Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Сердце, поделенное пополам



 

Да, Бог пребывает в тщетном поиске

Чего-то здравого и хорошего.

Изучи Он хоть все мои вены,

В них нет ничего, кроме любви.

Алджернон Чарльз Суинберн, «Хвала Венере»

 

Членам Совета

от Консула Джошуа Вейланда

 

С тяжелым сердцем взялся я за перо, чтобы написать это письмо. Многие из вас знают меня не один год, с тех самых пор, когда я повел вас за собой в должности Консула. Думаю, я был вам хорошим поводырем и отдал всего себя служению Ангелу. В то же время человеку свойственно заблуждаться, и я, как мне кажется, совершил ошибку, назначив Шарлотту Бранвелл главой лондонского Института.

Выдвигая ее на эту должность, я полагал, что она пойдет по стопам отца и проявит себя сознательным лидером и преданным слугой Конклава. Кроме того, мне казалось, что супруг сможет сдерживать ее чисто женскую склонность к импульсивности и легкомыслию. Но, к сожалению, все оказалось не так. Генри Бранвеллу недостает силы характера, чтобы обуздать жену, которая напрочь забыла о такой добродетели, как женское послушание и покорность. На днях я узнал, что Шарлотта Бранвелл решила взять обратно в Институт предательницу Джессамину Лавлейс, после того как ту выпустят из Безмолвного города, несмотря на мои настоятельные требования отправить изменницу в Идрис. Кроме того, я подозреваю, что она водит знакомство с потенциальными врагами нефилимов, способными даже состоять в заговоре с Мортмейном, например с оборотнем Булей Скоттом.

Не Совет служит Консулу, а Консул служит Совету. Я – символ власти и могущества Конклава. И если кто-то подрывает мой авторитет, от этого страдает вся наша система. Лучше уж преданный долгу молодой человек, такой как мой племянник, чем женщина, проявившая себя не с самой лучшей стороны.

Во имя Ангела,

Консул Джошуа Вейланд

 

* * *

 

На Уилла нахлынули воспоминания.

В тот день в окна спальни Джема барабанил дождь, оставляя на стеклах длинные, прозрачные потеки.

– И это все? – спросил его друг. – Это и есть твоя правда?

Он сидел, подогнув под себя ногу, и выглядел очень юно. К стулу была прислонена скрипка. Когда Уилл вошел и без предисловий заявил, что больше так не может продолжаться и ему нужно немедленно исповедоваться, Джем играл Баха.

Пока Эрондейл расхаживал по комнате, облегчая душу признаниями, Джем не сводил с него своих серебристых глаз, в уголках которых затаилась тревога.

– Вот и все, – произнес Уилл, выговорившись. – Если ты после этого возненавидишь меня, я все пойму и обвинять тебя не стану.

Повисла долгая пауза. Джем окинул друга долгим, пристальным взглядом.

– Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Уильям, – сказал он.

Затем перед мысленным взором Уилла возникло другое лицо. Когда он заглянул в серо-голубые глаза девушки, внутри у него все сжалось.

«Я пыталась тебя ненавидеть, Уилл, но у меня ничего не получилось», – сказала она когда-то.

Он не все рассказал Джему, умолчав о своей любви к Тессе. Но это его бремя, и никто другой нести его не будет. Чтобы Джем был счастлив, свои чувства следовало держать в тайне.

– Я заслужил твою ненависть тем, что подверг тебя риску. Полагая, что на меня наложили проклятие, считая, что каждый, кто полюбит меня, умрет, я позволил тебе заботиться обо мне и быть моим братом…

– В действительности никакой опасности не было…

– Но я-то думал, что была. Это то же самое, если бы я, Джеймс, поднес к твоему виску револьвер и нажал на курок, понятия не имея, есть ли в барабане пули!

Джем негромко засмеялся:

– Думаешь, я не догадывался, что у тебя есть какая-то тайна? Думаешь, я, твой друг, ничего не видел и не замечал? Я был уверен, что тебя что-то гнетет, хотя что конкретно – не знал. – Джем встал, подошел к окну, помолчал немного, а потом продолжил: – Я понял, что ты боялся погубить меня скрытой в тебе разрушительной силой. Якобы скрытой, замечу. И я должен был продемонстрировать, что мне все нипочем, что мои чувства к тебе не так хрупки, как может показаться на первый взгляд.

Уилл беспомощно пожал плечами. Он предпочел бы, чтобы Джем рассердился на него. Сталкиваясь со всепоглощающей добротой Джема, он каждый раз внутренне съеживался. Ему на ум пришли строки из «Сатаны» Мильтона:

 

Ошеломленный Сатана взирал,

Сколь страшна доброта.

 

– Ты спас мне жизнь, – сказал он.

Лицо Джема расплылось в улыбке – такой же светлой, как занимающийся над Темзой рассвет.

– Это было моим самым сокровенным желанием.

 

* * *

 

– Уилл? – вывел его из задумчивости тихий голос.

Напротив него в карете сидела Тесса; в тусклом свете ее серые глаза приобрели оттенок хмурого неба.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

Сделав над собой усилие, Уилл вынырнул из пучины воспоминаний. Тесса сидела без шляпы, откинув назад капюшон плаща. Он подумал, что никогда еще не видел такого выразительного лица: улыбка девушки, как и ее печальный взгляд, заставляли биться его сердце сильнее.

– О Джеме, – откровенно признался он. – Я вспомнил, как он отреагировал, когда услышал мой рассказ о проклятии Марбаса.

– Ему стало больно за тебя, – кивнула она, – я знаю, он мне говорил.

– Больно, но не жалко. Джем всегда давал мне то, в чем я нуждался. Парабатаиочень преданны. Так и должно быть – мы должны давать друг другу как можно больше, это делает нас сильнее. Но Джем… В течение многих лет он поддерживал во мне жизнь. Не знаю, догадывался ли он об этом, но думаю, что да. Он никогда с тобой об этом не говорил?

Тесса покачала головой и сжала в кулачки руки в белых перчатках.

– Он всегда отзывается о тебе с неописуемой гордостью, Уилл. И восхищается больше, чем ты можешь предположить. Узнав о проклятии, он был убит горем. Но, с другой стороны, это…

– Подтвердило его догадки?

– Да, Джем всегда знал, что ты, Уилл… лучше всех, – сказала Тесса, – и получил тому подтверждение.

– Ох, что хороший, что проклятый – разницы никакой, – горько произнес Уилл.

Девушка наклонилась вперед и взяла его за руку. От этого прикосновения в жилах юноши возгорелось пламя. Я был кучкой пепла, но ты меня воспламенила.Почему слова любви всегда ассоциируются с огнем? Ответом на этот вопрос был огонь в его крови.

– Ты хороший, Уилл, – сказала Тесса, – и никто, кроме меня, не знает, какой ты на самом деле.

– Когда нам было по пятнадцать лет, Яньлю, демон, убивший родителей Джема, наконец был повержен, – произнес Уилл, думая только о том, чтобы она не выпустила его руки из своих ладошек. – Дядя Джема решил переехать в Идрис и позвал его жить к себе, но он отказался. Из-за меня. Сказал, что парабатаевне бросают. Это слова клятвы: «Кто с тобой, будет и со мной». Не знаю, смог бы я поступить так же, если бы у меня была возможность вернуться к семье.

– А разве сейчас ты поступаешь не так же? – спросила Тесса. – Думаешь, я не знаю, что Сесилия уговаривает тебя вернуться вместе с ней домой? Думаешь, не понимаю, что ты не уезжаешь ради Джема?

– И ради тебя, – необдуманно выпалил он.

Девушка выпустила его руку. «Вот идиот, – стал проклинать себя Уилл, – как ты мог? Ты два месяца вел себя так осторожно. Твоя любовь для нее – тяжелое бремя, которое она несет исключительно из вежливости. Никогда об этом не забывай».

Тесса отдернула занавеску – карета остановилась. Вывеска у ворот предписывала кучеру спешиться и взять лошадь под уздцы.

– Вот мы и на месте, – произнесла Тесса, словно Уилл ничего не говорил.

Может, так оно и было, может, вслух он не вымолвил ни слова? Уилл надеялся на это.

Дверца кареты открылась, и внутрь проникла волна холода. Сирил помог Тессе сойти, вслед за ней на мостовую выпрыгнул Уилл. Воздух был пропитан специфическим запахом Темзы. После того как королева Виктория приказала сделать набережные, дома от реки стало отделять приличное расстояние, но смрад нечистот, которые сбрасывались в реку, все равно ощущался очень явственно.

