Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Тяжесть на сердце 3 страница



Она стояла совсем близко и очень хотела дотронуться до его плеча, но не решилась. Белая рубашка насквозь промокла от пота и липла к спине и рукам. Через ткань проступали черные татуировки. Джем сунул скрипку в футляр и повернулся к девушке:

– Он знает, каково мне! Если он играет с тем, что погубило меня…

– Но он даже не думал…

– Именно! – В глазах Джема была сплошная чернота. – Тесса, я постоянно твержу себе, что он гораздо лучше, чем хочет казаться. А если нет? Он всегда был рядом. Я ничего не достиг в жизни, но у меня был Уилл, которого я оберегал и защищал. Видимо, напрасно.

Джем так тяжело дышал, что Тесса испугалась. Она приложила тыльную сторону ладони к его лбу и вскрикнула:

– Да ты весь горишь! Тебе нужно отдохнуть…

Он вздрогнул, как от пощечины, и она обиженно отвела руку:

– Джем, да что с тобой?! Тебе неприятно, когда я касаюсь тебя?

– Только не так! – взорвался он и тут же залился краской.

– А как? – Тесса искренне удивилась: подобное поведение было присуще скорее Уиллу, но никак не Джему… Откуда в нем такая таинственность и такая ярость?..

– Ведешь себя как сестра милосердия, будто я твой пациент! Считаешь, что из-за болезни я не такой, как… – твердо начал юноша, но голос предательски дрогнул. Он судорожно вздохнул: – Думаешь, я не знаю, что ты берешь меня за руку лишь для того, чтобы проверить мой пульс? Думаешь, я не знаю, что ты заглядываешь мне в глаза лишь для того, чтобы узнать, сколько «лекарства» я принял? Да будь я здоров, то мог бы надеяться… надеяться на взаимность, я мог бы даже…

Он осекся – то ли осознал, что проговорился, то ли окончательно выдохся. Юноша судорожно хватал ртом воздух, щеки густо покраснели. Тесса в отчаянии покачала головой, косички защекотали шею.

– Не смей так говорить! У тебя просто жар…

Глаза юноши потемнели, он отвернулся и тихо сказал:

– Ты даже представить не можешь, что я хочу тебя… Что я еще живой и не настолько болен, чтобы не…

– Да… – Не раздумывая, Тесса взяла его за руку. Юноша напрягся. – То есть… я совсем не это имела в виду, Джеймс!..

Он накрыл ее кисть рукой и сжал пальцы. Кожу будто обожгло – Джем весь горел. Потом он развернул ее за плечи и притянул к себе.

Они стояли лицом к лицу. Горячее прерывистое дыхание касалось ее волос, от кожи юноши веяло жарким маревом, будто туман поднимался над Темзой. Всем телом Тесса чувствовала биение его пульса, на стройной шее отчетливо трепетала жилка, в серебристых волосах мерцал лунный свет, отчего лицо казалось совсем бледным. В кожу будто впились тысячи иголок, девушку бросило в жар. Тесса не понимала, что с ней творится. Ведь это был ее друг, такой уравновешенный и благонадежный. Джем никогда не заставлял ее сердце учащенно биться, и голова от его прикосновений не кружилась. Раньше.

– Тесса, – позвал он.

Девушка подняла голову – теперь в Джеме не было ни капли уравновешенности или благонадежности. Глаза потемнели, на щеках румянец. Он склонился, их губы встретились. Тесса изумленно застыла, но ответила на поцелуй. Джем. Она целуется с Джемом. Поцелуи Уилла как огонь, а поцелуй Джема – глоток чистого воздуха после заточения в душной темноте. Губы нежные, но твердые, одну руку он положил ей на затылок, мягко направляя ее. Другой рукой дотронулся до ее лица, ласково провел большим пальцем по скуле. Она почувствовала вкус жженого сахара на губах… наверно, от его «лекарства». Прикосновения рук и губ были очень легкими, даже немного нерешительными, и Тесса догадывалась почему. В отличие от Уилла, он прекрасно сознавал, насколько неподобающе они вели себя, и ему было не все равно. Он знал, что не следовало целовать ее, а Тесса понимала, что ей надо бы отстраниться и уйти.

