Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Ошибки случаются



(Дилан)

Когда раздается стук, я сижу в своей комнате, пишу. Я несколько недель был в подвешенном состоянии, ожидая суда за нападение при отягчающих обстоятельствах, неуверенный, каким будет мое будущее, отвергнутый Алекс. Часами я сидел здесь в темноте, слушая спокойную музыку, иногда записывая мысли в новый дневник.

Я пытался разобраться в своей жизни. Пытался разобраться, что случилось с Алекс. Пытался разобраться в «нас».

Единственный вывод, к которому я пришел: Алекс абсолютно права. Я провел три года, избегая разговоров с ней о том, что я действительно чувствую. Я провел три года не открываясь, не говоря ей, что люблю ее, что хочу провести с ней свою жизнь.

Неудивительно, что она не была готова принять меня обратно.

Я был так глубоко в раздумьях, что сначала не услышал стука. У меня во рту была ручка, которую я грыз, привычка, от которой пытаюсь избавиться в течение многих лет, но она возвращается в напряженные моменты.

Стук повторился, и впервые за эти часы я посмотрел вверх, уделяя внимание не только себе.

Я встал, крикнув: «Войдите». И прошлепал босыми ногами по ковру.

Когда я открыл дверь, я с огорчением вздохнул.

Там были два офицера, те же два офицера, которые арестовали меня.

– Мы можем войти? – спросила Альварес. Забавно... сейчас, глядя на нее, я понял, что она отчасти красивая даже в униформе.

– Конечно, – сказал я. Словно я мог остановить их.

Я впустил их в гостиную и сказал:

– Что я могу сделать для вас? Снова арестуете меня? Мне нужно звонить своему адвокату?

Они оба качают головой, Альварес выглядит смущенной. Она довольно быстро подходит к главному.

– Прошлой ночью Рэнди Брюер следил за девушкой с 1050-ой улицы. Соседской девушкой, не студенткой. Он ворвался в ее квартиру и изнасиловал ее. Ее сосед-коп застукал эту сцену.

Я закрываю глаза и бормочу.

– Господи. Она в порядке?

– После изнасилования никто не в порядке, – отвечает Альварес. – Как твоя девушка?

– Мы расстались. Но я даю ей уроки рукопашного боя.

Альварес усмехается.

– Жаль, что вы расстались, но так лучше для нее.

Я киваю.

– Слушай, говорит Альварес, – как бы там ни было, мы просто хотели сказать... что нам жаль. Окружной прокурор снимет с тебя все обвинения в свете того, что случилось. Думаю, твой адвокат будет на связи, им необходимо провести слушанье, и с тебя снимут все обвинения.

Я киваю.

– Спасибо, – говорю я.

– Мы просто делаем свою работу, – говорит другой полицейский. Тот, который разглагольствовал о богатых детях в ночь моего ареста.

– Я понял. Я был солдатом. Ошибки случаются.

Они встают, я неловко пожимаю им руки, и они уходят из моей жизни, надеюсь навсегда. Ничего себе. Впервые за все время я обнаружил в себе желание выпить.

Да пошло оно все. Вместо этого, я переодеваюсь в спортивный костюм и выхожу на пробежку.

Я придерживаюсь того же маршрута, что и с Алекс. Но теперь не испытываю удовольствия без нее. Прежде чем я достиг конца Центрального Парка, я срезал через 72-ую западную улицу на Риверсайд Драйв, затем у реки Гудзон Гринвей. Что-то в вечнозеленых растениях, остающихся такими даже в холодные ночи, было очаровательным.

Я был солдатом. Ошибки случаются.

Интересно, как легко было простить полицейских за то, что они арестовали меня вместо Рэнди, но я не мог простить себя. Сколько раз я винил себя в смерти Робертса? Сколько раз я обвинял себя во всей крови, боли и том дерьме, которое пришло в мою жизнь после того дня, когда я потерял самообладание и выстрелил в свой ноутбук?

Господи, был ли я чертовым невротиком? Было ли это просто так? Я винил себя за многое. В конце концов, я был ребенком, который винил себя за снижение дохода, что привело к побоям матери.

Но видите ли, это не моя вина. Она была его. Я не ударял ее. Мой сукин сын, чертов отец делал это снова и снова, и в конце концов не важно, что я сделал или не сделал. Все, что я делал – защищал себя. Защищал себя от боли. Защищал себя от родителей, которые были, мягко говоря, ненадежными. И давайте взглянем правде в лицо... моя мать, наконец, выгнала его, присоединилась к обществу анонимных алкоголиков во время моего первого года обучения в школе. Это многое значит, но это не изменило того, что случилось со мной. Не изменило того, что я воздвиг вокруг себя барьер.

В конце концов, Алекс была той, кто страдал из-за этого.

В нашу последнюю ночь в Израиле она подталкивала меня сказать ей, чего я хотел. Собирались ли мы быть парой? Собирались ли остаться вместе, не смотря на расстояние, не смотря на боль разлуки? Или мы вернемся домой, возвращаясь к встречам с другими людьми, медленно забывая друг друга, медленно забывая нашу первую любовь, а затем – конец. Возможно, думать друг о друге несколько лет, или столкнуться друг с другом где-то через десять лет и вспоминать несколько минут?

То, что ей нужно было от меня три года назад, было ясным объяснением того, что я чувствовал. И я точно знал, чего хотел. Я хотел ее. Ничего больше. Но что сказать? Что это сделает меня уязвимым, так что я не буду в безопасности. Единственное, что я не собирался делать – рисковать, теряясь в другом человеке.

И по этой причине я потерял ее. Так просто. Мы позволили этому помешать либо одному, либо другому.

– Почему ты не можешь сказать, что чувствуешь? – кричала она.

– Потому что ты можешь сделать мне больно, – было единственным ответом.

Время отбросить этот страх. Я не мог быть для нее идеальным парнем. Я был немного безумен, покалечен и с некоторыми психологическими проблемами, небольшим повреждением головного мозга и многим другим. Но также я любил ее. И даже если это убьет меня, даже если она отошьёт меня, я никогда не впущу в свою жизнь кого-то еще, я собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы показать ей, что именно чувствую.