Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Слева на право: Ахметов Р.М., солдат отряда (фамилию не помню). Василегин Е.Г., Стодеревский И.Ю.



В академии была теория, а в полку мы занимались практикой. Кроме того, что приходилось часто выезжать на полигоны со своими подразделеньями так ещё привлекали на учения чужих частей и соединений. То в качестве посредника, то, как это было при разворачивании Кутаисской дивизии, приходилось готовить подразделения к боевым стрельбам.

Кадровых офицеров было мало и командир 31 Армейского корпуса генерал-майор Ковалев, отчества, к сожалению, не помню, но мы с ним тёзки, поручил мне провести батальонные ученья с боевой стрельбой с мотострелковыми батальонами. Уж не помню, сколько дней это продолжалось. Но каждый день стрельба.

Хочется отметить подготовку солдат этой дивизии, почти все они были призваны из запаса, но могли дать фору и развёрнутым частям. Дивизия дислоцировалась

в г. Кутаиси, но приписной состав процентов на 80-90 был из Ростовской области. Люди срочную службу проходили, как правило, или на Дальнем востоке или в группах войск за границей, где всегда была хорошо налажена боевая подготовка.

Очень сложно при проведении боевых стрельб соблюдать меры безопасности. Цепь атакующих должна быть почти идеально прямой и это на пересеченной местности. Главное, чтобы ни кто не отстал, иначе возможны выстрелы в спину. Так вот, при подготовке подразделений этой дивизии, не было такой проблемы. Здесь в атаку шли не пацаны срочники, а мужики, которые сами заботились о своей безопасности. На отставшего хотя бы на 5-6 метров со всех сторон сыпался такой отборный мат, что он немедленно догонял цепь.

В Закавказском военном округе не было частей морской пехоты и их роль приходилось выполнять нашему полку. Так, что я столкнулся и с этой проблемой. Ни в училище, ни в академии меня этому не учили. Да и здесь не пытались. Прибыли мы в порт г. Поти и я получил задачу сделать план погрузки на корабли, кажется, это так называлось. Сунули мне в руки наставление, план-схемы кораблей и приказали, чтобы к утру люди и техника были готовы.

Погрузить надо было два мотострелковых батальона и танковую роту. Грузить было положено в определенной последовательности в зависимости от того, кто первым высаживается и от технических особенностей кораблей. На каждой единицы техники мелом наносились номера погрузки, один сверху и два по бокам. Я не спал всю ночь, но приказ выполнил. Утром с чувством исполненного долга погнал колону на погрузку. Но оказалось, что я только зря потратил время. Погрузкой занимались старшие помощники капитанов кораблей, плевали они на мои номера, грузили так, как считали целесообразным.

Быстро загрузили корабль типа Ро-Ро, с него батальон на следующий день должен был десантироваться прямо на причалы Батумского порта и захватить порт.

Также быстро погрузили четыре МДК (малые десантные корабли) и два сторожевых корабля «Ворон» и «Волк». А вот с загрузкой сухогруза была проблема. В один из отсеков трюма загрузили батальон. А в другой отсек стали грузить танки. И чуть было не произошла трагедия. Один из солдат заметил, что стойка, на которой крепился кран, вышла из палубы корабля сантиметров на двадцать. В это время на стреле крана висел танк. Его срочно опустили на землю и погрузку прекратили. Если бы это во время не заметили, кран вместе с танком могли обрушиться в трюм и пробить днище. Корабль немедленно бы затонул, и весь батальон мог бы погибнуть. Для выхода из трюма, где солдаты уже легли спать, был всего один люк. Танки пришлось отправлять в Батуми железной дорогой.

Меня как старшего разместили на флагманском корабле, одном из сторожевиков. Около полуночи корабли пошли в сторону Батуми. Я лёг спать в отведенной мне каюте, но поспать так и не пришлось. Каждые полчаса раздавался вой сирены, и объявлялась тревога. Первый раз я оделся и выскочил из каюты, но мне сказали, что тревога касается только экипажа, а я могу спать. Тут поспишь, гудит сирена, затем отбой и объявляется приборка. Заходит матрос и начинает драить совершенно чистые полы. Когда он начал это делать в третий раз, я его попросил не тревожить пехоту, и он больше не приходил.