Дом номер шестнадцать из красного кирпича был выстроен в георгианском стиле. Над входной дверью нависал эркер. За элегантной кованой изгородью виднелся небольшой дворик. Тесса поднялась по ступеням крыльца и постучала. За ее спиной стоял Уилл.

Булей Скотт – в брюках, рубашке и парчовом халате, – открыв дверь, неприязненно смотрел на них через золотой монокль.

– Черт, – сказал он, – если бы знал, что это вы, велел бы лакею спровадить вас с глаз долой.

– А вы ждали кого-то другого? – спросила Тесса.

Уилл подумал, что донимать всех расспросами было в ее характере – оставь Тессу одну в комнате, она тут же начнет задавать вопросы растениям или предметам меблировки.

– Я думал, принесли абсент.

– Выпей этой дряни побольше, и забудешь, как тебя зовут, – вмешался Уилл. – Нам нужен Магнус Бейн, а если его здесь нет, скажи, где его найти, и мы от тебя отстанем.

Булей вздохнул и крикнул:

– Магнус, иди сюда, здесь твой синеглазый парнишка.

В коридоре послышались шаги, и за спиной Булей вырос колдун – в черном фраке, накрахмаленной белой рубашке и манжетах. Буйные вихры Магнуса напоминали взлохмаченную бахрому из темного шелка.

– Чем обязан счастью видеть вас в столь поздний час? – спросил он, окидывая взглядом Тессу и Уилла.

– Хотим, чтобы ты оказал нам услугу, – усмехнулся Уилл, но, увидев, что брови Магнуса удивленно взлетели вверх, поправился: – У нас к тебе дело.

– Ну хорошо. – Булей шагнул в сторону, пропуская их внутрь. – Проходите в гостиную.

Раздеться им никто не предложил. Оказавшись в гостиной, Тесса стянула перчатки и протянула к камину озябшие руки. Уилл тут же отвел взгляд от вьющихся у нее на затылке волос. В Институте, рядом с Джемом и остальными, ему было легче гнать от себя ненужные мысли. Но здесь они не давали ему покоя.

Булей уселся в кресло, обитое тканью в цветочек, и снова вставил в глаз монокль, висевший на длинной золотой цепочке.

– Но чем пойдет речь? – спросил он.

Магнус прислонился к каминной полке – ни дать ни взять, праздный молодой джентльмен. На стенах, обтянутых бледно-голубой драпировкой, висели полотна, живописавшие дам и господ в классических нарядах. Уиллу показалось, что он узнал пару репродукций Альма-Тадемы [8]– разве могли они быть оригиналами?

– Чем тебя так заворожили картины, Уилл? – спросил Магнус. – И что тебя привело на сей раз? С нашей последней встречи прошло несколько месяцев.

– Не хотел тебя беспокоить… – пробормотал Уилл.

Это было правдой лишь наполовину. Когда Магнус помог юному Эрондейлу разобраться с мнимым проклятием, тот стал его избегать, но не потому, что больше не нуждался в Магнусе.

Причина крылась в том, что при виде колдуна он испытывал боль. Уилл написал ему короткое письмо, в котором сообщил, что другие обитатели Института теперь знают о том, что никакого проклятия и не было. Также он поведал о помолвке Джема и Тессы и попросил оставить его письмо без ответа.

– …но у нас возникла проблема.

Кошачьи глаза колдуна расширились.

– Проблема? Какого рода?

– Серебро, – коротко ответил Уилл.

– Как мило, – заметил Булей. – Только не говори, что мои собратья вновь стали баловаться этим дрянным наркотиком.

– Нет, – ответил Уилл, – просто его нигде не достать.

Увидев в глазах Магнуса проблеск понимания, он стал объяснять сложившуюся ситуацию. Выражение лица колдуна, пока он слушал, совершенно не менялось, как у Чёрча, его кота.

– А без серебра? – спросил наконец Магнус.

– Без серебраДжем умрет, – сказала Тесса, отвернувшись от камина. Щеки ее окрасились ярким румянцем, то ли от тепла, то ли от нервного возбуждения. – Не сразу, но в течение недели. Без лекарстваего организм долго не продержится.

– А как он его принимает? – задал вопрос Булей.

– Растворяет в воде либо вдыхает. А тебе зачем? – спросил Уилл.

– Просто интересно, – ответил Булей.

– А для нас, тех, кто любит Джема, жизненно важно, – произнесла Тесса, вздернув подбородок.

Уилл вспомнил, как однажды сравнил ее с Боудиккой [9]. Он восхищался храбростью Тессы, даже несмотря на то что в этот момент она боролась за другого.

– Почему вы пришли с этим ко мне? – спросил Магнус.

– Вы уже помогали нам, и с Уиллом, и с де Куинси, – ответила Тесса, – и мы подумали, что в этот раз вы тоже не откажете в содействии.

– Я не состою у вас на службе, – пожал плечами Магнус. – С де Куинси я помог, потому что меня попросила Камилла, а с Уиллом – потому что он оказал мне ответную услугу. Я колдун. И не буду служить Сумеречным охотникам задаром.

– Я не Сумеречный охотник, – сказала Тесса.

Стало тихо. Затем Магнус произнес:

– Гм… Тесса, полагаю, вас можно поздравить?

– Я не…

– Я имею в виду помолвку с Джеймсом Карстейрзом.

Тесса вспыхнула и поднесла руку к шее, где всегда носила подаренный Джемом кулон его матери.

Уилл не столько увидел, сколько почувствовал, что Булей не сводит с них глаз – изучая, делая вы воды, развлекаясь.

– За сереброя пойду на что угодно, – сказал юноша. – Окажу любую услугу. Если тебе нужны деньги, я все устрою… то есть…

– Я действительно пару раз помог вам, но в данном случае… – вздохнул Магнус. – Подумайте сами, если кто-то скупил по всей стране серебро, то у него, вероятно, были причины. А кто в этом мог быть заинтересован?

– Мортмейн, – прошептала Тесса, опередив Уилла.

В ушах юноши зазвучал его собственный голос:

«Прихвостни Мортмейна скупают серебро по всему Ист-Энду, сам видел. Если твое лекарство закончится, мы нигде не сможем его достать, кроме как у него…»

«И тогда мы окажемся у него в руках, – ответил Джем, – если только ты не дашь мне умереть, что стало бы весьма разумным завершением…»

Купив серебрана год вперед, Уилл решил, что опасность миновала и что Мортмейн, обнаружив, что его план провалился, попытается погубить их как-то иначе. Ему даже в голову не пришло, что годовой запас Джем израсходует за два месяца.

– Ты не хочешь нам помогать, не желая выставлять себя врагом Мортмейна, – сказал Уилл.

– Ну и что? Тебе есть в чем упрекнуть Магнуса? – встал с кресла Булей. – Или плата, которую ты собираешься предложить, будет стоить того риска, которому он себя подвергнет?

– Я сделаю для вас все, – прошептала Тесса, и от ее слов в душе Уилла все перевернулось. – Все что угодно, лишь бы вы помогли спасти Джема.

Магнус взъерошил пятерней свои черные волосы.

– Ну, если так… – сказал он. – Ладно, я могу поспрашивать, пройтись по каналам поставок. Старуха Молли…

– У нее я был, – перебил Уилл, – ее кто-то так напугал, что она теперь боится даже вылезти из своей норы.

– И это тебя не настораживает, юный Сумеречный охотник? – фыркнул Булей. – Неужели ради того, чтобы продлить другу жизнь на несколько месяцев, да пусть даже и на год, стоит так рисковать? Он же все равно умрет. И чем раньше это случится, тем быстрее тебе достанется его невеста, которую ты так любишь.

Уилл так и не понял, что произошло потом. В глазах у него потемнело, и монокль Булей вдруг отлетел в противоположный угол комнаты. Юноша больно ударился обо что-то головой и наконец осознал, что они катаются по ковру, ругаясь и пиная друг друга. Кисть резко обожгло – это Булей выпустил когти. Глаза оборотня пожелтели, он обнажил острые, как кинжалы, клыки, готовый в любую минуту вонзить их ему в глотку.

– Остановитесь! Остановитесь! – Тесса бросилась к камину и схватила кочергу.

Уилл, задыхаясь, ухватил оборотня за морду и с силой оттолкнул. Булей зарычал и вдруг скатился с груди юного Эрондейла – Магнус сгреб его за шиворот и отшвырнул в сторону. Затем колдун схватил за шкирку самого Уилла и поволок из комнаты. Булей смотрел им вслед, держась за щеку, обожженную серебряным кольцом Сумеречного охотника.