Но она и не подумала отстраняться. И хотя ей до сих пор не верилось, что она целуется с Джемом так, что в ушах звенят колокола и перед глазами все плывет, ее руки будто сами собой поднялись, обняли юношу за шею и притянули ближе.

Джем судорожно вздохнул и замер на миг. Должно быть, боялся, что девушка оттолкнет его, и теперь не мог поверить в происходящее. Тесса провела руками по его плечам и ласково зашептала, умоляя не прерывать поцелуй. Немного помедлив, Джем ответил ей, но уже с большей уверенностью – он целовал ее снова и снова, с каждым движением губ становясь все настойчивее. Он держал ее лицо в своих пылающих ладонях, нежно проводя тонкими пальцами по щекам, словно по струнам. От его прикосновений Тессу бросало в дрожь. Потом его пальцы опустились ниже, он обнял девушку за талию, и тут ее босые ноги поскользнулись на ковре, и они кубарем полетели на кровать.

Крепко вцепившись в его рубашку, Тесса увлекла Джема за собой. Ощутив тяжесть его тела, девушка замерла – будто к ней вернулось что-то, некогда принадлежавшее ей, но потом потерянное и забытое. Джем был легкий, как птица, и сердце его билось, как будто у птицы. Она провела руками по серебристым волосам, оказавшимся, как в ее самых тайных снах, мягкими, словно птичий пух. А Джем водил руками по ее телу, не до конца поверив в реальность происходящего. Дрожащие пальцы потянулись к поясу халата и замерли.

Его неуверенность отдалась в сердце девушки бесконечной нежностью, которой с лихвой хватило бы на них обоих. Тессе захотелось, чтобы он увиделее такой, как она есть, – просто Тесса Грей, и ни капли превращения.Она опустила руки, развязала пояс и выскользнула из халата, оставшись в белоснежной батистовой рубашке.

Тесса подняла глаза и тряхнула волосами, упавшими на лицо. Оперевшись на руки, Джем восхищенно обвел ее взглядом и повторил охрипшим голосом те самые слова, что сказал в экипаже, прикоснувшись к ее волосам:

– Ni hen piao liang.

– Что ты сказал? – прошептала Тесса, едва переводя дыхание.

– Я сказал, что ты красива, – улыбнулся юноша. – Я не хотел говорить тебе этого раньше. Ты бы решила, что я позволяю себе лишнее.

Она провела рукой по его щеке, потом по шее, где яростно пульсировала жилка. Он так близок и так беззащитен. Серебристые ресницы затрепетали, словно крылья бабочки, когда юноша попытался проследить взглядом за движением ее руки.

– Так позволь себе лишнее! – прошептала девушка.

Джем склонился к ней, их губы встретились вновь, и шок прикосновения пронзил ее насквозь. Тесса прикрыла веки, будто от этого можно скрыться в темноте. Джем что-то прошептал и обнял ее еще крепче. Они откатились в сторону, девушка обвила его ногами, и они с такой силой прижались друг к другу, что стало трудно дышать, но остановиться уже не могли. Она нащупала пуговицы на его рубашке, но, даже открыв глаза, так и не расстегнула ее – слишком сильно дрожали руки. Разрывая ткань и обрывая пуговицы, Тесса наконец справилась с рубашкой, и юноша сбросил ее на пол. Его глаза снова сияли серебром, с удивлением заметила Тесса, хотя на глаза успела взглянуть лишь мельком – она с восхищением смотрела на его стройное тело. Джем был гораздо тоньше Уилла, но эта хрупкость была полна очарования, как строки изящного стиха. «Как золота тончайший пласт» [25]. Под слоем мышц на груди проглядывали ребра, а нефритовая подвеска, подаренная Уиллом, лежала во впадинке между двумя острыми ключицами.

– Ну да, – сказал юноша, придирчиво оглядывая себя, – я не… то есть я…

– Ты красивый, – уверенно сказала Тесса. – Джем Карстаирс, ты красивый!