Утром я был приглашён на завтрак в кают-компанию. А буквально минут через тридцать после завтрака началась высадка. Высаживались мы на свой собственный полигон. Первыми высаживались подразделения и техника с МДК, а затем МДК подходили к сторожевикам, солдаты грузились на них и к берегу. За высадкой наблюдало всё командование 31 АК. Я потом получил нагоняй за то, что шёл сзади атакующих цепей с дипломатом в руках.

Были у нас и срывы в боевой подготовке. Приезжаю с академии, был на сессии, нет одного батальона. Привлекли на строительство дачи Горбачёва в Пицунде, выполняли там подсобные работы. Вот тебе и демократия. Месяца три батальон выполнял роль стройбата.

В начале осени 1987 года, я к этому времени уже закончил академию, в наш гарнизон прибыл командующий войсками округа генерал-полковник Кочетов, многие начальники его просто панически боялись. Во время своих поездок в войска округа он обязательно кого-нибудь снимал с должности, и даже кличка у него была «Фотограф», «Внимание, снимаю».

Наш полк подняли по тревоге и вывели на полигон. Командующий приказал построить офицеров штаба и управления полка. Проходя мимо строя в сопровождении командира корпуса генерал-майора Ковалева и командира дивизии, он здоровался с каждым, после того как они ему представлялись. Подойдя ко мне, он спросил: «У меня, что 90 полк парашютно-десантный»? Дело в том, что все мы были в полевой форме, а у меня в петлицах в место пехотных эмблем были воздушно-десантные. Ковалев из-за спины командующего погрозил мне кулаком. Но я быстро сориентировался, подозвал прапорщика и прямо на глазах командующего снял у него пехотные эмблемы и воткнул в свои петлицы. Кочетов хмыкнул и пошёл дальше.

 

Затем все офицеры выполняли упражнение контрольных стрельб. Первыми стреляли командир полка и замполит, отстреляли на двойку. Во второй паре шёл я с начальником штаба полка. Нам командующий решил усложнить задачу и приказал стрелять в противогазах. Своего противогаза у меня не было, и я взял у солдата, чем и поплатился. Противогаз оказался совершено новым и был весь в тальке. Как только я его одел, у меня сразу стали слезиться глаза. Я уж даже не знаю, как умудрился отстрелять на отлично. Всё-таки сказалась подготовка в спецназе, да и в пехоте я с полигонов не вылезал.

После стрельбы положено докладывать старшему начальнику. Я подошёл, докладываю, а командующего практически не вижу, слёзы градом из глаз, тальк сделал своё дело. Кочетов спросил у сопровождавшего меня во время стрельбы офицера штаба округа, попал ли я гранатой в окоп, это было положено по условиям упражнения. Получив утвердительный ответ, разрешил мне идти. На построении после стрельбы, он, ткнув в меня пальцем, приказал командиру корпуса: «На этого подполковника, через два часа, принесите мне представление на должность командира полка».

Меня уже раз пытались назначить на должность командира полка, любимый комдив хотел в моё отсутствие меня «женить». Я находился на сессии в академии, позвонил начальник штаба нашего полка и сообщил, что на меня оформлены документы на назначение командиром кадрированного полка нашей же дивизии.

Такой должности я ни когда не хотел, не моё это дело копаться в бумагах. В таком полку человек сто солдат и офицеров, и ни какой боевой подготовки. Среди офицеров такие части не котировались, при назначении туда можно было ставить крест на карьере.

Всё это сделали, даже не спросив моего согласия, у меня были не простые отношения с командиром дивизии. Я всегда имел своё мнение по вопросам службы и всегда его отстаивал. Мало кому это нравится. А вот командиру корпуса генералу Ковалёву моё отношение к службе и моя личная подготовка, как мне кажется, нравились. Он часто меня поддерживал и на совещаниях часто ставил в пример.

Кстати моя первая встреча с ним произошла, когда я проводил показные занятия в учебном центре «Келета» под Ашхабадом, ещё в 1980 году, когда служил в спецназе. Ковалев был участником тех учебных сборов и запомнил меня.

