Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Часть I.

Глава 1.

 

"Ичираку" расположен в центре деревни, где обычно, в обычный погожий день, будь он солнечный или дождливый, скитаются голодные люди в поисках ласкового тепла и домашнего уюта. Добрый старик, Теучи, готовит воистину восхитительный рамен, по вкусу с которым не сравниться ни одно другое блюдо из лапшичного ассортимента. Я частенько заглядываю сюда, чтобы перекусить. В конце концов, хорошая стряпня поднимает павший силой дух. А это ни много, ни мало, но определенно делает мой день светлее. Поскольку сегодня случилась непоправимая катастрофа, я срочно нуждалась в встряске. Вкусный рамен и тяжелые тренировки.

— Три рамена, пожалуйста, — сказал Томоэ, когда мы сели за стол в "Ичираку".

— Сейчас будет готово, — ласково отозвался старик, с улыбкой глядя на нас. Еще бы! Такой зоопарк.

Я все еще держала в руках свою повязку, и не торопилась ею облачаться. Холодными, от волнения, пальцами, я заложила выбившуюся прядь волос за ухо, и притихла, глядя на знак шиноби Деревни Скрытой в листве. Для меня это нечто больше, чем обычная повязка, или головной убор, для меня это символ того, что все мои труды, упорные тренировки и проклятые бессонные ночи, не прошли даром, ведь мне удалось достичь таких высот всего лишь за три года. В отличии от других ребят, я училась по ускоренному курсу, чтобы догнать остальных и вовремя выпуститься. Интересно, доводилось ли кому-нибудь из них зачерпнуть столько силы из чаши усердия, сколько пришлось черпать мне, как умолишенной, чтобы выбиться в ниндзя? Думаю, нет. А Томоэ так и подавно. С его-то связями и не выпуститься? Глупо было бы, да и не случилось. Но, высшие результаты все равно у меня, выходит, я вложила в свою учебу нечто больше, чем просто умение, или возможности, я поставила на кон все, что имела, и получила все, что смогла достигнуть своими силами. Это, как мне кажется, уже о чем-то говорит. Наверное, о моей упертой натуре.

— Ну, так что? — внезапно прервал мой внутренний монолог Томоэ, с озорными огоньками в серых глазах.

— Что "что"? — в недоумении, с крайне озадаченным видом, я вопросительно взглянула на Сору в поисках поддержки у новоиспеченной подруги. Девушка пожала плечами, и смущенно опустила голову, скрывая лицо под челкой. Ну что за дибильная манера? Зачем она это делает? К чему лишняя скромность, когда все мы будучи единой командой, друг другу равны? От моего пристального взгляда Сора еще гуще залилась краской. Я, задумчиво хмыкнув, перевела взгляд на Томоэ, который, кажется, думает о чем-то приятном, поскольку улыбается, как имбицил, на приеме у врача.

— Ты ее смущаешь, — внезапно, даже для самой себя, выпалила я, сузив глаза для пущего эффекта. — Гляди, от твоей дурацкой улыбки ей сейчас станет дурно, а ведь она еще не попробовала рамен! — в моем голосе появилось столько озабоченного возмущения, что я сама задумчиво отвела взгляд в сторону. В ответ повисла глубокая тишина, отрезвляющая своей гаммой беззвучных чувств, во время которой каждый думал о чем-то своем, родном и душевном, пока смысл сказанных слов не прорвал возведенную мысленно дамбу в голове моего новоиспеченного товарища. Его лицо как-то странно вытянулось , а глаза зло сузились.

— Долго же до тебя доходило, а вроде не жираф, — протянула я, и озабоченно улыбнулась одним уголком губ. — Или я ошибаюсь? — мои глаза вспыхнули не добрым, адским огоньком, в котором дьяволята учинили самый настоящие бесовские пляски. — Правду говорят, яблоко от яблони не далеко падает. Умом ты точно в своего не далекого папашку. — Эти слова стали последней каплей в чаше терпения Томоэ, и парень, со всем присущим ему грациозным спокойствием прорычал, словно зверь на свою очередную жертву, готовый разорвать ее на части и поглотить, не оставив и крошки для знатного падальщика.

— Заткнись, Венди. — Всего два слова, сказанных охрипшим от ярости, пылающей в бездонных глазах, голосом, и я, ощутила себя беспомощно, словно раздавленной, под его тяжелым, темным взглядом. — Ты абсолютно ничего не знаешь ни обо мне, ни о моем отце. Появилась два с половиной года назад, словно из не откуда, в середине семестра, и считаешь себя умнейшей из-за случайно сказанных слов учителя Ируки? Похвалил, и пусть. Это не важно, поскольку ты никогда не станешь своей в деревне. Не нравится команда? Поверь, я тоже не в восторге, но в отличие от тебя хотя бы попытаюсь стать на ступень выше этой гнусной, детской обиды. Выбирали не мы, изволь, уважать мнения окружающих тебя людей. Иначе, тебе никогда не сдать экзамен на звание чуунина. — Выплюнув все это мне в лицо, Томоэ снисходительно покачал головой. — Поверь, здесь до тебя никому нет дела. Ты чужая. Чужой была, есть и будешь. И единственная возможность выжить для тебя, это держаться за друзей, которых у тебя, видимо, нет и не будет! — горячо выпалил, и гордо вскинул острый подбородок.

Я пропустила половину слов его пламенных речей. "Выжить", — мысленно пробуя на вкус, прикусываю губы. Да что он знает о выживании? Что он, — мальчик, за которым с детства внимательно следует прислуга с салфеткой, подтирая оставленное повсюду дерьмо, — может знать о той опасности, о той непредсказуемости кровавой истины, скрывающейся за гранью громкого слова "выжить"? … Ничего. Зато мне известно. Слишком хорошо известно, чтобы впредь воздержаться от употребления этого режущего сердце слова. Оно убивает, ломает, уничтожает, хуже может стать лишь бренное одиночество, ступающее за жертвой по пятам с самого рождения, шагая в ногу, во время кровавого прибоя, лишая всяких чувств и возможности здраво мыслить, сопровождаемое воспаленным, острым желанием потрошителя — убивать, чтобы ощутить, как жизнь вновь заполоняет, словно кукольное, тело, потому что иначе, от разъедающего, щемящего чувства пустоты в груди, хочется биться головой о стену.

Он прав, я здесь чужая, но я не позволю ему решать за себя — оставаться таковой, до конца своих жалких дней, или нет. Я смогла совладать со зверем внутри себя, смогу и одолеть остальные невзгоды. Ну, а друзья? Что мне до друзей? Это банальщина, столько лет без них жила, еще столько же лет проживу.

Судорожно втянув полной грудью воздух, наполненный ароматом острых специй, я громко фыркнула, изподлобья глядя на Томоэ:

— Высказался? — у меня холодный, леденящий душу, тон и острый, словно лезвие, взгляд. Томоэ побагровел, сжимая руки в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а злобно сузившиеся глаза мысленно пробивали дыру на моем лице, и имей бы люди возможность взглядом убивать, меня бы давно расплющило от его вгрызающегося взгляда. Вот тебе и товарищ.

Между нами повисло тягучее напряжение, словно вот-вот заискрится молниями жуткая перепалка, и стихия увлечет нас в водоворот небывалой силы битвы. Чакра медленно, окутывая своим особенным, леденящим душу, теплом, концентрируется на ладонях, и руки мои жадно поглощает синее свечение, в любую секунду готовое заняться голубым пламенем, а тело сотрясает судорожное предвкушение, в котором отчетливо ощущаю власть зверя, которого я с таким трудом упрятала глубоко, на самое дно своей души в надежде, что никогда больше во мне не очнется жажда убийства и кровопролития. Но, Томоэ не видит, как в моих глазах пляшут озорные дьяволята, ведь в его глазах, я читаю тоже самое — готовность, с которой он бережно подносит руку к рукояти своей катаны, прикрепленной к жилету, на спине, оставив вопросы на второй план, подтверждая мою догадку. Мы одновременно хватаемся за край стола, готовые опрокинуть его к верх ногами, и броситься друг на друга, словно разъяренные гиены, ненашедшие иного выхода из своего долговязого спора, кроме как драться. Это было в наших глазах, болезненное алое свечение, и хищный оскал, окрасивший наши губы, когда пальцы сильнее надавливают, почти внедряются в деревянный стол, и послышался треск, расползающейся по столу трещины. Краем глаза замечаю, с какой рассеянностью смотрит на происходящее Сора, которая, казалось бы, была готовой броситься со всех ног прочь от нас, лишь бы больше не видеть весь этот кошмарный ужас. Я сильнее упираюсь ногами в пол, чтобы утвердить свое положение и быть готовой наброситься на парнишку, крокоча от жалости к своей последней жертве.

