Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Через семь дней



ВЕСЬ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я просидел в нашей комнате, без звука играя в футбол, потому что я и ничего не делать не мог, и ничего серьезного делать тоже не мог. Это был День Мартина Лютера Кинга, последний выходной перед началом занятий, а я ни о чем думать не мог кроме как о том, что я ее убил. Утром Полковник сидел со мной, но потом решил сходить в столовку — давали мясной хлеб.

— Идем, — позвал он.

— Я не хочу есть.

— Но надо.

— Да? — я даже от игры не оторвался.

— Бог мой. Ну хорошо. — Вздохнув, он ушел, с силой захлопнув за собой дверь. «Он все еще очень зол», — вдруг подумал я с некоторой жалостью. А злиться не на что. Злоба отвлекает от всеохватывающей тоски, от честного принятия того факта, что мы ее убили, лишили будущего и жизни. И злобой этого не исправишь. Дерьмо.

 

— Ну и как хлеб? — спросил я, когда Полковник вернулся.

— С последнего раза ничего не изменилось. Не мясной и не хлебный. — Полковник сел рядом со мной. — Ко мне подкатил Орел. Спрашивал, мы ли петарды взрывали. — Я поставил игру на паузу и повернулся к нему. Полковник отколупывал один из последних кусков винила с дивана.

— А ты ответил? — спросил я.

— Я не проболтался. Вот, а еще он сказал, что завтра приедет ее то ли тетка то ли еще кто, собрать вещи. Так что если там есть что наше, или то, чего тетке лучше не видеть…

Я снова повернулся к игре и ответил:

— Сегодня я к этому не готов.

— Тогда я один схожу, — ответил он. И ушел, не закрыв за собой дверь, и злой холодный воздух быстро прикончил тепло от нашей хлипкой батареи, так что я снова нажал на паузу и пошел закрывать дверь. Я выглянул, чтобы посмотреть, вошел ли Полковник в ее комнату, а оказалось, что он стоит там, прямо за нашей дверью. Он схватил меня за толстовку, улыбнулся и заявил: — Я знал, что ты не заставишь меня идти одного. Я знал. — Я покачал головой и закатил глаза, но все же пошел с ним по коридору, мимо телефона, в ее комнату.

 

После того, как Аляски не стало, я не думал о том, как она пахнет. Но когда Полковник открыл дверь, в нос ударил этот аромат: мокрой земли, травы, табачного дыма, а подо всем этим — нотки ванильного молочка для тела. Она снова заполонила мое настоящее, и только из чувства такта я не сунул голову в ее переполненный бак с грязным бельем, стоявший у комода. Все было точно так, как я помнил: сотни книг стопками стояли вдоль стен, смятое светло-лиловое одеяло валяется в ногах кровати, шаткая башня книг и на маленьком столике, свеча-вулкан торчит из-под кровати. Все выглядело так, как я и ожидал, но запах, который, несомненно, принадлежал самой Аляске, поверг меня в шок. Я остановился посреди комнаты, закрыл глаза и медленно вдыхал через нос: ваниль, нескошенная осенняя трава, но с каждым медленным вдохом аромат становился слабее, поскольку я к нему привыкал, и вскоре она снова исчезла.

— Это невыносимо, — сухо сказал я, потому что так оно и было. — Боже. Она это все уже не прочитает. «Библиотека ее жизни».

— Она купила эти книги на гаражных распродажах, и так же, видимо, их распродадут снова.

— Прах к праху, вещи с распродажи на другую распродажу, — согласился я.

— Ага. Ну ладно, за дело. Ищем то, что тетке на глаза попадаться не должно, — напомнил Полковник, опускаясь на колени возле письменного стола, на котором стоял компьютер. Ящик стола был открыт, и он извлек оттуда несколько стопок скрепленных степлером бумажек. — Господи боже, она, похоже, хранила все, что когда-либо написала. «Моби Дик». «Этан Фроум».

Я полез под матрас — я знал, что там она прячет презервативы к визиту Джейка. Я перепрятал их в собственный карман, а потом пошел к комоду и принялся копаться в белье в поисках алкоголя, эротических игрушек и бог знает, что у нее там еще могло быть. Но ничего не обнаружил. Тогда я перешел к книгам. Я посмотрел на стопки, стоявшие корешками наружу — совершенно беспорядочное собрание сочинений разных авторов, в этом была вся Аляска. Я хотел взять себе одну книгу, но не мог ее отыскать.

Полковник сидел на полу, прижав голову к полу — он искал под кроватью.