Помог он мне и на этот раз. Он, как и я находился в Москве, учился на курсах при Академии Генерального Штаба. Я отыскал его в общежитии и изложил суть дела. Ковалев при мне позвонил в штаб корпуса и запретил посылать документы на утверждение в штаб округа.

После приказа Кочетова колесо закрутилось. В конце октября меня вызвали в штаб округа на собеседование с командующим. При назначении на должность командира полка было положено пройти собеседования во всех инстанциях от округа и до главного управления кадров Советской Армии.

Прибыл я в Тбилиси, в приёмной командующего человек шесть кандидатов на должности командиров полков разных родов войск. Заходили по одному, и беседа с командующим длилась до получаса. Во время беседы порученец командующего заносил в кабинет то какое-нибудь наставление по службе, то курс стрельб, то уставы. Офицер, который зашёл передо мной, вышел красный как рак и вспотевший от психологического напряжения. На одних служебных обязанностях командира полка можно себе шею сломать, а здесь гоняют по всем документам, регламентирующим деятельность полка. Мне было легче потому, что я почти три года, будучи заместителем командира полка как раз этой работой и занимался. Но все равно было страшновато.

Когда я зашёл и представился, Кочетов удивлёно спросил, зачем меня прислали, ведь он со мной уже беседовал на полигоне. Затем сказал: «Ну, что если приехал, садись, поговорим». Минут 5-7 он меня расспрашивал о положении дел в нашем полку. Затем спросил меня, каким полком я хотел бы командовать. Документы были у меня оформлены на один из полков нашего корпуса.

Дело в том, что когда я ещё находился в приёмной, со мной беседовал заместитель командующего войсками округа генерал-лейтенант Альберт Макашов. И уже задавал мне такой вопрос, я ему ответил, что мне все равно где служить, лишь бы полк был развёрнутый. Он предложил мне должность командира учебного полка. Макашов курировал учебную дивизию, полки которой дислоцировались в Тбилиси и его окрестностях, а командира одного из полков за упущения в службе снимали с должности. Я не ответил ни да, ни нет, мне хотелось не боевой полк. После нашей беседы Макашов зашёл к командующему и видимо с ним обговорил этот вопрос.

Командующий предложил мне два полка на выбор. Один мотострелковый развёрнутый в Ереване и другой учебный по подготовке командиров отделений для горных батальонов частей Закавказского военного округа.

Во всех мотострелковых полках округа первые батальоны были горными, а первые роты этих батальонов, были альпийскими.

Я ответил командующему, что поеду туда, куда он прикажет. Он приказал оформить мне документы на учебный полк.

Уже когда я командовал этим полком, у меня была встреча с Ковалевым. Он беззлобно сказал, что я сбежал из корпуса, посылали меня на один полк, а я оказался на другом. И пожелал мне долго на этом полку не задерживаться, год, полтора и надо двигаться дальше.

На следующий день после беседы с командующим проходил военный совет округа, присутствовали офицеры округа от командира дивизии с начальником политотдела и выше. На этом военном совете утверждались кандидатуры на должности командиров полков. Каждый из присутствующих мог задать вопрос. Когда я зашёл, то увидел зал полный офицеров в званиях не ниже полковника. Впереди за длинным столом сидели члены военного совета округа. Когда я доложил о прибытии. Командующий очень тихо, он всегда говорил тихо, объявил, на какую должность я планируюсь, и что он со мной уже подробно беседовал. После этого спросил, будут ли у кого-нибудь из сидящих в зале ко мне вопросы. Ну, кто же будет задавать вопросы, если командующий подробно беседовал. Меня утвердили.

В начале ноября я поехал на утверждение в Ставку южного оперативного направления, возможно, я сейчас уже путаю название. Ставка размещалась в Баку, ей подчинялось несколько военных округов, в том числе и Закавказский.

Прибыл я 6 ноября. Командующего генерала-армии Зайцева не было. Со мной побеседовал начальник отдела кадров генерал-майор, бывший командир дивизии, фамилию, к сожалению не помню. За тем побеседовал начальник штаба ставки, и начальник отдела кадров повёл меня на беседу к члену военного совета ставки, это политработник.

