Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Спонтанность не внесет ущерба.

Когда оскалист и осаннист

По одиночному замеру.

Пиши акафесты, покамест

Покатист отпуск без пробелов.

Врачуй опаской без ругательств,

Огня, осклабистых пределов,

Обратной связи, рвотной вязи;

Без планов клановых в резерве.

Пиши абзацами, хоть малость,

Скитальцем, нанодостоверность,

Без вжатой впалости, без пальцев -

Закономерность документа.

Поставив сам себе диагноз

Без фальши-фразы, без рецепта.

Без фазы разногрязных пауз -

Спонтанность не внесет ущерба.

 

 

***

Настоящим, цельным, достаточным, подлинным,

себя считай,

если

прошлое,

опошленно-пошлинное,

опосленное, оподленное,

выдавил, вытравил, вынудив.

 

Безбоязненно, безболезненно.

Безостаточно. Безосадочно.

Безастенчиво. Беззастенчато.

Безжалостно.

Безадресно.

Без дресс-кода.

Беспалым,

безглазым, безгласым,

бесполым.

 

Иначе слушай

повести-росказни

бредовые, дробные;

басенные, масленые, пасенные,

блинные, мыльные, клинные,

сдобные, вдовые;

осечные,

ожиренные, оширменные, оширенные,

обвилочные, обливочные, отрывочные;

отсечные;

 

стопудовые, чащобные;

тестильные, шерстильные, чеширные,

озамеченные, осекреченные, окалеченные;

загробные; пробные;

офигенчатые,

обляченные, одляченные, огляченные,

огаженные, одаженные, опокаженные,

оващенчатые;

 

выдуманные,

с предыхом, с визою, с выходом,

с вывихом, с вывертом, с выветром,

с изводом, с извором, с изведом,

с придыхом, с выведом, с извером,

с выжженным, с выржанным, с выжатым,

с вызрелым, с выносом, с выпасом,

с выдыхом, с вызовом, с выводом,

притихом.

 

И ты станешь диптихом, триптихом,

параноиком-паралитиком,

оборотнем, штрих-кодом "Выкинга";

Нытиком-Фунтиком-Финтиком;

 

психо-психом; выкидышем

Фрейдо-Ридли-Кипли-акто-игреком.

Психику совокупляя психикой.

Их сношая с резус-вектор-ссы-псытиком,

с поликлитикой,

с проклитиком.

Но не словом.

Не зовом.

Не иктом.

Не прихотью.

 

* * *

2.

При слове "смерть" я слышу смех.

При женском оклике - постскриптум,

Уставший век в едином "эх",

Причастье, как умеет скриптор.

 

Когда кромсает рубежи.

Когда выдерживает окись,

Младенцем вглядываясь в жизнь,

С присущею приставкой "порознь".

 

Когда осирый жмется раб

К прибрежным зарослям и грунтам.

И заикнётся бессараб,

Островитянин твердый, трудный.

 

Когда споткнется человек,

Чтоб нахлебаться сдобной болью.

Взглянуть вослед, сквозь талый снег

Увидев облик обновленный.

 

При слове "смерть" услышать сон.

При женском оклике - решимость,

Участье, трезвость, - ход конем -

За гранью тайну преломивший.

 

1.

При слове "смерть" я слышу смех.

При женском оклике - насмешку.

И позади уставший век

Виляет в сучести окрепшей.

 

Когда никто не виноват

Среди больных, свирепых, падших

Когда нет злых, плевавших в ад,

Его создавши.

 

Не веря, не познавши.

 

При слове "жизнь" я слышу Бог.

При женском образе - надежду.

В груди моей свободный вдох

Роднит с причастием безбрежным.

 

Когда любой в себе герой

Среди здоровых, сильных, вечных.

Когда без подвига домой

Идешь беспечный.

 

Не целый, не конечный.

 

* * *

Я недочитываю книги.

Сплю долго взаперти,

Врачуя смехом сон ехидный.

Ни кто не запретит.

 

Кого-то жду, во что-то верю,

Сдувая пыль с листа,

Я не страдаю откровенно!

Нет боли - нет моста.

 

Не разрываюсь на цитаты.

На факты, словари.

Я продолжительный читатель,

Который говорит.