Его пальцы твердо смыкаются на рукояти катаны, и тихий звон говорит о том, что тянуть больше некуда, и вихрь противоречивых чувств сжимает мое горло, заставляя задыхаться от восторга, и предвкушения. Что думает он, вглядываясь в мои охваченные сумасшествием глаза? Я кусаю губы до крови, и струя алой жидкости, в миг пересекает подбородок, каплями стекая на стол, и слизывая кровь с губ, я тихо смеюсь. Все выходит из-под контроля: чувства, стихия и искрящееся в воздухе напряжение,— все смешивается, заставляя чакру, сконцентрированную на ладонях, воспылать синим пламенем. Я успеваю только услышать звон лезвия, и мы срываемся со своих мест, оставляя за спиной только свист движений в воздухе…

…это прыжок, словно в вечность, когда под ногами не чувствуешь пол, а время растягивается, и становится слишком медленным каждое совершенное движение. Томоэ замахнулся катаной, словно топором, обхватив рукоять обеими руками, и рубящим движением, смог только сотрясти воздух, и смертоносное лезвие прошлось в нескольких сантиметрах от моего лица, разрубив стол на две равные части. Ксо!.. Это было близко!

Я сжимаю руки в кулаки, и объятая лютой злостью, наношу сразу серию точных ударов руками, и ногами, но только словила пальцами воздух, и издав, полный раздражения, словно одичалый зверь, гортанный вопль, сгруппировалась и отскочила на безопасное расстояние. Мне трудно дышать, но я силюсь, и огонь яростью пылает в моих руках. Томоэ тоже не заставил себя ждать, и прокусив зубами палец, провел незамысловатую кровавую линию по лезвию своей катаны.

— Техника призыва, — велит новоиспеченный полувраг, полутоварищ, и лезвие начинает светиться и увеличиваться. Слышится девичий визг, звон бьющейся посуды и, что-то на подобии "шмяк", из-за незамедлительного падения чьей-то тушки на пол.

Я отстраненно, сузив глаза, смотрю на Томоэ, пытаясь предугадать его следующий шаг, и краем глаза, замечаю, с какими ужасом и отчаянием, смотрит на происходящее Сора.

— Что здесь происходит? — потребовал ответа, вошедший в помещение, старик Теучи, но получив в ответ два разъяренных взгляда, судорожно сглотнул и сделал шаг назад. Представляю, что он видит. Зоопарк, превратился в джунгли, а тихие, убаюканные каждодневной суетой, животные, стали озлобленными зверями, лишенными всяческих светлых чувств, живущие инстинктами, которые теперь пытаются перегрызть друг другу глотки.

— Стиль облака, режущий ветер! — командным тоном протянул Томоэ, воспользовавшийся моим минутным замешательством, режущим взмахом катаны, направил на меня свой смертоносный вихрь. Я знала этот стиль, сама когда-то пользовалась, и поэтому мне не составило труда, сиганув навстречу ветру, увернуться от невидимых клешней воздуха, норовящих разорвать мою плоть, и метнуть свой огненный шар в Томоэ, беззвучным шепотом губ, заклеймив атаку. Рубящим ударом, Томоэ разрезал плазменную сферу, а вместе с ней, отбил и кунай, который я ухитрилась поместить в шар, пока уклонялась от вихря.

Мы застыли на безопасном расстоянии друг от друга, тяжело дыша, пытаясь испепелить взглядами, за скорую победу.

— Это еще не конец! — уверенно крикнул Томоэ, и приготовился призвать еще одну мощную технику. Я заняла боевую стойку, вытянув руки перед собой, и приготовилась метнуть сюрикены в строго условленном времени.

— Стиль облака: режущее пламя!

Ксо!.. Да сколько стихий знает этот парень?!..

Я наполняю сюрикены чакрой, и незамысловатым движением, метнула их в сторону Томоэ, по странной дуговой траектории. При столкновении, атаки нейтрализовали друг друга, и взрыв сотряс воздух между нами.

Я приготовилась рывком сорваться в атаку, когда поняла, что не могу пошевелиться, словно ноги приросли к полу. Когда дым рассеился, я встретила недоумевающий взгляд Томоэ, видимо, его коснулись те же чувства, что и меня. Только тогда мы заметили застывшего между нами, с вытянутыми в стороны, руками шиноби…

… Из-за возникшей в теле скованности, я теряю контроль над чакрой, и, вместе с напряжением в теле, исчезает пламя на руках. Катана выпадает из рук Томоэ. Я смотрю широко распахнутыми глазами, на представшего перед нами джоунина — Ямато, наш новоиспеченный командир, окинул нас взглядом полным недовольства:

— Без пяти минут команда, а уже пытаетесь друг друга прибить. Далеко пойдете, — холодно заметил Ямато. — Если так дело пойдет и дальше, то вас расформируют и не допустят до миссии.

— Миссии? — машинально переспросила я, и рассеянно потупила глаза.

— Что?! Какая, к черту, миссия?! Да я с ней на пару, в жизни никуда не выйду! — упрямо прокричал Томоэ.

— Ой! Ой! Ой! Больно надо! — легко парировала я. — Да я к тебе на расстоянии пушечного выстрела не подойду! — горячо выпалила, и показала язык, словно пятилетний ребенок.

— Если вы провалите предстоящую миссию, вас не допустят к экзамену на звание чуунина. Отныне, вы команда, и командой впредь должны держаться, иначе вам никогда не доверят стоящую миссию.

Повисла гробовая тишина, во время которой, каждый задумался о своем. Проклятие! Да, что у нас за команда? Врагу не придется даже стараться, ведь мы сами друг друга уничтожим, и еще проверим состояние жертвы: надо добивать, или не надо. Единственное, что будет требоваться от вражеских сил — терпение и наблюдательность, а остальное мы сами сделаем. Я нахмурилась, мысленно сопоставляя все "за" и "против", только первым тишину нарушает Томоэ:

— Ладно! — сквозь зубы выдавил парень, и посмотрел на меня своим испепеляющим взглядом так, что у меня внутри все похолодело. — Все равно, выбора нет. Я же говорил, что нужно смириться. Я готов вытерпеть твое назойливое присутствие, но если ты, пигалица, будешь путаться у меня под ногами, я раздавлю тебя, как таракана!

— Что?! — возмущенно выкрикнула я, еще до того, как смысл сказанных слов дошел до моего затуманенного яростью рассудка. — Кто еще кого терпеть будет?! Ты, пугало огородное! Да я из тебя шашлык в собственном соку сделаю, понял!

— Ну попробуй! — парировал Томоэ.

— Так! — прервал нас Ямато, вопреки всему сказанному, по-прежнему недовольный нашим скорбезным поведением. Неведомая сила отпустила тело, словно впиталась в пол, и вернулась чистой чакрой к обладателю. Ямато осмотрелся по сторонам и не сдержал тяжелого вздоха:

— Вам нужно еще многому научиться. Для начала, в наказание, приведете в порядок закусочную, и поможете Теучи всем, чем только сможете. Привыкайте к компании друг друга, потому что теперь в таком составе, командой, вас будут отправлять на все миссии. Хотите вы того, или нет. Уяснили? — в ответ его холодному тону, по спине пробежались мурашки, и я неохотно кивнула. Осознание происходящего смутно доходило до разума.

— Тогда за работу! Живо! — от того, что он говорил это холодным тоном, становится жутко страшно, и странное чувство не покидает меня, будто все не спроста, словно я упускаю что-то очень важное, что-то, за что следовало бы зацепиться. Что это за чувство?

Судорожно сглотнув, я осмотрелась, мысленно прикидывая масштаб предстоящей работы: разрезанный стол, выбитая стена, опаленный пол и продырявленные шкафы. Ксо! Ксо! Ксо! Да нам тут и до вечера не справиться…

Без большой охоты, под пристальным взглядом Ямато, мы принимаемся исправлять последствия драки…

… С уборкой мы управились достаточно быстро, только, назвать проделанную работу командной, как-то язык не поворачивается. И Ямато был крайне не доволен тем, что никто из нас, за все время, не проронил ни словечка, даже старик Теучи тихо стоял у плиты, не высовываясь, словно боялся повторения того безумия, которое происходило до этого. Аяме, дочь Теучи, прийдя в себя, после обморока, быстро убралась из зала, чтобы лишний раз не гневать наш вспыльчивый норов.

Меня всегда пугает та самая гробовая тишина, что всегда таит в себе мрачность и холод, а настигая свою жертву, неожиданно и бесповоротно, забирает часть души. Что-то наподобие, повисло в воздухе и сейчас, когда после проделанной трудоемкой работы, нам предложили горячий рамен, в качестве небольшого вознаграждения, и мы сидим, опустив головы, не зная, что сказать, чтобы скрасить ту пустоту, образовавшуюся вокруг нас. Да и нечего было сказать. Нужные и правильные слова уже никогда не подобрать, ведь все слова, крутившиеся на языке, раскрывающие истину своей правдой, уже были сказаны. Каждый четко дал понять, чего от него следует ожидать, и какого он мнения о товарище. Ладно, вру, не все. Сора молчала. За время, она была единственной, кто не проронил ни слова с того самого момента, как мы пришли в "Ичираку". Сначала, она просто смущалась, а после произошедшего — боится нас, словно прокаженных, после эпидемии. Ее страх страх выдавали скованные движения, и потускневшие глаза, утратившие свой первоначальный блеск. Она стала похожа на пожухлую траву, прибитую к земле первыми заморозками.

Сидеть в такой обстановке было невыносимо, поэтому, я быстро съела свой рамен, поблагодарила старика за стряпню, читая в его глазах открытую неприязнь, и облегчение. Получив наставления на утро от Ямато, я покинула "Ичираку" в скудном настроении. Идти домой в таком состоянии совсем не хотелось, поэтому я решила прогуляться.

Солнце еще не зашло, но небо уже теряет свои успокаивающие голубые тона, приобретая почти огненные, алые цвета, от которых было трудно отвести глаза, поэтому укрывшись за высокими деревьями сада, я остановилась, чтобы перевести дух, и в тишине понаблюдать за облаками, плывущими в небосводе, присела на скамейку у фонтана, куда завтра утром, мне вновь придется прийти, и подняла голову, вздернув подбородок, подставляя лицо тоскливому ветру. Завтра, мне вновь предстоит столкнуться с отчуждением в глазах моих новоиспеченных товарищей. Это пугало, и в одно время, злило.

Я откинулась на спинку скамейки, и устало прикрыла глаза. Тишина, изредка теряющая смысл из-за бьющего в сзади фонтана, и моих лихорадочно вскружившихся мыслей, тоже не приносила облегчения. Я до сих пор ощущаю это напряжение. Оно следовало за мной попятам, вторгалось в мысли, прерывало их безумный ход, и переполняло каждую клетку тела.

Я пыталась осмыслить все произошедшее, и найти логическое объяснение собственному поведению, но не смогла отыскать подходящий ответ на накопившиеся вопросы. Это было мучительно, сидеть и просто перекручивать в памяти один и тот же момент, вспоминать одни и те же слова, что в конечном итоге злило еще больше. Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, и невидящими глазами смотрю перед собой, вспоминая отчаяние в глазах Соры, страх в глазах Аяме и холод, в глазах Ямато - все это до того смешалось, что я вновь ощутила то губительное желание, почувствовать биение жизни в груди, почувствовать что-нибудь кроме чувства вины, что якорем повисло на груди. Понимание пришло слишком быстро. Ох, как же я ошибалась, считая, что справлюсь с тем, что тьмой клубиться у самого сердца. Нет, нет, нет! Мне не хватит сил, чтобы чувства удержать, и скрепить замком терпения и понимания ту самую, безумную ненависть, вместе с которой делаю каждый новый глоток чистого воздуха, ненависть к самой себе, к своей слабости, от которой никак не избавиться. Кто я есть? Что за сила во мне? Внутри все похолодело. Мой огонь, мой светлый огонь, призванный защищать честь, когда-то великого клана, что ты есть?

Я прислашалась к себе, но в ответ раскрывает свои объятия необъятная пустота, там где должны быть мысли, теперь, наполненная тьмой дыра. И чем дольше я думаю, тем хуже становится, чем сильнее я хочу получить ответ, тем тяжелее становится на душе. Мне не справится.

... Сначала, я не ощутила его присутствия, слишком сильно была поглощена руздумиями, и даже услышав его голос, все равно ощутила, как напрягаюсь, машинально концентрируя чакру на ладони, срываюсь, словно с цепи, одновременно с тем, как голубое пламя охватывает руки. Бездумно, слишком быстро, слишком глупо было нападать. Ведь, я знаю, кто перед мной, чувствую, что знаю, но затуманенный яростью разум не дает отличить реальность, от вымысла. Мысли смешались, все вокруг, так расплывчато опасно, что в страхе, на мгновение обомлев, я лихорадочно соображаю, пытаюсь опомниться, но в итоге, злость, которую с такой тщательностью пыталась упрятать за покровом лживой улыбки в пустоту, вырывается наружу, я нападаю.

То, с какой скоростью, и вспышкой ясности, словно предугадывая, каждый мой шаг наперед, среагировал шиноби, говорило о том, что перед мной настоящий профессионал. И сквозь затуманенный разум, мои пеленой застеленные глаза, рассеянно мечутся из стороны в сторону, и задыхаясь, я словно выброшенная из аквариума рыбка, глотаю воздуха, навостряю уши и следую инстинктам. В глазах рябило, и все ходило ходуном, когда замахнувшись объятой пламенем, рукой, я машинальным, рубящим движением, разбила дрожью отяжелевший напряжением воздух. Мысли оградили, словно каменной стеной, и в попытках пробиться сквозь толщу жутких монологов, боюсь, что провалюсь еще глубже, в самую тьму, теряя рассудок, тяжело дышу.

Смутно, но я различаю звуки его голоса:

- Все, Венди, хватит! - ток, шекоча, словно мраморную, бледную кожу, плавно скользит по рукам, и тело дрожит, словно осиновый лист, не подчиняясь моей воле. Рябь исчезает перед глазами, и слепая ярость отступает, словно великие морские воды, разгневанные волей богов, с отплывом, отдаляются к горизонту, скрываются, под давлением тяжелых, словно свинцовых, облаков. Все проясняется, и вместе с тем, появляется чувства колющей боли в руках. Я силюсь, подбирая остатки, некогда с таким трудом восстановленной гордости, собирая и теряю осколки, а вместе с ними - силы духа, заставляя разбушевавшуюся чакру подчиниться моей воле. Сияние на руках исчезает, уступая холодному спокойствию, и странной, ломкой боли, словно, руки продолжительное время заломлены за спиной. Ксо, да так и есть!

Все это слишком, даже для меня, пора начинать учиться контролировать не только чакру, но и собственные эмоции. Нельзя позволять злости брать над собой верх. Пускай, это сила моего клана, мне нельзя давать повод окружающим усомниться в себе. Я хочу стать сильной шиноби, а для этого мне нужно навсегда для себя решить, как часто я буду позволять слепой ярости поглощать себя без остатка, от этого зависит мое будущее, в качестве шиноби листа. Я дала себе слово, что обязательно стану ниндзя Конохи, что буду защищать эту деревню, как родной дом, чтобы не повторить больше той жуткой ошибки. Нельзя. Нельзя. Нельзя! Будь сильной, Венди, иначе тебе никогда не добиться желаемого.

Я поднимаю глаза, делая судорожный глоток воздуха и шепотом, отзываюсь:

- Все нормально. Я пришла в себя. - У меня охриплый голос, на удивление, звучащий уверенно.

- Славно. - Шиноби отпускает меня, и я треском выдыхая, выпрямляю руки. Какаши смотрит на меня с укором, пускай его лицо укрыто маской на половину, я чувствую, его прожигающую снисходительную улыбку:

- Чего? - в недоумении спрашиваю я, все еще злясь из-за сегодняшнего катастрофического распределения команд.

- Я хотел тебя поздравить с окончанием Академии, Ирука сказал, что твои отметки оказались лидирующими. Это потрясающе. - От его слов, меня бросило в дрожь и кровь прилила к щекам. Я медленно оседаю на скамью, не выпуская его из виду, цепляясь за каждую деталь, внутри боясь, что по-прежнему не могу выбраться из паутины сновидений моей слепой ярости.

- Спасибо, - улыбнулась, мысленно радуясь, что голос не дрожит.

- И, я встретил Ямато. - Какаши присаживается рядом, и откидывается на спинку скамьи, не спуская с меня глаз. Леденящий душу холод, пронзил изнутри, и не в силах шевельнутся, я в ожидании застыла.

- Он мне все рассказал. Вы, что действительно устроили драку в "Ичираку"? - в его голосе я не слышу укора, только чистой воды, любопытство.

- Да... я... в общем...

- Венди, я же говорил, ты должна быть крайне осторожной, потому что все намного сложнее, чем ты думаешь.

- Да знаю я! - горячо выпалила, сжимая руки в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. - Просто, я думала, что окажусь в твоей команде. И я разозлилась. Очень сильно разозлилась. - Повернув голову, я смотрю на него взглядом полным сожаления. Какаши тяжело вздыхает, и поднимает голову, устремляя взгляд на небо, багровеющее под покровом наступающей ночи. Я следую его примеру, не зная, что еще добавить к сказанному.

- Мне жаль. Порой, у меня не получается контролировать свою ярость. Я повела себя глупо.

- Все это не просто так, Венди. - У него тихий, вкрадчивый голос, как всегда преисполненный холодной спокойностью и стальной уверенностью.

- В смысле? - машинально переспросила я, чувствуя, что то, что я услышу может мне не понравится.

- Команды распределял Хокаге. Он же выбирал и лидеров. - Продолжил Какаши, не спуская глаз с небесной глади. - Ямато, не простой джоунин. - Тут, я вспоминаю, с какой легкостью он остановил меня и Томою в разгар сражения, хотя мы были готовы драться до победного конца, и понимающе киваю. - Он член АНБУ. - Глаза непроизвольно распахиваются шире, и я, тут же понимаю, что начинаю злиться, на саму себя, на Ямато, на Хокаге.

АНБУ - это особый отряд наемных ниндзя, находящихся под непосредственным контролем Каге. Члены АНБУ защищают Хокаге, а также саму деревню, от исключительных угроз и участвуют в миссиях, с большим риском. Мне уже приходилось с ними пересекаться. Именно АНБУ приволокли меня в деревню, как потенциального врага, чтобы выведать тайну свитка, принадлежащего моему клану. Я до сих пор отчетливо помню, их фарфоровые маски, изображающие животных, и спиральную татуировку на предплечии. Раз, дело дошло до того, что командиром моей команды назначили члена АНБУ, вывод напрашивается сам собой, вывод, до исступления, выводящий меня из себя, заставляющий со скрежетом втянуть воздуха, и сжать руки в кулаки так сильно, чтобы почувствовать боль, а потом тяжело выдохнув, быстро беру ситуацию под контроль, и тихо отзываюсь:

- Мне не доверяют.

Глава 2.

 

Слова, звучащие так звонко, и простые, своей легкостью сравнимые с гонимым ветерком, желтеющим листком. Это мой приговор, который, на этот раз, вынесла я себе сама, словно заклеймив свои мысли на мгновение, бездумно смотрю на багровеющую небесную гладь.

- Но... почему так? - в недоумении, я сжимаю руки в кулаки и вздыхаю, уже не зная, как бороться с нарастающей внутри злостью. - Разве, я не ясно дала понять, что намерена стать шиноби Конохи? Я ведь все для этого делаю! Все! Абсолютно! Чего им еще не хватает? - голос надламывается, и слезы пеленой застилают глаза, заставляя нервно рассмеяться, и отвести прожигающий взгляд, чтобы опустив голову, скрыть грустную улыбку. - Я так старалась. А тут, видимо, одного старания мало...

Повисла тишина, потому что мне просто на просто не хватило духа продолжить, и я запнулась, созерцая, как скоро землю накрывает глубинная тень, скрывая каждый дюйм, каждую трещину, на земле под своим покровом. Думать никак не хотелось, ведь чем больше я пытаюсь понять происходящее, тем отчужденнее себя ощущаю. Гневаться уже нет сил, но даже так, будучи окончательно обессиленной, я все равно злилась. На себя в первую очередь. Так я и знала, что мне не понравится то, что я услышу. Нужно было сразу идти домой. Правильно говорят, меньше знаешь - крепче спишь.

- Я не зря сказал, что твои результаты в Академии восхитительны. - Протянул Какаши, и многозначительно посмотрел на меня. - Так и есть. Это удивительно, но и проблематично в одно время.

Я не понимающе смотрю на него, и выдыхаю охрипшим голосом:

- Разве плохо, когда человек стремится совершенствоваться? - это казалось очевидным, но, видимо, я ошибаюсь, потому что Какаши снисходительно качает головой и отводит взгляд:

- Ты слишком быстро все усваиваешь. И многие шиноби, из старшего поколения, в частности Совет, видят в этом скрытую угрозу.

- Да, что в этом плохого?! - я уже ничего не понимаю.

- За два с половиной года, ты смогла освоить то, что другие генины учили одиннадцать лет. До тебя, такого успеха смогли добиться только двое шиноби. - Его голос стал совсем тихим, и жутко холодным. - Орочимару, и Учиха Итачи. - Имена мне ни очем не говорили, за два года я так и не сумела завязать крепкие связи с социальным миром. Тренировалась я отдельно от других, в мечтах представляя себя в повязке и жилете джоунина.

- Это же здорово! В чем проблема-то? - не унималась я, с явным сарказмом в голосе.

- Они оба желали совершенствоваться, и познать все техники мира, развиваться, и получать колоссальные силы. Поэтому, со временем, они почувствовали себя окруженными, в тесной Конохе, и возжелали чего-то большего, чем привычныя суета нашего мира. Им доверяли, а они предали деревню. - Слова, словно лезвия, врезаются в сознание слишком стремительно, слишком быстро и слишком сильно, чтобы было возможно что-нибудь понять:

- Пускай, но разве это может означать, что я последую их примеру? Мы совершенно разные! И цели у нас разные! Мне не нужна сила, я просто хочу защитить деревню! Ты ведь мне веришь?! - в голосе столько надежды и отчаяния, заставляющие его на мгновение оторопеть, а потом тихо ответить:

- Сейчас, это не главное.

- Нет, для меня важно. Если хоть один человек верит мне, это значит, что еще не все потеряно.- Задыхаясь от отчаяния прокричала я, всей душей желая, заглушить в душе зияющую пустоту.- Так ответь же, ты мне веришь?

Повисла тишина, слишком острая, режущая сознания, слишком глубокая, длительная и жуткая, заставляющая сотни мыслей пронестить в голове, рисуя тысячи нелепых картинок, но, в одной время, открывающая суть, подтверждающая догадки, и я пропускаю нервный смешок:

- Не веришь. - Говоря это, я все еще надеялась, что приняла все слишком близко, слишком быстро, и слишком глупым было надеяться на что-то более простое. Злость. Осталасть только проклятая злость. Лишь она со мной, с самого начала до конца, лишь она укрывает меня от тяжести окружающего мира, оберегает под покровом тлеющей ярости, лишь в ней, я могу быть собой. Капля, всего капля, а чашу переполнила. Сжимаю кулаки с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Пытаюсь совладать со своей яростью, только, все попытки, словно утопают в зияющей в душе пустоте. Теперь, она стала ощутимой, даже слишком, чтобы можно было не обращать на нее внимание.

- Ксо!.. Тогда, какого черта, какая разница?! Я хотела в твою команду, а ты ничем не лучше! Прости, ты видимо зря теряешь время здесь со мной! Или, это попытка раскрыть мои злодейские замыслы? Я ничего тебе не скажу! Ладно, плевать, мне плевать! Пойду... домой! — Горячо выпалила я, поднимаясь со скамьи. Во мне все ходуном ходило, словно вихрь из чувств, заполоняющий зияющую пустоту в груди, возле самого сердца. Оно бешено колотилось, грозясь выпрыгнуть наружу, окончательно лишив меня возможности спокойно дышать.

- Венди...

- Хватит! - взорвалась я, не имея возможности прекратить злиться, позволяя своей душе бесцеремонно утопать в той самой духовной дыре, не желая сопротивляться. Силы закончились, а чувство опустошенности и усталости быстро заполоняют тело. И я знала, что если позволю ему взять верх над собой, то просто напросто расплачусь от обиды, я уже чувствую, как ком поднимается к горлу.

Все, как на ладони, теперь мне отчетливо видны их лживые улыбки и полные доброты взгляды, теперь я смогу с легкостью опознать истинную сущность всего, что на самом деле меня окружает. И желание бороться с удушливыми мыслями гаснет, как солнечный свет, утопающий в цветах ночи, за линией горизонта. Мне не хочется верить. Неужели... неужели все это было ложью? Каждая улыбка, каждое доброе слово, каждая счастливая минутка. Чем же на самом деле наполнена моя жизнь? Я старалась, старалась изо всех сил быть доброе ко всем, кто меня окружает, старалась заглушить в себе огонь моих диких предков, старалась усмерить норов моего могущественного клана. Вы оставили меня, братья и сестры, а теперь я - гибну в одиночестве, не зная за что хвататься и как жить. Вы учили меня защищать то, что дорого мне. Наставляли, оберегать свиток, и я не справилась, попала в плен чувств, утонула в неизведанном, совершенно новом и неопознанном, а что в обмен? Ничего. На душе пусто. И так хочется залиться слезами, как пятилетний ребенок. Верно, для меня навсегда закрыта ваша снисходительность.

Поднимая глаза, я смотрела на мир иначе, уже более глубже, словно стараясь прочесть всю глубинную суть того, чего раньше увидеть не имела возможности. Какаши хочет что-то сказать, но я не слышу его слов, кажется, он зовет меня по имени, так, словно видит, сквозь бренную оболочку, как медленно утопает моя душу в слезах пустоты. Мне трудно дышать. И дрожащие губы расплываются в улыбке, но вовсе не в искренной, а в вымученной:

- Я должна тебя поблагодарить, - я говорю, на удивление спокойно, только голос предательски дрожит. - Ты открыл мне глаза, а теперь, я хочу пойти домой и выспаться. Завтра важный день. - С этими словами, я развернулась на каблуках, и на негнущихся ногах, торопливо зашагала прочь.

***

Пустой дом приветствует холодом, и поднимаясь на второй этаж, я быстро запираюсь в ванной комнате, чтобы скорее смыть с себя остатки сегодняшнего жуткого дня. Мыслей оказалось слишком много, и я просто старалась не вникать в их суть, пропускать мимо сознания.

Подставляя лицо струям воды, я позволяю ее обволакивающему теплу стереть с бледной кожи серые мысли. Сейчас, я как раз нуждалась в спокойствии и хорошем сне. Видеть никого не хотелось. Нужно все как следует обдумать, и решить, как поступить дальше.

Гнустность. Что же мне делать? Оставить все как есть? Ксо!.. Как бы мне ни хотелось того признавать, но Томоэ был прав, до меня никому нет дела. Так было, есть и будет. Нужно просто смириться, и идти вперед. Но, стоит ли идти вперед, шагать в неизвестность и с распростертыми объятиями встречать новые штыки? Может, я чего-то не понимаю. За два с половиной года, которые я потратила на обучение, они так и не нашли в себе силы разглядеть во мне что-то большее, чем потенциального врага.

Соленые слезы смешиваются с водой, и стекают вниз, по каждому изгибу моего тела. Как же хорошо. Просто стоять, и бездумно, открыв глаза, смотреть в потолок. Вода попадает в глаза, и вскоре, чертыхаясь на саму себя, я в ускоренном темпе заканчиваю водные процедуры, и накинув на тело ночное платье, решила сразу отправиться спать.

Я легла на кровать, и несколько минут, бездумно уставилась в потолок. Странно. Все мысли куда-то подевались. Повернувшись на бок, я свернулась калачиком и прикрыла отяжелевшие веки.

Сном без сновидений, больше похожим на затянувшийся обморок, я сплю очень долго, а когда просыпаюсь, понимаю, что чувство опустошенности никуда не исчезло, и даже, чтобы сделать вдох, мне приходится приложить усилие.

Кое-как отодравшись от постели, я медленно натянула на себя одежду и сонно посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрело нечто, с мертвенно бледной кожей и темными кругами под глазами.

- Доброе утро! - охрипшим голосом протянула я, стараясь пропустить мимо собственный сарказм.

У меня малиновые глаза. Но, вовсе не цвета спелой ягоды, скорее, цвета драгоценного амарантового цветка. С, по-кошачьи, вытянутыми зрачками, благодаря которым, даже самый незначительный отблеск света не остается мной незамеченным. Все это, в совокупности с мелово-бледной кожей, придавало мне болезненный вид. У меня правильные черты лица: острый носик, высокие скулы и пухлые губы.

А светло-голубые волосы, струящиеся до пят, я неторопливо заплетаю в две косы. Длина волос, не из прихоти, – это отличительная особенность моего клана. Они состоят из нитей чакры, и обладают колоссальной прочностью. Их не обрезать ни единым, из известных нам, лезвием, но по внешнему виду можно судить о состоянии чакры. Именно поэтому они голубого цвета. Но, когда чакра на пределе, волосы приобретают серебристо-белый цвет.

Рассматривая себя, в этом тусклом, каждодневном отражении, я не вижу ничего нового. Вовсе не красавица, нет, скорее... пигалица.

- Ксо!..

С размаху, я кулаком бью по зеркалу, и оно со звоном разлетается на части. Тяжело дыша, я еще несколько секунд стою, с вытянутой рукой, и широко распахнутыми глазами смотрю на осколки зеркала под ногами.

- Венди? - голос Мисаки-самы вырывает меня из минутного ступора, и я поднимаю на женщину рассеянный взгляд. - О, Господи! Венди! Твоя рука! - я перевожу взгляд на вытянутую руку. С окровавленных пальцев стекала кровь, пугающая своей гаммой цветов. Мисаки-сама бесцеремонно хватает меня за здоровую руку, и молча ведет на кухню. Усадив меня за стол, женщина достает аптечку, и принимается оказывать первую медицинскую помощь. Боли я не чувствовала, по крайней мере - физической. Зато душа у меня ныла, словно собиралась выступить на концерте у Рока Ли. Мисаки-сама была хозяйкой дома, в котором я сняла комнату. Добрая женщина, с ясными голубыми глазами и вьющимися темными волосами.

Глядя на нее, я позволила потоку мыслей захлестнуть себя. Интересно, верит ли она мне? Что думает, когда видит меня? Действительна ли та забота, которую она проявляет по отношению ко мне?

- Вот так. - Закончила женщина, и оценивающе осмотрела свою работу.

- Спасибо, - тихо пробормотала я, убирая перебинтованную руку со стола, и пряча глаза за челкой. - Извините, за утренний шум. Я не хотела вас разбудить.

- Ничего страшного, дитя. Ты меня не разбудила, я давно уже проснулась. - Ласково отозвалась женщина, принимаясь накрывать на стол. - Ты лучше расскажи, что нашло на тебя?

Мисаки-сама слишком добра ко мне, я не могу загромождать ее своими проблемами:

- Я решила убить таракана, и немного промахнулась! - хохотнула я, здоровой рукой почесав затылок.

- Вот как? - в ее голосе слышно недоверие.

- Угу! Прыткий попался таракан, кажется, я его даже не задела.

- Зато руку себе разбила! - укоризненным тоном заметила женщина. - Как же ты теперь на экзамене будешь?

- Все под контролем! - я лукаво улыбнулась, стараясь упрятать рвущиеся наружу скудные мысли о вчерашнем дне. - Вот увидите!

Она молча снисходительно покачала головой. Этот маленький, еле заметный жест, напомнил мне о разговоре с Какаши, он точно так же покачал головой в ответ на мое безрассудство. Ксо!..

- Мисаки-сама, - внезапно позвала я женщину.

- Да?

Я смотрю на нее слишком долго, решаясь спросить кое-что очень важное, но в итоге, под пристальным взглядом голубых, словно долек неба, глаз, я сморозила первое, пришедшее на ум:

- Оказывается, у меня высшие результаты в Академии, представляете? Я так счастлива! - мгновенная блестящая полуложь, полуправда. Мисаки-сама тепло улыбнулась, и я тут же задумалась о том, насколько искренняя ее улыбка на самом деле.

- Это и не удивительно, учитывая, сколько ты тренировалась. Вот видишь, немного упорства и труда еще никому не вредили!

Хочется улыбнуться ей в ответ, но вместо этого, я поднялась со своего места со словами:

- У нас собрание. Должны объявить что-то очень важное.

- А как же завтрак? - удивленная моей спешкой, спросила Мисаки-сама.

- Съем что-нибудь по дороге! - отозвалась я, уже скрываясь за дверью.

Под тяжестью свинцовых туч, заполонивших небесную гладь, было трудно дышать, и воздух, проникшийся ароматом свежести, ветерком трепал за волосы. Глубокий вдох, и выпрямив спину, я с полным безразличия, взглядом, походкой от бедра, поворачиваю в направлении аллеи, откуда уже были видны столпившиеся у фонтана силуэты генинов.

Заложив руки в карманы, я неторопливо шагаю к месту назначения, стараясь заглушить собственные мысли, вслушиваясь в окружающие меня изменчивые звуки.

Когда я добралась до фонтана, все уже были на местах, даже Хокаге. На меня обрушилась целая волна укоризненных взглядов, но в присутствии Хокаге никто не решился обратиться ко мне со своими нравоучениями. И правильно, пускай оставят свои советы при себе. Томоэ и Сора держались дальше от остальных ребят, слушая, должно быть, очень занимательную речь Ямато.

Команды, стоявшие группами, жадно следили за каждым моим неторопливым шагом. А я просто не знала, что было бы правильнее сделать в моем случае. Ступать вперед, и следовать течению судьбы? Или противостоять ей? Как мне поступить? На сегодня, с меня достаточно. Все крушится на глазах, словно стены старинного, сказочного замка, и нет возможности остановить поток времени, чтобы спасти еще остатки столь желанной мечты. Все их взгляды, все их слова... их шаткое доверие... мне никогда не понять.

- Не прошло и месяца!.. - заметил Томоэ, но в ответ получив пустой взгляд, запнулся, и отступил назад. Я заняла свое место, и молча уставилась на Хокаге, не обращая внимание на удивленный взгляд моего товарища. Ха-ха, ты ведь не ожидал, что я так просто пропущу твои слова мимо. Привыкай, я больше не намеряна рвать душу на части, чтобы понравиться вам. К чертям все, если мир сам отвергает меня. Видимо, мне действительно суждено стать злобным гением, или погибнуть в пропасти наполненной отчаянием и одиночеством.

Он тоже здесь, Хатаке Какаши, я чувствую его прожигающий взгляд. Не имея сил сопротивляться, не произвольно, всего лишь на короткое мгновение, — честное слово! —, я даю волю чувствам, и поднимаю голову, чтобы обрушить на него пронзающий безликой пустотой и горьким отчаянием взгляд. Не в моих силах было отвести глаза, или просто убраться от сюда, чтобы прекратить этот безумный спектакль, поэтому я просто застыла, и смотрела на него, смотрела всем сердцем желая, чтобы вчерашний разговор оказался всего лишь глупым сновидением. И читая то жгучее сожаление в его взгляде, я по-прежнему пытаюсь понять: о чем он думает? Как бы мне хотелось, все исправить, как бы мне хотелось, чтобы он смог по-настоящему довериться мне. Ксо!.. Тут мне пришлось отвести глаза, потому что Хокаге начал свою речь:

- Я рад, поздравить вас с окончанием этого трудного учебного курса. Пускай, все вы еще только генины, но я уже вижу в вас опытных бойцов, и будущих защитников нашей деревни. - Спокойно говорил Хокаге. - И так, впереди вас ожидает Экзамен на звание чуунина. Это очень важный шаг. От того, сумеете вы его сделать или нет, зависит ваше будущее. - Его теплый рассудительный голос, льющийся сквозь толпу, лишь частично доходит до моего сознания. - Сейчас, по старой традиции, я должен выдать каждой команде по Миссии. Считайте, что это отборный этап. Те команды, которые в совершенстве справятся со своими заданиями, пройдут на Экзамен, остальные же останутся генинами.

Повисла гробовая тишина, во время которой я смутно переваривала слова Хокаге. Что еще за отбор? Им разве не хватило внутренних экзаменов? Или дело во мне? Они собираются меня проверить? В полном замешательстве, я смотрю на Хокаге, ожидая чего тот еще выдаст.

Тишина, повисшая над головой, словно та самая свинцовая туча, готовая обрушиться безумным ливнем чувств и градом осыпать землю, словно те самые слезы, что еще не были выплаканы. И только шелест гонимых ветром листьев прерывает поток этой незамысловатой мелодии. Ожидание, словно капля, переполняющая чашу терпения, начинает раздражать. Чего он ждет? Все и так понятно. Если я хочу стать чуунином, я выполню эту миссию любой ценой!

- Ну, что же, приступим? - обращается к нам Хокаге, получив в ответ восторженные оклики, дающие согласие. - В таком случае, я называю команду, и командир это самой команды должен подойти и забрать задание. - Краем глаза, я замечаю, как скоро напрягается Ямато. - И так, команда № 6: Ричи Томоэ, Орико Сора и Накамура Венди. Командир - Ямато. Прошу, ваше задание, - с этими словами, старик вытягивает руку, крепко сжимая свиток, и в ожидании смотрит на оцепеневшего Ямато. В чем дело? Я смотрю на командира с вопросительным взглядом:

- Командир? - я легонечко толкаю его локтем, но в ответ получаю странное нечленораздельное слово, суть которого я не успеваю обдумать, потому что делаю то, чего сама от себя ожидать не могла. Ожидание, которое я так ненавижу, заставляет меня сделать робкий шаг вперед, потом - еще шаг, еще и еще, ощущая, как в спину врезаются удивленные взгляды, я торопливо подхожу к Хокаге, и уважительно склонив голову перед главой деревни, выхватываю свиток из его рук. В его глазах я читаю изумление, и... презрение? Несколько долгих секунд, растянувшихся, словно резиновые, я смотрю в его глаза, в надежде, что увиденное всего лишь призрачное видение, разделяющее меня от реальности. Но, чем дольше, чем сильнее, я пытаюсь прорваться сквозь платину несуществующих иллюзий, понимаю, что он и на самом деле смотрит на меня с презрением. Почему?.. Почему?!

Я отшатнулась, ощущая, как быстро пелена слез застилает глаза, и туча, нависшая над головой, вот-вот грозится разразиться градом и молниями, потому что, мне не хватит сил сдержать чувства, не хватит. Недоверие... презрение... разве заслужила я такого отношения своим старанием выбиться в люди? Чего я сделала не так?

Понимание того, что вот-вот разрыдаюсь, словно пятилетний ребенок, я резко разворачиваюсь на каблуках, и гордо вздернув подбородок, зашагала к своей команде, прижимая полученный свиток к груди.

Мне никогда не выбиться... никогда не превзойти их мнения... это сильнее меня, намного сильнее моего желания, стать чем-то больше, чем простой потенциальный враг. Если это так, тогда почему бы им просто не прикончить меня?

Ямато, удивленный моей выходкой, несколько секунд просто смотрит на меня сверху вниз, а потом резко выхватывает свиток, словно оружие у противника.

- Не за что, - буркнула я, на его невысказанную благодарность, и занимаю свое место за спинами товарищей, желая таким образом скрыть свое желание расплакаться, скрыть ту пелену из слез, застилающую глаза, и туманный взор, открывает мне новые вершины. Я смотрю, словно сквозь материю. Мне трудно дышать, злость скапливается комом в горле.

- Команда № 7: Учиха Саске, Узумаки Наруто и Харуно Сакура. Командир - Хатаке Какаши, - тем временем продолжил Хокаге. - Ваше задание, - он протягивает свиток, и вновь застывает в ожидании с каменным лицом. Тогда, я краем глаза замечаю, как еле заметным толчком, Какаши выталкивает Саске вперед. Словно спасение, в ответ на мою выходку, брюнет ленивым шагом подходит к Хокаге и забирает свой свиток. Я бы посмотрела в лицо старику, боюсь даже представить его удивление, только, по-прежнему, продолжаю стоять с опущенной головой, пытаясь справиться с потоком нахлынувших со всех сторон чувств злости и обиды.

- Ладно... команда № 10: Нара Шикамару, Акимичи Чоуджи и Яманака Ино. Командир - Сабутори Асума, - кажется в его голосе появляется гордость и... надежда? - Ваш свиток с заданием.

Асуме не пришлось ничего предпринимать, потому что Шикамару, словно читая истинный подтекст гнусной истории, сам вызвался забрать свиток. Нара без колебаний выступил вперед, очертив расстояние до Хокаге парочкой широких шагов, и забрал свой свиток.

- Ладно. - Словно успокаивая самого себя, протянул Хокаге. - На задание у вас есть три дня. Крайний срок - пять дней, в случае задержки, команда дисквалифицируется. Теперь, можете ознакомиться с содержанием ваших миссий, и приступать к ее выполнению.

Ямато обернулся к нам лицом, призывая жестом окружить его:

- И так, - он с легкостью раскручивает свиток, и пробегается глазами по содержанию. - Ваше задание - достать особого вида жука - Бикочо. Хмм...

- В чем дело? - машинально переспросила я, мысленно упрекая себя за постоянный самопроизвол.

- Разве жуки этого вида не вымерли? - спросил Томоэ, и многозначительно посмотрел на свиток.

- Нет, есть одно место, которое называют "Раем для жуков". Туда еще не ступала человеческая нога. Возможно, вам удастся отыскать жука там. Только имейте в виду, у вас есть ограничение. Эти жуки откладывают яйца только после дождя, а потом улетают на запах того, что первым учуяли. - Ямато спокойно закрутил свиток, и обвел нас взглядом, наполненным непонятной для меня гаммой чувств. - В свитке есть карта, которая приведет вас прямо к "Раю для жуков", остальное будет зависеть только от вас. Участвовать в миссии командирам запрещено, мы должны будем наблюдать за вашей работой и сдать отчет о выполненной миссии. Вы должны быть крайне осторожными, и, самое главное, помните, что на первом месте должна стоять работа в команде. Иначе, вы не сможете выполнить эту миссию. Ясно?

Спустя секунду монотонного обдумывания, мы одновременно киваем, тогда Томоэ, словно принимая бразды правления от Ямато, оценивающе окидывает нас взглядом:

- Давайте так, сейчас нужно собрать вещи, и взять все необходимое для миссии. Встретимся у входа в Деревню через час. Хорошо?

Снова кивок, и тогда, когда я уже собираюсь рвануть со всех ног прочь, Ямато окликает меня:

- Постой, Венди. - Удивленная, я оборачиваюсь на командира и вопросительно вскидываю бровь. - Подойди.

- Что-то не так? - в недоумении спрашиваю я, но все равно подхожу к командиру, и застываю в ожидании.

- Послушай, ты поступила очень смело выйдя вместо меня. Я благодарен тебе. И в ответ, хочу сделать подарок. - Ямато протянул меня сжатый кулак, и через секунду на моей раскрытой ладони появляется фигурка маленькой птички, столь смутно напоминающей мне..:

- Феникс! - восхищенно протянула я, в надежде, что это признак того, что он признает меня. Конечно, трудно было поверить, что в подарке заключалась искрення добродеятельность. Но все же...

- Когда ощутишь, что злость вновь накапливается на сердце, сожми фигурку в кулаке и представь, как Феникс забирает у тебя эту злость. Тебе сразу станет легче, поверь мне.

Несколько долгих секунд, я просто смотрю на фигурку, и подняв полный недоверия взгляд тихо спрашиваю:

- Но... почему ты помогаешь мне?

- Я многое слышал о тебе, Венди. Как хорошего, так и плохого. Тебя заклеймили судьбой лихого героя, хотя на самом деле, ты ищешь их признания. Я не хочу верить в то, о чем говорят другие. Позволь мне поверить в то, что рассказывал о тебе Какаши.

- Какаши?..- сердце бешено забилось в груди, и стало трудно дышать от нахлынувших воспоминаний.

- Именно. Он сказал, что ты очень сильная и целеустремленная, и что, если открыться тебе, то ты откроешься навстречу. Так, давай сотрем это жалкое клеймо?

Судорожно сглотнув, я сжала фигурку Феникса в кулаке, и жалобным голосом спросила:

- Но... как мне... заставить их изменить свое мнение обо мне?

- Для начала, покажи им, что тебе можно доверять, и запомни, что доверия еще нужно добиться. - Почему-то его слова вселяют в меня веру в то, что у меня есть еще шанс все изменить, и исправить глупые ошибки своего прошлого. - Согласна?

- Да! - я широко улыбнулась, и радостно закивала головой, словно маленький истуканчик. - Спасибо.

- Тогда, иди. Тебе еще нужно подготовиться к миссии,- протянул Ямато. - Я расчитываю на тебя.

- Есть! - с этими словами, я сорвалась с места, словно умалишенная, со всех ног. Но вовсе не домой, чтобы собрать вещи, я хотела… мне было просто остро необходимо увидеть Какаши, и извиниться перед ним за свое глупое поведение. Он верит в меня, и я не могу позволить ему усомниться в своей вере.

Бездумно, не зная, как правильней сказать, и все же, больше всего на свете желая вернуть его, я врываюсь в его комнату:

- Какаши!..

Пусто. Не может быть. Где он? Я прошлась в центр комнаты, и осмотрелась так, словно была здесь впервые, хотя, совсем недавно, я здесь, можно сказать, почти что жила. Здесь всего одна кровать, изголовьем приставленная к стене, высокое окно, и письменный стол, а у стены напротив стоит шкаф для одежды. Все так, как и должно быть, не хватает только владельца комнаты. И только учащенное сердцебиение нарушало звенящую в ушах тишину.

- Он уже ушел. - Послышалось сзади, и я машинально обернулась. Передо мной стояла еще одна представительница шиноби высшего разряда - Юхи Куренаи.

- Ушел?..

У Куренай красные глаза, но вовсе не цвета крови, скорее цвета рубинового камня, и темные вьющиеся волосы, ниспадающие на плечи.

- Да, на миссию. И тебе советую, иначе вы не успеете. - Сказала девушка, и тепло улыбнулась. - Ему что-нибудь передать?

- Нет, - я покачала головой, и окинув комнату последним, поглощающим взглядом, словно стараясь запомнить каждую мелочь, в поисках той, без которой потом не смогу восстановить образы, окружающие меня.

Нет, так нет. Сказать, что я расстроилась - ничего не сказать. Выходит, мы встретимся только после миссии? Слишком долго, выдержу ли я?

Выдержу. Я больше не имею права проявлять слабость, пора начинать бороться за то, что дорого моему сердцу. Иначе, я рискую потерять нечто большее, чем имела раньше.

Невысказанные слова повисли тяжелым грузом на душе. Вздохнув, так уныло и отчаянно, я поплелась домой. Мисаки-сама встречает у порога, и взволнованным голосом принимается засыпать вопросами:

- Ну как? Все хорошо? Что вам сказали? Когда начнется экзамен? - в ее глазах было столько всевозможных эмоций, что в них было опасно заглядывать, рискуя заблудиться в бесконечных потоках.

- Все в порядке! - спокойно заявила я, поднимаясь в свою комнату. Мисаки-сама последовала за мной, тем самым давая понять, что одной заядлой фразой мне не отделаться.

- Нам выдали первые миссии. Через час выдвигаемся. Мне нужно собраться. - Отчеканила я, и намереваясь приступать к сбору вещей, вытащила из-под кровати походный рюкзак. - Экзамен начнется после миссии, нас, вроде как, решили еще раз проверить. Вернувшиеся смогут принять участие, а остальные останутся генинами.

- О, Божечки! - воскликнула женщина, приложив сжатый кулачок к груди. - Я сейчас приготовлю тебе еды, возьмешь с собой!

- Вы что? Не утруждайтесь! Я возьму что-нибудь по дороге! - успокаивающе протянула я, прикидывая во сколько обойдется мне покупка, если учитывать, что миссия может протянуться на пять дней. Хотя, нам досталась сравнительно легкая миссия, думаю, мы управимся раньше остальных.

- Нет-нет! - упрямо протараторила Мисаки-сама. - Я не позволю тебе голодать. Ты даже не представляешь, с чем тебе придется столкнуться. Задание и выполнение этого задания могут несколько отличаться, никогда не знаешь, с чем тебе придется столкнуться.

Я усмехнулась уголками губ:

- Вам виднее.

Она улыбнулась обезоруживающей улыбкой, и собиралась уже выйти, как внезапно развернулась с таким видом, будто что-то забыла. Резко, ее лицо просияло, и женщина хлопнула кулаком по ладони:

- Точно! Приходил Какаши, хотел с тобой поговорить...

- Что?! - с широко распахнутыми глазами, я поднимаюсь на негнущихся ногах.

- Я сказала, что ты еще не вернулась. - Невозмутимо продолжила Мисаки-сама. - Он ушел, спешил куда-то.

- Передал что-нибудь? - еще никогда в жизни, во мне не было столько отчаянной надежды, сколько я выплеснула в эти два слова. - Ну, хоть что-нибудь?

Мисаки-сама на секунду задумалась, а потом покачала головой:

- Нет.

Я хлопнула себя лбу, и отвернулась от женщины, чтобы скрыть от нее свою невысказанную печаль, повисшую на сердце, словно пятиконечная печать. Ксо!.. Как глупо! Мы разминулись... лучше бы я сразу рванула домой, возможно, еще бы успела перед ним извиниться!

- Что-то случилось? - взволнованная моей реакцией, поинтересовалась Мисаки-сама.

- Нет. - Отмахнулась я, вновь принимаясь за сборку вещей. Времени все меньше, и меньше. - Жалко, хотелось пожелать ему удачи.

- Не беспокойся, я пожелала ему удачи за нас двоих! - почему-то от ее слов легче мне не стало. - Ну, я пойду, приготовлю тебе еды. Ты только не задерживайся, и не заставляй себя ждать.

- Знаю, - выдохнула я, хватая в охапку запасную одежду и оружие. Из головы по-прежнему не уходили мысли о Какаши и моей вчерашней глупой выходке. Как же я виновата перед ним! Обрушилась на него со своей детской обидой, как будто малолетний ребенок, хотя, на самом деле, по-сути, всего, чего я добилась за столь короткий срок, без него бы - просто не сумела. Ксо! Ксо! Ксо!..

Затуманенный горечью разум подкидывал воспоминаний, словно дров в камин, тем самым распаляя мою злость на саму себя. Я присела на кровать, достала из кармана фигурку птички, с огненными крыльями и закрыв отяжелевшие веки, мысленно представила, как столь хрупкое создание забирает всю мою печаль и обиду, всю мою злость и ненависть, как от жуткой душевной пустоты и бушующей в груди темноты, остается теплый свет, ласкающий душу. Делаю глубокий вдох, и выпускаю всю свою ярость, вместе с выдохом. Вся тяжесть исчезает, и выпрямляя плечи, я улыбаюсь, глядя на пылающего в руках Феникса. Медленно, голубое пламя оспаряется, словно дивное видение, и в памяти остается лишь сгусток теплой энергии. Хочется смеятся от облегчения, и душевной свободы. Получилось... у меня получилось! Больше нет той злости, тяготившей душу, нет ярости и боли, нет желания рвать и метать. Осталась только свобода. Моя свобода.

Я прячу Феникса в карман, поднимаю с пола рюкзак, и окидываю комнату взглядом, полным дикого торжества. Это моя первая маленькая победа, первая, но самая главная - победа силы воли, над природой сущности.

Вот и все... теперь, все будет иначе, даю слово, я справлюсь с ошибками своего прошлого, и построю новое, совершенно иное будущее для себя и окружающих меня людей. Таков - мой путь ниндзя.

Глава 3.

Как и договаривались, мы собрались у входа в Деревню. Правда, я чуток припозднилась. Как всегда, собственно. Это я поняла, увидив силуэты Томоэ и Соры, которые уже стояли возле ворот, когда я добралась до них:

- Будь добра, раз мы в одной команде, впредь не задерживаться! - возмущенно протянул Томоэ. Раньше, я бы врезала ему в рожу, за подобную грубость или просто, чтобы унять зуд в руках, но только не сегодня, и не сейчас, когда впервые за долгое время, я наконец ощутила себя по-настоящему живой. Все вокруг, сияло под ласковым солнечным светом, как в сказке, поэтому мне просто захотелось прожить этот день в действительности, а не за высокой стеной кошмарных иллюзий. Да, именно - прожить, а не выжить, пора забыть устои моего клана, клана, который оставил меня на произвол судьбы, словно мусор, ненужный никому, уже не пригодный ни к чему, как проработанный годами материал. Прошло два с половиной года, безумных, наполненных отчаянием и пустотой, время, которое мне никогда не забыть. Теперь, я хочу оставить все это в прошлом, чтобы со спокойной совестью вступить в будущее. Поэтому, набрав полную грудь воздуха, вместо жутких, нечленораздельных ругательств, для начала, я решила просто согласиться с нашим "лидером":

- Хорошо! - широко улыбнулась я, на что получила полный недоверия взгляд, и добавила:

- Давайте выдвигаться в путь?

Томоэ нахмурился, и, словно подозревая меня в чем-то, сузил глаза:

- Ты, что? Напилась? - от его холодного тона, у меня внутри все похолодело, и судорожно сглотнув, я отмахнулась:

- Нет, конечно! - возмущенно протянула, и губы вновь расплылись в лучезарной улыбке. - Просто не терпиться выполнить свое первое задание в команде!

Видимо, ни Томоэ, ни Сора, моего мнения не разделяли, потому что отмахнувшись от меня, словно от назойливого насекомого, первый зашагал вперед, а вторая послушно последовала его примеру. Пожав плечами, я потопала за товарищами.

"Да уж, - мысленно возмутилась, глядя на идущих впереди потенциальных друзей. - Так дело не пойдет, они по-прежнему ведут себя отстраненно. Нужно что-нибудь придумать"

- Слушайте, я конечно все понимаю, мы на миссии и все такое, но, может, нам стоит немного ближе познакомиться? - спросила я, запрыгивая на ветвь дерева, и продолжая путь уже прыжками с ветки одного дерева, на ветку другого дерева. В ответ я получила только хмурые взгляды. Томоэ давит гордость, а Сора все еще меня боится. Ладно, раз так, надо предпринять что-нибудь еще, уже более эффективное.

Продолжая спокойно летать меж деревьев, изредка касаясь ногами ветвей, я старалась насладиться прекрасным моментом: когда легкий ветерок треплет за волосы, а руки прорывают толщу воздуха, и каждый новый шаг в невесомость дарит ощущения легкости и свободы. Единственное, что изрядно омрачняло наше командное путешествие, было долговязой тишиной, сковавшей наши мысли и движения, под покровом страха и ненависти. И еще, конечно, полное отсутствие командного духа. Тишина звенела в ушах, а руки зудели от желания, влепить смачной оплеухи своим товарищам, чтобы разлепить их отяжелевшие сном без сноведения, веки, и указать на реальность. Все мои отчаянные попытки завести разговор, или привлечь внимание, успешно игнорировалось уже продолжительное время, и хотя я старалась не унывать и пытаться вновь и вновь, вновь и вновь, окончательно выбиваясь из сил, внутри меня уже начинал гаснуть тот огонек надежды. А выйдет ли из нас достойная команда?

Под конец дня было решено разбить лагерь у старого утеса, под ночным небом, у теплого костра. Я выбилась из сил, и усталость, моя закадычная подруга, обрушилась тяжелым грузом на плечи, заставляя подчиниться каждую клеточку тела.

- Нужно, чтобы кто-кто стоял на страже. - Задумчиво протянул Томоэ, оглядывая многозначительным взглядом верхушки мощных крон деревьев. - Кто знает, что может произойти.

- Я могу! - добровольно вызвалась, наблюдая резкую перемену на лице Томоэ.

- Не знаю, чего ты добиваешься, Венди, но это тебе ничего не даст! - решительно выпалил парень, скрестив руки на груди и обрушив на меня свой испепеляющий взгляд.

Я вздохнула и снисходительно покачала головой:

- Вам нужны силы на завтра, а я могу обойтись и без сна.

- Что это значит? - Томоэ всем видом выказывал свое недоверие. - Не нужно геройствовать. Я и сам могу.

Хотелось накричать на него, или хорошенько ударить по пустой мокушке, чтобы впредь не слышать подобной дерзости. Стараешься тут, разрываешься на части ради них, а они... неблагодарные! Голос, до этого лившийся беззаботной радостью, теперь показался острее бритвы, когда я ответила:

- Мне действительно не нужен сон, Томоэ. - Теперь, черты его лица разгладились от удивления. - Поверь, если я захочу погеройствовать, это будет более эпично, чем простоять всю ночь на страже, охраняя ваши спящие тушки.

- Ладно! - отмахнулся Томоэ, и торопливо скрылся в своей палатке. Я вздохнула, чувствуя, как тяжестью в груди оседает его отчужденность, и присела на бревно, у костра, окруженная высокими палатками, куда спрятались мои товарищи.

На самом деле, я просто боюсь уснуть, и каждый раз, в постеле, замираю в судорожном страхе, вновь утратить контроль над реальностью. Это началось в тот день, когда очнувшись от долгого и безмятежного сна, я обнаружила, что деревня моего клана была пуста, и только свиток благородной крови моих диких предков покоился на алтаре в Храме Голубого Феникса.

Не весело улыбнувшись, я потянулась к столь ясному, обжигающему своей яростью, пламени, что с поистине восхитительной грацией поглощал сухие ветки, которые мы с таким трудом собрали по дороге. А ведь, это было нашей первой командной работой. Прогресс, как ни как.

Огонь не обжигает кожу, когда бинты осыпаются серебристым пеплом на землю, и я в тишине ночной темени, наблюдаю, как языки пламени нежно ласкают бледную кожу. Только тогда, я ощущаю на себе пристальный взгляд:

- Ты что делаешь?! - взвизгнула стоящая за моей спиной Сора. От неожиданности, я резко вырываю руку из потока огня и удивленная подобной бурной реакцией бросаю взгляд через плечо:

- Ты еще не спишь? - решила спросить, прекрасно понимая, что ответа мне не дождаться.

Только на этот раз, я ошиблась, потому что Сора, намеренно обойдя бревно, подсела ко мне и выпалила:

- Венди, огонь тебе не игрушка! Ты, что? Сгореть удумала?! - от такого порыва чувств, у меня перехватило дыхание, и на мгновение я просто обомлела.

Сора бесцеремонно хапанула меня за руку, чтобы как следует осмотреть полученные ожоги. Да, они были, алые, стекая по коже, словно кровь, и зудели, словно от укуса комара. Но, боли не было.