— У нее точно бухла тут не было? — спросил он.

Я чуть было не сказал: «она его в лесу закапывала, на границе с футбольным полем», но потом вдруг понял, что Полковник об этом не знал, что она никогда не брала его с собой на поиски зарытых сокровищ, что эту тайну она доверила только мне, и я решил оставить ее при себе — как подарок на память, словно боялся, что мои воспоминания исчезнут, если я поделюсь ими.

— Ты где-нибудь видел «Генерала в своем лабиринте»? — спросил я, изучая корешки книг. — По-моему, обложка была зеленая. Мягкая, и она пострадала при потопе, так что, наверное, книга распухла, но не думаю, что… — и тут он меня перебил:

— Да, вот она, — обернувшись, я увидел в его руках книгу, которая после выходки Лонгвелла, Джеффа и Кевина стала похожа на аккордеон. Я подошел, взял ее и сел на кровать. Все подчеркивания и записи на полях расплылись от воды, но читать саму книгу еще было можно, так что я решил взять ее с собой и попытаться прочесть роман, хотя это и не биография. И тут вдруг я открыл ту самую страницу ближе к концу:

 

Генерал вздрогнул от озарения, открывшегося ему: весь его безумный путь через лишения и мечты пришел в настоящий момент к своему концу. Дальше — тьма.

— Черт возьми, — вздохнул он. — Как же я выйду из этого лабиринта?!

 

Весь кусок был подчеркнут черной ручкой, которая дала кровоточащие разводы, когда бумага намокла. Но там оказалась и еще одна запись — синими чернилами. Четкая, она явно была сделана уже после потопа. От фразы «Как же я выйду из этого лабиринта?!» шла стрелка к комментарию на полях, почерк у Аляски был с петельками. «Быстро & По прямой».

— Слушай, она тут кое-что написала уже после потопа, — сказал я. — Странное. Смотри. Сто девяносто вторая страница.

Я швырнул книгу обратно Полковнику, он быстро нашел нужную страницу, потом посмотрел на меня.

— По прямой и быстро, — прочитал он.

— Ага. Странно, да? Наверное, это она про выход из лабиринта.

— Погоди, как именно это произошло? Как все было?

«Это» у нас было только одно, и я понял, о чем он спрашивает.

— Я тебе уже рассказал, что узнал от Орла. На дороге раскорячился грузовик. На место приехали менты, чтобы взять движение под контроль. А Аляска в них врубилась. Она такая пьяная была, что даже не попыталась руль повернуть.

— Такая пьяная? Пьяная? У ментовской тачки наверняка фары горели. Толстячок, она въехала в тачку с горящими фарами, — поспешно сказал он. — Быстро и по прямой. Быстро и по прямой. Прочь из лабиринта.

— Нет, — ответил я, хотя я и легко мог это себе представить. Я понимал, что она была пьяна и жутко распсиховалась (Из-за чего? Из-за того, что Джейку изменила? Сделала мне больно? Что ее потянуло ко мне, вместо него? Или все еще из-за Марьи?) Я мог себе представить, что она смотрела на ментовскую тачку и целилась прямо в нее, и ей было плевать на других, она забыла о том, что мне пообещала, она не думала ни об отце, ни о ком другом, эта стерва, да, стерва, она покончила с собой. Но нет. Нет. Она так не могла. Нет. Она же сказала: «Продолжим». Ну, конечно же. — Нет.

— Да, ты, наверное, прав, — согласился Полковник. Он выронил книгу, сел рядом со мной и уперся лбом в руки. — Кто поедет за десять километров от кампуса, задумав такое? Смысла нет. Но все же это было «по прямой и быстро». Или это у нее какое-то непонятное предчувствие было? Если задуматься, мы же толком ничего не знаем. Куда она поехала, зачем. Кто звонил. Кто-то же позвонил, или я…

Полковник все говорил, пытаясь разобраться в случившемся, а я снова взял книгу и отыскал страницу, на которой опрометчивая гонка генерала подошла к концу, мы оба затерялись каждый в своих мыслях, пропасть между нами была непреодолима, я просто не мог слушать Полковника, потому что был крайне занят: я пытался вобрать последние намеки на ее запах, пытался убедить себя в том, что, конечно же, она этого не сделала. Это я — я во всем виноват, и Полковник тоже. Пусть он пытается во всем разобраться, но я-то уже все понял, я понял, что, как ни старайся, — во всем виноваты мы, и прощенья нам нет.