуацией» [Никольский 1967, 126]. Однако из этого не следует, что языковая ситуация подлежит изучению лишь в статике. Следует иметь в ви­ду, что состояние, именуемое языковой ситуацией, является про­изводным от определенных процессов, языковых и внеязыковых, и потому исчерпывающее описание языковой ситуации предпола­гает учет этих процессов. Так, весьма важен учет тенденций измене­ния соотношения языков, вариантов языка и диалектов в его динамике. Столь же существен учет социальных процессов, харак­терных для данного общества (например, динамика роста населе­ния, миграционных процессов, урбанизации и др.).

Следует подшить, что «существование каждой языковой ситуа­ции предопределяется многими факторами: собственно лингвисти­ческими, культурно-историческими, демографическими, геогра­фическими, экономическими, социально-историческими и поли­тическими (прежде всего, языковой политикой, осуществляемой государством в связи с решением национально-языковых проблем)» [Губогло 1972, 231]. Учет всего многообразия этих факторов, оказывающих прямое и опосредованное воздействие на языковую ситуацию, представляется совершенно необходимым. Особо следует остановиться на языковой политике, которая является не только одним из важнейших факторов, формирующих языковую ситуа­цию, но и ее существенным аспектом.

Одно из наиболее удачных определений языковой политики принадлежит В. А. Аврорину: «. . .система мер сознательного регулирующего воздействия на функциональную сторону языка, а через ее посредство — в известной мере также и на его структуру представляет собой языковую политику определенного обществен­ного класса, партии, государства» [Аврорин 1970, 10]. Это доста­точно точное определение, характеризующее объект, субъект и содержание языковой политики, можно, пожалуй, лишь допол­нить указанием на то, что языковая политика является частью общей политики государства, общественной группировки, партии, класса, социального института, т. е. деятельности, проводимой ими в своих интересах, во имя поставленных ими перед собой по­литических целей. Языковая политика никогда не носит самодов­леющего характера. Она всегда является составной частью того или иного более широкого политического курса — будь то поли­тика в отношении тех или иных классов и социально-территори­альных групп в национально-гомогенном государстве, националь­ная политика в многонациональном государстве или же, наконец, внешняя политика в отношении тех или иных стран или регионов.

Языковая политика может носить как конструктивный, или поощрительный, так и деструктивный, ограничительный харак­тер. В первом случае языковая политика направлена на расшире­ние функций языков и сферы их применения, на повышение их социально-коммуникативной роли, а во втором — на сужение их функций, ограничение сферы их применения, а порой — на пол-

35 3*


ное их вытеснение. Классическим примером конструктивной язы­ковой политики является языковая политика, проводимая КПСС и Советским государством. Цель этой политики формулируется в опубликованной в 1961 г. Программе Коммунистической пар­тии Советского Союза следующим образом: «. . .обеспечивать и в дальнейшем свободное развитие языков народов СССР, полную слободу для каждого гражданина СССР говорить, воспитывать и обучать своих детей на любом языке, не допуская никаких при­вилегий, ограничений или принуждений в употреблении тех или иных языков» 1. Примером деструктивной, ограничительной язы­ковой политики является языковая политика царизма,составная часть его национальной политики, направленной на угнетение национальных меньшинств и подавление их культуры.

Следует также различать централизованную и нецентрализо-вапную языковую политику: первая обычно проводится государ­ством в общенациональном масштабе и носит обязательный харак­тер, тогда как вторая осуществляется на региональном уровне местными органами власти, отдельными партиями и общественны-ми течениями.

Наконец, необходимо учитывать и те параметры языковой политики, которые перечисляет Л. Б. Никольский: ретроспектив-ность (ориентация на противодействие изменениям) — перспек­тивность (ориентация на изменение языковой ситуации); демокра­тичность (учет интересов широких масс) — антидемократичность, (учет интересов элиты); интернационалистичность (учет интере­сов всех этнических групп) —националистичность (учет интересов лишь одной этнической группы) [Никольский 197(5, 117 —1181.

В разработке теории языковой ситуации сделаны лишь первые шаги. Думается, что на нынешнем этапе изучения этой проблемы прежде всего необходимо вооружить последователей детальной шкалой четко определяемых и однозначно трактуемых признаков, что позволит не только обеспечить адекватные описания той пли иной конкретной языковой ситуации, но и выработать единый метаязык для описания различных ситуаций в единых терминах. Разработка такого метаязыка продолжает оставаться актуальной задачей социолингвистики.