 

* * *

Пусть мои рифы не точны,

И скалы приблизительны,

И красок дерзких лишены.

Зато не расточительны.

 

Я знаю каждый изворот,

Улыбчиво-мелькающий,

Тревожно ищущий восход,

По-своему спрягающий.

 

И на изломанной тропе

Не обнаружить лишнего.

Ни кто, ни что, в любой борьбе

Не остановит выбывших.

 

***

Когда выходишь из больницы,

Край дьявольски-адамовен.

Без предисловий, без транскрипций,

Без ярлыков объявленных.

Домой. Неспешный. Своевольный.

Скользя тропою глинистой,

Держась на поступи условной,

В дожде позаковыристей;

Крича неистовые речи

В потоке неразборчивом.

Тебе расплачиваться нечем -

Ты выбрал одиночество.

 

***

Мне нравятся большие города.

С их ароматом истерии.

С их легкой географией стыда,

Которую убили.

 

Ты можешь затеряться в ноябре,

В кирпично замкнутой вселенной,

И не заметить, кто рожден в тебе

Сиреною. Застенно.

 

Улыбчива любая тишина.

Ценнее. Словно из больнички

Выходишь обновленным до пьяна

По шорохам обычным.

 

Я говорю про каждую луну.

Как Одиссей не знал Елены,

Не помнишь оживленную весну

В затворах постепенных.

 

Мне нравятся большие города.

С их круглосуточным измором.

Когда, не принимая никогда,

Остался снова дома.

 

***

Когда я заходил в девятый "Дом",

Класс притворялся отвлеченным.

Их речь интерпретировал с трудом,

Стараясь показаться сонным,

Серьёзным, взрослым, искушенным.

 

Снимал пиджак: в плечах широковат.

Листал учебники сценично,

И выражался через "ять" и "ать",

Не романтично, не типично,

И полушепотом публичным.

 

В окне мерцали призраки мечты

Отсветом юности скользящей,

Куда ведут эскизные мосты,

Где ты чуть больше настоящий,

Кричащий, искренний, горящий.

 

Шум в классе разорвался тишиной.

Беспечные глаза подростков

Читают вновь не сказанное мной,

И понимают очень просто,

Что всё ещё не поздно.

 

III

* * *

Дорогая, здравствуй!

Я живой сегодня очень сильно.

Потерял мой паспорт.

И моё евгенистое имя.

Мне теперь не стоит притворяться.

Пусть я меньше буду, чем скотина.

Пусть я мягче тертого скитальца.

И мои слова повеют тиной.

 

Стоит вновь признаться, что я дерзок.

Что в моих словах нет вкуса правды.

Что порой бываю очень мерзок

на растянутые километры,

на разбросанные клятвы.

 

Никогда не плачу, не скучаю.

Никогда не думаю о чести.

Только бы мои горели чары

на придуманное одичанье

без дурных последствий.

 

Дорогая, здравствуй!

Я живой сегодня очень рано.

Неизвестен адрес

Моего капризного тумана.

Мне приходится искать в архивах,

Для чего я расставлял засечки,

Для чего, выдумывая имя,

Проставлял апострофы по мельче.

 

Стоит вновь сказать, что я не воин.

Что в моем театре только сцена.

Где герои оживают, словно

на развенчаном условном

на прививочно-обсценном.

 

Никогда не ставлю твердо точки.

Никогда не думаю о скорби.

Мой бы только выделялся почерк

на бездонном фоне кроя,

в нашем бесконечном разговоре.

 

Дорогая, здравствуй!

Я живой сегодня. Всё отлично.

 

 

* * *

Мы часто верили, что под конец,

Признав мою серьёзность и обычность,

Проставив "эн" в тяжелом слове "крест",

Вновь «наше» выразил в кавычках.

 

Так долго думал, что забыл сперва,

Как выявить связавшую нас пропасть,

Страницы, сохранявшие ветра.

Подставь узоры, легкость, свойства.

 

Я прятался, выдумывая бег,

В усталость, в робость, в жалость и в безумье,

Что призакрыл возможный полусмех

Моих чарот, грызущие подсумье.

 

Ты знала многое наверняка,

Вновь отмечая, где я лгал красиво,

Где смех разросся до бруска,

Перерожденный в шлейф курсива.