Глаза Джема широко распахнулись, когда девушка потянулась к нему. Руки больше не дрожали и не спешили, теперь она восхищенно исследовала каждый дюйм его тела. У ее матери была старинная книга с очень хрупкими страницами, которые рассыпались, стоило к ним неосторожно прикоснуться. Тесса чувствовала такую же огромную ответственность, нежно проводя пальцами по татуировкам на груди юноши; потом рука дошла до впадины под ребрами и, наконец, до плоского живота, который вздрогнул под легкими прикосновениями. И в этой хрупкости юного тела была особая прелесть.

Джем тоже не мог остановиться – будто искусный музыкант, он играл на струнах ее стройного тела, проводя пальцами по тому, чего совсем не скрывала тонкая батистовая рубашка. Он обращался с ней, как с любимой скрипкой, и у Тессы перехватывало дыхание от этой бесконечной нежности. Его горячечный жар передался и ей, теперь огонь пожирал уже два тела, их волосы взмокли от пота и липли ко лбам и шеям. Тесса жаждала этого огня на грани боли, остальное было уже неважно. Ведь это происходит не с ней, а с воображаемой Тессой, которая смеет вести себя так. Ей вспомнился сон – там Джем лежал в кровати, объятый языками пламени. Она даже не мечтала гореть вместе с ним, и теперь ей хотелось большего, еще горячее, еще сильнее, – в прочитанных ею романах об этом не было ни слова!.. Знал ли Джем, что именно происходит с ними? Уилл знал, подумала Тесса. А вот Джему, как и ей, происходящее представлялось чем-то неведомым, и он тоже доверял сейчас лишь своим глубинным инстинктам. Тонкие пальцы скользнули по ее груди и попытались расстегнуть пуговки на ночной рубашке, потом Джем склонился и поцеловал ее в плечо. Прикосновение губ к обнаженной коже оказалось таким ошеломляющим, что Тесса инстинктивно взмахнула рукой, пытаясь прикрыться. Она нечаянно столкнула подушку с кровати, а та задела тумбочку. Что-то с грохотом упало на пол, и по комнате мгновенно разнесся тяжелый сладковатый запах специй.

Джем отшатнулся, на лице застыл ужас. Тесса села и стыдливо запахнула рубашку на груди. Джем потрясенно смотрел вниз, уставившись на серебряную шкатулку, в которой он держал свое «лекарство». Крышка открылась, сверкающий порошок рассыпался по всему полу. От него поднималась легкая серебристая дымка, наполняя комнату сладковатым пряным ароматом.

Джем обнял ее и притянул к себе, но теперь в его объятии была не страсть, а страх.

– Тесс, – тихо сказал юноша, – тебе нельзя здесь оставаться: порошок смертельно опасен. Если он попадет на кожу, то… И дышать этим воздухом тоже не стоит… Тесса, прошу, скорее уходи.

Она вспомнила, как Уилл выставил ее тогда с чердака. Неужели так должно быть всегда: сначала юноша целует ее, а потом отсылает прочь, будто служанку, в услугах которой он больше не нуждается?!

– Никуда я не уйду! Джем, я лучше помогу тебе все собрать! Ведь я…

«Твой друг», – едва не вырвалось у нее. Но с друзьями так себя не ведут. Кто же она ему?

– Пожалуйста, уходи, – мягко попросил Джем, но голос предательски дрогнул. Да ведь он стыдится себя! – Я не хочу, чтобы ты видела, как я ползаю на коленях, собирая эту дрянь. Ни один мужчина не вынесет, если девушка, которую он… – Юноша судорожно вздохнул. – Извини, Тесса…

Девушка, которую он… что? Но спросить она не решилась. Тессу захлестнули жалость, сострадание и ужас от того, что они натворили. Она коснулась губами его щеки, но Джем даже не шелохнулся. Тогда она выскользнула из кровати, подняла с пола халат и тихо вышла вон.

 

* * *

 

Коридор был все тот же, что и несколько минут – часов? – лет? – назад: длинный, пустой, освещенный тусклым сиянием колдовских камней. Тесса уже вошла в свою комнату, как вдруг заметила что-то в конце коридора. Не раздумывая, девушка прикрыла дверь, оставив узкую щелку, и прильнула к ней.