– Пусти! Пусти меня! – брыкался Уилл, но Магнус держал его мертвой хваткой.

Он оттащил Уилла в тускло освещенную библиотеку и бросил на красный бархатный диван.

– Я не могу оставить Тессу наедине с Булей…

– Вряд ли ее добродетель от этого пострадает, – холодно произнес Магнус. – Булей будет вести себя хорошо.

Уилл вытер с лица кровь.

– Что смотришь? – крикнул он Магнусу. – Ты выглядишь, как Чёрч, когда ему до смерти хочется кого-то цапнуть.

– Вступить в схватку с претором волков-оборотней… – покачал головой Магнус. – Да если ты дашь его стае хоть малейший повод, она порвет тебя в клочья. Тебе что, жить надоело?

– Нет, – ответил Уилл, удивляясь самому себе.

– И почему я тебе всегда помогаю?..

– Вероятно, любишь сломанные игрушки.

Магнус подошел и взял Уилла за подбородок.

– Ты неСидни Картон, – сказал он, – что проку жертвовать жизнью ради Джеймса Карстейрза, если он все равно умрет?

– Если я его спасаю, значит, оно того стоит…

– Чтостоит? Что вообще может стоить жизни?

– То, что я потерял! – закричал Уилл. – Тесса!

Магнус отошел и сделал несколько глубоких вдохов. Со стороны казалось, что он мысленно считает до десяти.

– Я прошу прощения за слова Булей, – наконец произнес он.

– Если Джем умрет, я не смогу быть с Тессой, – тихо сказал Уилл. – Иначе получится, что я ждал его смерти, что его смерть для меня была желанной. А я не такой, у меня нет желания извлекать из его кончины выгоду. Поэтому он должен жить. – Он помолчал и добавил: – Только так жизнь обретает смысл, а в противном случае…

– Она бесполезна и состоит лишь из страданий и боли? – договорил за него Магнус. – Не думаю, что тебе станет легче, если я скажу, что на земле всегда так – добро претерпевает мучения, зло процветает и все, рано или поздно, подходит к концу.

– Мне нужно больше, – сказал Уилл. – Когда-то ты убедил меня в том, что я сам себя проклял, поверив в несуществующее проклятие. А теперь отворачиваешься от собственного творения.

– Ты неисправим, – засмеялся Магнус.

– Я это уже слышал.

Поморщившись от боли, юноша встал с дивана:

– Значит, поможешь?

– Помогу, – кивнул Магнус и снял с шеи маленький, тускло отсвечивавший красный квадратный камешек на длинной цепочке. – Вот, возьми.

Сумеречный охотник в смущении поглядел на него:

– Это же принадлежит Камилле…

– Видишь ли, месяц назад она вернула все мои подарки, – с горькой улыбкой произнес Магнус. – Так что бери, этот камень предупреждает о приближении демонов и может сгодиться против механических уродцев Мортмейна.

– Истинная любовь не умирает, – прочел Уилл надпись на оправе. – Прости, Магнус, я не могу его принять… для мужчины он слишком красив.

– Но ведь ты и сам красавчик. Так что ступай домой и приведи себя в порядок. Как только узнаю что-то, сразу дам знать. – Бросив на Уилла проницательный взгляд, он добавил: – А ты тем временем постарайся, чтобы мои усилия не пропали зря.

 

– Не подходите, а то огрею! – вскрикнула Тесса, размахивая кочергой.

– В ваших способностях я не сомневаюсь, мисс, – глядя на нее с уважением, произнес Булей. Затем достал из кармана платок с вышитой на нем анаграммой и стер с подбородка кровь. Алые пятна виднелись и на ковре. Юный Эрондейл никогда не отличался особой аккуратностью, а когда его одолевают эмоции, и подавно.

– Вижу, вы стали такой же, как они… Теперь понятно, почему Сумеречные охотники так восхищаются вами. С одним из них вы обручились. А теперь он умирает…

Тесса снова вспыхнула и подумала, не пустить ли кочергу в ход. Но она убедилась в том, что реакция у оборотня была молниеносной, поэтому никаких иллюзий относительно своих шансов не строила.

– Если вы не знаете Джеймса Карстейрза, так и не говорите о нем.

– Любите его, да? – Булей постарался, чтобы его голос звучал неприятно. – Но и к Уиллу вы тоже неравнодушны.

У Тессы все похолодело внутри. Она знала, что Магнус в курсе тех чувств, что питал к ней Уилл, но мысль о том, что она платит взаимностью, настолько исказила ее лицо, что любоваться им в эту минуту никому бы и в голову не пришло.

– Это неправда!

– Врунишка! – усмехнулся Булей. – Ну в самом деле, какая разница, если один из них умрет? У вас же всегда останется второй.

Тесса подумала о Джеме, о его серебристых глазах, о сосредоточенном лице, когда он играл на скрипке, о линии губ, когда улыбался, о внимательных пальцах – обо всем том, что было ей невыразимо дорого.

– Будь у вас двое детей, стали бы вы говорить, что смерть одного из них вам совершенно безразлична, потому что есть второй?

– Двоих детей можно любить одинаково, – усмехнулся Булей, – но романтические чувства питают только к одному мужчине. Разве природа Эроса не такова? Так говорится в книгах, хотя на собственном опыте мне в этом убеждаться не приходилось.

– Что касается книг, то я о них кое-что поняла, – сказала Тесса.

– Да? И что же?

– Что в них сплошная ложь!

– Любопытное вы создание, – приподнял бровь Булей. – Мне кажется, я понимаю, что эти парни в вас нашли, но… – Он запнулся и пожал плечами. – Женщины для меня всегда были загадкой.

– И что такого вы никогда не могли в них понять, сэр?

– Главным образом их суть.

– Хорошо, а мать у вас была? – спросила Тесса.

– Наверное, – без особого энтузиазма ответил Булей. – Кто-то же должен был произвести меня на свет. Но я ее почти не помню.

– Пусть так, но ведь без женщины вас не было бы, не так ли? Какими бесполезными вы бы нас ни считали, мы умнее, решительнее и терпеливее мужчин. Вы, может, и сильнее, зато мы выносливее.

– Значит, ваше жизненное предназначение только к тому и сводится, чтобы терпеть? Да… Что-то вы не сияете от счастья, хоть и помолвлены. – Он окинул ее взглядом водянистых глаз. – Как говорят, сердце пополам не поделишь. Вы любите их обоих, и от этого ваше сердце разрывается на части. Может, хватит уже себя жалеть? Большинство людей счастливы, если в своей жизни встретят одну большую любовь. На вашу же долю выпало сразу две.

– Слова мужчины, который ни разу никого не любил.

– Ого! – Булей приложил руку к сердцу и отшатнулся в порыве притворного ужаса. – Голубка показала зубки. Ну что же, если вы не хотите обсуждать вопросы личного плана, давайте поговорим на более общие темы. К примеру, о том, кто вы. Магнус убежден, что колдунья, но вот я в этом сомневаюсь. На мой взгляд, в вас течет кровь фей, ведь что такое способность изменять форму, как не иллюзия? А кто у нас мастерски умеет пускать пыль в глаза? Правильно, феи.

Тессе вспомнилась синевласая фея на вечеринке у Бенедикта, утверждавшая, что была знакома с ее матерью, и у нее перехватило дыхание. Но ответить Булей девушка не успела – в комнату вернулись Магнус и Уилл. Увидев Тессу с Булей, Эрондейл нахмурился, а затем захохотал:

– Похоже, Магнус, ты был прав. Он не представляет для Тессы опасности. Скорее наоборот.

– Тесса, милая, отдайте мне кочергу, – попросил Магнус, протягивая руку. – Булей порой бывает несносен, но, чтобы совладать с его дурным расположением духа, есть и другие способы.

Тесса безропотно протянула Магнусу кочергу, взглянула на Уилла и по его лицу поняла, что проблема, с которой они пришли, так и не решена. Уилл был бледен, а пятна крови на его скулах еще больше подчеркивали пугающую черноту кругов под глазами.

Магнус проводил их до выхода. Тесса зябко поежилась, натянула перчатки, кивком попрощалась с колдуном, и они с Уиллом остались одни.

За деревьями поблескивала Темза, в воде сине-золотистыми искорками отражались газовые фонари моста Баттерси, сквозь пелену серых облаков проглядывала луна.

– Тесса… – глухо произнес Уилл.

Девушка подошла ближе и заглянула ему в глаза. В них светилось отчаяние.

– Магнус обещал помочь? – шепотом спросила она.

