Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ ОКТЯБРЯ. ПЯТНИЦА.



РАЙОН ЛАЙЛЫ; 19:01.

Трипп приезжает на велосипеде к углу Сикамор и Двенадцатой и ищет Лайлу. Детишки в хеллоуинских костюмах бегают по газону перед кирпичным домом. Лайлы нигде не видно. Звонит его телефон.

– Где ты? – спрашивает Лайла.

Слышать ее голос – первое настоящее удовольствие за сегодняшний день.

– На углу Сикамор и Двенадцатой. Ты где?

– На углу Элм и Двенадцатой. Как доехал?

– На велосипеде.

– Ладно. Тащи свой велосипед, тогда ты меня не опередишь. Двигаясь по Сикамор, пересеки Двенадцатую и иди в сторону Тринадцатой.

– Хорошо. Я иду. Куда мы направляемся?

Район старый, окруженный огромными деревьями. Небольшие домики уступают перед домами, украшенными к Хэллоуину светильниками Джека на крыльце и привидениями, подвешенными к деревьям. Светят уличные фонари. Уже темно, но пока еще видно.

– У тебя такой грустный голос, – произносит она. – Не грусти. Тебе понравится. Продолжай идти по Сикамор.

– Ты там живешь?

– Я живу на пересечении Эш и Десятой. Иди вдоль Сикамор.

– Меня там ожидает горшочек с золотом?

– Да.

– А мне казалось, чтобы найти горшочек с золотом, надо следовать за радугой, а не голосом из трубки.

– Эй, посмотри направо.

Начав переходить Тринадцатую улицу, Трипп оглядывается и видит Лайлу в свете фонаря, в ее руках футляр для виолончели, и идет она в ту же сторону, что и он.

– Привет, мисс Чет.

– Привет, мистер Нечет. Мы сейчас на двух параллелях, – говорит она.

– А почему мы не идем вместе? – спрашивает он.

– Чтобы нас не подозревали, – объясняет она.

– А. А зачем тебе виолончель? – спрашивает он.

– Потом узнаешь.

Трипп продолжает двигаться по Сикамор и доходит до следующего квартала. Большинство домов окружены заборами, из-за которых не видно Лайлу.

– Идти дальше?

– Ага.

Приблизившись к Четырнадцатой улице, он смотрит вправо.

– Эта неизвестность убивает меня. ...Подожди... подожди... вот ты где. Привет виолончелистке по ту сторону.

– Привет странному парню по ту сторону. Я рада, что ты немного повеселел. Продолжай идти прямо. Эй, а знаешь, что это значит?

– Что?

– Если дойдя до перекрестка, мы все еще будем видеть друг друга, значит, мы шагали с одинаковой скоростью. При помощи алгебры мы можем вычислить длину наших шагов.

– Зубрила! Мне продолжать идти прямо?

– На Пятнадцатой поверни направо. Если длина шагов остается прежней, то между нами должен быть квартал.

На Пятнадцатой Трипп поворачивает направо и видит Лайлу в квартале от себя.

– Эй, ты куда ушла?

– Поворачивай налево на Волнат.

– Ты исчезла.

– Ой.

– Что случилось?

– Я ударилась о мусорный бак.

Трипп переходит улицу и идет по Волнат.

– Ладно, я на Волнат, куда дальше?

– Иди на задний двор дома на углу. Того что справа, где много деревьев. Я уже там.

– Я иду прямо в ловушку?

– Да, я решила заманить тебя в темный переулок, чтобы украсть... Что у тебя в карманах?

– Два доллара и медиатор.

– Чтобы украсть у тебя два доллара и медиатор. Подожди. Мне нужны обе руки.

– Зачем?

– Увидишь.

– А как же мой горшочек с золотом? Мне бы хотелось иметь много денег, чтобы купить собственный дом и собственную гитару и жить долго и счастливо.

– Ну... возможно, твое желание исполнится.

– Ты говоришь как-то запыхавшись. В чем дело?

– Просто продолжай идти. Скоро все увидишь.

Трипп останавливается. У дома на углу высокий забор.

– Ты на самом деле хочешь, чтобы я шел на задний двор? Чем это дом?