По коридору кто-то шел. Сперва Тессе показалось, что это светловолосый юноша, но через миг она узнала Джессамину, одетую в мужское платье. На ней были брюки и жилет, сверху камзол, в руках шляпа, длинные волосы убраны в узел на затылке. Она воровато оглянулась по сторонам, словно опасаясь слежки, потом стремительно скрылась за углом.

Тесса закрыла дверь, безуспешно пытаясь понять, что все это значит. Почему Джессамина бродит по Институту глухой ночью, переодевшись юношей? Повесив халат, Тесса в изнеможении рухнула на кровать. Она невероятно устала, как в ту ночь, когда умерла тетя Генриетта, и уже не чувствовала ни боли, ни горя. Закрыв глаза, она сначала увидела Джема, а потом Уилла, рука прижата к окровавленным губам. Эти двое настолько переплелись в ее сознании, что даже во сне девушка не могла понять, кого из них она целует.

 

 

Глава 10

Сила ангелов

 

Сила ангелов в том, что они не могут измениться к худшему;

слабость ангелов в том, что они не могут измениться к лучшему.

Слабость человека в том, что он может измениться к худшему;

сила человека в том, что он может измениться к лучшему.

Хасидская мудрость

 

– Полагаю, вы все уже в курсе, – начал Уилл прямо за завтраком, – что вчера я был в опиумном притоне.

Серое дождливое утро как нельзя лучше отражало настроение обитателей Института: казалось, свинцовая тяжесть неба придавила их всех. Бледная и подавленная Софи сновала между кухней и столовой, разнося еду. Джессамина уныло сидела с чашкой остывшего чаю. Для Шарлотты бессонная ночь в библиотеке тоже не прошла без следа. Глаза у Уилла были красные, на щеке горел большой синяк – след от удара Джема. И только Генри жизнерадостно поедал яичницу, листая утреннюю газету.

Джем к завтраку не явился, и это было подозрительно. Проснувшись, Тесса сладко потянулась в кровати, пребывая в блаженном забытьи, навеянном сном. А потом, вспомнив случившееся прошлой ночью, подскочила как ужаленная.

Неужели она и правда позволила себе лишнее с Джемом? Его кровать… его руки… рассыпанный по полу наркотик… Она прикоснулась к выбившимся из косичек прядям.

«Боже мой, ведь это был не сон, я и правда была с ним, что же я натворила?!» Она закрыла лицо руками, не зная, плакать ей или смеяться; вначале смущение и стыд за свое поведение не могли затмить счастливых мгновений, но потом ей стало ужасно противно и гадко. Тесса не отважилась взглянуть на себя в зеркало.

Наверно, Джем думает, что она совсем потеряла голову. Вот почему он не пришел завтракать.

– Вы совсем оглохли? – спросил Уилл, явно рассчитывая на бурную реакцию. – Я сказал, что вчера был в притоне.

Шарлотта неторопливо ела тосты. Отложив газету, она спустила очки на кончик носа и посмотрела на Уилла:

– Неужели? Да ты прямо герой, где уж нам уследить за твоими блистательными подвигами.

– Так вот где тебя носило? – апатично протянула Джессамина, взяла кусочек сахара и положила в рот. – Ты теперь завзятый курильщик опия?! Говорят, достаточно пары доз.

– Да не был он в опиумном притоне, – вырвалось у Тессы, – то есть там торговали в основном колдовскими зельями… не для мирян.

– Ну, может, и не опиумный притон, – покладисто согласился Уилл, а потом радостно добавил: – Но все равно это был притон. Вертеп!

– О нет, только не одно из тех заведений, что держат ифриты… – вздохнула Шарлотта. – Уилл, этого не может быть!

– Именно там он и был, – ответил Джем, усевшись на стул рядом с Шарлоттой, подальше от Тессы. У нее защемило в груди. Он даже не взглянул на нее. – В Уайтчепеле, на Хай-стрит.