– Он постарается, но я понял, что он сказал это только из жалости ко мне. Так что надеяться нам, похоже, не на что. Если даже Магнус полагает, что все усилия обречены на провал, то я ничего сделать не могу.

Тесса взяла его за руку. Уилл не двинулся с места. После того как они несколько месяцев избегали друг друга, ей было странно находиться рядом с ним, ощущать его присутствие. От него пахло мылом, дождем, кровью… и Уиллом.

– Ты сделал больше, чем мог, Уилл. Все-таки Магнус пообещал помочь, и мы сами займемся поисками. Может, что-нибудь и найдем, нельзя терять надежды.

– Я знаю. Но все равно испытываю в душе леденящий ужас, словно жить мне осталось не больше часа. С отчаянием, Тесс, мне и раньше приходилось сталкиваться, но вот со страхом – никогда. Хотя я всегда знал, что…

Что Джем умрет.Вслух она этого не произнесла. Фраза повисла между ними невысказанной.

– Кто я? – прошептал Уилл. – Я много лет корчил из себя непонятно что, и вот настал момент, когда я решил вернуться к своей истинной сущности. И что? Возвращаться на самом деле не к чему. Я рос обычным, заурядным мальчишкой, стал не самым лучшим мужчиной… и теперь понятия не имею, как жить дальше. Мне неведомо, кто я, и, если Джема не станет, рассказать мне об этом будет некому.

– Я знаю, кто ты. Ты – Уилл Эрондейл, – тихо сказала Тесса.

Он неожиданно прижал ее голову к своей груди. Сначала она застыла от изумления, но затем осторожно обвила его руками и почувствовала, что Уилла бьет дрожь. Уилл не плакал – казалось, ему не хватало воздуха. Тесса понимала, что обнимать его не стоило, но в то же время даже представить не могла, чтобы Джем порицал ее за это. Она понимала, что не может заменить Уиллу парабатая, не может быть для него компасом, всегда указывающим на север, но вместе с тем знала, что в силах хотя бы немного облегчить его ношу.

 

– Как тебе нравится мой жуткий нос? – спросил Булей. – Мне заехали по нему серебром, а я его терпеть не могу.

Магнус в ответ неопределенно хмыкнул. Он стоял у окна, чуть отодвинув занавеску, и смотрел на Уилла с Тессой, которые стояли у дома, прижавшись друг к другу, словно от этого зависела их жизнь.

Булей закатил глаза:

– Надо полагать, они все еще здесь?

– Так и есть.

– От всей этой романтики одни неприятности, – покачал головой Булей. – У нас с тобой куда лучше – одно лишь физическое влечение.

– Сущая правда.

Наконец Уилл с Тессой разомкнули объятия.

– Скажи, если бы у тебя не было племянников, ты бы женился ради продолжения рода? – спросил Магнус.

– Думаю, пришлось бы, – засмеялся Булей. – И тогда держитесь, Англия, Сатана, Святой Георг и вся стая волков-оборотней!

Он поднял бокал с красным вином и стал рассматривать вино на свет.

– Ты отдал Уиллу камень Камиллы, – заметил он.

– Откуда ты знаешь?

Магнус все еще смотрел на Уилла и Тессу. Молодой человек был выше и крупнее девушки, но, несмотря на это, казалось, что это она служит ему опорой, а не наоборот.

– Когда ты выходил из комнаты, камень был на тебе, а когда вернулся – уже нет. Надеюсь, ты не рассказал Уиллу о его истинной ценности? Что теперь он носит на шее рубин, который стоит больше всего Института?

– Нет, не рассказал, – ответил Магнус, – желания не было.

– Хотел избавиться от трагического напоминания о потерянной любви?

– Нет, просто камень не подходил под цвет моего лица.

Юноша и девушка сели в карету, кучер щелкнул кнутом.

– Как ты думаешь, у него есть шанс? – спросил колдун.

– У кого?

– У юного Эрондейла. Шанс обрести счастье?

Булей со вздохом поставил бокал и спросил:

– А ты сможешь быть счастливым, если он будет несчастным?

Эту реплику Магнус оставил без ответа.

– Ты что, любишь его? – спросил Булей без всякой ревности, чисто из любопытства.

«Как можно иметь такое сердце? – подумал Магнус. – Точнее, не иметь его вообще».

– Нет, – вслух произнес он, – раньше мне действительно так казалось, но потом я понял, что ошибся. Здесь что-то другое. У меня такое ощущение, что я его должник. Я слышал, если ты спасаешь кому-то жизнь, то затем должен нести за нее ответственность. И чувствую, что в ответе за этого парня. Если он будет несчастен, если любимая девушка не ответит ему взаимностью, если умрет его парабатай, я буду считать, что подвел его.

– Значит, тебе суждено его подвести, – сказал Булей. – Пока ты будешь угрюмо носиться в поисках серебра, я поеду в деревню. Город зимой нагоняет на меня тоску.

– Как знаешь.

Карета, увозившая Уилла и Тессу, скрылась из виду, и Магнус отпустил занавеску.

 

* * *

 

Консулу Джошуа Вейланду

от Инквизитора Виктора Уайтлоу

 

Джошуа!

 

Твое письмо Совету по поводу Шарлотты Бранвелл немало меня обеспокоило. Мы с тобой знаем друг друга много лет, и я надеюсь, что мне ты можешь рассказать больше, чем им. Ты знаешь о ней что-то такое, что внушает тебе тревогу? Отец Шарлотты был нашим близким другом, что касается ее самой, то я не слышал, чтобы она совершала какие-то бесчестные поступки.

 

С выражением искренней озабоченности,

всегда твой

Виктор Уайтлоу

 

 

Глава 6

Да будет тьма

 

Пусть любовь обнимет горе…

Пусть тьма сохранит свой иссиня-черный блеск:

Ах, как же сладостно упиваться потерями,

И танцевать со смертью.

Лорд Альфред Теннисон, «Памяти А. Г. X.»

 

Инквизитору Виктору Уайтлоу от Консула Джошуа Вейланда

Зная тебя, Виктор, уже не один год, я пишу это письмо с волнением и трепетом, чувствуя себя этакой пророчицей Кассандрой, обреченной знать истину, в которую никто не желает верить. Назначив Шарлотту на должность, где она доставляет мне сплошные неприятности, я совершил грех гордыни.

Она постоянно подрывает мой авторитет и сеет нестабильность, которая, боюсь, окажет на Конклав самое пагубное воздействие. Шарлотта приютила под крышей Института предательницу Лавлейс, этот факт должен был ее погубить, но она выдала его за свой триумф. Конклав считает, что обитатели Института выманили Магистра из его норы и заставили убраться из Лондона. И то, что он вот уже несколько месяцев о себе никак не заявляет, считают заслугой Шарлотты, якобы опиравшейся в своих действиях на точный расчет, хотя я подозреваю, что со стороны Мортмейна это не более чем тактическое отступление с целью перегруппировки сил. Хотя я являюсь Консулом и возглавляю Совет, мне кажется, что период моего правления в историю войдет как эпоха Шарлотты Бранвелл, а обо мне все забудут…

[Письмо, приведенное выше, перечеркнуто.]

 

* * *

 

Инквизитору Виктору Уайтлоу

от Консула Джошуа Вейланда

 

Виктор!

Я высоко ценю твою озабоченность, но все опасения относительно Шарлотты Бранвелл были изложены мной в письме Совету, и добавить к этому мне больше нечего.

Да пребудет с тобой Ангельская сила в эти смутные времена!

 

Джошуа Вейланд

 

* * *

 

Сначала за завтраком все было спокойно. Габриэль с Гидеоном спустились вместе. Оба были подавлены, Габриэль не говорил ни слова, разве что попросил Генри передать ему масло. Сесилия устроилась на дальнем конце стола и не отрывала глаз от книги. Тесса нагнулась, чтобы прочесть название, но девушка держала томик так, что разглядеть его было невозможно. Напротив Тессы сидел Уилл. Под глазами у него залегли черные круги – сказывалась проведенная без сна, наполненная событиями ночь. Сама Тесса вяло ковырялась в тарелке и тоже хранила молчание.

Когда вошел Джем, она удивленно подняла глаза, тут же озарившиеся радостью.

– Доброе утро, – изящно скользнув на стул рядом с ней, сказал он.

– Выглядишь намного лучше, Джемми, – удовлетворенно кивнула Шарлотта.

Джемми?.Тесса бросила на Джема изумленный взгляд. Тот пожал плечами и, будто в оправдание, улыбнулся.

Посмотрев на Уилла, Тесса увидела, что он не сводит с них глаз. Неужели после возвращения домой ему удалось найти замену серебру? Но нет, юный Эрондейл был удивлен не меньше ее самой.

– Со мной все в порядке, – сказал Джем, – мне очень помогли Безмолвные братья.

Он налил себе чашку чая, и Тесса подумала, какая тонкая кожа у него на запястье – все жилки видны.

Джем поставил чайник и взял под столом ее за руку. Прикосновение прохладных пальцев подействовало на девушку успокаивающе.

Из кухни доносился голос Бриджит:

 

Любимый мой!

Холодный ветер дует,

И дождь идет стеной.

Любимый мой,

Стрелой пронзенный,

Лежишь ты на траве.

Любимый мой,

Я буду плакать по тебе

Весь год

И целый день…

 

– Ну сколько можно! – возмущенно воскликнул Генри и отложил газету; газета попала в тарелку, и ее край окрасился яичным желтком. – Сплошные горести и беды: безответная любовь, смерть, и ладно бы складно. Своим пением она нагоняет на меня тоску!

Шарлотта открыла было рот, чтобы защитить служанку, но все же предпочла промолчать.

– Большинство песен именно об этом, – сказал Уилл. – Взаимная любовь – это прекрасно, не спорю, но для баллад она не годится.

Джем поднял глаза, явно собираясь вступить в дискуссию, но тут по всему зданию прокатилась гулкая волна дрожи. Тесса, давно освоившаяся в Институте, поняла, что это звонят в дверь. Все головы, будто на пружинах, повернулись к Шарлотте.

– Я как раз хотела вам сказать, что… – произнесла она.

– Мэм. – В зал медленно вплыла Софи с подносом в руках.

Тесса не могла не заметить, что Гидеон не сводит со служанки глаз. Щеки Софи порозовели.

– Внизу ждет Консул Вейланд. Желает с вами говорить.

Шарлотта взяла с подноса сложенный вчетверо лист бумаги, взглянула на него и со вздохом сказала:

– Хорошо. Пусть поднимется.

Софи удалилась, прошелестев накрахмаленными юбками.

– Шарлотта, – озадаченно спросил Генри, – что происходит?

– Да, объясни нам, – звякнул столовыми приборами о тарелку Уилл. – Консул? К завтраку? И Инквизитор к чаю? Или Безмолвные братья, с которыми мы немедленно отправимся на пикник?

– Утиный пирог в корзину – и в парк, – вполголоса произнес Джем и улыбнулся.

Дверь распахнулась, и в зал ворвался Консул Вейланд – крупный широкогрудый мужчина с мускулистыми руками и белокурой, как у викинга, бородой. Его могучие плечи покрывала черная мантия.

– Шарлотта, я приехал поговорить с тобой о Бенедикте Лайтвуде, – без предисловий заявил он.

Послышался слабый шорох – Габриэль судорожно вцепился пальцами в скатерть, и Гидеон успокаивающе накрыл сверху ладонью его руку.

Но Консул уже устремил на них свой горящий взор.

– Габриэль, – начал он, – мне кажется, тебе, как и твоей сестре, лучше отправиться к Блэкторнам.

Юноша с силой сжал ручку чашки, пальцы его побелели.

– Блэкторны слишком опечалены смертью сына, – сказал он, – в такое время не стоит являться к ним без приглашения.

– Но вы ведь тоже оплакиваете отца, разве не так? И если поделиться горем с близкими, это принесет облегчение.

– Консул… – начал Гидеон, бросив обеспокоенный взгляд на брата.

– Правда, жить под одной крышей с сестрой, выдвинувшей против вас обвинение в убийстве, будет… не очень удобно.

Габриэль покраснел, словно его обварили кипятком. Гидеон отшвырнул салфетку и вскочил на ноги.

– Что?! – воскликнул он.

– Ты прекрасно слышал, не сомневаюсь, – ответил Консул.

– Это не убийство, – сказал Джем.

– Я был проинформирован надлежащим образом, – не отступал Консул.

– Что же вас не проинформировали,когда Бенедикт принимал облик огромного червя? – вспылил Уилл.

Габриэль удивленно воззрился на него, будто не ожидая, что Эрондейл встанет на защиту юного Лайтвуда.

– Уилл, пожалуйста, – мягко попросила Шарлотта. – Консул, я говорила вам вчера, что Бенедикта Лайтвуда обнаружили на последней стадии астриолы…

– Ты сказала, что его убили в бою, – ответил Консул. – Но потом мне сообщили, что он просто был болен сифилисом и его, обложив как зверя, лишили жизни… несмотря на то что он не оказывал ни малейшего сопротивления.

Глаза Уилла полыхнули огнем, но его опередил Джем, который, заглушая протесты, произнес:

– Не понимаю, как вы можете утверждать, что Бенедикт Лайтвуд был убит при столь жестоких обстоятельствах? Если тела не нашли, значит, он превратился в демона, а когда испустил дух, просто исчез, как и подобает мерзким тварям. Однако убитые слуги, мужТатьяны…

– Татьяна Блэкторн утверждает, что Сумеречные охотники отправили на тот свет ее отца, а Руперта убили во время банальной драки.

– А она не забыла упомянуть, что ее мужа сожралБенедикт, собственной персоной? – поинтересовался Генри. – Да-да, взял и отобедал им. Мы нашли в саду окровавленный башмак – это все, что от него осталось. Со следами зубов. И это, по-вашему, несчастный случай?

– Сожрать собственного зятя – это вполне можно назвать формой протеста, – заметил Уилл. – Это подтверждает мысль, что семей, где все гладко, не бывает в принципе.

– Джошуа, вы ведь не хотите сказать, что Бенедикт был смирнее мыши и пребывал в подавленном состоянии? – вставила слово Шарлотта. – На последней стадии демонического сифилиса он сошел с ума и превратился в гигантского червя!

– Не исключено, что сначала он стал червем и только потом тронулся умом, – дипломатично возразил Уилл. – Полной уверенности в том, как все было, у нас нет.

– Татьяна оченьогорчена, – покачал головой Консул, – и подумывает о том, чтобы потребовать компенсацию…

– В таком случае я заплачу, – сказал Габриэль, вставая из-за стола, – пусть мне до конца жизни придется выплачивать деньги дуре сестре, но я никогда не признаю, что мы с братом либо кто-то из здесь присутствующих совершили дурной поступок, убив демона. Да, я поразил его стрелой… и сделал бы это снова. Тварь, в которую я целился, не мой отец.

Стало тихо. Консул, по-видимому, не знал, что ответить. Сесилия, забыв о книге, во все глаза глядела на Габриэля.

– Прошу прощения, Консул, – продолжил юноша, – но, что бы вам ни говорила Татьяна, ей неведомо, что там произошло на самом деле. В последние две недели, когда отец сходил с ума, в доме, кроме меня, никого не было. Потом я приехал сюда и рассказал обо всем брату. Шарлотта любезно дала мне в помощь Сумеречных охотников. К тому времени как мы вернулись в дом, тварь, которая когда-то была Бенедиктом, уже разорвала на куски мужа моей сестры. Уверяю вас, Консул, отца было не спасти. Мы сражались за свою жизнь.

– Тогда почему Татьяна…

– Она чувствует себя униженной, – перебила Консула Тесса. – С момента появления Вейланда, это были ее первые слова. – Она сама мне об этом говорила. Ей казалось, если демонический сифилис отца станет достоянием гласности, семья будет обесчещена. На мой взгляд, Татьяна пытается выставить события в ином свете в надежде на то, что вы повторите ее слова Совету. Но весь ее рассказ – от начала и до конца вымысел.

– Консул, – сказал Гидеон, – в самом деле, неужели вы поверите, что мы все сошли с ума и убили нашего отца? Может, логичнее предположить, что врет Татьяна? Она всегда была пустышкой, и вам это прекрасно известно.

Габриэль встал позади брата, взявшись рукой за спинку стула:

– Если вы считаете, что я с легкостью пошел на убийство собственного отца, можете отправить меня к Безмолвным братьям, пусть они учинят мне допрос.

– Вероятно, это было бы мудрым решением, – кивнул Консул.

Сесилия со стуком поставила чашку на стол, заставив всех вздрогнуть.

– Это несправедливо! – заявила она. – Гидеон говорит правду. Как и все мы.

Консул окинул девушку долгим, оценивающим взглядом, затем повернулся к Шарлотте:

– Так ты хочешь, чтобы я поверил тебе? Но почему ты тогда действуешь тайком от меня? Каждый поступок, Шарлотта, твой или чей-либо другой, влечет за собой последствия.

– Напомню, Джошуа, что я тут же известила вас о том, что произошло в доме Лайтвудов, и заверила, что Сумеречные охотники все сделали правильно…

– А надо было рассказать раньше, – сухо ответил Консул. – Когда в Институт приехал Габриэль. Дело незаурядное, а ты нарушила протокол и предпочла решать проблему, не дождавшись одобрения Совета.

– Да, но у нас не было времени…

– Хватит, – оборвал ее Консул. – Габриэль с Гидеоном пойдут со мной и подвергнутся допросу Безмолвных братьев.

Шарлотта запротестовала, но Консул, подняв руку, остановил ее:

– Безмолвные братья должны снять с братьев Лайтвудов все подозрения. Это позволит мне без промедления отклонить требования Татьяны выплатить ей компенсацию. Габриэль, Гидеон, ступайте вниз и ждите меня у экипажа. Мы втроемотправимся в Безмолвный город. Если Безмолвные братья не обнаружат ничего интересного и убедятся, что с вами все в порядке, вы вернетесь сюда, в Институт.

– Еслиничего не обнаружат, – с отвращением в голосе произнес Гидеон.

Он взял брата за плечи и вместе с ним вышел из обеденного зала. Когда он взялся за ручку двери, Тесса заметила, что на его пальце что-то сверкнуло. Он опять надел кольцо Лайтвудов, догадалась она.

Консул повернулся к Шарлотте:

– Почему ты не обратилась ко мне сразу после того, как твои Охотники вернулись и сообщили, что Бенедикт мертв?

Шарлотта уткнулась взглядом в стол.

– У ребят на глазах погиб отец, – сказала она. – Мне хотелось защитить их, дать им передышку, перед тем как вы станете донимать их своими вопросами.

– Но это еще не все, – произнес Консул, игнорируя ее слова. – Бумаги и книги Бенедикта. Татьяна рассказала о них. Мы обыскали весь дом, но его письменный стол пуст, все записи куда-то исчезли. Ты не имеешь права вести расследование, Шарлотта, бумаги принадлежат Конклаву.

– А что вы хотите в них найти? – спросил Генри. Голос его прозвучал ровно, но блеск в глазах опровергал кажущееся безразличие.

– Сведения о связях Бенедикта с Мортмейном. Сведения о возможной причастности к делам Мортмейна других членов Конклава. Сведения о местонахождении Мортмейна…

– И его механизмов? – спросил Генри.

– Механизмов?

– Да. Чтобы уничтожить Сумеречных охотников, он создал целую армию механизмов и теперь намеревается натравить ее на нас, – сказала Шарлотта, откладывая салфетку. – Если верить путаным записям Бенедикта, это наступит довольно скоро.

– Значит, ты их действительно забрала?…Что ж, Инквизитор в этом не сомневался.

– Да, забрала. Разумеется, вы всё получите, да я и сама собиралась передать вам бумаги.

Шарлотта позвонила в маленький серебряный колокольчик, стоявший рядом с тарелкой. Когда вошла Софи, она что-то шепнула ей на ушко, и девушка, присев перед Консулом в реверансе, выскользнула из комнаты.

– Не надо было трогать бумаги, Шарлотта, – сказал Консул, – таковы правила.

– Почему бы мне в них не заглянуть?

– Поверь мне, Шарлотта, ты должна была действовать в соответствии с Законом. Сейчас нам важнее не столько защитить сыновей Лайтвуда, сколько обнаружить местонахождение Мортмейна. Во главе Конклава стоишь не ты.

Ты – его часть и обязанаобо всем докладывать мне. Ясно?

– Да, – кивнула Шарлотта, глядя на Софи, которая вернулась с пачкой бумаг в руках. – Когда в следующий раз один из наших досточтимых членов превратится в червя и сожрет другого, не менее досточтимого, мы незамедлительно поставим вас в известность. Даже не сомневайтесь.

– Я дружил с твоим отцом, Шарлотта, – сквозь зубы процедил Консул, принимая бумаги. – Я бесконечно доверял ему и поверил тебе. Но из-за твоих поступков я скоро пожалею, что содействовал твоему назначению и выступил против Бенедикта Лайтвуда, когда он сам хотел встать во главе Института.

– Вы ни в чем ему не противоречили, – потеряв самообладание, выкрикнула Шарлотта. – Когда Бенедикт предложил дать мне две недели на выполнение непосильной миссии, вы с ним согласились! Не сказав ни единого слова в мою защиту! Будь я мужчиной, вы бы так себя не вели.

– Будь ты мужчиной, мне бы и не пришлось церемониться, – ответил Консул, круто развернулся, образовав водоворот складками мантии, и ушел.

– Как ты могла отдать ему бумаги? Они нужны нам… – со злостью сказал Уилл, едва захлопнулась дверь.

Шарлотта откинулась на спинку стула и прикрыла глаза:

– Я всю ночь снимала копии с самых важных документов, Уилл. Там было очень много…

– Порнографии? Тарабарщины? – хором воскликнули парабатаи.

– Вероятно, всего по чуть-чуть, – засмеялся Уилл. – Порнографическая тарабарщина, да?

Шарлотта не была расположена к шуткам.

– В основном записи относятся к раннему периоду, свежих совсем немного, – сказала она. – С помощью Софи я скопировала все, что смогла. Не забывай, Уилл, теперь это не наша забота. Проблемой Мортмейна с сегодняшнего дня будет заниматься Конклав, по крайней мере, они сами так думают. Когда-то мы несли всю полноту ответственности за Мортмейна, но…

– Мы должны защитить Тессу! – воскликнул Уилл.

Его резкий тон напугал даже Тессу. Осознав, что все уставились на него в недоумении, юный Эрондейл побледнел.

– Мортмейну по-прежнему нужна Тесса. Он не отступится. В том, что он явитсясюда, лично у меня нет ни малейших сомнений, – продолжил он.

– Разумеется, мы ее защитим, Уилл, – сказала Шарлотта. – И напоминать об этом нет необходимости. Ведь Тесса – одна из нас. И если уж я завела разговор о нас… Завтра к нам возвращается Джессамина.

– Что?!

Уилл опрокинул чашку, и на скатерти расплылось уродливое коричневое пятно. Все возбужденно загалдели. Исключение составили лишь Сесилия, во взгляде которой читалось изумление, и Тесса, сидевшая молча. Последний раз Джессамину она видела в Безмолвном городе, или Городе тишины, как его иногда называют, – испуганную, бледную, с покрасневшими от слез глазами…

– Она хотела предать нас, Шарлотта. Неужели ты так просто позволишь ей снова поселиться в Институте?

– Кроме нас, семьи у Джессамины нет, а жить без поддержки она сейчас не в состоянии. После двух месяцев допросов она чуть рассудка не лишилась. Не думаю, что с ее стороны кому-то из нас грозит опасность.

– Раньше мы тоже так думали, – сказал Джем, проявив неожиданную твердость, – но своим поведением она чуть было не помогла Мортмейну заполучить Тессу, а нас всех опозорила.

– Мы должны проявить к ней жалость и сострадание, – тряхнула головой Шарлотта. – Джессамина уже не та, она изменилась.

– У меня нет ни малейшего желания общаться с предателями, – холодно заявил Уилл. – Она сказала, что Мортмейн в Идрисе?

– Да. И поэтому Безмолвные братья оставили ее в покое, так и не добившись ничего путного. Ее не посвятили ни в какие тайны, и она это прекрасно понимает. Джессамина чувствует себя бесполезной. Если бы вы могли поставить себя на ее место…

– Даже не сомневаюсь, Шарлотта, – перебил Уилл, – что она целое представление перед тобой разыграла – рыдала, рвала на себе рубаху.

– Ну, раз уж рвала рубаху, – улыбнулся Джем, – это многое значит, вы же знаете, как Джессамина любит тряпки.

Уилл тоже улыбнулся, хотя и скупо. Обнаружив перемену в настроении, Шарлотта стала развивать свою мысль.

– Увидев Джессамину, вы ее не узнаете, – сказала она, отодвигая тарелку – Дайте мне неделю, и, если для кого-то из вас пребывание Джессамины станет невыносимым, я попрошу отвезти ее в Идрис. А теперь давайте разберемся с бумагами Бенедикта. Кто мне поможет?

 

* * *

 

Консулу Джошуа Вейланду

от Совета

 

Милостивый государь!

