Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Января 1969



(Письма Сатпрема к Матери исчезли, так что он не помнит, о какой «печали» здесь идет речь, вероятно, об определенных способах бытия в жизни, которые ему тяжело принять, или, возможно, о его собственной неспособности терпеть жизнь в мире, как она есть, и его склонности устремляться к высотам. Сатпрем спросил Мать, не следует ли ему начать писать новую книгу «Саньясин», в которой он попытался бы выразить определенный отказ от жизни, как она есть)

 

Скажи мне, почему ты опечален?

Потому что… если ты осознал, что надо сделать определенный прогресс, то не из-за чего больше печалиться. Только когда тебе надо сделать прогресс, а ты не сознаешь это, только тогда следует печалиться!

Я внимательно посмотрела и, действительно, возможно, что написав эту книгу, ты избавишься от чего-то, что задерживает тебя — это возможно. Но я надеялась, что это могло бы уйти просто через внутреннее движение; но когда я получила вчера твое письмо, я внимательно посмотрела и сказала себе: «Да, вероятно, это необходимо.»

Это несколько неудобно, но в этом будет то преимущество… Я говорю не о внешних неудобствах, тут ничего не попишешь, надо все это хорошенько устроить.[13] Я имею в виду тебя самого: это концентрирует тебя почти гипнотическим образом на той части твоего существа, которая… почти заключена в форму, в форму выражения, то есть, «автора», «писателя». Все же я знаю, это очень ясно, что твое внешнее существо было сформировано в большой части для этого, но с более высокой точки зрения: больше как средство, чем как цель.

Ведь твоя книга о Шри Ауробиндо исключительна во всех аспектах и достигла некоего максимума в выражении. Кроме того, Шри Ауробиндо всегда был в том, что ты писал. Когда книга была готова, у меня было впечатление вершины, которую невозможно превзойти… Вот почему я не думала о других книгах: мое сознание отправилось от этой книги о Шри Ауробиндо к чему-то иному, более высокому. Но вчера, когда я прочла твое письмо, я сказала себе: «Может быть, в конце концов, есть что-то, что должно быть выражено; возможно, это будет верный путь покончить с цепляющимся прошлым.»

Вот что я хотела тебе сказать.

Если ты должен это сделать, тебе лучше это сделать, и сделать это с идеей, со стремлением, чтобы все состояние сознание было выражено, чтобы оно ушло в прошлое и не цеплялось за твое сегодняшнее сознание.

 

А не может ли это также стать средством для нисхождения истины, силы истины, как и книга о Шри Ауробиндо, но другим образом?

 

Это возможно. Это возможно, но… [смеясь] я позже скажу тебе об этом!

Только два дня тому назад я написала кое-кому (кто немного находится под влиянием аскетических идей) и сказала ему: «Эти мысли — эти мысли и этот тип действия — принадлежит, с духовной точки зрения, аскетическому верованию, но это-больше-не-верно.» И я сказала это со страшной силой, ЭТО-БОЛЬШЕ-НЕ-ВЕРНО. И я видела, что в какой-то момент земной истории это было необходимо для достижения определенного результата, но теперь ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ИСТИННО. Вот так. Это уступило место более высокой и более полной истине… С этой точки зрения, очевидно, твоя книга может быть выражением этой новой силы.

Это возможно, нет ничего невозможного.

 

Это целый мир духовного мышления и существования, которому я хотел бы дать самое совершенное выражение, одновременно уничтожая его — не «уничтожая», а показывая, что это только одна сторона, одна часть.

 

Да, это верно.

 

Я также чувствую, что надо написать и кое-что другое, перечитав всю твою «Агенду», как я сделал это с работами Шри Ауробиндо (это приходило ко мне несколько раз, очень ясно), перечитав всю твою «Агенду» с самого начала, а затем… Ты знаешь, что прежде чем написать книгу о Шри Ауробиндо, я взял все его работы, чтобы перечитать их снова, и когда я перечитывал их, мне словно говорилось: «Вот этот отрывок… тот отрывок… этот отрывок…» Я отметил всевозможные отрывки. А затем, когда я писал, то автоматически приходили все эти выбранные отрывки, чтобы я вставлял их в то, что ко мне приходило. И у меня было то же самое впечатление по поводу всей этой «Агенды»: мне надо бы перечитать ее снова в том же самом сознании и выбрать ряд отрывков, которые затем кристаллизуются в книгу.

 

Но еще рано — еще рано.[14]

 

Еще рано, да, я ясно чувствую, что это работа не для сегодняшнего дня.

Эта работа не для сегодняшнего дня. Это не сейчас, это на более позднее время.

Нет, что касается меня, если ты напишешь эту книгу, мы посмотрим, потому что это зависит от… Если нисходит та Истина, что же, она низойдет, и тогда ты автоматически ее выразишь. Конечно, можно устремиться к тому, чтобы так было. Но невозможно сказать раньше, чем это произойдет.

Во всяком случае, совершенно определенно, эта книга может послужить для тебя ступенькой, чтобы подняться над прошлым и преодолеть определенные трудности в своей природе. Тогда конечно, с этой точки зрения, я сразу же одобряю то, чтобы ты написал эту книгу.

Так что в этом больше нет никакой проблемы, осталось только сделать это.

 

Кажется, в твоем сознании осталось какое-то сомнение?

Даже если и есть какое-то сомнение, не было колебания: я хотела сказать тебе: «Сделай это.»

 

Это скорее вопрос тонкого порядка: это знать, действительно ли «вещь» есть там, во внутренних или высших мирах, и я должен сделать ее, или же это решение моего «писательского эго», которое хочет писать.

 

Вещь есть там… (как объяснить?)