– И откуда такая осведомленность? – заметно взбодрившись, спросила Джессамина. То ли сахар, то ли предвкушение смачных подробностей наконец вывели ее из апатии.

– Вчера я воспользовался заклятием слежения, чтобы отыскать Уилла, – ответил Джем. – Его долго не было, и я подумал, что он забыл дорогу домой.

– Зря беспокоился, – заявила Джессамина. – Что ему сделается?

– Ты совершенно права, напрасно я искал его, – ответил Джем, накладывая себе кеджери. – Уилл прекрасно обошелся бы и без моей помощи.

Уилл задумчиво поглядел на Джема:

– Кажется, у меня был приступ асфальтовой болезни. – Он показал на свой синяк. – Никто не знает, где меня так угораздило?

– Понятия не имею, – ответил Джем, наливая себе чаю.

– Обожаю яйца, – мечтательно сказал Генри, – так бы и ел их с утра до вечера!

– А что, без Тессы тебе было не обойтись? Зачем потащил ее в Уайтчепел? – с укоризной спросила Шарлотта, сняла очки и положила на газету. Карие глаза смотрели на юношу осуждающе.

– Тесса не фарфоровая кукла, что ей сделается? – сказал Джем, не глядя на девушку.

Сердце у нее учащенно забилось в груди, перед глазами замелькали обрывки воспоминаний: они лежат на его кровати, прильнув друг к другу, Джем крепко сжимает ее в объятиях, горячие и страстные поцелуи… Тесса густо покраснела и быстро отвернулась, отчаянно надеясь, что никто не заметит.

– А еще я видел там, в притоне, кое-что довольно любопытное.

– Яйцо? – спросил Генри.

– Там было полно оборотней.

– Ну и что? – разочарованно протянула Джессамина. – Если кто забыл, то ищем мы Мортмэйна, а не каких-то там одурманенных оборотней.

– Они скупали «серебро» и брали помногу, чуть ли не ведрами.

Джем вскинул голову и уставился на Уилла:

– Уже и цвет стали терять, у многих серебристые волосы и глаза. Даже кожа отливает серебром.

– Неприятные новости, – нахмурилась Шарлотта. – Как только разберемся с Мортмэйном, я сразу переговорю с Вулси Скоттом. Если кто-то из его стаи пристрастился к наркотикам, он обязательно должен знать об этом.

– А может, он и так знает? – предположил Уилл, с довольным видом откинувшись на спинку стула – наконец-то он дождался хоть какой-то реакции на рассказ о своих похождениях. – Ведь они из его стаи.

– В его стае – все волки Лондона, – возразил Джем. – Он не может уследить за всеми!

– Шарлотта, медлить нельзя, – заметил Уилл. – На твоем месте я не стал бы откладывать разговор со Скоттом в долгий ящик.

– К чему такая спешка? – спросила Шарлотта, склонив голову набок.

– Я слышал, как ифрит спросил у одного оборотня, зачем им столько «серебра». Очевидно, на них оно действует как сильнейший стимулятор. И тот ответил, что Магистр доволен, ведь под ним волки могут работать без роздыху.

Шарлотта уронила чашку:

– Работать? Но что они делают?

Уилл самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь произведенным эффектом:

– Понятия не имею. Кажется, я отрубился. Мне снился чудесный сон: прелестная девица, сбрасывающая с себя одежду…

Шарлотта побелела как полотно:

– Господи ты боже мой! Только бы Скотт не связался с Магистром! Сначала де Куинси, теперь оборотни – все наши союзники!.. В Соглашениях…

– Милая, все обойдется, – ласково сказал Генри. – Скотт не поведется на посулы Мортмэйна.

– Вероятно, тебе стоит присутствовать при нашем разговоре. Ведь формально ты – глава Института…

– Ну уж нет! – отпрянул Генри. – Дорогая, я вполне доверяю тебе, ведь ты у нас непревзойденная мастерица всяких там переговоров, а чем я смогу… К тому же мое новое изобретение разорвет эту механическую армию на куски! Вот только немного отладить бы…

Генри прямо-таки сиял от гордости. Шарлотта смерила его пронзительным взглядом, потом отодвинула стул, встала и молча вышла вон.

