Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Хочешь опохмелиться?



(Алекс)

Дилан и я погружаемся в рутину. Мы оба работаем по одному графику с доктором Форрестером. В понедельник, среду и пятницу с трех до шести. Впервые две недели мы почти разобрали всю библиотеку Форрестера, так что можно сказать, что у нас прогресс. Один или два раза в неделю мы идем после работы пить кофе и разговариваем.

Дилан стал другим. Конечно, я заметила это в наше первое столкновение. Конечно, он изменился физически. Но так же он стал более молчалив. Когда мы узнавали друг друга в Израиле, на его лице была глупая улыбка, и он глупо улыбался. Но теперь все было не так. Иногда мне приходилось немного подталкивать его, чтобы он говорил. Это вводило в замешательство.

Этот день отличался от других. Я задержалась в классе и поэтому пришла в кабинет мистера Форрестера позже на несколько минут.

Когда я захожу внутрь, Дилан выглядит… не знаю. Он выглядит так, будто болен. У него бледное лицо, и он смотрит в окно, ничего не делая и быстро дыша.

– Привет, – говорю я. – Ты в порядке?

Он смотрит на меня удивленно. Он в черных очках, как я привыкла видеть его в офисе. Но сейчас похоже, будто у него похмелье. Но Дилан не пьет. По крайней мере, не привык пить.

– Да, – говорит он. – Я в порядке, просто тяжелое утро.

– Ты хочешь об этом поговорить?

– Нет, – говорит он.

Что ж, это не было двусмысленно.

Мы приступили к работе, разбирая последнее из коллекции Форрестера. В следующий раз мы будем перемещать в библиотеку мелкие книги и рукописи, искать дополнительные материалы. Я боялась перемен. Не потому что это было что-то ужасное, а потому что я на самом деле наслаждалась работой в офисе Форрестера.

Легок на помине. Дверь открывается и появляется Форрестер.

Он смотрит на Дилана, замечает его бледное лицо и солнцезащитные очки и усмехается.

– Вы двое, доброе утро. На Следующее утро всегда немного тяжело, не так ли, Дилан?

Дилан хмыкает, но не отвечает.

– Хочешь опохмелиться?

– Нет, спасибо, сэр.

Впервые я близка к тому, чтобы полюбить Форрестера.

Через час мы сидим в кафе. Он выглядит еще хуже, его лицо бледнее, чем прежде. Я говорю:

– Дилан, я беспокоюсь о тебе. Ты уверен, что все в порядке?

Он снимает свои солнцезащитные очки и простирает руками глаза, я вижу, как дрожат его руки.

– Эй, – говорю я. Я наклоняюсь вперед, когда он кладет руки на стол и беру его за руку. – Я знаю, что у нас есть своя… история, но если тебе нужно поговорить, я рядом.

Он выглядит таким же пораженным, какой была я, когда брала его за руку. Он смотрит на меня и выхватывает руку. Я отпускаю его, и знаете, мне тяжело делать это.

Он качает головой, быстро, затем бормочет:

– Черепно-мозговая травма. Я не уверен, что смогу окончить обучение. Я не…

Он пытается сказать что-то еще, но останавливается. Я видела, как такое происходило с ним последние пару недель. Он говорил что-нибудь, затем просто замолкал. Он закрывает глаза, от чего видно темные круги под его глазами и делает несколько вдохов. Затем говорит:

– Я не… умный. Не настолько, каким был раньше. Я многое не могу вспомнить.

Ох, Дилан. Я смаргиваю слезы.

– Может, я могу помочь? – говорю я очень тихо. Просто скажи да, пожалуйста. Хорошо, Келли была права. Я все еще люблю его, и взгляд на его состояние заставляет меня хотеть пойти куда-нибудь и выплакаться. Пожалуйста, думаю я, помоги этому мужчине исцелиться. И, Боже, защити мое сердце, потому что я не выдержу, если оно снова будет разбито.

Он качает головой.

– Я не знаю.

– Хорошо, – говорю я, погрустнев. – Подумай об этом.