– Слишком много вопросов. Иди уже!

– Могу я зайти через ворота?

– Ага. Я уже на месте. Обойди дом и иди на задний двор. Захвати велосипед. В самый конец участка. Там увидишь дом на дереве.

– Дом на дереве? Ты что, хоббит? А твой папа, случайно, не Властелин колец?

Она смеется.

– Это не мой дом. Он соседей.

– Так это незаконное проникновение?

– Продолжай идти... в самый конец участка.

Задний двор большой и темный. На большом дубе, в тусклом свете, он видит дом на дереве. Затем свет становится ярче, и Лайла выглядывает из окна, ее волосы в ореоле света.

– Ничего себе. – Он засовывает телефон в задний карман.

– Тебе нравится? – спрашивает она, глядя вниз.

– Очень круто.

– Готов к следующему сюрпризу? – спрашивает она.

– Вроде да.

– Открой футляр для виолончели, – говорит она. – Он у ствола.

Трипп видит темный силуэт у основания дерева. Он прислоняет велосипед, садится на корточки и открывает футляр. Через несколько мгновений он понимает, что лежит внутри: школьная гитара. Он смеется.

– Это контрабанда, – говорит она. – Я положила ее в футляр, а свою виолончель оставила в студии. Мистер Якоби никогда не заходит в студии. А если и зайдет, я скажу, что забыла ее забрать.

– Ты украла у школы гитару!

– Нет, – возражает она. – Лишь одолжила до тех пор, пока ты не вернешь себе свою. Просто отдала ее на благое дело.

– Это круто. Монументально. Поверить не могу, что ты это сделала.

– Настоящее преступление – не играть на музыкальных инструментах. Я убрала пустой чехол для гитары в кладовку. Мистер Якоби даже не узнает, что гитара пропала.

– Да ты прямо как Робин Гуд, – говорит Трипп. – Музыкальная его версия. Ты крадешь гитары у богатых и отдаешь их бедным.

Лайла смеется.

– Неси ее сюда!

Трипп вешает гитару себе за спину и забирается в домик на дереве через отверстие в полу.

Свеча, которую Лайла поставила на единственный здесь предмет мебели – небольшой деревянный столик, наполняет пространство теплым золотистым светом. Три стены с окнами, помимо той, где ствол дерева, прикрыты деревянными ставнями. Лайла их распахивает. На полу постелены толстые полосатые одеяла. Вокруг витают запахи кедра и шерсти.

– Вау, – произносит Трипп.

– Я знала миссис Виктор, женщину, что жила здесь...

– ...В домике на дереве?

Лайла улыбается.

– В доме, который дом. Но она умерла, а дети ее выросли, и они никак не решат, продать дом или сохранить. Раз в месяц сюда приходит садовник, но в доме никого. Мое тайное убежище. – Она берет гитару и наигрывает аккорд. – И никто про него не знает.

Звуки гитары заполняют дом на дереве. Луна в окне выглядит как картина в рамке. Триппу кажется, что они словно попали в другое время.

– Думаю, миссис Виктор обрадовалась бы, что мы здесь, – говорит он. – Просто преступление пустовать такому дому.

Лайла улыбается.

– Я подумала оставить гитару здесь, чтобы мы оба могли приходить сюда когда угодно и играть. Мы накроем ее одеялами, так что по ночам она не замерзнет.

– Но это означает, что ты не сможешь играть на ней в школе.

– Знаю. – Пожимает она плечами. – Но тебе вообще нельзя заходить в студию, так что тебе она нужнее.

– Но и тебе она нужна.

– Она нам обоим нужна, так что, полагаю, мы можем вдвоем играть на ней здесь.

Трипп кивает.

– Спасибо.

– Не за что. Ладно. Давай поработаем над нашим вальсом, – говорит Лайла и достает свой блокнот.

– Я дописала текст. О, и угадай, что еще я принесла?

– Даже представить не могу.

Она засовывает руку в карман и достает небольшой цифровой диктофон.

– Папа дал мне его, чтобы записывать занятия с доктором Превски. Мы можем записывать наши песни и публиковать на сайте.

– Ты гений, – говорит он кивая.