Уилл наблюдал за Генри из-под полуопущенных ресниц.

– Лишь бы никто не мешал тебе чертить круги, верно, Генри?

– О чем это ты? – удивился Генри.

– Он вспомнил Архимеда, – пояснил Джем, даже не глядя на Уилла. – Архимед чертил круги на песке, когда его город пал под натиском римлян. Он так увлекся своими чертежами, что даже не заметил солдата, ворвавшегося в сад. Его последними словами были: «Не мешайте мне чертить мои круги»… Конечно, он тогда был уже совсем старик.

– Ага, и не было у него ни жены, ни детей, – добавил Уилл и подмигнул Джему.

Джем сделал вид, что не заметил. Ни на кого не глядя, он встал и вышел вслед за Шарлоттой.

– Вот наказание! – воскликнула Джессамина. – Вы что, все сговорились сегодня? А у меня нет сил, чтобы ссориться и в бешенстве выбегать из комнаты.

Она сложила руки перед собой, опустила на них голову и закрыла глаза.

– Что я такого сделал? – Генри удивленно переводил взгляд с Уилла на Тессу.

– Да ничего, Генри, – вздохнула Тесса, – просто Шарлотта хотела, чтобы ты пошел вместес ней .

– Да? А почему же она ничего не сказала? – расстроился Генри. Радость от нового изобретения и вкусных яиц как ветром сдуло.

«Может, ему и не следовало жениться на Шарлотте, – грустно подумала Тесса. – Может, он был бы счастлив, если бы рисовал круги на песке, как Архимед».

– Женщины никогда не говорят, что думают, – заметил Уилл. Он посмотрел в сторону кухни, откуда доносился голос Бриджет.

Она мыла посуду и звонко распевала:

 

 

– Ты бледен, мой Рональд! – О мать, моя мать!..

– Тебя отравили, единственный мой!

– О да, я отравлен! Стели мне кровать.

Мне тяжко, мне душно, мне нужен покой [26] .

 

– Голову даю на отсечение, эта женщина раньше мародерствовала, а затем распевала о своих подвигах на Севен-Дайлз, – заявил Уилл, потом искоса взглянул на Тессу. – А почему ты еще не переоделась? Разве эти бравые безумцы Лайтвуды отменили сегодняшнюю тренировку?

– Тренировка будет, но переодеваться мне не надо – сегодня мы учимся метать ножи, – ответила Тесса.

Ей не верилось, что после вчерашнего она может вот так запросто разговаривать с Уиллом. Платок Сирила, испачканный кровью Уилла, она спрятала в ящик тумбочки. Вспомнив прикосновение его горячих пальцев и губ, она отвела взгляд.

– Как кстати, ведь в метании ножей мне нет равных! – обрадовался Уилл. Он поднялся и предложил девушке руку: – Пойдем, Гидеон и Габриэль просто взбесятся, увидев меня на тренировке. А немного бешенства мне сегодня не повредит.

 

* * *

 

Уилл оказался прав. Его присутствие на тренировке взбесило Габриэля, а вот Гидеон в свойственной ему манере отнесся к этому с полной невозмутимостью. Уилл сидел на одной из низеньких скамеек, стоявших вдоль стен, и грыз яблоко. Вытянув далеко вперед свои длинные ноги, он время от времени выдавал советы, которые Гидеон игнорировал, а Габриэль воспринимал как удар под дых.

– Зачем он здесь? – прорычал Габриэль, едва не выронив нож во второй раз. Он положил руку Тессе на плечо, показывая линию прицеливания и мишень, нарисованную на стене. Девушка представила, с каким удовольствием он метнул бы нож в Уилла, а не в маленькую черную точку. – Скажите ему, чтобы шел куда-нибудь в другое место.

Тесса пожала плечами:

– А почему именно я? Уилл – мой друг, а вы мне даже не симпатичны.

Она бросила и промазала на несколько футов, нож воткнулся в стену прямо у пола.

– Вы опять слишком низко целитесь… Что значит, я вам даже не симпатичен?! – удивленно воскликнул Габриэль, подавая ей следующий нож.

