Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Чуть позже



Ты закончил свою книгу?

 

(Сатпрем, с нотками неудовлетворения :) Да.

 

О! Это не очень-то твердое «да».

Почитаешь мне в субботу?

 

(Сатпрем делает гримасу)

О, это тоже!

 

У меня такое впечатление, что это средненько.

 

Это ничего не значит — тебе всегда кажется, что это средненько! Это ничего не значит.

 

Милая Мать…

 

Хочешь сказать что-то?

 

Да, мне меня часто мучила одна проблема, она часто вставала передо мной. Когда мы пишем, то вдохновение является просто чем-то глобальным, как форма света, и мы «тянем» определенную общую вибрацию, или же все уже существует и попросту приходит — все в точности существует, слово за словом?

 

Я так не думаю.

Я так не думаю, поскольку там вверху нет языка. Там нет языка.

 

Да, но нет ли чего-то, что в точности соответствует словам?

«В точности»… Ты знаешь, как всегда, есть колебание. Я говорю тебе об этом, поскольку каждый день и, очень часто, несколько раз за день, я получаю что-то «напрямую» [жест свыше]. Что же, в тот момент, когда я получаю, если я сразу же пишу, это обретает определенную форму, а затем, если я остаюсь очень-очень молчаливой, очень спокойной, часто меняется слово или форма; тогда это становится более четким, более точным, иногда более гармоничным. Следовательно, это что-то, что приходит свыше, и обретает одеяние в ментальной области.

Я не слышу слов. Я получаю что-то, и это всегда прямое и императивное (и я ясно чувствую, что это оттуда [жест вверх], где-то там), но, например, это может (почти одновременно, почти в то же самое время) выражаться по-английски и по-французски. И я убеждена, что если бы я знала другие языки, это могло бы выражаться сразу на нескольких языках. Это то же самое, что в свое время называлось «даром языков». Были такие пророки: когда они говорили, все люди слышали на своем родном языке — пророк говорил на каком-то своем языке, но каждый человек слышал на своем родном языке. Очень долгое время тому назад я имела это переживание (я не делала это намеренно, я ничего не знала): я говорила на собрании «Bahai», а затем люли из различных стран подходили и поздравляли меня с тем, что я знаю их язык (эти языки я совсем не знала!): они слышали на своем родном языке.

Ведь то, что приходит, это что-то, что порождает слова —порождает слова или облекается в слова. И тогда когда как: это может порождать различные слова. И это в универсальном запаснике, не обязательно индивидуальном; он не обязательно индивидуальный, поскольку это может облекаться в слова. Языки такие узкие, тогда как это универсальное… Как можно было бы назвать это?… Это не «душа», но дух вещи (хотя это конкретнее): это СИЛА вещи. И благодаря качеству этой силы притягиваются самые подходящие слова; это не вдохновленный человек находит или приспосабливает слова, совсем не так: это вдохновение ПОРОЖДАЕТ слова.

Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты хочешь знать, существует ли что-то уже сделанное, совершенно готовое, а мы заставляем это спуститься… [Мать остается молчаливой]. Это существует в области, гораздо более высокой, чем слова. Например, я часто воспринимала что-то вот так [жест вверх], напрямую, затем я переводила это; я не ищу (чем больше я молчу, тем более конкретным, мощным это становится — мощно конкретным), но часто я вижу, как что-то, исходящее от Шри Ауробиндо, делает поправку, уточняет (это редко бывает добавлением, это не так: это только в форме, особенно, по части точности); первое впечатление немного расплывчатое, затем оно становится более четким. И я не ищу, не прикладываю усилий, нет никакой ментальной активности: это всегда вот так [жест ровности, спокойствия на уровне лба], и в этом [этой неподвижности] это и приходит: вдруг это приходит, плюх! плюх! — Ах! я говорю «смотри-ка!» и записываю.

Это мое переживание.