Вещь есть там в своей старой форме.[15] Нет ни тени сомнения в том, что у тебя есть, что сказать, и, несомненно, ты скажешь это; но это осталось в той форме из-за… как раз из-за определенной трудности, на которую ты жаловался в своем письме и которая все еще остается. Так что это нужно для того, чтобы избавиться одновременно от определенного состояния сознания и от определенной трудности. Твое настоящее сознание, сознание твоего истинного существа очень быстро восходит; кое-что в тебе не осознает это и задерживает тебя, из-за чего у тебя возникает дискомфорт. И, очевидно, писательство является хорошим средством (вероятно, наилучшим средством) избавиться от этого: выражая это, ты тем самым выбрасываешь его из себя, и на этом все кончено, ты избавился от этого. Это ФОРМА, ты понимаешь, это только форма; это всегда одно и то же: сущность и дух, а затем форма. Ты поднимаешься как стрела, и ты не знаешь этого, потому что что-то остается таким, жестким, узким, и это только форма. Что же, лучше избавиться от этого; это самый естественный способ вывести вовне эту форму, это состояние сознания и эту трудность, все вместе, и одновременно ты пишешь книгу.

Я уверена в этом, потому что большую часть ночи я смотрела на это.

Да, это хорошо, сделай это. Наверняка это будет очень интересная, отличная книга, и она будет полезна для множества людей, но, как бы там ни было, это не… С нашей точки зрения это вторично.

И сейчас, конечно, ты отмечен, по крайней мере, во Франции, в Германии, в США и здесь как «автор книги о Шри Ауробиндо»: это будет новая книга «автора книги о Шри Ауробиндо». Значит, у тебя будут читатели. Для меня все эти вещи вторичны, но они не становятся от этого менее истинными.

 

Но меня интересует… Единственное, что я хочу сказать в защиту писательского дела, это то, что для меня писательство подобно мантре: это воплощение вибрации истины.

 

Да.

 

Это истинная цель писательства.

Да, да.

 

Если «того» нет, тогда писательство меня не интересует.

Это, несомненно, верно.

Но есть одна вещь… Даже в качестве писателя (ты в твоей теперешней форме и в качестве писателя), В КАЧЕСТВЕ ПИСАТЕЛЯ, ты можешь выражать многими различными способами ту вещь, которую ты хочешь притянуть к земле и выразить: ты можешь выразить ее во многих различных формах. Сейчас мы заняты одной особой формой, которую ты постиг; что же, для меня, эта форма полезна тем (я скажу это, возможно, несколько грубовато), что она может послужить киркой, ты понимаешь, чтобы выкорчевать то, что ты хочешь выбросить из своего сознания: определенный способ существования твоего сознания, который уходит в прошлое. И тогда, после этого, ты поднимешься к выражению более высокого порядка.

И, заметь, что если посмотреть на эту проблему с земной человеческой точки зрения, то она относится как раз к тем вещам, которые могут быть очень полезны для человечества; если бы ты был «гуманитарием», я бы сказала тебе: без тени сомнения, это может быть очень полезно.

Так что, как я тебе об этом говорила, я тщательно рассматривала это прошлой ночью, и пришла к выводу, что это надо сделать. Вот так, это все.

Но без печали — без печали.

Раскрывать препятствия, слабости, сопротивления в собственном существе, собственном сознании, это не поражение, а большая победа. И не надо горевать, надо радоваться.

 

Но оно полно слабостей!

Да! [Мать смеется] Да, я хорошо знаю это, мы все полны слабостей.

 

Я даже не знаю, как жить!

Это верно! [Мать смеется] Как раз из-за этого сохраняется твоя трудность, а иначе она уже давно бы ушла. Она давно бы ушла. Она уйдет, но… у нее есть определенное право задерживаться, и это право дается ей… да, определенной позицией твоего сознания по отношению к жизни. Это как раз часть того, что я видела.

А! Пусть все прошлое растворится, выбросится наружу — выразится и выбросится: «Кончено, теперь кончено, я не имею больше ничего общего с вами: я дал вам рождение.»

Заметь, что это очень хорошо, очень полезно для множества людей, которым не хватает этого сознания[16]. Ничто в мире не бесполезно, но вещи должны занимать свои места. Когда задерживаешься на сознании, которое должно быть превзойдено, это становится слабостью — не следует задерживаться! Надо только отбросить это, а затем использовать его как трамплин, чтобы прыгнуть выше, вот и все. Вот как я вижу это. Вот как я вижу все неспособности, все слабости, все поражения, я вижу их так: «Хорошо, это трамплин, хоп! подпрыгнем: сейчас мы превзойдем это.»

Когда делаешь такую работу, какую делаю я, и находишься в связи со всеми маленькими реакциями физического тела, самого материального сознания… это совершенно обескураживающее и отвратительное для любого, имеющего идеал. Но это… это так, это так, это должно измениться — мы здесь для того, чтобы стало по-другому. И пока мы не сознаем это, это никогда не изменится. Значит, надо радоваться, когда сознаешь это, вот и все.

Все раскрытия всегда являются милостью — чудесной милостью. Когда открываешь, что не можешь ничего сделать, когда открываешь, что ты дурак, когда открываешь, что у тебя нет никакой способности, когда открываешь, что ты такой маленький, жалкий и глупый, что же… «О! Господь, как я Тебя благодарю, как Ты любезен, показывая мне все это!» И затем кончено. Потому что как только ты открываешь это, ты говоришь: «Теперь это Твое дело. Ты сделаешь все необходимое, чтобы все это изменилось.» И самое прекрасное во всем этом то, что это действительно меняется! Это меняется. Когда делаешь так [жест подношения к Высотам], искренне: «О! возьми это, возьми это, возьми это, избавь меня от этого, позволь мне… быть только Тобой.»

Это чудесно.

Вот так.[17]

 


 

Февраль 1966