– Ну… – сказала Тесса, тщательно прицеливаясь, – вы сами ведете себя так, будто я вам неприятна. Более того, недвусмысленно показываете, что вам неприятны мы все.

– Вовсе нет! – возразил Габриэль. Потом ткнул пальцем в Уилла и сказал: – Мне неприятен только он.

– Да неужели? – Уилл смачно откусил яблоко и невинно осведомился: – Завидуешь моей неземной красоте?

– Помолчите оба, – попросил Гидеон. – Мы тут делом занимаемся, и хватит этих мелких дрязг столетней давности.

– Мелкие дрязги?! – ощерился Габриэль. – Да он мне руку сломал!

Уилл невозмутимо откусил яблоко и ответил:

– Вряд ли она до сих пор болит.

Тесса бросила нож и даже попала в мишень, почти в центр. Габриэль оглянулся в поисках еще одного ножа и, не найдя его, раздраженно вздохнул.

– Когда мыбудем управлять Институтом, – нарочито громко сказал он, – в этом зале все будет как надо, особенно оружие.

– И после этого вы еще удивляетесь, что никто вам здесь не рад?! – сердито воскликнула Тесса.

Габриэль презрительно скривился, и его красивое лицо вмиг стало уродливым.

– Не вижу, почему это так заботит именно вас, маленькая чародейка, ведь Институт – не ваш дом. Вам здесь не место! И поверьте, моя семья способна гораздо лучше управлять им. К тому же и вашему дару мы нашли бы достойное применение – вы бы разбогатели и смогли жить, где пожелаете. А Шарлотта пусть едет в Йорк, там вреда от нее будет гораздо меньше.

Уилл напряженно застыл, забыв про яблоко, Гидеон с Софи забросили занятие и наблюдали за разгоравшейся перепалкой, он – настороженно, она – широко раскрыв глаза.

– Если кто не заметил, то пост главы йоркского Института еще занят.

– Алоизиус Старквэзер – выживший из ума старик, – небрежно махнул рукой Габриэль. – И нет у него потомков, которые могли бы вымолить у Консула назначение на его место. После того случая с его внучкой сын и невестка собрали вещички и уехали в Идрис. И нет таких благ, что заставят их вернуться.

– Какой случай с внучкой? – спросила Тесса, вспомнив портрет болезненной девочки на стене йоркского Института.

– Она и до десяти не дожила. И так особым здоровьем не отличалась, а когда ей сделали первую татуировку… ну, ее, наверно, не подготовили как надо. Сошла с ума, отступилась от клятв и отдала богу душу. Жена старика умерла от горя, дети сбежали в Идрис. Консул с радостью назначит Шарлотту, ведь старик уже совсем… совсем не тот.

Тесса ушам своим не поверила. Габриэль рассказывал о семейной трагедии Старквэзеров спокойным, безразличным тоном, будто читал сводку погоды. А у девушки перед глазами стояли немощный старик и страшная комната, битком набитая останками колдунов и прочими трофеями. И все же теперь ей стало жаль его.

– ЭтимИнститутом управляет Шарлотта, и твой отец не отнимет его!

– Она это заслужила.

Уилл подбросил огрызок вверх и, вынув из-за пояса кинжал, метнул его. Проткнув яблоко, тот пролетел через весь зал и вонзился в стену в аккурат рядом с головой Габриэля.

– Ну-ка, повтори, что ты сказал, и я врежу так, что фонарь не понадобится, сам будешь светить в темноте!

– Сам не знаешь, на что нарываешься! – Лицо Габриэля подергивалось от волнения.

Гидеон с угрожающим видом шагнул вперед:

– Габриэль!..

Но его брата понесло:

– Да ты хоть представляешь, что натворил отец твоей обожаемой Шарлотты? Я только пару дней как узнал. Отец не выдержал и все нам рассказал. А ведь он до последнего выгораживал Фэйрчайлдов!

– Твой отец выгораживал Фэйрчайлдов?! – недоверчиво переспросил Уилл.