– Есть кое-что, – говорит он хриплым шепотом.

– Что?

– Мой доктор сказал, что я должен снова начать бегать. И...что ж... ты видишь, как я хожу. Мне нужен наблюдатель. Тот, кто будет приглядывать за мной и вызовет скорую, если я упаду.

– Ты хочешь, чтобы я… бегала с тобой?

Он кивает. Его глаза скользят мимо меня, словно он ищет путь к отступлению, затем возвращается обратно.

– Послушай… я не должен был просить тебя, но я больше никого здесь не знаю.

Мое сердце могло бы остановиться.

– Я с радостью буду бегать с тобой, Дилан. Когда?

– Завтра? В шесть?

– Утра?

– Это слишком рано?

Да, черт возьми, это слишком рано.

– Нет. Нормально.

Боже. Что я делаю?

Мой рот, похоже, жил собственной жизнью.

– Дай мне свой номер на всякий случай.

Итак, впервые с того момента, как мы расстались, мы обменялись номерами телефонов.

После того как мы прощаемся, я возвращаюсь в общежитие. И я боюсь. О, Боже, я боюсь. Боюсь, что разрушу все. Еще больше я боюсь, что он все разрушит. Что я позволю себе снова с ним сблизиться, и что снова позволю ему разбить мне сердце.

Февраль прошлого года был кошмаром. Я плакала каждую ночь. Пытала себя на самом деле.

Я была не в порядке.

Я вернулась в общежитие, села на кровать, мои глаза нашли нижний ящик комода. Не делай этого, подумала я. Я убрала все вещи, когда прошло шесть недель, а от него не было ни слова.

Чувствую, что заплачу, чувствую себя роботом, потерявшим контроль, когда наклоняюсь вперед и открываю ящик.

Для посторонних наблюдателей, это просто ящик со свитерами в нем.

Однако внизу стоит коробка. Я достаю ее и кладу на кровать рядом с собой, открываю ее.

Самая верхняя фотография восемь на десять меня и Дилана. Он лежит на боку на траве, положив правую руку под голову. На нем черный тренч[14], свободного покроя с поясом и белая водолазка, и он улыбается. Я сижу у его ног, лицом к нему. Наши глаза закрыты, лица обращены друг к другу, на них светятся улыбки.

Слезы бегут по моим щекам, пока я смотрю на фотографию. Со злостью я швыряю ее в сторону.

Под фотографией толстый кожаный фотоальбом.

А внутри наша история любви.

Мы вместе в Тель-Авиве. Держимся за руки, пока идем по пирсу в Яффо. Стоим, обнявшись, по пояс в Средиземном море.

Мы вместе сидим в автобусе. На нем смешная арафатка, которую он купил в Назарете. Я одета в светло-коричневый свитер, волосы свободно свисают до плеч. Потому что он любил, когда они распущены. Одной рукой он обнимает меня за плечи.

Целые ряды молодежных хостелов расположены в Эйн-Геди у Мертвого моря, где мы впервые поцеловались.

Кто-то сфотографировал нас вместе, стоящих спиной на Голландских Горах. Он стоит за моей спиной, руки вокруг моей талии, моя голова запрокинута, потому что я смеюсь.

Следующие фотографии сделаны в фотобудке на автобусной станции в Сан-Франциско. Он приехал на быстроходном судне из Атланты, чтобы увидеть меня летом после выпускного класса.

Он одет в кожаную куртку и шляпу, мы целуемся.

Засушенные розы. Их доставили мне на мое девятнадцатилетие прошлой осенью, вскоре после того, как он уехал в Афганистан. Я ожидала этого менее всего – мне доставили розы с другого конца мира на мое день рождение.

Когда Келли входит в комнату, я лежу на кровати, свернувшись и плача, в окружении доказательств моей глупой неспособности отпустить прошлое. Она смотрит на меня и говорит:

– О нет, Алекс. Ты попала.

– О, черт, прости, Келли

– Все в порядке, детка. Подвинься.

Что я и сделала. Она забралась в постель и обняла меня, позволяя выплакаться.


 

Глава 5