Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Через четыре дня



В ПЯТЬ ЧАСОВ УТРА я читал биографию исследователя Мериуэзера Льюиса (экспедиция Льюиса и Кларка), чтобы не заснуть, и тут вдруг дверь открылась, и вошел Полковник.

Его бледные руки дрожали, альманах, который он держал, дергался, как марионетка без веревочек.

— Замерз? — спросил я.

Он кивнул, скинул кроссовки и забрался в мою постель на нижней полке, и укрылся одеялом. Он выстукивал зубами что-то наподобие морзянки.

— Господи. Ты в порядке?

— Уже лучше. Мне теплее, — ответил он. Из-под одеяла показалась его призрачно-белая крохотная ладонь. — Возьми меня за руку, пожалуйста.

— Хорошо, но на большее не рассчитывай. Целовать я тебя не буду. — Стеганое одеяльце затряслось от смеха. — Где ты был?

— Ходил в Монтевало.

— Это же шестьдесят километров?!

— Шестьдесят три, — поправил меня Полковник. — То есть, шестьдесят три туда, шестьдесят три обратно. Сто двадцать три. Нет. Сто двадцать шесть. Да. Сто двадцать шесть километров за сорок пять часов.

— И что там такого эдакого в этом сраном Монтевалло? — поинтересовался я.

— Да ничего особенного. Я просто шел, пока совсем не замерз, а потом повернул обратно.

— Ты не спал?

— Нет! Сны невыносимы. Она там больше даже на себя не похожа. И я уже не помню, как она выглядела на самом деле.

Я отпустил его руку, схватил полковников прошлогодний фотоальбом и нашел Аляску. На этом черно-белом снимке она была в своей оранжевой маечке и обрезанных джинсах, доходивших до середины ее тощих бедер, рот раскрыт — фотограф поймал мгновенье, когда она смеялась, схватив левой рукой Такуми за шею. Волосы спадают, закрывая щеки.

— Да, — сказал Полковник, — точно. Я так уставал от того, что она могла психануть без причины. Она вдруг мрачнела и заводила песню о каком-то идиотском грузе трагедии или как там она это формулировала, но никогда не говорила, что именно было плохо, никогда не объясняла причину своего поганого настроения. Меня бросила девчонка — мне грустно. Меня застукали с сигаретой — мне фигово. Голова болит — я бешусь. А у нее причин не было, Толстячок. Я так устал от ее сцен. И я позволил ей уйти. Господи боже мой.

Меня иногда тоже доставали ее перепады настроения, но не в ту ночь. В ту ночь я отпустил ее, потому что она так сказала. Это было так незамысловато — и так тупо.

Ручка у Полковника была очень маленькой, я снова сжал ее покрепче. В меня проникал его холод, а в него — мое тепло.

— Я еще численность населения запомнил, — сообщил он.

— Узбекистан.

— Двадцать четыре миллиона семьсот пятьдесят пять тысяч пятьсот девятнадцать.

— Камерун, — продолжил я, но опоздал. Полковник уснул, я почувствовал, как его рука расслабилась. Я спрятал ее под одеяло и сам забрался в его постель, теперь я сверху, по меньшей мере, на эту ночь. Я заснул, слушая его размеренное дыханье, его упрямство, наконец, рассеялось перед лицом непреодолимой усталости.