– И нас тоже, – брякнул Габриэль. – Брат моей матери, мой дядя Сайлас, был одним из самых близких друзей Грэнвилла Фэйрчайлда. Потом дядя нарушил закон – какая-то ерунда, о которой даже говорить не стоит, – а Фэйрчайлд об этом узнал. Ему было плевать на верность и на дружбу, Закон – превыше всего. И он доложил Анклаву. А дядя… дядя покончил с собой! Он умер от стыда, а моя мать умерла от горя… Фэйрчайлдам плевать на всех, кроме себя и Закона, вот так-то!

Никто не знал, что сказать, даже Уилла эта история совершенно застигла врасплох, и он лишь потрясенно молчал. Тесса опомнилась первой:

– Но ведь Шарлотта здесь ни при чем! Виноват ее отец.

– Вы не Сумеречный охотник, вам не понять! – злобно оборвал Габриэль девушку, сверкая зелеными от ярости глазами. – Мы гордимся своим происхождением, своими предками. Грэнвилл Фэйрчайлд пожелал, чтобы Институт возглавила Шарлотта, и Консул пошел ему навстречу. И хоть он давно умер, мы отнимем у него Институт. Да его все ненавидели, и никто не хотел жениться на Шарлотте! Ему пришлось заплатить Бранвеллам, и они отдали ему Генри. Все об этом знают. Все знают, что он даже не любит ее! Да как можно ее…

Софи подлетела к Габриэлю и отвесила ему звонкую пощечину. На бледной коже юноши проступили красные пятна. Софи тяжело дышала и потрясенно смотрела на него, не в силах поверить в то, что натворила.

Габриэль сжал кулаки, но не шевельнулся. Он бы не смог, подумала Тесса, он никогда бы не ударил девушку, к тому же мирянку. Он оглянулся на Гидеона, но тот бесстрастно посмотрел ему в глаза и медленно покачал головой. Габриэль выругался сквозь зубы, развернулся и выбежал вон.

– Софи! – воскликнула Тесса и обняла ее. – Ты чего?!

Но Софи обеспокоенно смотрела на Гидеона:

– Бога ради, простите, сэр! Нет мне оправдания – совсем потеряла голову…

– Отличный удар, – спокойно ответил Гидеон. – Вижу, вы усвоили мои уроки.

Уилл с любопытством взглянул на юношу и спросил:

– Это все правда? – Его синие глаза заискрились. – Ну, то, что рассказал Габриэль?..

Гидеон пожал плечами:

– Габриэль обожает отца, и все слова Бенедикта для него как Откровение свыше. Я знал, что дядя покончил с собой, но без подробностей. Когда мы вернулись с первого занятия, отец подробно расспросил нас про обстановку в Институте. Я ответил, что все в порядке, совсем как в мадридском Институте. В общем, Шарлотта вполне справляется, и нет доказательств ее некомпетентности. И тогда он поведал нам эту историю.

– Если не секрет, что такого натворил твой дядя? – спросила Тесса.

– Сайлас? Влюбился в свою parabatai.Никакое это не мелкое правонарушение, как сказал Габриэль, а серьезное преступление. Романтические отношения между побратимами строжайше запрещены. Хотя порой даже лучшие Сумеречные охотники становятся жертвами эмоций. Анклав разлучил бы их навсегда, и Сайлас не вынес разлуки. Он покончил с собой, а наша мать умерла от горя и ненависти. Вполне вероятно, ее последней волей стал наказ отобрать Институт у Фэйрчайлдов. Габриэль был совсем мал, когда матери не стало, всего пять лет, еще цеплялся за юбку, и, кажется, он слишком всерьез принял ее слова. Не вините его, он поймет, что неправ. А я думаю, сыновья не в ответе за грехи отцов.

– Или дочери, – сказал Уилл.

Гидеон грустно улыбнулся. Как ни странно, он смотрел на юношу отнюдь не враждебно, а будто прекрасно понимая и самого Уилла, и его поведение. Уилл удивился.

– Проблема в том, что Габриэль больше ни за что не вернется сюда, – сказал Гидеон.

Софи, едва оправившись от потрясения, снова побледнела: