Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И ПЕРЕВОДЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Соотношению перевода и лингвистики в последние годы уделяется все возрастающее внимание. Работы, касающие­ся этой проблемы, столь многочисленны и многообразны, что можно наметить уже общую типологию исследований, посвященных проблеме «перевод — лингвистика». Их мож­но разделить на три группы: 1) работы, в которых положе­ния языкознания используются для обоснования теории и практики перевода. Таковы известные книги А. В. Фе­дорова, В. Н. Комиссарова, А. Д. Швейцера, Я. И. Рец-кера, Л. С. Бархударова и др.; 2) работы, в которых показывается преломление общелингвистической (или общесемиотической, психолингвистической) проблемати­ки в переводе как в особом виде речевой деятельности, как в двуязычном лингвистическом эксперименте. По этому аспекту имеется ряд представляющих интерес пуб­ликаций1, но что касается монографий, то эта «экологи­ческая ниша» пока еще остается незаполненной; 3) работы,

1 См., напр.: Кузьмин Ю. Г. Перевод как мыслительно-речевая деятельность. —Тетради переводчика, вып. 12. М., Ме-ждунар. отношения, 1975.

П


в которых сами переводы обоснованно используются для лингвистических исследований. Таковы статьи, диссерта­ции, монографии сопоставительного характера.

Разумеется, между тремя видами исследований нет не­проницаемых границ, и нередко в одном и том же труде обнаруживаются элементы исследований всех трех направ­лений; речь идет о господствующем направлении, о «сверх­задаче» работы. Следует также оговорить, что сопостави­тельные исследования не обязательно обращаются к пере­водам. Если сопоставление осуществляется на уровне форм или значений, то использование данных перевода отнюдь не обязательно. Однако последнее становится целесооб­разным, если исследуется функционирование слов или форм в речи, если сопоставление осуществляется на уров­не высказываний1.

Хотя различие между этими тремя типами исследова­ний само по себе понятно, полезно еще раз остановиться на нем, особенно на специфике первого и последнего, по­скольку при недостаточно четком понимании этого разли­чия можно предъявлять к тем или иным работам необосно­ванные пожелания и ожидать от них того, чего они не должны давать по самой своей природе.

Например, авторы статьи «О критериях оценки перево­да» ставят в упрек некоторым сопоставительным работам то, что в них «стилистическая оценка перевода либо вооб­ще не формализуется, либо сводится к оценке выбора ва­рианта из ряда стилистических синонимов»2. Но оценка перевода, изложение принципов которой является важней­шей зядачей работ первого типа, отнюдь не входит в за­дачу сопоставительных исследований. Разумеется, иссле-дователь-«сопоставитель» (или «контрастивист»), срав­нивая перевод с подлинником, дает мысленно оценку фразам перевода. Но самый тот факт, что он приводит в своей работе данный перевод рядом с подлинником, ис­пользуя его в качестве иллюстрации или основания для языковедческих выводов, свидетельствует о том, что он

1 О разнообразии подходов при сопоставлении могут дать
представление, например, материалы сборников: Бюлетин за съпо-
ставнтельно изследване на българския език с други езици. София,
1977, № 1—2 (болгарский и французский языки), № 3 (болгар­
ский и немецкий), № 4—5 (болгарский и английский), № 6 (бол­
гарский и русский языки).

2 Ц в и л л и н г М. Я., Т у р о в е р Г. Я. О критериях
оценки перевода. —Тетради переводчика, вып. 15. М., Между-
нар. отношения, 1978, с. 5.


оценил положительно данный факт перевода во всех •его аспектах — смысловом, стилистическом, прагмати­ческом, — что он солидаризируется с переводчиком и редактором перевода (если таковой имеется). В противном случае, если перевод представляется ему неадекватным, он просто не пользуется им. В подходе к оценке перевода со стороны «переводоведа» и «контрастивиста» различие не только в том, что в первом случае оценка эксплицируется, мотивируется, причем отмечаются, если нужно, и недос­татки перевода, тогда как во втором — она имплицитна (неудачные, с точки зрения исследователя, варианты не обсуждаются, как правило, но просто не приводятся). «Пе-реводовед» оценивает весь данный отрезок текста (слово, словосочетание, предложение, сверхфразовое единство и т. п.) глобально, во всех его аспектах и взаимосвязях. «Со-поставитель», который анализирует определенное явление, имеет право ограничиться только этим последним, пренеб­регая вопросом о качестве перевода остальной части от­рывка, даже опуская ее, если это не влияет на эквивалент­ную передачу того языкового явления, которое его инте­ресует в данный момент.

Например, в книге «Сопоставительная лексикология» для иллюстрации контекстуальных взаимозамен центро­стремительных глаголов (типа получать) и центробежных {типа давать) приводится фраза из повести В. Аксенова «Апельсины из Марокко» и ее перевода, опубликованного во Франции1: «Уличным мальчишкам, шнырявшим под ногами, давали подзатыльники» — Les gamins qui couraient dé-ci dé-là dans la foule, recevaient quelque calotte. С пе­реводческой точки зрения, если нас интересует оценка данного перевода, возникает вопрос о том, адекватно ли переведен экспрессивный глагол 'шнырявшим под ногами' оборотом qui couraient dé-ci dé-là, где courir означает нейт­ральное 'бегать' и вместо 'под ногами' появилось 'в тол­пе', соответствует ли слово calotte слову подзатыльник. Однако для интересующей нас в данном случае лингви­стической проблемы (корреляция получать давать) это — побочный момент и причастный оборот с его перевод­ным эквивалентом можно было бы вообще опустить из иллюстрации.

Таким образом, при сопоставительном исследовании

1 Г а к В. Г. Сопоставительная лексикология. М., Междунар. отношения, 1977, с. 5.


оцениваются не все детали данного отрезка перевода, но это не значит, что они игнорируются вообще. Как раз сопоставительный анализ дает объективное научное обоснование, инструмент для оценки правильности многих аспектов перевода. В той же «Сопоставительной лексико­логии» особые главы посвящены анализу того, что обычно включается в стилистическую окраску слова (подчеркнем, что название книги заставляет обращать внимание прежде всего на слово, а не на фразу или другие единицы языка). В разделе «Логическое и экспрессивное» показывается, что во французском языке меньше, чем в русском, «живопис­ных» глаголов, дополняющих обозначение действия выра­жением экспрессивной окраски. Поэтому нередко в кон­тексте экспрессивность в русской фразе выражена особой глагольной лексемой, тогда как во французской лексема нейтральна, а экспрессивность выражается в обстоятель­ствах и других элементах, а иногда выявляется лишь ситуа­тивно. Таковы рассматриваемые там соответствия jeter— швырнуть (а не только бросить), suivre qn — поплестись (а не только последовать за кем-л.) и др. На фоне этой общей выведенной из сопоставительных исследований зако­номерности представляется контекстуально вполне обосно­ванным перевод шнырять (под ногами) — courir (букв, «бе­гать») dé-ci dé-là. Наверное, это не только контекстуаль­ный эквивалент, ибо «Русско-французский словарь» под ред. Л. В. Щербы переводит глаголы шмыгать и шнырять сочетанием courir par-ci par-là. Лингвистический компо­нентный анализ позволяет проверить правильность пере­вода отдельного слова. Так, в приведенной фразе подза­тыльник переводится calotte, тогда как тот же словарь дает иной эквивалент: taloche. Проанализируем эквивален­ты с помощью словарных определений1. В русском словаре слово подзатыльник определяется как «удар рукой по за­тылку», причем в обоих приводимых примерах он дается мальчишкам, так что это можно рассматривать как потен­циальную сему слова. Отсюда общая семантическая фор­мула слова:

подзатыльник (легкий) удар+по затылку+(даваемый детям). Французские словари определяют слова taloche и

1 Словарь русского языка в 4-х т. Т. III.М., Гос. изд-воиностр. и нац. словарей, 1959, с. 260; В е п а с H. Dictionnaire des synony­mes. P., 1956; Le Petit Robert, Dictionnaire alphabétique et analogi­que de la langue française. P., 1967; Lexis, Dictionnaire de la langue française. Р., 1975.


calotte как легкий удар (tape), но расходятся в дифферен­циальных семах:

taloche:

Bénac: легкий удар+по голове или щеке+(для нака­зания)

P.Robert: легкий у дар+(особ, детям) Lexis: (легкий) удар+по лицу

calotte:

Bénac: легкий удар+по голове Р. Robert: легкий удар+по голове Lexis: легкий удар+по голове или щеке+даваемый де­тям

Мы видим, что ни то, ни другое слово не соответствует точно русскому подзатыльник (еще один пример безэкви­валентной лексики!), однако более близким к нему по сво­ему семному составу оказывается французское calotte (шле­пок по голове), если исходить из позднейших слова­рей. Определение словаря Бенака и перевод словаря Щер-бы отражают, видимо, устаревший узус. Таким образом, сопоставительный анализ оправдывает в одном случае сов­падение, в другом — расхождение между решением пере­водчика и рекомендациями словаря.

Сама замена глагола в рассматриваемом примере также выступает не как случайность перевода, но как проявле­ние закономерности расхождения между двумя языками. Глагол давать (donner) является, как известно, трехмест­ным предикатом со следующими аргументами-актан­тами:

(1) А (кто) дает В (что) С (кому)

При выборе в качестве синтаксического подлежащего В или С образуются структуры:

(2) С (кто) получает В (что) от А (от кого)

(3) В (что) переходит к С (к кому, куда) от А (от кого)

Как и при всякой центростремительной ориентации про­цесса (ср. пассив), ясный из ситуации или неопределен­ный семантический субъект (А) может быть не выражен. Французский язык имеет тенденцию начинать предложение с подлежащего, русский охотно начинает его с дополнения-об­стоятельства. Поэтому при синтаксической инверсии, свя-


занной с изменением актуального членения предложения в русском тексте избирается структура (1) или (3) с инвер­сией, а во французском — (2):

Мальчишкам (С) давали подзатыльники (В). — Les gamins (С) recevaient des calottes (В). В комнату (С) не проникало солнце (В). — La cham­bre (С) ne recevait pas de soleil (В).

Расхождение в структуре предложения с использова­нием глаголов-конверсивов — типичное средство достиже­ния эквивалентности при переводе, касающемся француз­ского и русского языков.

Мы видим, что лингвистически можно объяснить и обосновать закономерность, а следовательно, и адекват­ность самых разных явлений при переводе. Соотношение между сопоставительным исследованием и переводческим анализом может быть описано так: «контрастивист», праг­матически определяя адекватность перевода во всех его параметрах (семантика, стиль и т. п.), сопоставляет его с подлинником и индуктивно получает межъязыковые со­ответствия, которые затем подвергаются проверке путем дедукции, на основе лингвистической теории. Эти выводы, в свою очередь, могут служить объективно орудием при анализе перевода.

При использовании перевода как источника для линг­вистического исследования необходимо преодолеть случай­ность и субъективизм со стороны переводчика. Для этого нужно опираться на статистические данные. Мы можем считать, что обнаруживаем объективное соответствие меж­ду формами двух языков, если встречаемся с одним и тем же явлением перевода неоднократно, при переводе различ­ных авторов, разными переводчиками, при переводе с дан­ного языка и на тот же язык.

В оценке перевода, по-видимому, целесообразно разли­чать два «этажа». На высшем «этаже» оценка основыва­ется на адекватности реакции реципиента перевода. В литературе правильно указывалось, что этот критерий не поддается формализации и практически неисгюль-зуем1. Тем более можно добавить, что разные люди раз­лично реагируют не только на подлинник и пере­вод, но и на один и тот же текст, особенно художествен-

1 См. : Ц в и л л и н г М, Я., Т у р о в е р Г. Я. О критериях оценки перевода, с. 6.


ный. Языку свойственна принципиальная вариативность средств выражения. Во многих случаях выбор между си­нонимами не релевантен в речи и здесь также искать объективные критерии оценки невозможно. Но на менее высоком «этаже» перевод может быть оценен с его «техни­ческой» стороны, в отношении адекватности используемых средств. При этом под технической стороной понимаются не только слова и конструкции, но стилистические особен­ности, звучание, прагматика текста в социальном аспекте. При оценке на этом уровне, как было показано выше, со­поставительный анализ может принести большую пользу, тяк как во многих случаях он позволяет обнаружить, что данное решение переводчика является не случайным, на отражает межъязыковые закономерности.

Для устранения индивидуально-субъективного в опре­делении адекватности перевода предлагается использовать методы анкетирования. Это вполне закономерный прием. Однако и здесь, как это имеет место всегда, когда ан­кета касается языковой нормы, каждый анкетируемый будет исходить из своей языковой компетенции, в данном случае из своего интуитивного представления о расхож­дениях между двумя языками. Но переводчики и редак­торы в своей работе также исходят из своей языковой ком­петенции, касающейся корреляции двух языков. Поэтому анализ способов перевода однотипных явлений в ряде раз­ных переводов может рассматриваться как своего рода ан­кетирование, объектом которого выступают сами специа­листы-практики перевода.

Сопоставление опубликованных переводов с подлинни­ками — лучший способ разработать общую и частную теорию перевода (при условии, как отмечалось выше, со­четания индукции с дедукцией). Знание материалов сопос­тавительного анализа позволяет переводчику работать уве­реннее и точнее, знакомит его с прецедентами, покажет ему, какие вообще изменения возможны и допустимы при переводе. На уровне форм эти изменения сводятся к тран­сформациям морфолого-синтаксического характера. Более сложны преобразования на семантическом уровне, но и они поддаются исчислению, поскольку в конце концов сво­дятся к общим логическим отношениям между понятиями, такими как расширение и сужение, отношения по смежнос­ти и противоположности, метафорические и метоними­ческие переносы. Особенно важны последние, отражающие устойчивые предметные отношения между элементами опи-


сываемой действительности. Анализ переводов позволяет вскрыть характерные расхождения, которые почти невоз­можно предвидеть, если ограничиваться лишь внутриязы­ковым перифразированием. Как бы ни различались спосо­бы описания ситуации в подлиннике и переводе, если этот перевод адекватен, всегда можно обнаружить характерные типы семантических переходов. В статье В. Н. Комисса­рова и Г. Я. Туровера1 приводится пример перевода фра­зы из романа «Путь наверх»: I couldn' t go wrong — «Я чувствовал необычайную уверенность в себе». При внеш­ней несхожести между словами оригинала и перевода име­ется закономерная корреляция на семантическом уровне. Английская фраза буквально значит: «Я не мог потер­петь неудачу». Глагол 'мочь' (во многих языках) при соот­несенности с не-будущим действием выражает не физиче­скую способность совершения действия (как, напр., в предложении «Я могу прийти к вам завтра»), но гипоте­тичность (ср.: «Я мог ошибиться» — «Возможно я ошибся»). При отрицательной форме он выражает уверенность: «Я не мог ошибиться» — «Конечно, я не ошибался». Переводчики использовали это дважды антонимическое отношение («Ко­нечно, меня ожидал успех»). Логическое соотношение при­чины и следствия позволило перейти к фразе: «Конечно, меня ожидал успех» -> «Я чувствовал необычайную уве­ренность в себе». Так, семантико-логический анализ прояв­ляет адекватность двух высказываний (возникает лишь во­прос об уместности интенсификатора «необычайный»).

Сопоставительный анализ показывает особенности опи­сания однотипной ситуации средствами разных языков. Здесь прежде всего возникает проблема избыточности или экономии речи при описании ситуации, а также ее описа­ние с разных сторон (векторные и разноаспектные номи­нации). В упомянутой выше статье приводится фраза Р. Бредбери с переводом на русский язык: A moment later she sat up, startled, gasping — «Мгновение спустя она испуганно выпрямилась в кресле, прерывисто дыша» (с. 27). На первый взгляд, решение переводчика ввести в пе­ревод слова «в кресле» может показаться субъективным или произвольным, хотя это явно вытекает из описывае­мой ситуации. Однако, сравнивая русские и французские тексты, мы обнаруживаем аналогичные факты. Вот сегмен-

1Комиссаров В. Н., Ту ровер Г. Я. Перевод как лингвистический источник. — Тетради переводчика, вып. 12. М., Междунар. отношения, 1975, с. 27.


ты фраз из романа И. С. Тургенева «Дым» и его перевода, опубликованного во Франции.1

Один из молодых генералов привстал со стула.

Un des plus jeunes généraux se leva.

Он поднялся с постели.

Il se leva.

Он вышел из дому, погулял немного.

И sortit, se promena un peu.

Это наводит на мысль, что в русском языке избыточно употребляется обозначение места при описании положения или движения человека, когда речь идет о таких ясных из си­туации локализаторах, как сиденье, постель, комната, двор, дом, улица и т. п. Поэтому при переводе французской фразы Et elle sortit (Флобер) будет закономерным введение до­полнения, соответствующего ситуации: «И она вышла во двор», и, напротив, при переводе русской фразы: «У Ири­ны болит голова. Она лежит в постели и не встает» (Тур­генев) можно и должно опустить указание на место: Irène avait mal à la tête, elle était couchée et ne se lèverait pas avant le soir.

Сопоставление переводов наглядно показывает функци­онирование слов и форм в речи, в непосредственной со­отнесенности с ситуацией. Большое значение приобретает здесь пресуппозиция, которая включает в себя энцикло­педические знания говорящих и их знания о конкретной ситуации в момент речи («широкая» и «узкая» пресуппо­зиция). Она позволяет устранять обозначение того или иного элемента ситуации в сооответствии с нормами по­строения речи на данном языке. Касаясь возможности пре­образования типа «Он услышал собачий лай»->-«Он услы­шал собаку» Ю. Д. Апресян полагает, что они затрагивают узкий класс контекстов, ибо «мы можем слышать собаку не только, когда она скулит, воет или скребется в дверь»2. Одна­ко здесь следует различать два случая. Среди проявлений предмета, действий, совершаемых им или над ним, имеют­ся такие, которые являются наиболее типичными, неотме­ченными, нормативными. Представление об этих атрибутах

1 Примеры приводятся по кн.: Гак В. Г., Р о й з е н-
б л и т Е. Б. Очерки по сопоставительному изучению
французского и русского языков. М., Высшая школа, 1965, с. 187.

2 Апресян Ю.Д. Об одном правиле сложения лексических
значений. — Проблемы структурной лингвистики, 1971. М., Наука,
1972, с. 442.


объекта входит в широкую пресуппозицию говорящих. Эти свойства предмета отражают устойчивые отношения между объектами действительности и описываются логикой как его диспозициональные предикаты. Именно указания на такие действия и свойства можно «зачеркнуть» при перефразиро­вании или при переводе. Так, например, собака может и лаять, и скулить, и скрестись в дверь, но именно лай — в русском языке — обозначает типичное голосовое пове­дение собаки. Остальные действия — скулить, выть и т. п.— «отмеченные», специфические, они могут быть не упомя­нуты лишь в условиях «узкой» пресуппозиции, когда, на­пример, об этом сообщалось в предыдущей фразе. Итак, перефразирование «Он услышал собачий лай»-»-«Он услышал собаку» вполне нормальное (напр., для французского язы­ка) и не вносит ничего нового в информацию, тогда как преобразование «Он услышал как собака скребется» — «Он услышал собаку» носит не языковой характер, но су­губо речевой и допустимо лишь в узком контексте.

Пушка может издавать звук при стрельбе, при падении, при перевозке по тряской дороге, и наконец, если она взорвется. Но характерным для нее является первое. Это ее raison d'être: пушку «держат» ради того, чтобы она стре­ляла, подобно тому, как собаку приручили прежде всего ради ее лая, а не вытья или царапанья в дверь. Поэтому фразу из Золя: (Weiss) écouta: c'était le canon переводчик — поскольку в соответствии с нормой русской речи он должен был ввести здесь процессное слово — вполне зако­номерно перевел: «Вейс прислушался: гремели пушки» (можно было бы: «грохотали», «стреляли», но уже выбор между этими синонимами относится к более высокому уровню анализа перевода и здесь нас не интересует).

С различным отображением разными языками устойчи­вых предметных отношений мы встречаемся на каждом шагу. Нас не смущает, что предложение «Дом стоит на углу» мы переводим на английский или французский язык с глаголом общего значения типа быть, игнорируя как бы вертикальное положение объекта, поскольку стоять — нормальное положение дома, представление о котором вхо­дит в общую широкую пресуппозицию. Другое дело, если дом занимает нетипичную позицию, например: покосился. В таком случае мы должны обязательно воспроизвести гла­гол при переводе. Таким образом, правило, согласно ко­торому слово при переводе (перефразировании) может опускаться, если оно отражает устойчивые, входящие в


общую пресуппозицию связи и признаки объекта, и долж­но семантически воспроизводиться, если оно обозначает необязательные признаки, охватывает широкий круг кон­текстов и позволяет объяснить многие реальные преобра­зования при переводе.

Сопоставление текстов с учетом изменений лексико-грамматических форм, семантических соответствий, логи­ческих корреляций и связей и экстралингвистической дей­ствительности, позволяет исчерпывающим образом вывести закономерности перевода, отражающие компетенцию лиц, владеющих двумя языками, закономерности, которые, в свою очередь, могут послужить орудием объективной оцен­ки ряда существенных аспектов самих переводов.