Они работают над песней, а спустя несколько минут звонит телефон Лайлы.

– Я не отвечу, – говорит она.

Они пробуют другие гармонии, пока песня не приобретает свою форму.

– Готов записать ее? – спрашивает Лайла.

Трипп кивает, и она нажимает на кнопку.

Он играет проигрыш, и они начинают петь:

 

Мне нравится слушать, как звучит твое имя,

Я хотел бы услышать, что ты можешь сказать,

Хотел бы много внимания тебе уделять,

Вместо того,

Чтобы делать, что должен. О...

Что-то внутри уже на грани,

Что-то внутри уже на грани,

Что-то внутри уже на грани, о,

И это я...

Мне нравится с тобой пересекаться.

Хочу, чтоб каждый день можно было встречаться,

Наши слова прорастут как семена, не надо спешить,

Давай не спешить. О...

Что-то внутри уже на грани,

Что-то внутри уже на грани,

Что-то внутри уже на грани, о,

И это я...

Мне нравится твой склад ума.

Преимущества, каких мне не хватает,

А если тебе кажется, что мир вокруг рушится – я напишу,

И ты будешь знать, что я рядом. О...

Они в последний раз поют припев и, допев последнюю ноту, с улыбками смотрят друг на друга.

– Неплохо! – говорит Трипп.

– О-о, за время нашей передышки я придумала кое-что. Может, это станет нашей новой песней, – восклицает Лайла и забирает гитару. – Дай попробуй с твоим медиатором.

Он колеблется.

– Всего на минуту, – говорит она.

Он передает ей медиатор. Она проводит им по струнам, но так как держит его не крепко, он выскальзывает из ее руки.

– Прости, – говорит она, ее голос полон смущения. Она, ползая на коленях, ищет его. – Если не найдем, я куплю тебе другой.

Трипп осматривается вокруг и, не говоря ни слова, спускается вниз. Он ищет в темноте, на покрытой листьями земле.

– Прости! – повторяет Лайла. – Это же не конец света? У тебя же есть другой медиатор? – звонит ее телефон. Она не отвечает. – Посвети телефоном, вместо фонарика, – предлагает она.

Достав телефон, он наклоняется и светит на листья рядом с его ногами.

– Трипп, я куплю тебе другой медиатор, – произносит она.

И снова молчание... слышно только как он шелестит листьями.

– Я вернусь завтра, когда будет светло и поищу, – предлагает она.

Он продолжает поиски.

– Ты злишься на меня? – спрашивает она.

Он ничего ей не отвечает.

– Но это же смешно, – говорит она. – Это же просто медиатор.

– Это не просто медиатор. – Трипп пинает ногами листву и продолжает искать.

– Отлично, – говорит она.

Он слышит, как она одеялами накрывает гитару, как закрывает ставни. Когда она спускается по лестнице, он отходит в сторону, пропуская ее. Она достает телефон, чтобы присоединиться к его поискам. Но ее телефон опять звонит.

– Снова папа.

– Все нормально. Я сам поищу, – говорит он.

Она отвечает на звонок.

– Привет, пап, я как раз... – она слушает. – Нет!.. я возвращаюсь домой! – произносит она напряженно и быстро. – Нет!.. Через пять минут. Пап! Я буду дома через пять минут. – Она убирает телефон. – Это плохо. Надо было сразу же ответить на его звонок. Когда я не ответила, он позвонил Энни. – Она ходит из стороны в сторону. – Это очень плохо. Я ему сказала, что ушла к Энни, а Энни сказала ему, что понятия не имеет, где я могу быть. И теперь они оба знают, что я врала.

Трипп все еще продолжает поиски и она взрывается.

– Прости, но просто, чтоб ты знал, мне кажется, что ты не очень красиво реагируешь. Кто-то мне однажды сказал «Не стоит заводиться из-за чего-то незначительного в нашей жизни», то есть, это же просто кусочек пластмассы. Сколько он стоит, центов 75? Сравни с тем, что я притащила сюда гитару. И теперь у меня неприятности.

Трипп ничего не отвечает.

Лайла убегает.

ДОМ ЛАЙЛЫ; 20:08.

 

Когда Лайла добегает до дома она видит, что папа ждет ее у двери.

– Мне совсем не нравится, что ты обманываешь. Где ты была?

Лайла заходит в дом и ставит на пол футляр.

– Пожалуйста, не раздувай из мухи слона. Я собиралась зайти к Энни, но передумала, потому что в последнее время мы не очень-то и ладим. Мне следовало позвонить и предупредить тебя. Я просто не подумала.

– Так, где же ты была?

– Просто прогулялась.

– С виолончелью?

– Я зашла в парк на Волнат и немного там посидела, – говорит она.

– Немного там посидела? И что делала?

– Просто думала. А что, нельзя сидеть в парке и думать?

– Мне не нравится твой тон, Лайла.

– Прости. Серьезно, пап. Мне жаль.

– Это совсем на тебя не похоже. Почему не отвечала на звонки?

– Отключила звук. Прости, пап. Я не знаю, что еще тебе сказать.

– Что ж, не выключай звук, Лайла. Телефон тебе нужен для того, чтоб я всегда мог с тобой связаться.

– Хорошо. Мне жаль.

– А почему ты принесла виолончель домой? Доктор Превски говорила, чтобы ты репетировала на виолончели своей матери.

– Знаю. Мистер Якоби просил всех забрать инструменты на выходные, потому что в школе будут разбирать кладовые помещения.

Он качает головой.

– Я в замешательстве. И Энни была какой-то грустной.

– Папа, Энни всегда грустная.

Кто-то звонит в дверь. Попрошайки сладостей.

– Я сама, – говорит Лайла, поднимая чашу с конфетами. – Позанимаюсь здесь, так что могу сама открывать дверь.

Звонит домашний телефон, и, к счастью, он идет к нему.

Она раздает конфеты на Хеллоуин и затем спешит отнести пустой футляр для виолончели в спальню и там достать мамину виолончель. В гостиной она ставит стул и пюпитр и только собирается начать играть, как сигналит телефон.

 

Трипп/нашел медиатор.

Лайла/очень за тебя рада.

Трипп/ прости. Сложно объяснить.

Лайла/ ну да. Мне пора.

 

Покраснев, Лайла откладывает телефон в сторону и поднимает смычок. В течение следующего часа она, играя, замаливает свои грехи; показывает папе, что все хорошо; перестает нервничать из-за глупой ошибки с Триппом. Она играет, потому что даже дом от нее этого ожидает.

Спустя какое-то время кто-то стучит в дверь.

Это Трипп, сильно запыхавшийся, он стоит на крыльце в желтоватом свете уличного фонаря. Прежде чем она успевает что-либо произнести, он кладет письмо в чашу, берет конфетку и уходит.

Дорогая Лайла,

Я был расстроен, а может, я просто псих, но хочу тебе рассказать про медиатор. Это из-за моего отца. Больше всего мне нравилось ходить с ним в наше место, Литл Дир Лейк. Это озеро, окруженное лесом, мы хотели построить там хижину, но я был слишком маленьким и слабым, чтобы действительно что-то строить, поэтому мы начали с малого. Мы вырыли яму и обложили ее поленьями. Потом мы подвесили на деревья что-то вроде колокольчиков. В следующий раз мы сделали почтовый ящик, что, если подумать, смешно, ведь кто додумается присылать нам туда письма? И каждый раз мы разжигали костер и ставили палатку. Днем мы плавали на лодке и ходили в походы, а по вечерам сидели вокруг костра и обсуждали, какой будет наша хижина.

Когда мы ходили туда в последний раз, в почтовом ящике была записка. В ней выражалась благодарность от какого-то парня, который с друзьями ходил в поход, они воспользовались нашим местом для костра. Он написал, что ему очень понравился наш почтовый ящик и колокольчики на деревьях. В записку он вложил гитарный медиатор. Мы подумали, что это очень здорово, и я положил медиатор в карман куртки.