Когда я зашёл то увидел человека сидящего за столом в белой парадной рубашке, но без погон. Хорошо, что я знал его звание, а то бы не смог бы ему и доложить о прибытии. Фамилию и сейчас помню хорошо, но писать не буду. Он был явно выпивши. Лицо с крупным пористым носом красноватого цвета позволило бы ему сыграть в фильме Гайдая самогонщики без грима.

Начальник отдела кадров вышел, а генерал стал задавать вопросы. Всё шло нормально, до того пока он не выяснил, что у меня второй брак. Когда он стал возмущаться, я ему сказал, что уставом партии разводы не запрещены и, что за развод партийного взыскания у меня нет. Он аж подпрыгнул в кресле и стал на меня орать. Я потребовал, чтобы он на меня не кричал, после этого он поднял такой крик, что в кабинет снова вошёл начальник отдела кадров. Он не мог понять, что происходит. После этого член военного совета меня отпустил. Когда мы вышли, я рассказал генералу, что произошло, и спросил его, что наверно моей карьере хана. Он меня успокоил и сказал, что пошлёт мои документы дальше на Москву.

В середине ноября меня вызвали в Москву. Сначала со мной беседовали в штабе Сухопутных войск, а затем в Главном управлении кадров СА. Вопрос был решён положительно.

К чему я это всё так подробно расписываю, да потому, чтобы люди гражданские поняли, что в Армии начиная с должности командира полка случайно должность получить не возможно, надо пройти чистилище. Да конечно, если у тебя есть волосатая рука в высших структурах Армии пролезть можно, но таких были единицы. Основная масса офицеров, шла вверх по карьерной лестнице, только благодаря своим способностям и адскому труду. Когда всё личное отбрасывалось и во главу угла ставилось только одно, безопасность Отечества.

6.4. 355-й гвардейский мотострелковый

полк. (пгт. Первогвардейск.)

В полк я прибыл в конце декабря 1987 года. С жильём мне повезло. Дней двадцать я прожил в квартире заместителя по тылу, он был в отпуске и уступил мне свою квартиру. А затем мне дали четырёх комнатную квартиру. Я сказал комдиву, что у меня только двое детей и четырёх комнатная мне не положена, но он сказал: «Живи». Это было здорово, по приезду в Батуми я с семьёй около двух месяцев жил в одной комнатке изолятора медицинской части полка. А в Лагодехи снимал номер в туристической гостинице, что больно било по карману. Но с квартирами мне все равно везло, большинство офицеров было в более тяжёлых условиях.

Полк имел богатое историческое прошлое, он в своё время был сформирован на базе Богунского и Таращанского полков дивизии героя гражданской войны Щорса. Да и дивизия имела героическое прошлое, она первой в Красной Армии, в августе 1941 года, в боях под Ельню, получила звание гвардейской.

Не успел я, освоиться на новой должности, как в феврале следующего года мой полк был развёрнут до штатов военного времени и выведен на учения, опять всё в те же Караязы, но теперь это было всего в 50 километрах от нашего расположения.

Правда полк как был, так и остался на своём месте, а я с частью офицеров принял приписной состав. Офицеры, до командира роты включительно, тоже были приписники.

То время я вспоминаю как дурной сон, мне кажется, что даже в Афгане было легче. На дворе был 1988 год, уже шёл развал Союза. В Азербайджане и Армении начались межнациональные конфликты. А у меня в полку славян минимум, в основном армяне, азербайджанцы и грузины. И все получили боевое оружие. Поддерживать дисциплину было очень сложно. Уже не проходили призывы о любви к отечеству и патриотизму. Ни кого нельзя было напугать и уголовной ответственностью. Люди подчинялись просто по привычке. Но я находил с ними общий язык, и грубых нарушений дисциплины в полку не было. Пару раз смуту создавал, как это не парадоксально, командир дивизии.