Я не знаю, может быть, где-то в ментальной области уже существует что-то совершенно готовое, но мне кажется, что это будет что-то наподобие того, как писал Шри Ауробиндо [«Yogic Sadhan»[148]], когда это приходит совершенно готовым, как есть; там было даже то, что не согласовывалось с его взглядами: это приходило императивно. Но сейчас я совсем не имею этого переживания. Или же это может быть как то, что происходило с музыкой в тот день: я тебе рассказывала, как в течение двух-трех минут играл «кто-то». Это должно быть тем же самым явлением. Но тогда ощущение совсем другое: ты больше не существуешь, ты с трудом сознаешь то, что происходит. И это, можно сказать, «неисправимо», в том смысле, что это приходит совершенно готовым и ты не можешь ничего изменить, а в противном случае это больше не будет этим, это будет что-то, что ты сделал активно. Как только разум становится активным, с этим покончено. Кончено. Это может приходить из твоего супрасознательного, но это становится совершенно личным.

Но это вдохновение приходит из самой высокой области, из той, что превыше всех индивидуализаций. Вот почему это трудно сформулировать, объяснить. Это полное, совершенное в себе, но это совсем не носит характера сформулированной идеи. И это совершенно императивно, абсолютно. Но затем, как только это касается ментальной зоны, это словно притягивает слова. У меня такое впечатление, что чем я молчаливее, тем это точнее. Следовательно, именно это, именно это нисходящая сила притягивает слова. Это даже не идея (это приходит не через идеи): это переживание, это что-то живое, что приходит и притягивает слова для своего выражения. Такое и происходило в воскресенье: мне задали тот вопрос о Милости, затем я была охвачена сконцентрированным, чрезвычайно сильным молчание в течение, может быть, минуты (даже меньше), и это пришло. Затем я заговорила. И я слышала, как я говорила. Но тогда это ясно шло через Шри Ауробиндо.

Если бы это уже было написанным, полностью готовым где-то, ты не смог бы ничего изменить; у тебя было бы ощущение, что это совершенно в себе, и ты не можешь ничего изменить.

 

Это было бы хорошо!… Когда я пишу, я постоянно сожалею, что это не сообразуется с чем-то, что должно быть выражено ВНЕ МЕНЯ.

 

Но это то, о чем я тебе говорила, это прямое вдохновение. Ведь если бы ты знал, до какой степени императивно то, что приходит свыше! Все мысли кажутся невыразительными, немощными…

 

Да…

 

…частичными, скудными. Такое впечатление.

Когда слова приходят совершенно спонтанно, это хорошо, но… Это странное явление: иногда есть только чистое переживание — что это? это невозможно сформулировать; чтобы сформулировать, вы сразу же вынуждены использовать слова, а слова все ослабляют и уменьшают. Но я помню, что в момент того переживания я говорила, почти не слыша, что я говорю, но я имела переживание. (Переживание было чудесно ясным, мощным, безмерным — вселенским.) Затем я услышала, что говорю, и тогда я увидела, что это уже вызвало сужение переживания. Затем я стала ощущать умы других людей, которые делали огромное усилие в попытке понять (!), и тогда я опять еще чуть сузила переживание: я была вынуждена сузить, чтобы меня поняли. Я проследила за всеми этими этапами последовательного сужения. Но в тот момент речь была очень мощной: это был в точности стиль и способ выражения Шри Ауробиндо, и это было очень мощным. Сейчас у меня осталось только смутное впечатление, как воспоминание. Однако всегда есть — всегда, во всех случаях, даже при самых лучших условиях, даже в таком случае, как этот, когда формулировка делалась Шри Ауробиндо — впечатление сужения. Сужения в том смысле, что много ускользает; это немного затвердевает, ослабляется, уменьшается, и есть также как бы тонкости, которые ускользают — они ускользают, испаряются, они слишком тонки, чтобы конкретизироваться в словах. И если иметь волю к совершенному выражению, то это очень разочаровывает. Я вполне понимаю это; если ты хочешь, чтобы твоя книга достигла некоего совершенства, это невозможно. Это невозможно реализовать, ощущается разница в сравнении с тем, что находится там вверху, и это очень разочаровывает.

 

Я постоянно разочарован.

[Мать смеется] Да, это меня не удивляет!

 

Я ни на секунду не удовлетворен.

Даже когда ты чувствуешь «вещь», которая приходит?