 

В ожидании ответа на последнее письмо мы полагаем, что наши с вами разногласия в отношении Шарлотты Бранвелл основываются лишь на субъективных оценках. Хотя вы и не давали разрешения на возвращение Джессамины Лавлейс в Институт, это решение было одобрено Братством, в ведении которого находятся подобные вопросы. На наш взгляд, позволяя девушке, несмотря на все ее проступки, вернуться в то единственное место, которое она может считать домом, мы совершаем акт великодушия и милосердия. Что же касается Булей Скотта, то он возглавляет стаю волков-оборотней, которых мы давно считаем своими союзниками.

Ваше предположение, что миссис Бранвелл могла пойти на поводу у тех, кто действует отнюдь не в интересах Конклава, вызывает глубокую озабоченность. В то же время, в отсутствие доказательств, мы на основании этой информации не намерены предпринимать никаких шагов.

Во имя Разиэля,

члены Совета нефилимов

 

* * *

 

День выдался промозглый и сырой. На дверцах красного экипажа тускло посверкивали четыре буквы «К». Консул угрюмо велел братьям сесть в карету, присоединился к ним и со стуком захлопнул за собой дверцу. Кучер, закутанный в непромокаемый плащ, стал погонять пару великолепных серых жеребцов.

После того как экипаж отъехал от Института, Габриэль уставился в окно.

Исполинский червь… последняя стадия астриолы… демонический сифилис…

Когда Шарлотта и другие обитатели Института впервые выдвинули обвинения против его отца, Габриэль не поверил. Отступничество Гидеона казалось ему безумием, предательством, объяснить которое можно было только помутнением рассудка. Отец пообещал, что Гидеон одумается и вернется домой, но брат так и не вернулся. Подступала осень, дни становились короче и темнее, и он, Габриэль, все реже и реже видел отца. И тогда он впервые задумался, а потом испугался.

Обложив как зверя, лишили жизни…

Эти слова постоянно крутились у него в голове. Он, Сумеречный охотник, убил монстра, этому его учили едва ли не с самого рождения. Монстра – не Бенедикта. Отец просто уехал куда-то и в любой момент может вернуться… Габриэль закрыл глаза и увидел, как отец идет по аллее в развевающемся на ветру плаще; на фоне неба четко выделяется его профиль.

– Габриэль, – голос брата вырвал его из тумана воспоминаний, – Консул задал тебе вопрос.

Юноша вздрогнул. Вейланд буравил его взглядом. Экипаж катил по Флит-стрит, здесь было оживленно, во все стороны сновал народ – крючкотворы-адвокаты, журналисты, уличные торговцы.

– Я спросил, понравился ли тебе оказанный в Институте прием, – пророкотал Консул.

Габриэль посмотрел на него в недоумении. Он мало что помнил. Шарлотта, положившая ладони на его плечи… Гидеон, смывающий кровь с рук… Лицо Сесилии, напоминающее яркий цветок…

– Скорее да, – ответил он бесцветным голосом. – Да, но это не мойдом.

– О, понимаю тебя, дом Лайтвудов просто великолепен, – сказал Консул. – Если бы не одно «но» – он выстроен на крови и грабежах.

Габриэль уставился на него, ничего не понимая. Гидеон смотрел в окно, на лице его читалась легкая досада.

– Мне казалось, вы хотите поговорить с нами о Татьяне…

– Я прекрасно знаю Татьяну, – усмехнулся Консул. – Ни отцовского ума, ни материнской доброты. Боюсь, для нее ситуация складывается не лучшим образом. Ее требование выплатить компенсацию, полагаю, будет отклонено.

Гидеон недоверчиво уставился на Консула:

– Но если вы ни в грош не ставите все россказни нашей сестрицы, то почему мы здесь?

– Я хочу поговорить с вами с глазу на глаз, – ответил Консул. – Отдавая Шарлотте Институт, я полагал, что, если бразды правления возьмет в свои руки женщина, это пойдет только на пользу. Гренвилл Фэйрчайлд был одним из самых суровых людей, когда-либо встречавшихся мне на жизненном пути. Отец Шарлотты правил Институтом в полном соответствии с Законом, но при этом превратил его в холодное, негостеприимное заведение. Здесь, в Лондоне, величайшем городе мира, ни один Сумеречный охотник не мог чувствовать себя как дома. – Консул пожал плечами. – Я думал, Шарлотта сможет справиться с этой проблемой.

– Шарлотта иГенри, – поправил его Гидеон.

– Генри не играет ровным счетом никакой роли, – усмехнулся Консул. – Каждому известно, что у них в семье всем заправляет Шарлотта. Я думал, она будет во всем следовать моим пожеланиям. Но она глубоко разочаровала меня.

– Но вы выступили на ее стороне против нашего отца, – выпалил Габриэль и, перехватив укоризненный взгляд брата, тут же пожалел об этом.

Консул вопросительно поднял бровь:

– Неужели вы думаете, что ваш отец стал бы меня слушаться? Из двух зол я выбрал меньшее. Тогда я еще надеялся, что смогу контролировать ее. Но теперь…

– Сэр, – вежливо перебил его Гидеон, – зачем вы нам об этом рассказываете?

– Вот мы и приехали, – произнес Вейланд, выглядывая в исполосованное струями дождя окно. Затем постучал в переднее окошко и громко распорядился: – Ричард! Останови у «Серебряных покоев».

Габриэль бросил на брата вопросительный взгляд, но тот озадаченно пожал плечами. «Серебряные покои» были знаменитым мужским клубом, и располагался он на площади Пикадилли. Его посещали дамы сомнительной репутации, кроме того, ходили слухи, что заведение принадлежит обитателям Нижнего мира и по вечерам там устраивают «волшебные представления» с использованием настоящей магии.

– Мне приходилось бывать здесь с вашим отцом, – сказал Консул, когда они ступили на мостовую.

Братья посмотрели на безвкусный, выкрашенный кричащей голубой краской фасад. На фоне более скромных строений он выделялся, как бельмо на глазу.

– Когда-то полиция отозвала у прежнего владельца лицензию… за то, что здесь разрешали танцевать канкан. С тех пор заведением управляют примитивные, и это намного лучше. Зайдем?

Тон Консула не допускал возражений. Вслед за ним они вошли в сводчатую арку, отдали деньги и купили билеты, выполненные в форме рекламных листков, обещающих лучшие увеселения во всем Лондоне!

– Чудеса силы! – прочитал Габриэль, когда они двинулись по длинному коридору. – Дрессированные животные, женщины-силачи, акробаты, забавные цирковые трюки и комические куплеты.

Гидеон пробормотал что-то сквозь зубы.

– Смотри-ка, и люди-змеи! – весело воскликнул Габриэль. – Похоже, сейчас мы увидим женщину, которая может встать ногами себе на…

– Здесь ненамного лучше, чем в дешевом борделе, – буркнул Гидеон.

Они вошли в просторное помещение. Потолок был расписан в духе великих мастеров итальянского Ренессанса. Среди прочих там была недурно выполненная копия «Рождения Венеры», правда, закопченная и облезлая. С золоченой лепнины свисали газовые рожки, из которых струился неровный желтоватый свет. Вдоль стен стояли обтянутые бархатом диваны; на них сидели джентльмены в окружении дам в вызывающе узких платьях, смеявшихся слишкомгромко. Со сцены лилась музыка. Женщина в цилиндре и фраке пела песенку под названием «Греховно, но мило». Глаза ее в свете газовых рожков полыхали зеленоватым огнем.

Оборотень. Волчица, подумал Габриэль.

– Ждите меня здесь, – распорядился Консул и исчез в толпе.

– Хорошенькое дельце, – прошептал Гидеон.

– Никогда бы не подумал, что Консул такой пройдоха, – растерянно произнес Габриэль. – Неужели нельзя было отвезти нас в Безмолвный город и уже после этого пуститься во все тяжкие?

– Он не повезет нас в Безмолвный город, – ответил Гидеон.

– Не повезет?

– Не будь дураком, братишка. Конечно нет. От нас ему нужно что-то другое. Но что конкретно – я пока не знаю. Он привел нас сюда, чтобы выбить из колеи. Консул собирается нас прищучить – и он совершенно уверен, что после этого мы не скажем ни слова о том, где были, ни Шарлотте, ни кому-то еще.

– Может, он и в самом деле любил бывать здесь с нашим отцом?

– Не исключено, но мы-то здесь по другой причине, – задумчиво произнес Гидеон.

Заметив Консула, он сжал локоть брата. В руке Вейланд держал бутылку, в какой обычно продают лимонад, но Габриэль догадался, что там что-то покрепче.

– А нам, значит, ничего? – спросил он и получил тычок в бок от брата.

Консул улыбнулся, и юноша подумал, что он ничего не знает о нем. Есть ли у него семья, дети? Для него он был олицетворением власти, и не более того.