Приезжая он выступал с импровизированной трибуны, полк размещался в палатках в открытом поле, условия были отвратительные и когда возмущенные люди задавали ему вопросы по благоустройству, он отвечал им как солдатам срочникам, а это были мужики. Они начинали свистеть, и оскобленный генерал удалялся в Тбилиси, а я был вынужден ещё минимум минут 30-40 успокаивать народ, мне, слава богу, подчинялись.

Сразу после развёртывания мы провели 100 километровый марш, и оказалось, что призванные из запаса машины ГАЗ-53 проходят по любым полевым дорогам, так как за рулём сидели профессионалы, местные жители. А вот полковые машины высокой проходимости ломались и застревали.

Ну и конечно сложно было бороться с употреблением спиртных напитков, ну не может грузин обедать в сухомятку, без вина. Но к чести приписников могу сказать, что пьяных я не видел.

При наведении порядка я опирался не на офицеров приписников, многие из них не пользовались авторитетом среди солдат, а на лидеров. Так был в одной из рот старшина грузин, мастер спорта по борьбе весом килограмм 150. На него даже форму не смогли подобрать, весь месяц он проходил в маскхалате. Так вот, если возникала какая-либо проблема по дисциплине, кто-то начинал бузить, я его вызывал, ставил задачу и проблема исчезала.

Провели мы все положенные занятия. В том числе и боевые стрельбы.

Я решил сам провести первое занятие по метанию боевых гранат с одной из рот. И делал это как всегда в обстановке максимально приближенной к боевой. Рота была построена в две шеренги, и я бросил гранату на 50 метров. Разлёт осколков наступательной гранаты РГД-5 около 10 метров. Всё было нормально, солдаты наклонили головы, на головах были каски и передвинули противогазы на пах. Это меры предосторожности, если какой-то шальной осколок всё же долетит.

А вот когда я сказал, что это бросали мы, а теперь бросят по нам и отбросив гранату на 20 метров скомандовав: «Ложись!» упал, то услышал топот, как будто несётся стадо слонов. Подняв голову, увидел улепётывающею вниз по склону холма роту, такой бег я наблюдал только в фильме «Пёс Барбос и необычайный кросс». Команду «Ложись!» выполнило всего человек шесть.

Впервые за мою службу солдаты, пусть приписники, я такое в ТуркВО проделывал и с приписниками, бросились бежать, контингент не тот. Ведь я на пять метров был ближе их к месту взрыва.

Эти сборы были рассчитаны на 30 суток. Но командир дивизии мне пообещал и я довёл до людей, что как только будут проведены стрельбы, мы отпускаем их на трое суток раньше.

Мы уже хотели откомандировывать людей, но тут приезжает генерал Макашов и объявляет, что наш полк должен выкопать 15 КНП (командно-наблюдательный пункт) полка.

Дело в том, что в Караязы прибыли слушатели академии им. Фрунзе, и им для занятий требовалось большое количество КНП. Задачу, копать их, поставили не только нам, а ещё ряду частей.

Что тут начало творится, люди почувствовали себя обманутыми, стали снимать с себя шинели, бросать их на землю и группами уходить в Тбилиси, хотя до него было

50 км. Я уж не помню, как мне удалось успокоить людей и вернуть назад в лагерь. Но копать, они на отрез отказались.

Что не отнимешь у народов Закавказья, то это их предприимчивость. Они проявили её и здесь. Ко мне явилась делегация от одной из рот, с вопросом, что они готовы выкопать КНП, но чтобы их сразу отпустили. Я пообещал, и буквально часа через три КНП было готово. Оказывается, они наняли экскаватор «Беларусь» в соседнем селе и быстро справились с делом. Когда народ увидел, что часть людей отпущена по домам, что тут началось. Они собрали технику со всех ближайших сёл. Всю ночь в поле слышался её гул и к утру, вся работа была выполнена.

Закончились эти сборы и буквально через неделю я с учебным батальоном убыл в горный учебный центр под г. Кироваканом. Он располагался на высоте 1600 метров над уровнем моря. Места красивейшие. Солдатам здесь нравилось. Никаких хозработ, только боевая подготовка. Улучшенное питание, давали горный паёк. Я приказал, чтобы чай заваривали со зверобоем или бессмертником поочерёдно.