 

О, это прекрасно, тогда я только должен оставаться там вверху, там я счастлив.

 

[Мать смеется] А, вот оно! Вот почему.

 

Я мог бы вечно оставаться вверху.

Но в том, что я прочла в твоих книгах (оставим в стороне книгу о Шри Ауробиндо, потому что это особый случай: все чувствительные люди сразу же приводились в контакт со Шри Ауробиндо; это совсем особый случай), в твоей первой книге, которую я прочла («Золотоискатель»), я почувствовала, что это пришло свыше. Я чувствую это; только, конечно, книга стала бы нечитаемой! это должно было конкретизироваться, материализоваться. Но если человек имеет связь с планом свыше, он должен чувствовать его в том, что написано: есть множество людей, которые чувствуют «нечто», пронизывающее все это. Вот почему я хочу, чтобы ты прочел мне свою новую книгу: чтобы увидеть, есть ли «это»… Ведь я вот так [жест ко лбу, указывающий на ровную неподвижность], это стало постоянным состоянием: это экран. Экран: совершенно для всего. И, действительно, ничто не приходит изнутри: это либо вот так [горизонтальный жест вокруг Матери], либо вот так [жест вверх]; горизонтально снаружи, и отклик свыше. Здесь [жест на уровне эмоционального центра] это так нейтрально, что ничего нет; а здесь [жест ко лбу] все ровно, едино, неподвижно. Так что, если я останавливаюсь [жест, обращенный верх], то сразу же, мгновенно, это приходит волнами: непрерывный свет, который приходит и приходит, приходит и приходит, приходит… [жест прохода через Мать, как через приемник- передатчик]. Когда мне что-то читают, когда люди задают мне вопросы, когда мне рассказывают о каком-то деле, это всегда вот так [экран], и, что очень интересно, когда вопрос не заслуживает ответа или когда дело не требует моего вмешательства, или, наконец, когда это можно выразить через: «это меня не касается, это не мое дело», тогда это абсолютно blank: совершенно пусто, нейтрально, без отклика. Я вынуждена говорить, что нет ответа (по правде говоря, я должна бы ответить: «Я ничего не слышу, не понимаю»). Так что это абсолютно неподвижно и нейтрально, и если это остается так, это значит, что нет ничего, не на что смотреть. Иначе, когда есть отклик… нет даже времени, почти не проходит времени: как если бы ответ шел одновременно с моей речью; я сразу же беру бумагу или письмо и отвечаю. Это происходит автоматически. Вся работа так делается. Здесь [жест ко лбу] ничего нет.

Очевидно, надо примириться с этим. Мир находится в состоянии значительного несовершенства, так что все, проявляющееся в мире, разделяет это несовершенство — что можно поделать?… Единственное, что можно сделать, это пытаться медленно трансформировать — но это медленно, медленно, непрерывно: трансформировать это тело.

И, как очень хорошо сказал Шри Ауробиндо (я очень хорошо понимаю то, что он имел в виду), чудеса происходят, но они мимолетные; то есть, на несколько минут, иногда на несколько часов (но это редко) вещи становятся совершено другими. Но они не остаются такими — это не остается, возобновляется старое движение. Ведь надо, чтобы ВСЕ достигло определенного уровня (я предполагаю), определенной степени восприимчивости, готовности к восприятию, чтобы «это» могло установиться; иначе продолжается старое движение и продолжает действовать старый закон.

Я вижу это по отношению к клеткам тела: бывает, что на несколько секунд или минут (самое большее — на несколько часов), но не для физических вещей; для физических вещей это всегда длится секунды и минуты, вдруг проявляется нечто вроде совершенства — а затем исчезает. И очень хорошо видно, что это не может оставаться из-за непрекращающегося вторжения всего, что находится вокруг и несовершенно. И тогда это тонет. Как в первый раз, когда спустились супраментальные силы [в 1965 году]; я видела их нисхождение, ты знаешь, и я видела также большие волны сил земли: бррф! бррф! [жест вспучивания и поглощения], и это было поглощено. Силы нисходили громадными потоками, но эти волны были еще громаднее, они поднимались, бррф! и поглощали — и Это исчезло.

Это все еще так.