Так странно, что мы не можем предугадать будущее. Мы вернулись домой, и все было хорошо. А потом, во вторник, меня на уроке математике вызвали в администрацию, и там меня ждала плачущая мама. Она вывела меня на парковку и сказала, что папа в больнице. У него произошла аневризма сосудов головного мозга. Я хотел навестить его, но она не разрешила. В ту ночь со мной дома сидела тетя, а я не мог понять, что будет. А на следующий день приехала мама и сообщила, что он умер. Я не плакал. Это казалось нереальным. А потом понаехали все эти родственники. Мой папа был евреем, а евреев хоронят быстро, так что уже на следующий день я был на кладбище, стоял в оцепенении, на мне была куртка поверх костюма, потому что было очень холодно. В какой-то момент, я засунул руку в карман куртки, а когда пальцами наткнулся на медиатор, кожу покалывало словно от тока. Вместо того, чтобы слушать раввина, я пальцами потирал медиатор, думая о времени, проведенном с папой на озере. Это был приятный островок, за который можно ухватиться. А когда гроб опустили в землю, до меня дошло. Раввин передал маме лопату, и она начала рыдать, но взяла себя в руки, и каждый раз, когда земля ударяла по крышке гроба, меня словно в грудь ударяли. Словно взрыв. Папа на самом деле умер. Он не вернется. Никогда. Впервые я ощутил эту горькую правду, и внутри меня раздирала жуткая печаль, я не знал, как с ней справиться. Я заплакал, держался за медиатор в кармане и мысленно разговаривал с папой. Я говорил, как сильно любил его, сколько радости мне приносили походы к озеру, а затем неожиданно сказал, что достану гитару и научусь играть на ней. Месяц спустя у меня была гитара.

До сих пор я никому не рассказывал про медиатор. Когда ты его уронила, мне показалось, что я умру. Я не знал, как тебе все объяснить, потому что, если бы он так и не нашелся, ты бы себя сильно винила.

Так что теперь, так как он нашелся, в целости и сохранности, я могу все объяснить.

Посветить телефоном было отличной мыслью, мисс Чет. И сегодня мы написали целую песню.

– Мистер Нечет.

ДОМ ТРИППА; 21:57.

 

Фары освещают окна дома, когда Трипп подъезжает к дому. Только он ставит велосипед в гараж, звонит его телефон. Он видит имя Лайлы и вместо того, чтобы зайти внутрь, садится на ступеньки перед дверью и отвечает.

– Привет.

– Привет.

– Любишь, есть конфеты на Хэллоуин? – спрашивает он.

– Нет. А надо бы. Шоколад полезен. В нем полно антиоксидантов.

– Почему ты шепчешь?

– Папа думает, что я сплю.

– Так рано?

– Ну да. Мне завтра в МОМ и на творческий вечер. И папа искренне верит, что я сплю.

– Тебе попало?

– Все нормально.

– А что с Энни?

– Это уже другая история. Она со мной не разговаривает.

– Мне жаль. – Подумав, он добавляет: – Я очень рад, что дверь открыла ты. Я как-то побаиваюсь твоего отца.

Лайла смеется.

– Почему?

– Да видел его пару раз. Он производит сильное... впечатление.

– Когда ты его видел?

– Когда он забирал тебя со школы и записывал школьные концерты.

– Да. Он умеет производить впечатление.

– Интересно... а он расстроится, если ты уедешь в Коулс?

– Он говорил, что, если я поступлю, он переедет. Он бухгалтер, так что найдет работу где угодно. Эй, спасибо за письмо. Я рада, что ты рассказал про медиатор. И прости, что взяла его. Я рада, что ты смог его найти.

– Не хотелось бы, чтобы ты считала меня психом. То есть, знаю, что ты считаешь меня странным, но не психом же.

– Эй, я загрузила на наш сайт mp3 с «Гранатовым вальсом». Гармония вышла идеально.

– Скорее бы послушать.

– Кажется, я слышу папу, – шепчет Лайла. – Лучше пойду.

– Встретимся завтра в домике на дереве?

– Не могу. Хотя, могу прийти в воскресенье.

– Не против, если я туда завтра наведаюсь?

– Для этого все и задумано.

– Спасибо.

– Пока.

Трипп заходит в дом и идет сразу же к себе в комнату. Он подключает наушники, переходит на их сайт и слушает песню. Их голоса прекрасно сочетаются, и впервые ему нравится понятие совершенства.