Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Через четырнадцать дней



МЫ С ПОЛКОВНИКОМ провели поиск в интернете. Человек может покончить с собой, если он:

 

Уже пытался убить себя

Угрожал покончить с жизнью

Раздал свои ценные вещи

Интересуется, как можно покончить с собой, обсуждает эти способы с окружающими

Демонстрирует потерю надежды, озлобленность на самого себя и/или на весь мир

В том, что человек пишет, говорит, читает, рисует, отражена тема смерти и/или депрессии

Высказывает предположение, что если он умрет, никто и не заметит

Наносит себе телесные повреждения

Недавно потерял друга или родственника, в том числе по причине самоубийства

Внезапно стал хуже учиться

Имеет проблемы с едой, сном, мучается головными болями

Употребляет (или стал употреблять больше, чем обычно) вещества, изменяющие сознание

Теряет интерес к сексу, своим увлечениям и прочей деятельности, которая ранее доставляла ему удовольствие

 

У Аляски было два признака из списка. Она потеряла мать, хотя и довольно давно. Пила она всегда много, а в последний месяц жизни стала еще больше. Она говорила о смерти, но всегда как-то как будто в шутку.

— Я тоже постоянно шучу на тему смерти, — отметил Полковник. — На прошлой неделе, например, говорил о возможности повеситься на галстуке. Но я на тот свет не собираюсь. Так что это не считается. К тому же, она ничего не раздала, и уж к сексу интерес однозначно не утратила. Это же какое либидо нужно, чтобы на твой тощий зад позариться.

— Как смешно, — сказал я.

— Знаю. Боже, я гений. И училась она хорошо. И не припоминаю, чтобы она говорила о самоубийстве.

— Один раз было на тему сигарет, не помнишь? «Ты куришь, потому что тебе это доставляет удовольствие. А я — потому что хочу умереть».

— Это шутка была.

Но после того, как Полковник меня поддел, я, быть может стараясь доказать ему, что он не прав и что я помню Аляску такой, какой она была на самом деле, вспомнил все те случаи, когда у нее резко портилось настроение, когда она отказывалась отвечать на вопросы со словами «как», «когда», «почему», «кто» и «что».

— Она иногда бывала очень озлобленной, — размышлял я вслух.

— И что, я тоже бываю! — возразил Полковник. — Я очень злой, Толстяк. Да и ты в последнее время не образец безмятежности, но ты же не собираешься руки на себя наложить. Погоди, или подумываешь?

— Нет, — ответил я. Но, возможно, дело было исключительно в том, что Аляска не умела притормозить, когда надо, а я не могу надавить на газ. Может, в ней просто была какая-то отвага, которой недоставало мне… но в целом — нет.

— Рад слышать. Так вот, да, у нее случались резкие перепады настроения, она кидалась из огня да в полымя. Но отчасти это все было из-за истории с Марьей. Понимаешь, Толстячок, когда Аляска с тобой обжималась, она явно о смерти не думала. А потом она уснула, а разбудил ее телефон. Значит, либо она приняла решение о самоубийстве во время между этим звонком и непосредственно аварией, либо это все же был несчастный случай.

— Но зачем ехать умирать за десять километров от кампуса? — спросил я.

Он вздохнул и покачал головой.

— Она любила казаться таинственной. Может, ей так захотелось.

Я рассмеялся, Полковник спросил:

— Что такое?

— Да я подумал: «С какой радости она могла на полной скорости влететь в ментовскую тачку со включенными фарами?» — «Да просто из ненависти к представителям власти».

Полковник тоже засмеялся.

— Ой, смотрите-ка. Толстячок прикололся.

Все казалось таким обычным и повседневным, а потом вдруг время от этого самого события до сегодняшнего дня куда-то исчезло, и я снова почувствовал себя так, будто я сижу в спортзале и впервые слышу о том, что произошло, и у Орла слезы капают на штаны… Я перевел взгляд на Полковника и подумал о том, что мы последние две недели только и делаем, что сидим на нашем истертом диванчике, подумал о той жизни, которую она разрушила. Я был так зол, что даже плакать не мог, и высказался:

— Блин, я из-за этого лишь ненавидеть ее начинаю. А я не хочу ненавидеть. В чем смысл, если это только к ненависти ведет? — Аляска все еще отказывалась дать нам ответы на вопросы «как» и «почему». Ей все еще важно было хранить ауру таинственности.

Я наклонился, свесил голову между колен, Полковник положил мне руку на спину.

— Смысл в том, Толстячок, что ответы на все вопросы — есть. — Потом он громко выпустил воздух между сжатыми губами, и когда он это повторил, его голос дрогнул от недовольства: — на все вопросы есть ответы. Просто надо быть поумнее. В сети говорится, что самоубийцы, как правило, руководствуются тщательно продуманным планом. Так что это очевидно не было самоубийством. — Мне было неловко из-за того, что прошло уже целых две недели, а я чувствовал себя все таким же разбитым, в то время как Полковник, похоже, более стойко переносил этот удар судьбы. Я распрямил спину.

— Окей, хорошо, — согласился я. — Значит, не самоубийство.

— Но думать, что это был несчастный случай, тоже как-то не получается.

Я заржал.

— Да, далеко мы ушли.

Наши размышления прервала Холли Моузер, старшеклассница, которую я знал в основном по обнаженным автопортретам, которые мы с Аляской нашли, когда все разъехались праздновать День благодарения. Она тусовалась с выходниками, поэтому прежде я с ней не более чем парой слов обмолвился, но теперь она вдруг вломилась без стука и заявила, что у нее был мистический инсайт — она почувствовала, что Аляска здесь, рядом.

— Я сидела в Вафля-хаусе, и вдруг погас свет, всюду, только надо мной осталась мигать одна лампочка. Она, типа, горела секунду, потом на время гасла, потом еще пару секунд горела, а потом снова погасла. Понимаете, я поняла, что это Аляска. По-моему, она азбукой Морзе пыталась мне что-то сказать. Но я, вообще-то, не знаю азбуки Морзе. Она, наверное, не в курсе была. Ну вот, в общем, я вам решила рассказать.

— Спасибо, — резко сказал я, она какое-то время постояла, глядя на нас, периодически открывая рот, наверное, чтобы еще что-то добавить, но Полковник смотрел на нее пристально, хоть и прикрыв глаза, челюсть у него выпятилась вперед, и вообще он практически не скрывал своего недовольства. Я его понимал: я не верил в духов, которые приходят сказать что-нибудь морзянкой человеку, который им и при жизни-то не был симпатичен. К тому же, мне не нравилась мысль, что Аляска пришла утешить кого-то другого, а не меня.

— Господи боже, таким людям вообще надо запретить жить, — высказался Полковник, когда она ушла.

— Да, крайне глупо.

— Да непросто глупо, Толстячок. Как будто Аляска могла явиться к Холли Моузер. Боже мой! Не терплю людей, которые притворяются, будто горюют. Сука тупая.

Я чуть было не сказал, что Аляске бы не понравилось, что он кого бы то ни было из женщин сукой обзывает, но ругаться с ним смысла не было.