Это всегда здесь. Это здесь и Это работает, но… противодействующие вибрации еще слишком мощные и слишком многочисленны, чтобы Это не исчезло в их массе. Но изнутри Это работает и работает…

И также в теле: на несколько секунд, самое большее, на несколько минут, вдруг тело чувствует себя в состоянии неотразимого могущества, невыразимой радости, незапятнанного сияния — это чудо, конечно же. Говоришь себе: «А! Вот они!». А затем это исчезает. Есть только время, чтобы заметить это. То есть, это приходит, чтобы показать вам: «Вот так, вот как оно будет.»

Да, но когда это будет, мы заметим это!

Но как эта фиксированность собирается превратиться в пластичность, достаточную для выражения того, что находится внутри?… Шри Ауробиндо говорил, что на это уйдет триста лет — мне это кажется слишком коротким сроком. Привычки насчитывают тысячелетия! Это фиксировано, жестко, сухо, скудно.

И, естественно, то же самое относится и к Разуму, но в гораздо меньшей степени. К счастью, там это более текучее… Но, ты знаешь, когда я воспринимаю и записываю то, что идет сверху, это обладает сильным сиянием и необычайной мощью убеждения. Я записываю, потом передаю это людям (причем тем людям, которые, по идее, могли бы и понять), и затем они передают это мне [их внутренняя реакция возвращается к Матери], и, мой мальчик! это становится… [смеясь] как старое полувысохшее дерево!

Вот как.

Так что действительно гадаешь: пришло ли время говорить это? К чему это?… Они думают, что поняли — они не только думают, что поняли, но и воодушевляются, что означает, что это заставило их сделать прогресс — так что где они были раньше!? И это ничто; то, что они понимают, это ничто, это становится карикатурой.

Я отдаю себе отчет, что слова сами по себе являются ничем; была сила… сила, которую слова не способны удержать! Как следствие, пока не воспринимаешь напрямую, не воспринимаешь ничего. То, что воспринимаешь, это как луковая кожица.

 

(молчание)

В конечном счете, когда мы достигнем конца («конца», являющегося началом чего-то иного), конца этой работы по трансформации, когда действительно произойдет трансформация, когда мы укоренимся в ней, тогда, может быть, мы вспомним и получим особое удовольствие от воспоминания о том, через что мы прошли?… В «высших сферах» всегда говорилось, что те, кто имели отвагу придти для подготовки мира, будут иметь, когда это кончится, превосходный багаж и более сокровенное и глубокое качество, чем те, кто дожидаются, пока другие не сделают за них работу.

Возможно, это так.

Во всяком случае, с внешней точки зрения, из-за грандиозности работы, которую надо сделать, это кажется очень неблагодарной задачей. Но это только чисто поверхностный взгляд. Подобные волны приходят ко мне от мира, от всего класса манифестации, говоря: «А! нет, я не хочу заниматься этим, я хочу просто спокойно жить, насколько могу. Мы увидим, когда мир будет трансформирован, тогда и наступит время заняться этим.» И это среди самых развитых и самых интеллектуальных людей, они таковы: «О! очень хорошо, посмотрим, когда это будет сделано.» То есть, у них нет духа жертвования. Это то, что говорит Шри Ауробиндо (я постоянно натыкаюсь на цитаты Шри Ауробиндо), он говорит, что надо иметь дух жертвования, чтобы делать Работу.

Однако, на самом деле, те несколько секунд, к примеру (приходящие ко мне от случая к случаю, но все чаще), если спонтанно взглянуть на эти несколько секунд, что же, они стоят тех мучительных усилий. За эти несколько секунд стоит отдать годы борьбы и усилий, потому что это… Это за пределами всего воспринимаемого, понимаемого, даже возможного для жизни, какой она является сейчас. Это… это невообразимо.

И в этом действительно есть милость: это держит в определенном состоянии, так чтобы жизнь, как она есть сейчас, вещи, как они есть сейчас, не показались бы хуже спустя эти несколько секунд. После этих секунд нет ужаса падения в пропасть: нет этого, нет этого ощущения. В памяти остается только нечто вроде слепящей вспышки света.[149]