– Вы даже не представляете, какая над вами нависла опасность, – неожиданно услышали они.

– Опасность? Со стороны Шарлотты? – недоверчиво переспросил Гидеон.

– Нет, не со стороны Шарлотты. Ваш отец… он совершил святотатство. Он не просто путался с демонами – он сделал ставку на них. Теперь о вас, юных Лайтвудах. У вас нет ни дядюшек, ни тетушек, ни кузенов с кузинами. Конклав мог бы вычеркнуть вас из списка нефилимов и вышвырнуть на улицу. Мы имели на это полное право. Но кто, по-вашему, за вас заступился?

Гидеон побледнел:

– Это непорядочно! Мы ничего не знали. Мой брат… он доверял отцу. Он не может нести ответственность за…

– Ах, доверял… Ну да, конечно. Но он же нанес ему смертельный удар. Знаю, знаю, вы все принимали участие в битве, но решающий удар нанес именно Габриэль. А раз так, то он знал наверняка, что представлял собой ваш родитель.

Гидеон растерянно посмотрел на брата. Женщина на сцене теперь пела песенку «Заставь леди, и получишь что угодно».

– Грехи отцов, дети мои… Стоит мне шевельнуть пальцем, и вы будете наказаны за все преступления Бенедикта. Скажи, Гидеон, что бы ты сделал, если бы твою сестрицу и твоего брата лишили рун? Стоял бы в стороне и смотрел?

Габриэль хотел вцепиться Консулу в горло, но Гидеон вовремя схватил его за запястье.

– Что вам от нас надо? – спросил старший Лайтвуд, стараясь контролировать голос. – Вы ведь привели нас сюда не для того, чтобы угрожать, а в надежде чего-то добиться.

– Тебе не откажешь в уме, мой друг, – рассмеялся Консул. – Да, я хочу, чтобы вы для меня сделали кое-что. Если согласитесь, ваш дом, может, и конфискуют, но вы сохраните доброе имя, владения в Идрисе и останетесь Сумеречными охотниками.

– И что конкретно?

– Я хочу, чтобы вы следили за Шарлоттой.

В первую очередь за ее корреспонденцией. Особенно меня интересуют ее адресаты в Идрисе.

– Вы хотите, чтобы мы шпионили за ней? – ровным голосом спросил Гидеон.

– Мне больше не нужны сюрпризы наподобие того, что устроил ваш отец. Шарлотта должна была рассказать мне о его болезни.

– Должна была, – кивнул Гидеон, – но таково было условие соглашения, заключенного между ними…

Консул плотно сжал губы.

– Не посоветовавшись со мной, Шарлотта Бранвелл не имела никакого права заключать подобное соглашение. Она моя подчиненная и не должна действовать через мою голову. Но Шарлотта и другие обитатели Института ведут себя так, будто живут в отдельной стране, где царят их собственные законы. Посмотрите, что случилось с Джессаминой Лавлейс. Она предала нас, чуть не погубила. Джеймс Карстейрз – законченный наркоман, и дни его сочтены. Тесса Грей… Никто не знает, кто она: то ли колдунья, то ли эльф, – и ей нет места в Институте, а их с Джеймсом нелепая помолвка – это вообще нонсенс. Что же касается Уилла Эрондейла, то он капризный ребенок, который станет бандитом, когда повзрослеет, если повзрослеет вообще. – Консул умолк, чтобы отдышаться, а потом завершил: – Шарлотта считает Институт своей вотчиной, хотя это не так. Это учреждение должно подчиняться Консулу. Как и вы.

– Но Шарлотта не сделала ничего, чтобы я решился на предательство, – сказал Гидеон.

Консул поднял палец:

– Именно об этом я и говорю. Вы должны быть преданны не ей, а мне. О-бя-за-ны. Это понятно?

– А если мы ответим отказом?

– Тогда потеряете всё – владения, дом, доброе имя. И ваша жизнь будет лишена всякого смысла.

Не успел Гидеон ответить, как Габриэль быстро произнес:

– Хорошо, мы будем следить за ней.

– Габриэль… – начал Гидеон.

Тот повернулся к брату.

– О да, я понимаю, тебе тяжела эта роль, – сказал он, – но в первую очередь мы должны соблюдать интересы семьи. Блэкторны вышвырнут Татьяну с ребенком на улицу, а там она долго не протянет.

– У Татьяны будет ребенок? – побледнел Гидеон.

Несмотря на весь ужас происходящего, Габриэль почувствовал удовлетворение от того, что знал нечто, совершенно неизвестное брату.

– Да, – кивнул он, – если бы ты не ушел из дому, ты был бы об этом осведомлен.

Гидеон огляделся, словно пытаясь увидеть знакомое лицо, затем беспомощно взглянул на Консула:

– Я…

Лицо Вейланда было каменным.

– Ну что, джентльмены, вы готовы заключить соглашение?

– Хорошо, мы выполним вашу волю, – после долгой паузы кивнул Гидеон.

Он потом еще долго вспоминал выражение, которое в этот момент появилось на лице Консула. Удовлетворение, но отнюдь не изумление. От сыновей Лайтвуда он ничего другого не ожидал.

 

– Булочки? – недоверчиво переспросила Тесса.

Рот Софи скривился в ухмылке. Она стояла на коленях рядом с каминной решеткой с тряпкой в руке.

– Можете убить меня на месте, но я была поражена, – сказала она. – Представляете, несколько дюжин булочек под кроватью, зачерствевших, твердых, как камень!

– Невероятно! – воскликнула Тесса, приподнимаясь на кровати.

Каждый раз, когда Софи приходила убрать у нее в комнате, Тесса с трудом сдерживалась, чтобы не броситься ей на помощь, протереть пыль или разжечь огонь. Поначалу она предприняла несколько попыток, но, когда Софи мягко, но решительно осадила ее, больше не решалась ничего предпринимать.

– И ты рассердилась? – спросила Тесса.

– А как же! Заставлять меня таскать по лестнице все эти подносы и прятать булочки под кроватью! Только мышей разводить!

Тесса кивнула, соглашаясь.

– Но разве тебе не польстило, что он пошел на такие хитрости ради того, чтобы почаще видеться с тобой? – спросила она.

Софи выпрямилась:

– Нет, не польстило! Тут и думать нечего. Он – Сумеречный охотник, а я – примитивная, как вы говорите. И чего-то ожидать от него я не имею права. В лучшем случае он может сделать меня своей любовницей, но все равно женится на себе подобной.

К горлу Тессы подкатил ком, она вспомнила Уилла – тот момент, когда он предлагал ей этот позор. Какой же маленькой и ничтожной она почувствовала себя в тот момент. Даже сейчас думать об этом было неприятно.

– Нет, – произнесла Софи, взглянув на свои красные, загрубевшие от тяжелой работы руки, – лучше не питать никаких иллюзий, тогда и разочарований не будет.

– Мне казалось, братья Лайтвуды не такие, они лучше, – сказала Тесса.

Софи откинула волосы с лица и коснулась шрама, пересекавшего щеку:

– Иногда я думаю, что лучше их нет никого на свете!

 

Пока карета катила по улицам Вест-Энда в Институт, ни Гидеон, ни Габриэль, не проронили ни слова. Дождь с грохотом барабанил по крыше.

У ворот Института Консул открыл дверцу и сказал:

– Я верю вам. Но теперь вам нужно вести себя так, чтобы поверила и Шарлотта. Разумеется, наш разговор сохраните в тайне. Запомните: весь день вы провели в беседах с Безмолвными братьями.

Первым на мостовую ступил Гидеон, за ним – Габриэль. Карета развернулась и вскоре скрылась в промозглом лондонском вечере. Туман сгустился настолько, что Габриэль почти ничего не видел. Зато почувствовал, как брат схватил его за шкирку и поволок в сторону.

Каменная стена конюшни скрывала их от посторонних глаз, но не спасала от дождя. Холодные струи хлынули Габриэлю на голову и потекли за воротник.

– Гидеон, – запротестовал он, скользя башмаками по мокрым плитам.

– Тсс… молчи! – одернул его брат.

– Понимаю… Мы должны договориться. Когда нас начнут расспрашивать, наши ответы должны совпадать вплоть до мельчайших деталей, тогда нам поверят…

– Тихо, я сказал. – Гидеон с силой прижал его к стене. – Мы не скажем Шарлотте о нашем разговоре с Консулом. Но и шпионитьза ней тоже не будем. Ты мой брат, Габриэль, и я сделаю ради тебя что угодно. Но душу свою продавать не буду. И ты не продашь.