 

Я создавал, слепя надменный вид,

В твоих глазах вновь отражаясь большим,

Чем труповозка с мусором обид,

Чем профиль мой, клеймо прожёгший.

 

Не веря в нас, во всём ища изъян,

Я отрочество вывел в примечанья.

И приложенье с прописью "из-за"

На взрослости не ставит окончанья.

 

Когда очнулся в смехе на лице,

Они срослись в тяжелой атмосфере,

Ты стерла крест, кавычки, «было же»,

Разлуку превращая в браконьера.

 

И безоружным, омывая чердаки,

Не избавляясь от привычных насекомых,

Я вывожу круги, круги, круги,

Разлуку, бегство знаменуя домом.

 

Возможно, похоронишь мой рельеф

Под слабые насмешки не причастных,

И зная - лицедейство мой удел, -

И что в гробу лежит всего лишь маска.

 

Когда возле тебя, не помня слов,

И заразительного смехатона,

Окажется один их тех, кто был готов,

Бежать, не начиная разговора.

 

Кто предисловия выдумывал вразрез

Приевшимся эпитетам в нагреве,

Кто был и гнос и гус и мерз

И самым дерзким в интерьере.

 

И кто среди дурных гостей,

Среди подруг, и той жены вдовицы,

Смеётся вслух, закрыв стеклянный крест,

И траурную ленту абиссинца.

 

* * *

Мы долго порознь будем жить всерьёз,

Настолько примем странную разлуку,

Что найденный однажды нами мост

Окажется нетленным.

Неподкупным.

Переулком.

 

Не будешь знать моих циничных фраз,

Заброшенные зёрнами в старлетку,

Желающей огнями жёлтых глаз,

Возжечь во мне послушную сиделку.

 

Как необычно…

 

Не разберёшь…

 

Как трудно слышать пафосный отказ

От закурившей без году неделя,

В одежде модной фирмы "Хернавас".

И я не лучше робкого кобеля.

 

Не угадаешь, как со стороны,

Не многое скрывая с непривычки,

В моем лице черты искажены,

На толстые вопросы без кавычек.

 

Насколько я оказываюсь прав,

На разговоры общие об общем,

Что слушаю поверхностно, устав, - устав -

О жизни правильной, о склочном.

 

Не выпишешь…

 

Как я плюю, на всех остервенясь,

Как без расстрела брошеный у стенки, -

Проходят отупясь и оступясь, -

И в страхе поджимаются коленки.

 

Не объяснишь…

 

Как я смеюсь безропотно во след

Жалеющих себя тугой оглоблей,

Несчастьями отбив автопортрет

Упрямо, присно, пресно, долго.

 

Настолько упиваются собой,

Тяжелыми и грубыми мечтами.

Чужою волей. Трудною судьбой.

Искусственной звездой; цветами.

 

Как мне приходится…

 

Как я травлю по-дурости мозги,

На молодость надеясь, на удачу.

Как по утру боюсь вдруг позвонить,

Чтоб не казаться жалко-нище-мрачным.

 

Я - есть восторг!

В потёмках мелкий бес.

В кровати "рыбы" проплывают в горло,

Выуживаю их предлогом "без":

И "кораблями", без движения, без лома.

 

Миры! На -ир, на -ол. На пир-, бер-, ля-.

На скрученной стене замки и замки.

И буквы, цифры, шрифты, шифры для

Того, чтоб рассекретить ширму, скатерть.

 

Чтоб на стене гулял павлин-дельфин,

Моргающий, отстукивая гулко.

Готовый выстрелить в трамплин,

Через плечо, русалкой, бляхой, буквой.

 

Чтоб одеяло в жути разрывал.

Чтоб в дверь стучали бабы-истерички,

(Соседки? Два охра?.. Врачи-рычал?

Медсестры?) Алкого...

Везут в больничку.

 

В палате превращаюсь в кузнеца.

Чтоб выковать мечи моих изъянов,

Чтоб охладить, отбить броню лица.

И признаюсь врачу. Неровно. Явно.

 

(За что себя вновь буду изводить).

И, выдержав уколы, процедуры,

Двенадцать кабинетов, смертный вид,

Вдруг позвоню, как стоило придумать.